Танцующее пламя

      Король Испании Филипп IV из рода Габсбургов стоял в тронном зале, наблюдая за работой художника. Он поручил Веласкесу написать свой портрет и теперь изнывал в нарядном облачении (шелковая рубаха с большим кружевным воротником, золотой камзол и шитая серебром алая накидка сверху, в руках — шляпа и жезл) от жары и скуки. И всё же это того стоило. Филипп IV любил искусство, особенно живопись. Он собрал немалую коллекцию произведений Рубенса, Рафаэля, Дюрера, Тициана, Тинторетто, Ван Дейка и других мастеров. Высоко ценил монарх и своего протеже — Диего Веласкеса, которому покровительствовал уже много лет. Художник увлеченно трудился, чтобы увековечить своего короля, поэтому Филипп IV терпеливо стоял и позировал. Однако стоял он не один. В том же зале находились и многочисленные фавориты и фаворитки короля. Любвеобильный король имел нескольких любовниц и огромное количество внебрачных детей. Узнав об этом, Шарль Д'Артаньян выдохнул с облегчением. "Король предпочитает прелестных дам, какое счастье!" — подумал он. — "Зловредный Рошфор специально напугал меня. Подлец, каналья, попадись он только мне, уж я ему отомщу!" Молодой человек кипел праведным гневом и каждый вечер всматривался в густые кроны деревьев, что виднелись из его окна, а иногда и грозил в сторону деревьев кулаком. Но всё было тщетно, Рошфор не подавал признаков присутствия, лес безмолвствовал.       В день написания портрета Шарлю было доверено подавать его Величеству воду. Он спокойно стоял у резного столика красного дерева, на котором располагался изящный серебряный сервиз: кувшин со свежей водой и несколько миниатюрных чашечек, украшенных искусной резьбой. Чтобы убить время, Шарль наблюдал за работой живописца. Это было интересно: как из мазков краски, сначала будто хаотичных, бесформенных, вырисовывается портрет монарха: длинное, некрасивое лицо с выпученными губами и опущенными вниз уголками глаз. Шарль в очередной раз порадовался, что его величество всё же предпочитает дам, как тут Филипп окликнул его. Поспешно налив воды в одну из чашечек, Шарль поспешил к Филиппу Четвертому. Тот принял питье из рук Д'Артаньяна, озорно и любопытно сверкнув на него глазами. Молодой гасконец поклонился и хотел уже уйти, как монарх остановил его.       — Спасибо, Шарль, — сказал он со значением, задерживаясь взглядом на прекрасном лице юноши. — Вы хорошо мне служите.        Шарль вновь поклонился и замер, не зная, как реагировать. Весь месяц, что он находился при испанском дворе, король держал его около себя как один из красивых предметов, который так любил, и это вполне устраивало Д'Артаньяна, сегодня же он удостоил юношу разговором впервые. Очевидно королю наскучило просто позировать, и он решил немного развлечься.        — Вы из Франции мой друг?        — Да, сир, из рода Д' Артаньянов.       — Я слышал о нём, это знатный род. Вы, очевидно, похожи на свою матушку? Ходили слухи о её красоте, — спросил король, протягивая руку и трогая Д'Артаньяна за подбородок. Шарль замер, а король приподнял его лицо чуть выше, осматривая. — Лицом, как юная дева, а телом воин. Какой прекрасный экземпляр рода человеческого, — медленно и торжественно провозгласил монарх.       — Не шевелитесь, пожалуйста, ваше величество, — взмолился Веласкес, но Филипп Четвёртый даже не посмотрел в его сторону. Шарль едва дышал. Никогда ещё король не обращал на него такое пристальное внимание. — Вы играете в шахматы, мой юный друг? — спросил король.  Д' Aртаньян ответил утвердительно и судорожно сглотнул. — Приходите в мои покои после ужина. Сыграем.       — Да, ваше величество, — пролепетал Д'Артаньян. И, едва король отпустил его подбородок, попятился и занял прежнее место у стены. Остальные фавориты и фаворитки завистливо смотрели на него, Шарль же не замечал их взглядов, он был бледен и всеми силами старался не показать своего испуга и беспокойства. Как только закончился сеанс рисования, Д' Артаньян бросился к себе и вывесил данный Рошфором красный платок из окна. Не прошло и десяти минут, как Шарль услышал повторяющийся посвист со стороны леса. Незнающему человеку могло показаться, что кричит какая-то крупная птица. Шарль же сразу понял, что это подает знак Рошфор. Он высунулся из окна чуть ли не по пояс и, жадно всматриваясь в кроны деревьев, увидел, как среди ветвей что-то поблёскивает. Это был Рошфор, он прятался в ветвях прямо напротив окна Д'Артаньяна. Юный гасконец воспрял духом, сердце его наполнилось радостью: друг рядом. Рошфор коротко свистнул восемь раз, и Шарль понял: они увидятся в восемь часов. Это было очень хорошо придумано, потому что ужин во дворце подавали в семь, за столом, сидели долго, и трапеза заканчивалось примерно в половину девятого. Значит, и к королю он должен был попасть после девяти.       Мысли в голове Шарля носились как дикие птицы. Он решил, что за ужином он будто невзначай опрокинет на себя стакан вина и удалится к себе для того, чтобы переодеться, а сам же проведёт совещание с Рошфором. Так Шарль и сделал. Он почти не притронулся к еде, ловя на себе заинтересованные взгляды короля, от чего аппетит у него пропал начисто. Облившись красным вином, Д' Артаньян поспешил в свои покои, на ходу скидывая мокрый кафтан. Влетев в свои комнаты, Шарль увидел знакомую статную фигуру в темной коже, и сердце его подпрыгнуло от радости. Гасконец был так рад увидеть Сезара, что порывисто обнял его. Рошфор был для юноши единственной поддержкой, единственным близким человеком, с кем он мог быть искренним и чувствовал себя в безопасности.       — Что случилось? — знакомый хриплый голос Рошфора показался Шарлю музыкой.       — Король, он... он хочет, чтобы я пришёл сегодня к нему после ужина, — прошептал Шарль, глаза его были огромными от ужаса. Рошфор выдохнул, он думал, что случилось что-то гораздо более страшное.        — Мальчик мой, успокойся, — он отечески погладил плечо Шарля, который был в одной тонкой рубашке, богато украшенной кружевами. — С какой целью он пригласил тебя в свои покои? Он сказал?        Рошфор старался говорить медленно, уравновешенно, чтобы таким образом успокоить взволнованного юношу.        — Сыграть в шахматы! — шёпотом полным ужаса, ответил Шарль.        — Это всего лишь игра, — ласково улыбнулся Рошфор. — Иди смело, будь сдержан, держись неприступно. А если монарх будет делать непристойные предложения, скажи, что ещё не готов к такому, ну, можешь позволить ему поцеловать твою руку.        Рошфор взял Шарля за руку, невольно отметив про себя какой гладкой и нежной была его кожа. Увидев, как Шарль скривился, Рошфор погладил его ладонь.       — А заодно вовлеки в разговор, похвали его мудрость, аналитический ум и умение выстраивать стратегии. Постарайся выведать его планы касательно Франции.       — О, я не смогу!       — Ты сможешь, — мягко, но настойчиво увещевал юношу Рошфор. — Пообещай ему что-нибудь. Ещё одну игру, одно свидание наедине, а сам веди разговор к политике. Используй свою красоту, как оружие.       Шарль вопросительно взглянул на Рошфора, встретил уверенный взгляд и смущённо потупился. Мелькнула непрошенная, странная мысль: вот если бы на месте короля был сам Рошфор, это не было бы так омерзительно. Прикосновения Рошфора не были противны.       — Ну хорошо, я попробую, — вздохнул он, вспоминая, как вели себя кокетки: улыбаясь и раздавая авансы, вроде бы поощряя поклонников, но в то же время ничего им не обещая. Д'Артаньян быстро переоделся и покинул комнату, Рошфор проводил его сдержанным кивком и остался ожидать. Ожидание это было невыносимым. Сезар пробовал отвлекаться, то меряя комнату шагами, то садясь за изящный столик и перекусывая фруктами, питьем и сладостями, которые в изобилии приносили молодому фавориту короля, но ничего не помогало. Перед глазами Рошфора плыли яркие и жалящие картины: как король ловит улыбки юноши и смущенные взгляды из-под ресниц, как касается руки прекрасного Шарля, как гладит его темные локоны и открытую широким вырезом рубашки нежную белую шею. Сезар сжимал челюсти и кулаки в бессильной ярости, но ничего не мог поделать. Ему оставалось лишь надеяться на хитрость Д'Артаньяна и ждать.       Наконец Шарль вернулся бледный, но вполне спокойный. Рошфор бесшумно и быстро встал с кресла, на котором ожидал возвращения юного гасконца и поспешил к нему. Шарль глянул на него и коротко кивнул.       — Все прошло нормально, — еле слышно выдохнул он. – Мы просто играли и беседовали. Кажется, мне удалось кое-что узнать. Садись и запиши, отправишь во Францию с ближайшей oказией.       Записав информацию, полученную от юноши Рошфор, свернул ее в тонкий сверток и спрятал под нательной рубахой. Нужно было немедленно садиться на коня и скакать к границе, чтобы передать ценные сведения на родину. Однако впервые в жизни Рошфор медлил.       — Ты держись. И будь аккуратен, — попросил он юношу, и искренность его тона удивила Шарля. Он коротко кивнул, тронутый заботой Рoшфора.        Сезар скакал без устали до самой границы. Передав письмо верному человеку, ожидавшему его на границе, он отправился в трактир отсыпаться. Однако сон не шёл. В голове вспыхивали образы полуодетого Шарля и его огромные испуганные глаза. Невольно думалось, что интерес короля к юноше был вполне объяснимым, Рошфор и сам не видел никого прекраснее юного Д'Артаньяна. К тому же юноша был наделён отважной и пылкой душой, верностью и преданностью родине. Рошфор вдруг понял, что глубоко уважает этого человека. Мальчишку, которого он чуть не убил в случайной стычке на дороге. Сезар не помнил слов молитв, но, если бы знал, сейчас молился бы за здравие благополучие юного гасконца. Вскоре Рошфор забылся глубоким сном. А под утро, когда сон беспокойный, и веки трепещут, вот-вот готовые открыться, а разум населяют самые яркие сны, ему снились глаза цвета грозового неба, трепетные ресницы и нежные шепчущие губы. Шарль, милый, прекрасный Шарль! Вот он был совсем близко, а вот уже его окутывал густой туман и уносил в пугающую даль. Сезар кидался за ним стараясь, схватить, уберечь, закрыть собой, но юноша все отдалялся, а ноги были неподъёмные, слабые, будто ватные, и Рошфор хватал лишь густые клубы тумана. В следующий момент он видел Шарля сидящим в покоях короля, но Филиппа Четвертого рядом не было. Вместо него он сам, Рошфор, гладил плечи юноши, смотрел на его приоткрытые резные губы, нежные, манящие, которые были так близко, только наклонись... Рошфор просыпался, рывком садился на кровати, тёр глаза и виски, пил воду, ложился снова и вновь его мучили до боли яркие образы прекрасного Шарля.       Д'Артаньян тоже плохо спал. Но думал он совсем не о короле, к которому он сумел найти подход и которого больше не боялся. Он гадал о том, что случилось в момент, когда Рошфор сказал Шарлю о его красоте. Он действительно видел восхищение в глазах помощника кардинала или ему показалось?       ***       Войдя однажды вечером в зал, где восседал король, Шарль сразу заметил, как изменилась обстановка. Если обычно это была атмосфера веселья, расслабленности и игривости (в тронном зале король любил собирать своих придворных и фаворитов, приглашать музыкантов, поэтов и проводить вечера в различных увеселениях), то теперь в воздухе чувствовалось напряжение. Лицо монарха было серьёзным, даже строгим, губы сердито сжаты. Многочисленные любимцы и фавориты жались к стенам, изредка перешептываясь и настороженно косясь на короля. Шарля обычно дружелюбно, пусть и не всегда искренне, приветствовали, но сегодня отводили глаза, а кое-кто смотрел со злорадством.       Д'Артаньян обеспокоенно прошел на то место, где стоял обычно, справа от трона. Филипп IV, который всегда благосклонно улыбался ему, даже не взглянул на неотразимого французского гостя, твердо и прямо глядя перед собой.       В наступившей тишине грозным рокотом прозвучал голос монарха:       — Сегодня я собрал вас здесь не слушать поэмы и не танцевать! У нашей страны большие неприятности.       Филипп IV нахмурился и обвел суровым взглядом зал. Дамы ахнули и начали обмахиваться веерами, мужчины сдвинули брови и обеспокоенно переглянулись.       — Это касается внешней политики, — продолжил монарх. — Наши вылазки в стране врага тепрят неудачи одна за другой, а поход на Гренобль был превран, едва наши войска вступили на землю Франции!       Голос монарха гремел в безмолвном зале, Шарль стоял и слушал короля едва дыша.       — Более того, при французском дворе был пойман наш человек. Он работал там много лет, и не было никаких признаков, что его подозревают, а на днях он был разоблачен!       Король повысил голос до практически грозного рыка, и Шарль обмер. Он понял, о чем будет идти речь далее. Все эти сведения собрал ни кто иной, как он сам. Шарль проводил с королём почти все поздние вечера, до самой ночи. Он старался быть перед глазами Филиппа IV, часто выходил на танцы в тронной зале, посылая обворожительные улыбки монарху, и почти каждый день бывал приглашён в его покои после общих увеселений. В приветливых и весёлых разговорах, добавив немного напускной наивности, а где-то и кокетства он умел разговаривать короля Испании так, что тот рассказывал Шарлю всё как на духу. Но Д 'Артаньян недооценил короля. Считая его игривым и послушным котёнком, он совсем забыл, что тот может быть опасным и жестоким Львом.       — Не иначе как при нашем дворе французский шпион! — гневно вскричал Филипп IV и, повернувшись, простер руку с указательным перстом, унизанным кольцами, указывая на Шарля. — Вот он! Схватить его и бросить в темницу, а на рассвете — казнить!       — Нет, нет! Мой государь, я не шпион, я верен вам и высоко ценю ваше внимание!       Но разъяренного монарха было не убедить этими словами. Он кивнул стражникам, Шарля схватили под руки и потащили к выходу.       Придворные, до того испуганные и притихшие, начали кричать и показывать на Шарля пальцами. Кто-то злобно смеялась, кто-то надменно отворачивался, некоторые просто неистовствовали. С искаженными ненавистью лицами, придворные кричали:       — Предатель! Шпион! На плаху его!       Пытаясь вырваться, юный мушкетёр увидел густо накрашенное лицо одной из фавориток совсем близко. Раньше она кокетничала с Шарлем, часто сама подходила и засыпала его комплиментами и похвалой. Сегодня её алый рот был оскален в жестокой гримасе, она собрала слюну и попыталась плюнуть в низверженного фаворита.       Это разозлило юношу, но в то же время придало решимости. Приложив все силы, он сумел выкрутить одну руку из хватки стража, упал на колени и вскричал:       — Всемилостивейший государь, моя жизнь в Ваших руках! Позвольте лишь помолиться на моей личной Библии в последний раз!       Шарль молитвенно приложил свободную руку к груди и умоляюще взглянул на короля. Тот велел придворным замолчать и в наступившей тишине задумался на пару минут, затем медленно кивнул. Идти против Библии он не мог.       — Благодарю вас, о, великомудрый, милосердный, наихристианнейший государь! — пылко проговорил Шарль.       Филипп мрачно взглянул на стражников, и один из них снова грубо схватил Д'Артаньяна за локоть. Тот позволил поднять себя и с понурой головой поплёлся вон. Лишь на минуту Шарль позволил себе огорчиться из-за того, что его раскрыли, но тут же воспрял духом, "Я выкручусь, я сбегу, — подумал он, — не будь я мушкетёром короля великой Франции!" По дороге он, не теряя поникшего и безвольного вида, внимательно осматривал коридоры и отмечал наличие стражников. У входа в свои покои Д'Артаньян незаметно вытащил из-за пояса кинжал, с которым никогда не расставался, и молниеносно извернувшись, вонзил его охраннику в горло, другой рукой зажав ему рот, чтобы заглушить предсмертный хрип. Глядя в ошеломленные, неверящие глаза стража, он медленно опустился вместе с ним, чтобы бесшумно уложить его на пол, затем юркнул в свою комнату и, достав платок Рошфора, высунулся из окна и начал неистово махать им. Шарль изо всех сил надеялся, что Сезар рядом, потому что в нем было его единственное спасение.       