Я (не) собираюсь вас спасать

***

      У меня было не так много вещей, чтобы тратить время на сборы — теперь уже стало понятно почему. Также я сдала все ненавистные учебники в библиотеку, вернула котёл и… в принципе, всё. Один чемодан и те же самые три сикля, что и в начале года. Больше мне в детском доме и не надо. Ещё кодовый замок в Выручай-комнате нашла — полная боевая готовность.       — Выглядишь так, словно едешь на войну, — сообщила Белла, пока мы тряслись в поезде. Кроме нас в купе было пусто. Я сидела напротив неё и смотрела вдаль, оперевшись подбородком на руку. Красивые места, ничего не скажешь. Прощай, Хогвартс. Прощай, стабильный заработок. — Агнес, ну правда! Ты вообще слушаешь?       — Не драматизируй, — даже не поворачиваюсь её сторону. — Если надо, я и окопы копать буду. Говорят, военным много платят.       А действительно, неплохая «подработка на лето». Там как раз в Юго-Восточной Европе конфликт назревает, поеду разруливать. Ах, да. Это же никак не вяжется с моей философией. Простите, не судьба.       — Что там кстати с Джорджем? — я поинтересовалась только чтобы сменить тему. Обычно этот разговор затягивался надолго. — Вы расстались? Или у тебя кто-то новый?       — Вообще-то мы вместе! — она бросила в меня подушку, что держала в руках. — Просто я сказала, что у меня летом… дела. Вот.       — А он больше не давал тебе леденцов? — этот вопрос интересовал куда больше. Если да, заставлю заплатить за каждый.       — Нет, ты что! — Белла снова отреагировала с излишним артистизмом. — Мне после них так плохо было, ты бы знала… А ты и знаешь, сама мне утром волосы держала.       Данный эпизод я целенаправленно вырезала из нашей общей биографии, но Картер это вообще не смутило.       — И вообще, теперь моё тело — храм, — заявила она так серьезно, что я аж слюной подавилась. Ага, ни грамма в рот, ни сантиметра в жопу. Только вот в этом храме прихожан уже было больше, чем в Иерусалиме. — Я взяла аскезу и отказалась от алкоголя и всего подобного.       — И что же ты загадала? — я слышала про такое раньше, но не видела живых представителей, верящих во всякую чушь. Точно, она же таролог, нумеролог и астролог. Скоро её ждёт великое и богатое будущее (до первой налоговой проверки).       — Богатого мужчину, — Белла кокетливо накрутила волосы на указательный палец. — Знаешь, чтобы он работал там… где-то, а потом дарил мне дорогие подарки. Сейчас началась новая неделя моды в Париже, я бы так хотела одно из платьев от кутюр…       Я уже давно поняла, почему мы с ней доросли до статуса «подруги», которым уже сложно пренебрегать. Мы обе очень алчные и жадные до денег девушки, которые просто выбрали разные стратегии достижения цели. Может быть, если бы мои ноги были длиннее, а грудь пышнее, тоже пошла бы по пути «красивая и тупая». Но мне так не нравится стелиться перед мужиками, что я бы сдалась уже на первой попытке минета за смартфон.       — Верю в твои силы, — усмехаюсь, проворачиваясь обратно к большому окну, где отражалась её довольная улыбка.       После этого скромного диалога, мы какое-то время ехали молча — Белла что-то смотрела на картах, а я прикидывала свои шансы победить в возможной драке за еду и нормальное одеяло. Магией за пределами школы пользоваться нельзя — силы уже явно не равны. Взяв пару фунфыриков, буду выстраивать конект со старшими детьми. В отличие от меня, им там ещё до восемнадцати лет сидеть.       Тишину прервала отъехавшая дверь. Джордж ворвался в купе, протянув Белле пурпурную розу. Ну и показушник.       — Миледи, — Уизли сделал поклон, вручив ей презент. Готова поспорить, Картер хотела завизжать от удовольствия. — Вы сегодня прекрасны, как и вчера, и за день до этого. Боюсь, я скоро ослепну от вашей улыбки.       — Ебать стелет, — всё-таки вырвалось у меня, на что голубки недовольно обернулись. Белла шикнула, после чего снова натянула кокетливую усмешку.       — Это так мило, — она приняла розу, словно героиня мелодрамы. Мне даже показалось, что где-то на фоне заиграла легкая музыка, а свет в купе стал розовее. — Так грустно, что нам придется расстаться на два месяца…       — Если бы ты не уезжала с родителями на Сицилию, я бы навещал тебя хоть каждый день, — Джордж сел с ней рядом, а я в очередной раз подавилась слюной. Картер снова недовольно зыркнула в мою сторону.       — Да… вряд ли мои письма дойдут до тебя, — она прижалась к его руке, захлопав длинными ресницами. Скорее всего через минуту меня попросят уйти.       — Это разбивает мне сердце, — с тем же артистизмом ответил ей Уизли. Нет, это я свалю отсюда через секунду. Вот прям сейчас.       Стоило мне только слегка приподняться, как дверь купе открыл Фред и довольно сел рядом со мной, перекрывая путь к отступлению. Он широко улыбался, а в его карих глазах блестел азарт.       — Я пропустил что-то интересное? — это самое «интересное» сидело напротив, но смотрел он только на меня.       — Я думала взять у Беллы уроки итальянского, — невесело отвечаю, и лицо Картер перекашивает злость. Всё, молчу. — Вы вроде заходили в вагон с Поттером и братом. Зачем пришли?       Для меня было более чем очевидно, зачем они оба пришли, но мне хотелось заполнить пространство этим вопросом.       — Рон что-то нудил про квиддич, и нам стало скучно, — бессовестно соврал Фред. — Вот, решили повидаться, а то ведь целое лето не увидимся. Будешь скучать?       Мой взгляд был красноречивее слов, на что Уизли рассмеялись.       — Честно говоря, Агнес, — начал Джордж, подавшись вперёд. — Нам было бы очень интересно узнать, как выглядят твои родители. Они же приедут за тобой?       Мы с Беллой переглянулись, от чего ей стало неловко. О, она не обсуждает своих подруг с парнями. Очень редкая черта.       — Они, наверное, будет заняты… — Картер снова ухватилась за плечо, на котором висела до этого.       — Наверное, да, — говорю с таким ледяным безразличием, что в нём можно заморозить мамонта. — Настолько, что я сирота.       И… шикарная минута молчания. Я одновременно люблю и ненавижу эти лица людей из полноценных и дружных семей, когда они видят брошенку из приюта. Словно их идеальный мир в моменте распадается на атомы и больше не может собраться воедино. Только вот я ненавижу жалость, что следует за этим удивлением. Здесь некого и нечего жалеть.       — А это многое объясняет, — легко заключил Джордж, вернув себе спокойствие. — Я думал они бандиты или рэкетиры…       — С чего бы? — не поняла его намёков Картер. — Агнес конечно грубый и хмурый человек, но она и мухи не обидит!       Очередная минута молчания, после которой близнецов пробивает на хохот. Это действительно было больше похоже на комплимент с её стороны, ведь человека, который натравил огромных болгар на школьников и шантажировал Седрика нюдсами, сложно оценить именно этим выражением. А… она же не знает всего моего послужного списка, что я и не собираюсь ей раскрывать.       — Ну что не так?! — завопила подружка, слегка покраснев. Она никогда не любила мужчин, смеющихся над её словами, если они не подразумевали шутки. — Я чего-то не знаю?!       — Теперь ты знаешь, что эти двое не высокого мнения обо мне, — улыбаюсь, но лицо у меня по ощущениям остается таким же хмурым. Уизли не успокоились, вынудив меня повысить голос: — А тебе нормально в отношениях с клоуном? Огромный нос в «ответственный момент» не мешает?       — К грубости вопросов нет, — отрезал Джордж, прекратив ржать. Он быстро взглянул на пейзаж за окном. — Кажется, прибудем уже минут через тридцать.       Мы выехали ранним утром, поэтому я обрадовалась этой новости. Мне удалось немного восполнить сон уже в купе, но звуки колёс никогда не были для меня колыбелью. Когда-то я жила в панельке около вокзала, и каждая ночь казалась изощренной пыткой. Со временем я даже выучила во сколько какой поезд прибывает — даже могла бы пойти и сама объявить в микрофон нечто несвязное, от чего кипела бы голова уже у моих соседей. Пришлось даже приучить себя к берушам — то ещё удовольствие. Удобно, но иногда не слышишь, как кто-то обрывает телефон или выламывает дверь.       — К сожалению, нам уже пора, — с поникшим выражением лица Джордж встал и подошёл к двери. — Белла, моё сердце будет разбито все эти…       — Да иди уже, — на выдохе отвечаю ему я, закатив глаза. Картер медленно повернулась ко мне, слегка навеяв ужас.       — Что? У него язык как пол в общественном туалете — от словоблудия уже весь истёрся.       — По тебе скучать не буду, Агнес, — буркнул тот, вылетев в коридор вагона.       — А я буду, — Фред послал мне воздушный поцелуй и вышел следом.       — Ты правда неисправимая грубиянка, — недовольно констатировала Белла, доставая свои чемоданы.       — Просто не выношу телячьих нежностей, — мне не было смысла оправдываться, ровно как и пытаться приготовить вещи к выходу. — Но, прости, мне не стоило так шутить.       — Я могу тебе это простить, — ответила она снисходительно. — Ты частно огрызаешься, когда переживаешь или Фред рядом.       В ответ лишь вздохнула. Нет сил убеждать её в обратном. Не было сил буквально ни на что. Ранние подъёмы и мысль о возвращении в этот ад вызывали только неприятные воспоминания.       — У тебя ещё будет время «вымолить» прощение, — Картер зло усмехнулась. Тогда ещё я не поняла значения ее колкости.       Последние минуты до прибытия тянулись долго, но виды Лондона меня чем-то даже заворожили. Серьезно, когда бы я ещё смогла оказаться в другой части света, если бы не умерла? Верно, ни-ког-да.       Белла быстро попрощалась со мной и вертлявой походкой практически побежала в сторону выхода, чтобы Джордж не смог увидеть, как отчим забирает её на старом пикапе. Она сказала, что, возможно, он уже пьян и вероятность не попасть в аварию по дороге крайне мала. Хотя я бы на её месте сама бы подставила его на лишение, чтобы матери нервы не трепал.       Стоя в толпе счастливых родителей и детей, почувствовала себя крайне неуютно. И что теперь делать? Меня встретят или самой ехать за три пизды в это днище? Если никого нет, можно же и свалить по-тихому…       — Агнес, — окликнул меня строгий женский голос. Он принадлежал высокой худой женщине в сером невзрачном платье с прямой юбкой до пола. Ее каштановые волосы были настолько туго затянуты в пучок, что натягивал её лоб, разглаживая морщины. Маргарет Боуи. Даже имя чопорное. — Пойдём, мистер Джонсон не будет ждать тебя вечно.       — Да… — от удивления я смогла лишь кивнуть и пойти следом. Мне уже приходилось иметь дело с такими надзирательницами, но чуйка подсказывала, что что-то не так.       — Здравствуй, Агнес, — поприветствовал меня усатый мужичок и сразу же взял в руки мой чемодан, чтобы убрать в багажник ретро автомобиля. Джон Джонсон. Я поздоровалась в ответ, на что он хмыкнул. — Взрослеешь на глазах. Как дела в семинарии?       — Мистер Джонсон, — тётка кашлянула в кулак, призывая его к молчанию. Этот жест вынудил меня обратить внимание на золотой крестик у неё на груди. — Нам пора возвращаться. Дети ждут.       Дед открыл ей дверь, и она села на переднее сидение. Мне он помогать не стал, но это меня не расстроило. Боуи приказала мне пристегнуться, и машина с рычание тронулась с места.       Мы ехали около полу часа. Даже не могу сказать, что это вообще была за часть Лондона, но высокие здания быстро сменились на типовые домишки и скромные магазины. В машине сохранялась гнетущая тишина, давящая на виски. Что эта тетка о себе возомнила? Мы едем в интернат или сразу в тюрьму для несовершеннолетних? Если да, то я прямо сейчас открываю дверь и выпрыгиваю нахуй отсюда. Лучше сломать руку, чем жить не в обычном детдоме, а в колонии строгого режима.       Авто подъехало к высокому чугунному забору, на котором висела такая же табличка «Приют Святого Апостола Петра. Год основания: 1943». Судя по атмосфере, его развитие где-то в тех годах и остановилось. Вот чем веет от этой тёти — военной выдержкой. Шутила про подработку где-то в окопах Европы? А это была не шутка.       