Red

      These trials make us who we are, who we are, we are We're motivated by the scars that we're made of These trials make us who we are, who we are, we are We take our places in the dark And turn our hearts to the stars Starset — «Trials»

Жан

      Жан неподвижно лежал на кровати, погруженный в свои мысли. Он наблюдал за флуоресцентными звездами, прилеплёнными к потолку в его новой комнате, когда зазвонил телефон.       Это испугало его, заставило подпрыгнуть от страха и свернуться калачиком, когда прошлые ужасы промелькнули перед глазами. Моро почувствовал, что начинает дрожать, его глаза расширились как у дикаря, пока искали в темноте источник шума.       Затем он увидел, как экран телефона освещает комнату.       Дрожащими руками Моро нерешительно потянулся к устройству. Когда же он увидел имя Нила на экране, то наконец почувствовал, как напряжение покидает тело, а на губах появляется лёгкая улыбка. Тем не менее, ему потребовалась пара попыток, чтобы нажать дрожащими пальцами на зелёную кнопку.       — Нил? — прошептал Жан.       — Да, это я, — ответил другой вампир, заставив старшего наконец полностью расслабиться. Он рухнул на кровать, устраиваясь поудобнее и готовясь к долгожданной беседе.       — Я скучаю по тебе. Хочу, чтобы ты был здесь.       — Я тоже скучаю по тебе, Жан. Без тебя всё по-другому, — заявил Нил, и Моро почувствовал, как его сердце переполнилось теплом от слов напарника.       Нил, несомненно, был лучшим из тех, что когда-либо случались с Жаном, и он всегда был благодарен судьбе за то, что она свела их вместе (даже если бы он хотел, чтобы это произошло при других обстоятельствах).       До того, как молодой человек прибыл в Гнездо, Жан был совсем один, окружённый всепоглощающей тьмой, злобными людьми, единственной целью которых было сломить его. Дни вечно наполнены пытками и болью, ножами и иглами. В течение многих лет он был любимой боксёрской грушей Рико, «грязной крысой» для его бесчеловечных экспериментов.       Те времена — пятно боли, крови и одиночества в памяти Жана, его мозг отказывался вспоминать подробности всех тех мучений. Они узнавались только в кошмарах, которые наполняли ночи. Агония сломанных костей, одышка, вызванная попаданием воды на лицо, жжение от следов хлыста, чувство яда в венах — всё это преследовало его во сне.       В какой-то момент вся безнадежность начала тяготить Моро, рождённые травмой голоса шептались о том, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Жан стал склонен к суициду, не наблюдая смысла продолжать находиться в жизни, полной боли и обид, не за что и не за кого бороться. Так он отказался от всего, стал лишь оболочкой самого себя, не совсем живым и не совсем мёртвым.       И тут в его жизнь вошёл Нил.       Молодой человек был силой природы, огонь в его душе так ярко сиял во мраке Гнезда. Конечно, у него была своя доля травмы, но его сила воли вызывала восхищение у старшего, который почти завидовал. Нил прошёл через многое, он тоже был напуган и сломлен, но всё ещё боролся, всё ещё не сдался. Даже если его жизнь была кошмаром, полным боли, Джостен продолжал существование с поразительной настойчивостью.       Он был выжившим, борцом.       Время, проведённое с Нилом, зажгло что-то новое в душе Жана, искру, которая поддерживала его, заставляла его хотеть остаться в живых, несмотря ни на что.       Они быстро стали неразлучны, пройдя путь от случайных союзников до чего-то большего, чем друзья — они были родственными душами, которые наконец-то нашли друг друга, как будто знали целую вечность.       Нил стал самым важным человеком в жизни Жана, тем, за кого он готов умереть без колебаний. Они были якорями друг для друга, предлагая поддержку и безусловную любовь.       Моро даже не хотел думать, где бы он сейчас был, если бы не друг.       — А теперь скажи мне, — раздался из динамика телефона властный голос молодого человека. — С кем ты живёшь и какие они? Рядом с ними ты в безопасности?       Приятное тепло наполнило тело француза от яростной защиты вампира. Было слишком хорошо иметь такого верного человека рядом с собой — он знал, что Нил устроит ад на земле, если будет хотя бы шанс, что Жан может оказаться в опасности.       — Его зовут Джеймс Реманн, — ответил тот. — Он уважает моё личное пространство и не злился на меня за то, что я не знал, как ответить на один из его вопросов. У меня даже есть собственная комната, в которой я не запираюсь.       — И как ты к этому относишься? — тихо спросил Нил.       Жан нервно закусил губу:       — Честно говоря, я понятия не имею, что делать со всей этой ситуацией. Я всё думаю, что это какая-то уловка, что Реманн ничем не отличается от людей в Гнезде и что скоро меня бросят в другую камеру, — он глубоко вздохнул. — Но мне также хотелось бы верить, что теперь наша жизнь, наконец, изменилась к лучшему.       — Я понимаю, Жан. Я тоже так думаю, но продолжаю вздрагивать и съёживаться, ожидая, что меня ударят, хотя этого не происходит. Я действительно хочу верить, что, может быть, просто возможно, теперь мы действительно в безопасности, — сказал Нил.       На пару секунд повисла тишина, оба вампира погрузились в размышления о своём будущем. Потому что впервые у них появилась крупица надежды на то, что в их жизни больше не будет боли и обид.       — А ты? Как поживаешь? — Жан перёвел внимание на Нила, пытаясь сменить тему, чтобы новообретённая надежда не разрослась слишком рано.       — Что ж, я рад, что ты спросил…       Они некоторое время разговаривали, не только обмениваясь описаниями своих новых жизненных ситуаций, но и предлагая друг другу поддержку.       Были моменты тишины, когда они просто слушали дыхание друг друга, не будучи вместе впервые за многие годы, из-за чего они не хотели вешать трубку. Парни упивались иллюзией присутствия рядом, хотели забыть о километрах между ними. Разлука причиняла им душевную боль, отсутствие другого рядом с ними было почти ощутимым.       Им потребовалось много времени, чтобы попрощаться, один из них всегда находил предлог, чтобы остаться на линии ещё на минуту.       В конце концов Жану удалось завершить разговор после того, как он несколько раз заверил Нила, что с ним действительно всё в порядке, и он будет в порядке сам по себе до следующего звонка.       Тем не менее, внезапная тишина, наступившая после того, как он повесил трубку с напарником, заставила Моро содрогнуться. Ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Новая реальность всё ещё подавляла его.       Некоторое время он сосредоточивался на дыхании, чтобы успокоиться, а затем прошёл через свою новую комнату к подоконнику и устроился там поудобнее, откинувшись на пушистые подушки. Парень укрыл себя мягким одеялом для удобства. Это было самое уютное место за последние годы.       Он провёл в этом доме не так уж много времени, но вид за окном уже стал его любимым. Место, в котором сейчас жил Жан, располагался на окраине Лос-Анджелеса, на небольшом холме, в окружении зелени. Из своего окна он ясно видел небо, полное звёзд и мигающих в вышине самолетов. Его не беспокоило световое загрязнение — зрелище было слишком прекрасным, чтобы думать о таких вещах. Пейзаж показался Жану в тот момент самым прекрасным в мире, ведь отличался от голых чёрных стен Гнезда, к которым он привык.       Французу нравилось наблюдать за открывающимся перед ним видом — бескрайностью неба, нежным мерцанием звёзд и яркой луной.       Мир казался таким большим и манящим, прекрасным в своей необъятности. Впервые за многие годы вселенная оказалась в пределах досягаемости Жана, он больше не был заперт во тьме за множеством толстых стен, как раньше.       Глядя на раскинувшийся перед ним мир, залитый лунным светом, он понял нечто такое, что заставило расплыться губы в лёгкой улыбке.       Наверное, так выглядела свобода.

