Хозяин леса

Реку Костя услышал раньше, чем увидел, и это придало сил: она могла стать отличным ориентиром, что не дал бы ему заблудиться в незнакомом, чужом лесу. Соломин прекрасно понимал, что никто в этом мире, кроме Гордея, не знает о его существовании и если он заблудится, то рано или поздно погибнет от жажды, а с рекой под боком такая смерть ему уже не грозила. Едва заметная тропка, что вела на пологий берег вначале, даже обрадовала Костю, он с удовольствием пошел по ней, внимательно смотря, чтобы не сойти с едва заметной протоптанной полоски среди травы, а потом он вдруг понял, выйдя на берег, что тропка была звериной. В основном вокруг речки были обрывистые песчаные берега, и подобраться к воде было проблематично, вот животные и протоптали тропинку. Соломин поспешно сошел в сторону, впервые подумав о том, что в столь безлюдном лесу могут быть хищники. А медведи, если они водятся в этом мире, обычно не столь дружелюбны, как косолапый в проклятом лесу. Эта мысль заставила Костю двигаться тише, медленнее, изредка прислушиваясь к звукам леса, хотя он и понимал разумом, что это бесполезно. Огромный медведь в проклятом лесу двигался беззвучно и быстро. Соломин поежился, вытащил из рюкзака нож и, сжимая его, заставил себя двигаться быстрее. Река, полноводная, спокойная, текла вперед ленивой синей полосой, искрясь на солнце. Костя то и дело посматривал на воду, ища в ней успокоение. Где-то вдали громко и протяжно захохотала птица, заставив вздрогнуть. Иногда вспугнутые мелкие зверьки, убегая от человека, шумели в кустах, заставляя Соломина до побелевших костяшек сжимать нож. Усталость от долгой ходьбы в жаркий день нагнала Костю ближе к вечеру, и он остановился, глотнул в очередной раз воды, почти полностью опустошив первую бутылку, и прижался спиной к широкому шершавому стволу дерева. Соломин тяжело вздохнул, понимая, что идти нужно до начала сумерек, а потом нужно будет остановиться на привал. Но ночь пугала Костю: большинство хищников охотилось в сумерках или ночью. Соломин понимал, что если разведет костер, то к нему никто не сунется. Но чтобы продолжить идти, нужно было хорошо отдохнуть ночью, а когда он заснет, костер погаснет, и любой зверь сможет расправиться со спящим человеком. Река же была не настолько широкой, чтобы на ней были островки, на которые бы не смогли пробраться хищники. Чуть передохнув, Костя двинулся дальше, внимательно смотря по сторонам в поисках хоть какого-то убежища. Ему нужно было найти до вечера место, в котором он мог бы хоть часть ночи подремать. Соломин понимал, что еще нужно прокипятить воду из речки и дать ей остыть. Пить её сырой Костя опасался, не зная, насколько это безопасно. Река чуть свернула на запад, и Соломин послушно свернул следом, хотя и видел, что солнце уже опускается и нужно остановиться, найти место для привала. Костя уже было решил, что остановится прямо тут, у крутого берега реки, разведет большой костер и будет просто не спать всю ночь, когда заметил поваленное грозой дерево. Соломин поспешил к нему и убедился, что под деревом достаточно места, чтобы улечься. Разведя костер и поставив небольшой котелок с водой кипеть, Костя принялся ломать ветки с листвой, укрывать ими поваленный ствол, надеясь, что запах костра и зелени не даст хищникам учуять его и ему удастся в относительной безопасности провести ночь, может, даже подремать немного. Сухих веток для костра в лесу было полно – никто их не собирал, а дождя, видать, не было пару дней, но Соломин кинул в костер и пару сырых, решив, что так будет больше дыма и меньше животных, жаждущих поохоться на слабую добычу. Быстро перекусив хлебом и куском колбасы, Костя стащил промокшие насквозь кроссовки и носки, повесил все это на ветки сохнуть и улегся в своем ненадежном убежище, накрыв босые уставшие ноги. Ночь вступила в свои права, и первые ночные птицы резали тишину своими хищными неожиданными криками. Где-то