Джон самостоятельно открыл ворота, чтобы заехать внутрь. Я почувствовала себя любопытным ребёнком, которого привезли в новое место, поэтому не отлипала от стекла. Первое что бросилось в глаза — большая католическая церковь с крестом на центральной башне. И тут всё встало на свои места.       Женщины в белых апостольниках, дети в одинаковой серой одежде с белыми воротничками, идеальная чистота и не меньше трёх распятий на квадратный метр. Это же… католический приют! Да нет… быть не может. Неужели Система ТАК надо мной поиздевалась?! Не верю.       Я стояла и смотрела на церковь как стритрейсер на пост ГАИ — не предвещает ничего хорошего. Дети вокруг были явно младше меня. Они подметали дорожки и собирали с травы опавшие от ветра листья. Вдалеке всё же мелькали девочки постарше — они развешивали белые простыни на веревки.       Когда машина остановилась, я ещё какое-то время сидела, вжавшись в обивку, словно они могли просто забыть обо мне. Но нет. Милостью тут и не пахнет.       — Выходи, — также строго и медленно произнесла Боуи. — Возьми свои вещи и следуй за мной.       Никогда ещё я не была такой послушной: взяв свой многострадальный чемодан, я пошла за ней в сторону двухэтажного кирпичного здания. По дороге с теткой здоровались монахини и послушники, но она никому из них так и не улыбнулась. По деревянной лестнице Боуи провела меня на второй этаж. Здесь комнат было меньше, чем внизу, но также скудно и однотипно. Подкрашенные белые двери, которые не отличить друг от друга, фотографии серьезных детей вокруг своей надзирательницы и самые обычные горшки с цветами на редких подоконниках. Обстановка напоминала помесь психушки с интернатом, от чего моё настроение с каждым шагом улетало куда-то под плинтус. Два гребаных месяца. Здесь. Дед с кошкой всё-таки оказался лучшим вариантом.       — Открывай свой чемодан, — приказывает надзирательница, заводя меня в свой кабинет. У нее у единственной была чистая деревянная дверь без белой краски. — И отдай мне свою палочку.       Она достала из кармана платок и с его помощью сама вытащила палочку из моего кармана, скорчив брезгливую гримасу. Боуи подошла к сейфу в углу комнаты и на вытянутой руке закинула её туда, после чего закрыла его и ввела какой-то код. Тяжело выдохнув, женщина перекрестилась.       — Зачем вы так? — я наконец-то подала голос, глядя на этот беспредел.       — Мне не нужны твои… сатанинские фокусы в стенах приюта, — Боуи перешла на шёпот, оглядевшись по сторонам. Так вот к чему весь этот цирк. — Я уже много раз говорила тебе, что терплю твоё присутствие только из-за «просьбы» вашего директора. Ты не первый и, к сожалению, не последний ребенок в приюте, который… испорчен «этим». Мы, как дети божьи, должны благосклонно относиться к таким детям, как ты.       — Как милосердно, — пробубнила себе под нос, когда она повернулась к чемодану. Сколько раз я ещё задумаюсь о том, что Филч это просто отдых на Мальдивах по сравнению с этим? Скорее всего уже через неделю собьюсь со счёта.       — Это что, алкоголь? — стоило мне немного уйти в себя, эта тётка уже залезла в мой чемодан и достала две бутылки.       — Нет, вы что… — делаю настолько чистое и невинное лицо, что ближайшее зеркало могло бы треснуть от переизбытка фальши. — Это настойки, чтобы раны растирать…       — Ты думаешь, я не знаю как выглядят вино и водка? — Боуи приподнялась и ткнула ими мне в лицо.       — Да вы что… — я также демонстративно приложила руку к груди, выпучив глаза. Сука, только Изабеллу не трогай! Ты бы только знала, манда католическая, сколько я её настаивала! — Видимо, в местной аптеке обманули… Ну вы отложите, я потом им верну.       — Что ни год, то новая выходка, — Боуи цокнула языком, поставив драгоценные бутылки в свой шкаф. — Вас вообще чему-то учат в шабаше?       — Если захочу, могу испепелить вас взглядом, — добродушно-невинная мина тут же сошла с моего лица. Пусть лучше боится меня, чем помыкает. Тётка должна понять, кто тут главный.       — Так испепели, — равнодушно отвесила Боуи, скрестив руки на груди. На её хмуром лице заиграла усмешка.       — А я пока не хочу, — должна признать, сложный противник. По крайней мере, мы закончили с этим «уважительным» пафосом.       — Если сделаешь что-то подобное, то быстро вылетишь из школы, — однозначно сообщила она, ознаменовав свою победу в этой полемической битве. — Так что не придуривайся и иди в свою комнату, Агнес.       Один — ноль, стерва. Ну ничего. Выберусь из этой дыры, превращу пол в твоём кабинете в болото.       — Бэка, — я не выдержала и тихо позвала Систему, делая уже третий круг по второму этажу. На всех дверях висели таблички с именами, но моего нигде не было. — А куда идти-то?       — Вам на чердак, — сообщила компьютер, от чего я только закатила глаза. Они слизали это с истории местного главного героя? Или он под лестницей жил? — Дверь в комнату Агнес Бронсон будет в конце коридора.       Комнатушка, в которой привела меня Бэка, видимо, раньше была одной из подсобок и выглядела скудно — я бы даже сказала, по-бомжатски. Нет, конечно меня обеспечили кроватью, матрасом и даже шкафом, но запах… рядом была голубятня и отовсюду несло птичьим помётом. Птицы имели свободный доступ и сюда тоже, поэтому загадили всё, что только можно.       Хотелось с громким вздохом негодования сесть на кровать и схватиться за голову, но я не склонна к самобичеванию. К тому же, не хочу испачкать свои чистые джинсы птичьим говном.       Первым делом я закинула свой чемодан в шкаф, что внутри оказался сносным, сняла грязный матрас и выбросила в коридор. В одном из соседних чуланах нашла другой, отряхнула его от пыли и положила заместо старого. Бэка помогла мне найти тряпки и швабры, поэтому я достаточно быстро привела каморку в более менее приличный вид — если вообще можно считать это дерьмо чем-то «приличным».       В отместку за такую подлянку я катапультировала вонючий матрас в одно из окон чердака. Он приземлился на цветник Боуи, придавив нарциссы и кустовые розы. Соси, сучка. У меня этого говна тут ещё полно, лопатами на завтрак, обед и ужин есть будет. Если она думает, что без магии я не смогу испортить ей жизнь, эта старуха чертовски ошибается.       Ответом мне стал продолжительное «Бронсон!» где-то со стороны двора. Моё злорадство довольно захихикало.       — Себе поорите, — гаркнула ей в окно, даже не выглянув. В этом мире я готова слушать только нотации Флитвика, но и он уже ходит по лезвию ножа моей нервной системы.       Боуи со скоростью света влетала на чердак, но я успела забаррикадировать дверь своей комнаты шкафом. Она долго кричала, что я и безбожное порождение бесов, и семья правильно отставила меня здесь, после чего оставила без полдника и ужина. Ультанула, гнида. Неприятно, но сегодня ещё как-то протяну — в сумке завалялась открытая пачка крекеров, которую дала мне Белла, и бутылка воды.       Но спать я всё-таки легла голодной. Пришла к выводу, что просто не выживу здесь ещё два месяца, если меня не будут кормить. Нет, был вариант поймать и съесть голубя, но это уже дикость какая-то. Я вроде собиралась вести роскошную жизнь в этом мире, а поедание уличных птиц как-то не вписывается в эту картину.       Уснуть в итоге тоже так и не смогла. В голову лезли глупые мысли о том, как же сейчас наверное хорошо близнецам, Вэйну и даже Белле. Зависть — скверная эмоция, но я не смогла побороть её с годами. Мне всегда было интересно, почему у кого-то есть всё, а я ем сухие корки хлеба? Почему именно я должна быть наказана за чужой эгоизм? С перерождением ко мне не пришли ни смирение, ни альтруизм. Я не буду делать чужую жизнь лучше, пока не получу желаемого. Сама себе удивилась, когда отдала те деньги Вэйну. Жизнь в Хогвартсе, сытость и общение с ними сделали меня мягче, однако нынешние условия как ничто иное напомнили мне о детских горестях и обидах. Спасти себя могу только я сама и никто другой.       