Шарль замахал руками, подавая условный знак, означавший, что ему грозит смертельная опасность, и нужно готовить побег. Рошфор исчез и тут же появился с крупным мотком веревки в руках. Быстро подбежав к стене замка, он накинул веревку, на конце которой был металлический крюк и поднялся, с юношеской ловкостью перелез через забор и подбежал к окну Шарля. Тот в это время рвал постельное белье на широкие длинные полосы. Закрепив конец этого импровизированного каната на ножке тяжёлого стола из цельного дерева, Шарль перекинул другой конец вниз и начал спуск. Внизу его встретил Рошфор, и они по очереди перелезли через забор. Шарль перебрался на волю первым и увидел, что к ним бегут стражники. Он оголил свой кинжал, то же сделал и приземлившийся за его спиной Рошфор. Подоспевший первым страж накинулся на Шарля. Тот увернулся и нанёс ему удар в бок, зашел за спину, а Рошфор ударил его своим ножом в грудь, быстро и прямо взглянув в глаза Шарля. Второй страж накинулся на Сезара сзади, и Д'Артаньян переступил через тело бездыханного стражника и, метнувшись, нанес нападавшему смертельный удар в шею. Страж захрипел, отпуская Сезара и падая. Рошфор довольно и ободряюще улыбнулся юноше, и сердце Шарля обожгло радостью. Однако к ним уже спешили дпугие охранники, и беглецы кинулись в спасительные заросли. Там у Рошфора были заготовлены луки со стрелами — Сезар остался отбивать атаку, а Шарля отправил глубже в лес, где мужчин ждали запряжённые кони.       Шарль быстро отвязал коня и оседлал его, но не торопился уезжать. Он ждал Рошфора. Тот появился через пару минут, с рассеченным рукавом, обагренным кровью и без шляпы.       — Но! — он хлопнул коня Шарля по крупу, и тот побежал. Обернувшись, Шарль увидел, как Сезар перерубил привязь своего коня, взлетел в седло и поскакал следом.       Беглецы провели в седлах несколько тревожных и утомительных дней, то изо всех сил скача к границе с Францией, то укрываясь в лесах. Они питались сухарями, небольшим запасами сыра и вяленого мяса, который быстро закончился, ягодами и подстреленной дичью, которую жарили на костре, забираясь глубже в заросли. Шарль помогал Сезару менять повязку на ране, которая быстро заживала. На исходе третьего дня Шарль и Сезар грелись у небольшого костра, разведенного на поляне глубоко в лесу. Рошфор, который всегда внимательно наблюдал за юношей, заметил, что тот был особенно подавлен. Предположив, что это состояние вполне понятно после угрозы казни, Сезар не хотел расспрашивать Шарля, чтобы не поднимать эту болезненную тему, но мушкетёр с чувством сказал:       — Как жаль, Рошфор, как же жаль! — и поднял на Сезара свои огромные глаза, полные грусти.       — О чем ты жалеешь, друг мой? — спросил Сезар.       — Как жаль, что меня раскрыли! Теперь не смогу узнавать важные сведения для короля! Для нашей милой Франции! А ведь так хорошо все складывалось, я нашел к Филиппу подход. Эх!       — Не печалься, друг мой. Наши мудрые правители найдут способ сдерживать испанского Льва. А тебе нужно благодарить Всевышнего, что оставил тебя в живых и подумать о своей безопасности.       Шарль уныло покивал головой, соглашаясь со словами старшего товарища и осенил себя крёстным знамением.       — Ложись, поспи, я приготовил для тебя постель и могу одолжить свой плащ.       Рошфор указал на лежанку из еловых веток, укрытую плотным кожаным плащом. Это была удобная и мягкая постель, но Шарль протестующе помотал головой.       — Ложись, Шарль, я пока не хочу спать и подежурю у огня. Мой сюртук тёплый, и плащ мне пока не нужен, — продолжал настаивать Сезар. Он подошёл к юноше и, аккуратно взяв его под локоть, проводил к импровизированному ложу. — Вот так. Накройся сверху своим плащом.       Д' Артаньян посопротивлялся еще немного и сдался, укладываясь на плащ с тихим стоном удовольствия. Рошфор заботливо укрыл его и хотел было усесться на своё место у огня, как Шарль тихо позвал его по имени. Рошфор оглянулся и наткнулся на серьёзный и благодарный взгляд Шарля.       — Спасибо, Сезар, — прошептал юноша. Его большие, выразительные глаза цвета темного неба блестели, а изящно завитые ресницы отбрасывали длинные тени на прекрасное лицо юноши. Внезапно Рошфору подумалось, что за такие глаза можно убить. Он коротко кивнул и сел вполоборота к опустившему веки и блаженно улыбающемуся Д'Артаньяну. Через пару минут юноша уже крепко спал. Рошфор долго смотрел на него, затем протянул руку и коснулся темного локона, упавшего на щеку Шарля.       “За него я убью любого", — вдруг понял Рошфор, и эта неожиданная странная мысль, пронзившая всё его существо, с одной стороны удивила его самого, с другой — была простой и понятной, какой только и бывает истина.