недалеко зашуршала в опавшей листве мышь, ища еду. Соломин лежал в своем убежище, прислушиваясь к веселому треску костра и стараясь себя успокоить. Вдалеке раздался вой и следом хохот, не человеческий, пугающий, словно кто-то уже радовался удачно завершившийся охоте. Костя вздрогнул, нащупал ладонью нож и зажмурился. Ночь была долгой. Соломин проваливался временами в дремоту или неглубокий чуткий сон, а затем просыпался, подкидывал в костер сухие, заранее приготовленные ветки и вновь прятался под поваленным деревом. Как только небо начало светлеть, Костя встал окончательно, с отвращением натянув на натертые ноги сухие, но грязные носки, всунул ноги в кроссовки. Быстро съев хлеба с колбасой, Соломин продолжил путь, игнорируя боль в уставших натертых ногах. Где-то Костя читал, что с древности люди любили селиться по берегам реки, и очень хотел увидеть деревню, пусть даже пустую. Но кругом был, не желая заканчиваться и уступать место людям, лишь лес. Этот мир стал уже казаться Соломину необитаемым, словно только он тут и жил из разумных, когда на очередной полянке Костя увидел следы давнего костра и радостно выдохнул. Тут уже бывали люди. Соломин даже задержался на поляне, смотря, как первые травинки уже пробиваются сквозь пепел по краям кострища, размышляя, сколько времени прошло с того дня, как тут горел костер. Костя встряхнулся, прогоняя задумчивость, и с новыми силами отправился в путь, внимательнее смотря по сторонам и вперед. Тонкий дымок Соломин увидел издали и замер, размышляя: отходить от реки он не хотел, не будучи уверенным, что сможет её вновь найти, но дымок шел из глубины леса – и это был шанс выйти к людям. Костя с тоской посмотрел на реку и направился в сторону дыма, стараясь идти как можно быстрее и при этом не терять дым надолго из виду. К первой струйке дыма добавилась вторая, и Соломин на мгновение подумал, что идет навстречу лесному пожару, а затем мотнул головой: так дымили трубы печей. Где-то там, впереди, была деревня, и ему нужно было туда. Соломин понятия не имел, кто там живет, тем более Гордей отрицал свою принадлежность к людскому роду, не знал Костя и то, сможет ли понять, что ему говорят, но понимал одно – только люди или другие существа, наделенные даром слова, могут ему рассказать, что произошло в этом лесу, что питает магией проклятый лес его мира. Соломин запнулся о корень и полетел на землю, благо трава в этом месте была густой, жухлой и мягкой. Выругав себя, Костя поднялся, отряхнул одежду и пошел вперед, чаще посматривая под ноги. Дымок, казалось, не приближался. Время шло, солнце клонилось к горизонту, и Костя уже стал опасаться, что не успеет до ночи добраться до деревни. Лес стал реже, а потом сменился диким лугом, вдали виднелись поля и кажущиеся с такого расстояния маленькими домики. В вечернем сумраке было не понятно, как они выглядят. Соломин не стал спешить, понимая, что не хочет в темноте стучать в двери неизвестным людям или нелюдям. Лес остался за спиной, а впереди были видны ровные стога сохнущего сена. Именно в стогу и решил переночевать Костя, чтобы утром незаметно пробраться к деревне и посмотреть на местных жителей со стороны. И, если повезет, даже послушать, на каком языке они разговаривают. И уже потом решить, как наладить первый контакт. Близость деревни давало ощущение безопасности, и, забравшись на стог, Костя с удовольствием допил взятую из дома воду, не рискуя пить кипяченную речную. Затем достал остатки колбасы и хлеба, одну из трех шоколадок. Плотно поужинав, Соломин провалился в глубокий спокойный сон. Солнце уже почти достигло зенита, когда Костя проснулся. Он прислушался, понимая, что слышит голоса, стараясь разобрать отдельные слова и понять, как далеко находятся местные. Костя приподнялся, стараясь незаметно осмотреться. На полях уж кипела работа, а на лугу играли дети, весело бегая между стогов. Соломин присмотрелся и понял, что внешне на