С рассветом Боуи снова постучала в дверь. Она сказала, что если я хочу есть с другими детьми, то должна сейчас же выйти и идти мыть полы в церкви перед утренней молитвой. Поскольку тётка не потребовала извинений, я быстро согласилась. Подобное не ущемляло мою гордость, поскольку ручной труд не может быть причиной стыда. «Работа за еду» — простейшая формула выживания.       Но и кормили скудно. Еда волшебников избаловала меня так же, как и деньги — теперь пресные овсяные каши и чай из кастрюли воспринимаются как нечто чужеродное и противное. В столовой было немного моих ровесников, но и они не испытывали радости от лицезрения моей персоны. Детям же младше двенадцати рассказывали страшные истории о девочке, что может утащить их и отдать в жертву дьяволу, поэтому они не решались даже смотреть мне в глаза. Было бы славно, если бы Боуи тоже поверила в мои «супер силы» и перестала косится через все столы. Я всегда чувствовала её липкий взгляд, стоило покинуть чердак.       Другие монахини были более приветливыми — они не верили, что Агнес, которую они вырастили, не может быть чадом Сатаны. Но они не могли облегчить моё положение — скорее просто смотрели с сожалением, как я ежедневно встаю с рассветом, убираюсь в церкви, а после занимаюсь стиркой. День за днём.       Через неделю я уже перестала смотреть на календарь и часы — мой распорядок был четко составлен и распределен. Переход от одного занятия к другому сопровождался общими молитвами, но я создавала лишь видимость присутствия. Не сойти с ума помогали разговоры с Бэкой перед сном. Её компьютерный оптимизм раздражал, но она мастерски пересчитывала мой капитал и составляла лист расходов. Никогда бы не подумала, что математические расчеты будут успокаивать, как сказка на ночь.       Лето было жарким. Меня приучили носить серую форму и заплетать косы, которые на моих волосах смотрелись несуразно. В первой трети июля Бэка сказала, что меня ждёт сюрприз, но не уточнила какого рода. Это обнадеживало в удушающей рутине. Очень сильно хотелось, чтобы курс галлеона вырос в несколько раз, или урожай Вэйна под присмотром Добби оказался богатым.       С этими мыслями я развешивала простыни и пеленки на заднем дворе. Маленьким детям было свойственно их пачкать, поэтому работы мне хватало — что не скажешь о сне. Я бы лучше ещё раз сдала СОВ, чем сходила с ума в этой католической дыре.       Иногда думала о Фреде, хоть и не хотела этого признавать. Много раз прокручивала в голове то, что произошло за этот год, и его странное признание. Это помогало отвлечься во время общих собраний в церкви.       В тот день я также развешивала вещи на длинные веревки. Солнце нещадно припекало, поэтому мне вручили белую косынку — ну просто труженица местного колхоза с подарочной открытки на первое мая. Я преисполнилась в самоиронии до такой степени, что могла ответить на любую колкость Боуи — она уже даже не пыталась их отвешивать. Что взять с продукта «бесовской оргии»? Я рассмеялась сама себе, расправляя очередное одеяло.       — Тебе здесь весело, что ли? — спросил знакомый голос откуда-то из-за спины, от чего я вздрогнула.       — Что? — резко обернувшись, увидела высокий силуэт в свете солнца за простынёй и… рыжие волосы. — Что… что ты тут делаешь?       — Хотел эффектно появиться, но не получилось, — ответил Фред, отодвигая кусок ткани в сторону. Он словно снова вырос, а его длинные волосы… стали короткими. Я не могла понять, как мне реагировать на его присутствие, поэтому хваталась за такие мелочи. — А так… я приехал за тобой, Агнес.       — Шутишь? — у меня перехватило дыхание, но я всё равно недоверчиво приподняла брови. — Предлагаешь сбежать? Думаешь, я бы не сделала этого сама, если бы могла? Они направят жалобу в школу и до свидания…       — Агнес теперь такая правильная. Вот что делают животворящие две с лишним недели в католической церкви, — к нам подошёл Джордж и хмыкнул, поравнявшись с братом. — Мы взяли над тобой опекунство, Агнес. Достижение «Узы» Игрок становится частью чужой жизни.