Хозяин леса

Соломин подошел к стене, к которой были прикреплены фотографии. Костя с уважением кивнул Сергею: – Ты проделал огромную работу. Тот лишь кивнул в ответ и сел на старый стул, заваленный одеждой. Стул жалобно скрипнул, но выдержал. Соломин принялся рассматривать фотографии. Сергей каждый год в один и тот же день фотографировал лес. Семь фото, всегда с одних и тех же позиций, чтобы в центре была береза. Костя внимательно вглядывался в деревья рядом, в траву у стволов берез. Соломин заметил, что постепенно, медленно, почти незаметно, все погибало. Лес уступал проклятью. – Теперь ты знаешь правду. Последние десять лет процесс ускорился, – сообщил Сергей. – Уже одна из берез начала сдавать, видишь? Листья на той ветке стали желтыми. Боюсь, что проклятие набирает силу и если все продолжится, то нам всем осталось лет двадцать, не больше. И то, если умирание леса не станет еще более быстрым. Меня мало волнует наше будущее – я устал… Я не боюсь смерти. Но что будет дальше? – Почему ты никому об этом не рассказываешь? – спросил Костя. – А кто мне поверит? – спросил местный юродивый. – Да и зачем? Они не пытаются что-то изменить. Максимум – пытаются сбежать. Мне кажется, что проклятие высасывает желание жить… Я и сам уже заставляю себя изучать книги, что-то делать. И мне с каждым годом становится все сложнее заставить себя действовать. Соломин кивнул, признавая правоту. Старый Игнат, действуй он все свои годы, что провел тут, нашел бы Гордея, смог бы выяснить хоть что-то. Тем более у самого древнего жителя этого проклятого места явно изначально мышление было магическим, и ему было гораздо проще принять на веру свои ощущения и предчувствия. – Ты делал фото в этом году? – спросил Костя. – Нет, завтра пойду. Говорят, поляна зацвела, – покачал головой Сергей. – Давай сравним твои последние фото с теми, что сделал я, – кивнул Соломин, доставая свой ноутбук. – Давай, – кивнул, спокойно, юродивый. Костя включил ноут и принялся пролистывать фотографии, пока не нашел одну, на которой в самом центре была береза. Сергей глянул на фото и сообщил: – Третья береза. Третий ряд сверху, сейчас. Он снял со стены последнюю из сделанных им фотографий и положил ее рядом с ноутбуком. Они склонились и принялись сравнивать фотографии. – Странно, – сообщил Сергей. – Видишь? Тут, увеличь, ага… Первые зеленые иглы на елочке рядом с березой номер три, и тут – видишь? – были первые желтые листья. Что ты сделал, Костя? Как ты повернул проклятие вспять? Соломин поежился под полубезумным, лихорадочно-возбужденным взглядом собеседника и заговорил, избегая упоминаний Гордея, не рассказывая все сразу: – Я начал угощать медведя всякими вкусностями, и он показал мне… другое место, поляну с озером вне нашего мира. – Я почти пять лет угощал хозяина леса всем подряд, даже мед закупал, и он мне не показал ничего, – с подозрением сказал Сергей. – Параллельный мир… Подожди! Сейчас! Юродивый опустился на колени и принялся проверять листки на полу, перерывая, поясняя для гостя: – В какой-то книге я наткнулся на теорию о параллельных мирах. Это было художественное произведение, но идея в свое время показалось мне жизнеспособной. Если взять за основу рассказ Игната о язычниках, что принесли в жертву семью священника, то все можно связать. Но я так и не нашел место перехода из нашего мира в тот… Сергей лазил по полу, собирая затоптанные, грязные листки, не замолкая ни на минуту, говоря чуть несвязно, торопясь, перескакивая: – Если сравнить наши миры, то они должны идти разными путями. Предположим, что магия всегда была в нашем мире, она была почти недоступна людям. Это не так, как в сказке о Хоттабыче – оторвал волосок и желание сбылось. Нет. Магия, как и любая энергия, стремилась к равновесию, если ты призвал дождь на юге, то этот дождь не выпал на севере. Наш жрец всколыхнул магию серьезную, нашел место силы, просто попал со своим местом принесения жертвы в точку. Смотри, закаленное стекло разбить, в целом, сложнее, чем незакаленное, но есть место слабости, место натяжения у закаленного стекла, попав в которое, разбить его проще, чем обычное. Костя кивнул и уточнил: – А при чем тут параллельный мир? – Это место ближе к другим мирам, чем другие места нашего мира. Это как червоточина между мирами, – остался сидеть на