таком расстоянии местные жители кажутся людьми, а отдельные слова разобрать просто не получалось. Костя улегся назад, задумавшись. Стоит ему начать выбираться из сена, как он окажется как на ладони. Незнакомец явно напугает детей, и те позовут взрослых. А уж там – неизвестно, не сочтут ли они Соломина угрозой. Стайка малышни, как на зло, крутилась далеко и Костя никак не мог рассмотреть, как они выглядят. Соломин решил, что пока просто понаблюдает: может, в жаркий полдень детей отзовут, и они вместе со взрослыми вернутся в деревню обедать, и тогда появится шанс подобраться ближе, рассмотреть местных, послушать их речь. Костя посматривал на солнце, стараясь не высовываться, не привлекать к себе внимания, только нож спрятал в рюкзаке. Против десятка взрослых Соломину было опасно идти, а пустые руки без оружия могли наоборот убедить местных, что Костя пришел с мирными намерениями. Соломин уже почти разочаровался, когда солнце вошло в зенит, а местные все еще копошились на полях. Он уже подумал, что те так и пообедают в полях, когда все, не сговариваясь, стали быстро собираться и направляться к домам. Неугомонные дети первыми побежали в деревню, давая возможность Косте спуститься незаметно со стога. Соломин почти на четвереньках направился к полям, посматривая на дома внимательно, чтобы увидеть, если кто-то из деревни решит вернуться на поля прямо сейчас. Перебираясь от стога к стогу, Костя добрался до ближайшего поля. Там росли какие-то странные кустики, вся трава была выполота, и на рыхлой земле были видны странные следы от больших копыт. Соломин замер, рассматривая следы, гадая, следы ли это разумных или кто-то копытный, к примеру вредная корова, пришел на поле поживиться вкусным вчера и местные просто не успели затоптать следы животного. Костя напряг свою память, и она подсказала, что у местных не было копыт, вроде бы. По крайней мере, ходили и бегали дети так, как бегают дети людей. Соломин присмотрел стог, что был ближе всего к полям, забрался в него и принялся ждать, понимая, что летом на полях у деревенских всегда полно работы, и хотя бы взрослые точно вернутся и будут работать до позднего вечера. И явно не молча. Долго ждать Косте не пришлось: он услышал вначале далекие голоса, а потом и группу взрослых и детей, что направлялись из деревни к полям. Соломин замер, стараясь дышать тихо и редко. Костя понимал, что ему нужно просто подождать и все станет понятно, но ему не терпелось. Соломин понимал, что его Гордей похож, скорее всего, на местных. Вряд ли он прибыл из далеких стран, чтобы осуществить магический обряд именно в этом лесу. Они приближались, голоса становились громче, фигуры – четче. Местные жители были гораздо более смуглыми, чем думал Костя. Кожа была не коричневой, просто смуглой, с каким-то неуловимым золотисто-красным оттенком. Волосы почти у всех были черными, разве у детей – каштановыми. Когда местные подошли еще ближе, Соломин понял, что понимает местный язык, при этом звучание слов ему кажется неправильным, странным, но смысл сказанного – ясным. Костя глянул на ноги местных и покачал головой, понимая, что все не так просто, как он думал вначале. Гордей не был родом из этих мест. Даже с закрытыми глазами Соломин бы понял, что у духа леса вместо человеческих ступней крупные лапы, как у огромного кота, покрытые густой темной шерстью. Да и то, что Костя вначале принял за цвет кожи, оказалось оттенком короткой густой шерстки, что покрывала местных, даже их лица. Лишь на голове шерсть была значительно длиннее и темнее, словно грива льва. Глубоко вдохнув, Соломин принялся выбираться из стога, громко сообщая: – Я пришел к вам с миром! Костя стряхнул с лица сено, поднимая вверх руки. Взрослые оттеснили детей за спины и замерли, сжимая в руках кто тяпку, кто косу, а кто и вилы. Соломин поднял руки выше и сообщил: – Я заблудился. Мне нужна помошь! – А зачем ты, странный, в лес ходил? – спросила