полу Сергей, собрав листы. – Таких червоточин много, десятки, но каждое, по теории писателя, ведет в свой мир. Если тот мир, в котором есть поляна с озером, более наполнен магией, чем наш, то жрец смог за счет магии того мира совершить чудо. Но магия вывернулась, как на изнанку. Там все живое? – Да, там лес выглядит и ощущается живым, – согласился Соломин. – Я так и думал. Там эта магия животворящая, белая, добрая, называй как хочешь, но к нам она проникает, меняя свою полярность, – сообщил юродивый, прикусив себя слегка за длинный ноготь на большом пальце левой руки. – И как это оборвать? Как сделать так, чтобы магия прекратила проникать в наш мир и червоточина закрылась? – спросил Костя. – Чтобы магия начала уходить сюда, она должна была не только получить толчок отсюда, но и толчок оттуда – только в этом случае она могла начать выливаться к нам. Кто-то одновременно с нашим жрецом просил там о чем-то. Наш жрец просил безопасности, наказания для иноверцев, пролил кровь невинных, с той же стороны кто-то должен был просить чего-то хорошего, принести в жертву иное, светлое подношение: деньги, мед, цветы, воду… Что-то не такое кровавое, – сообщил Сергей. – В книге в том мире девочка просила мира и в качестве жертвы отдала свою любимую куклу бедной сиротке. Принесла в жертву добро, милосердие. А с нашей стороны юноша просил мести для обидчиков семьи, уничтожить весь их род и принес в жертву жизнь черного петуха. – А при чем тут медведь? Как он вписывается в эту теорию от писателя? – спросил Соломин, стараясь говорить ровно, но чувствуя, что эта теория очень близка к истине. – В романе ни одного медведя не было, – пожал плечами собеседник. – Но они как-то сняли проклятие? – Они – нет. В мире девочки просто стало временно меньше магии, ведь часть светлой магии утекала к нам. В нашем появилась гиблая пустошь, – продолжил Сергей. – Проклятие уничтожило всех родственников обидчика парня, но не остановило войну в том мире. И пока не остановилась война, магия текла и текла к нам, захватывая все новые территории. – И тут то же самое: больше некого защищать, больше уже тут нечему служить магии, – кивнул Костя. – А вот если там у магии что-то просили, то она не смогла исполнить, ведь вместо того, чтобы творить там добро, она тут творит что-то непонятное и зловещее. – А разве могло быть по-другому? Разве на крови и смерти других можно было наколдовать что-то хорошее и доброе? – хмыкнул юродивый. – Я знаю, что ты молчишь о чем-то, о чем-то важном… И все же… Если ты можешь уйти туда и понять, о чем просили с той стороны, если сможешь это осуществить, то ты закроешь червоточину. То, что ты делаешь сейчас – скорее, временное облегчение. Я уверен, что медведь наш, он у нас всегда считался хозяином леса, и он, как и сам лес, сопротивляется. Может, получая дополнительное питание, они могут сопротивляться дольше, но рано или поздно они сдадутся. Соломин кивнул, закрывая ноутбук, и, положив его в рюкзак, сел на пол рядом с хозяином дома, тяжело вздохнул и спросил: – А как я узнаю, чего просили? Столько времени прошло… Вряд ли кто-то знает. – Я не знаю, но только ты там был, и только ты можешь хотя бы попробовать, – вздохнул Сергей. – Но червоточина закроется, едва магия там закончит свое дело, и ты можешь застрять в том мире, навсегда застрять. Костя кивнул: что-то такое он и предчувствовал. Соломин понятия не имел, как там искать хоть кого-то, кто может подсказать, что и кто мог попросить в лесу с той стороны червоточины сотни лет назад. – Боишься? – спросил тихо юродивый. – Можешь провести меня, и я попробую закончить это все. У меня все равно нет жизни в нашем мире. Официально я мертв. Никого родного и близкого не осталось уже давно, и даже тут, в Дальнем стане, у меня нет никого родного. Мне некого терять. – Если взять за основу тот роман-фэнтези, то ты не подходишь, – сообщил тихо Костя. Сергей с удивлением посмотрел на гостя, не понимая, к чему он ведет. – Девочка принесла в жертву свою любимую куклу, она отдала то, что ей было дорого, что-то важное. Тебе нечего отдать, нечем жертвовать, – кивнул Соломин, рассматривая бесконечные листики на полу. – Я только не понимаю, почему я должен опираться на чужое литературное творение. Это просто фантазия автора. – А на что ты готов опираться? – спросил чуть насмешливо юродивый. – На мифы и легенды? Их тоже кто-то когда-то придумал, чтобы объяснить то, что не могли понять разумом: гром, молнии, смену дня и ночи. В сказки еще вкладывали скрытые желания и предупреждения. Мы сами не знаем, что происходит. Придумай что-то лучшее –, что-то, что больше подходит под нашу ситуацию. Даже в науке иногда проводят опыты, пытаясь опровергнуть или подтвердить чужую теорию. Если ты можешь придумать что-то лучшее, то действуй, придумай, проверь. Я пробовал, я придумывал, но у меня все, я выдохся. Я ведь медведя даже поцеловал. Сколько проклятий в сказках снимались поцелуем – не помогло. – Я не могу придумать ничего более подходящего, – подумав, кивнул Костя, поднимаясь. – Но мне нужно время, чтобы подумать. – Я понимаю, время у тебя есть, но времени не так много, как ты думаешь. Это место выжмет, съест тебя, съест твои силы, отнимет волю. Дай себе день, два, неделю – но не год, не месяц, – посоветовал Сергей, смотря на свою стену с фотографиями. – Я уже пропустил день, когда должен был сделать фото. Не смог себя заставить. И ты не сможешь. – Я не буду тянуть, – пообещал Соломин. – Я пойду. – Иди. И прощай. Что-то мне подсказывает, что мы больше не увидимся, – сообщил юродивый, не смотря на Костю. Соломин поежился и вышел на улицу, с удовольствием втянув свежий воздух, и повернулся, глянул на лес, гадая, что из услышанного может быть правдой. Посмотрев на время, Костя тяжело вздохнул и сел на свой тяжелый старый велосипед, и направился в сторону опушки. Ему нужно было спросить, есть ли хоть крупица истины в словах Сергея или это все – просто бред воспалённой фантазии третьесортного автора легкого чтива. Из-под колес поднимались клубы пыли, оседая на одежде и велике, но Костя был мыслями далеко, в другом, неведомом мире. Он был не готов уйти, не готов бросить свою жизнь, маму, друзей, бабушку. Медведя Соломин заметил издали и, подъехав, бросил велик в высокую траву, и поспешил к зверю, закрыв глаза, едва вокруг оказались деревья, даже не поздоровавшись с медведем. – Гордей! – отчаянно позвал Костя. Соломин даже услышал шаги хозяина леса, чего раньше не слышал никогда. И наконец его плечи сжали сильные руки. Гордей, почувствовав настроение Кости, крепко обнял того за плечи. – Там, на той стороне, кто-то тоже колдовал? Кто-то о чем-то просил? – спросил Соломин отчаянно надеясь на одиночное пожатие. Ладони хозяина леса дважды сжали предплечья, и Костя уткнулся лицом в плечо Гордея. – Это ты? Ты просил? – спросил Соломин, уже понимая, что тот ответит, и не удивившись положительному ответу. – О чем ты просил? Ты можешь мне сказать? Хозяин леса один раз сжал ладонь Кости, давая понять, что не может сказать. – Медведь… Он ведь не просто зверь? Он – кто-то из тех, кто навлек проклятие на это место? – спросил Соломин. Гордей дважды сжал руку, а затем сжал еще раз. Говоря и да, и нет, ставя в тупик. – Да и нет… – пробормотал Костя. – Прости, я поеду домой, мне нужно подумать… Скажи одно… если я останусь в твоем мире, ты будешь там же? Со мной? Ты останешься со мной? «Да», – безмолвно пообещал Гордей и обхватил руками лицо Соломина, заставив того поднять лицо, и принялся целовать губы, нос, скулы, губы. Костя замер, понимая, что, как бы он сейчас себя ни убеждал, что еще думает, он уже принял решение. – Я найду решение и останусь с тобой, – твердо сказал Соломин, решив озвучить все вслух. – Я не уверен теперь, что моей жертвы будет достаточно. Но я знаю, что готов ради всеобщего блага и ради тебя принести свою привычную жизнь в жертву. Я так хотел, чтобы все наладилось, хотел вернуться в свою жизнь, чтобы она стала прежней. Но она уже не будет прежней, эта жизнь. Мне в любом случае придется чем-то жертвовать. Или учебой, семьей, друзьями, планами, или тобой. Уже не получится вновь быть тем беззаботным парнем, которым я был когда-то. Мне все равно придется пожертвовать тем, что мне дорого. Но я хочу попрощаться с мамой, провести с ней еще хотя бы один день. Гордей прижался лбом ко лбу, гладя по спине, молча выражая поддержку, как мог. Костя отстранился и пообещал: – Я завтра приду. Мне нужно порадовать бабушку. Соломин открыл глаза и побрел к своему велосипеду, решив, что ему действительно стоит прийти пораньше сегодня, чтобы порадовать Прасковью.