ближайшая шерстистая женщина, опуская вилы. – Вы, лысокожие, и так направление не ощущаете, а ты еще и в дикий лес отправился. – Сам я не местный, – сообщил чистую правду Костя, обрадовавшись, что лысокожие, такие, как он, тут не редкость. – Просто зашел в редкий лесок и потом понял, что не понимаю, как выйти. – Последние три недели в лесу творится всякое, – кивнула женщина и, прижав к груди руку, представилась. – Тиатхэ. – Костя, – повторив её жест Соломин. – А что творится? – Священное озерцо исчезло. Пропал один из лысокожих, – перечисляла Тиатхэ. – Магия в лесу стала чудить, тропинки принялись путников кругами водить. – Три недели, – вспомнил слова Гордея о том, что его семья жива, Костя. – А пропавшего не Гордей звали? – Почему звали? Зовут! – твердо сказала Тиатхэ, даже ногой топнула. – Он еще вернется и принесет счастье в дом своих родителей. – Я неправильно выразился, – поспешно заверил Соломин. – Мы с Гордеем встретились в лесу, и я бы хотел о нашей встрече рассказать его родителям. Не скажете, как их найти? – А почему он с тобой не пошел? – спросила женщина. – Я не могу сказать, – покачал головой Костя. – Это я скажу только матери Гордея. Тиатхэ глянула на мужчину, что стоял рядом с ней, опираясь на древко тяпки. – Не врет, почти, – кивнул тот. – Не местный, но в лес направился специально. Да, он блуждал по лесу, но не думал, что он заблудился. Гордея видел, знает, почему тот не может выйти из леса, но нам не скажет. – Благодарю, Видящий, – поклонилась женщина. – Что ж, чужак, я провожу тебя в свой дом, накормлю, а завтра отвезу к родителям Гордея. Они должны знать, что их сын жив. – Должны, – кивнул Соломин, радуясь, что не врал много, не настроил тем самым всех против себя. Тиатхэ отдала свои вилы рядом стоящему мужчине и неспешно направилась в сторону деревни, расспрашивая Костю о том, откуда тот родом, но Соломин отвечал осторожно, обтекаемо, не желая получить еще одну волну недоверия и настороженности. Костя заметил, что в деревне не было ни одного электрического столба и не видно было ни тракторов, ни машин. Тяжело вздохнув, Соломин решил, что придется ему теперь жить в условном средневековье. – Оголодал, небось, маленький, – всплеснула руками Тиатхэ и принялась выставлять на стол все, что было из еды, напомнив этим неожиданно Прасковью. – Я не столько оголодал, сколько устал, – зевнул Костя. – Мне плохо спалось: хищников боялся. – Это да… Заснешь – съедят, – кивнула женщина. – Ешь тогда, вымоешься – и спать ложись. Завтра утром вставать рано придется. Путь не близкий. – Спасибо, – кивнул Соломин. – Я рад, что вы такими гостеприимными оказались. – А как иначе? А если бы ты про нашего сына принес новости, а лысокожие бы не приняли, не накормили, не проводили? – спросила Тиатхэ. Костя кивнул и принялся жадно, быстро есть. Соломин думал, что его отправят в баню, даже хотел было предложить нарубить дров, чтобы было чем топить, но услышал звук льющейся воды и удивленно спросил: – У вас ванная в доме? – Конечно, – рассмеялась женщина. – Мы не звери лесные, моемся, как и лысокожие, а не вылизываемся языком, что бы слухи про нас ни говорили. – В моем регионе нет таких, как вы, – покраснел, смутившись, Костя. – А вот в деревнях ванных в домах нет. – И как вы моетесь? – спросила Тиатхэ удивленно и повела носом, принюхиваясь. – В банях, – пояснил Соломин. – Я не мылся сейчас только потому, что ходил в лесу. Мне нужно будет еще одежду постирать. – Кинь грязную на пол, я её очистительным заклинанием в порядок приведу, – махнула рукой женщина. – Хуже стирки, но зато сразу будет сухой. – Спасибо… А как ваша раса называется? – спросил Костя. – Ладо мы, – кивнула Тиатхэ, ставя перед ним огромную чашку душистого травяного чая. – Спасибо, – улыбнулся Соломин, понимая, что лучшего развития событий и быть не могло. Костя поел не плотно и сразу отправился в ванную, размышляя, сколько времени уже прошло в его мире.