Нил

      Нил проснулся с головной болью. Он почувствовал это с того момента, как открыл глаза, а то, что парень сразу сел только усилило её. Яркий свет, пробивающийся сквозь щель между жалюзи, причинял ему боль в глазах, заставив его вздрогнуть и снова спрятаться под одеяло. В голове раздавались громкие ритмичные удары, от которых его тошнило.       Когда туман в сознании рассеялся, Нил с ужасом понял — он знает, что это за звук.       Он слышал биение сердца Ваймака.       Всякий раз, когда Джостен не ел слишком долго, его естественные инстинкты, казалось, всегда становились сильнее, тело реагировало на голод подготовкой к охоте. Нил чувствует, как против его воли удлиняются клыки, острые и смертоносные, готовые укусить и убить. Его чувства обостряются, чтобы легче было получать то, что нужно его телу — он мог слышать, как кровь людей течёт по их венам лучше, чем когда-либо. В такие моменты поддержание самоконтроля требовало гораздо больше усилий, а искушение было слишком сильным, чтобы сопротивляться.       Нил знал, что ему нужно поесть в ближайшее время. Он так устал и понимал, что не сможет долго оставаться в одном пространстве с Ваймаком.       Вампир навострил уши, сосредоточившись на этом человеке. Казалось, тот уже проснулся и что-то делал на кухне.       Нил медленно встал с кровати, стараясь сделать так, чтобы головная боль не усилилась ещё больше. Он побрёл к двери, сильно щурясь и сжимая кулаки от этого.       Звук бьющегося сердца Ваймака заставил Джостена почти потерять рассудок, это была ужаснейшая пытка, другой вид ада.       Он вошёл в гостиную сгорбленный, отягощённый ужасной головной болью, слегка подрагивая.       Ваймаку понадобился один взгляд на него, чтобы понять, что что-то не так.       — Привет, Нил. Ты выглядишь не очень хорошо. В чём дело? — спросил он с тревогой в голосе.       — Мне нужно перекусить. Я слишком долго этого не делал, — ответил вампир. Из-за клыков произношение стало ужасным, а боль делала его голос ещё и хриплым.       — Ой, — воскликнул старший. — Что тебе тогда нужно? Должен я как-то приготовить это для тебя? Я могу разогреть это или что-то в этом роде?       Глаза Нила расширились от удивления. Он ожидал от мужчины отвращения или, может быть, страха, а не беспокойства. Он думал, что Ваймак будет чувствовать себя странно с вампиром в своей квартире, что ему придётся есть вдали от глаз человека. Но Девида, похоже, это вполне устраивало, он вёл себя так, как будто Нил был нормальным человеком, а не причудой природы, не кровожадным монстром.       Мужчина глубоко вздохнул, выводя того из его мыслей.       — Не удивляйся так сильно. Я знал, на что подписываюсь, когда соглашался, чтобы ты жил со мной. У меня есть друзья вампиры, я привык видеть кровь, — последовала пауза. — Хотя я знаю, что у тебя с этим проблемы. Итак, я спрошу ещё раз. Чем я могу помочь тебе с едой?       На секунду Нил вообще не знал, что ответить. То, что сказал Ваймак, только ещё больше смутило его. Тем не менее, он не мог перестать чувствовать странное утешение от этих слов, потому что на мужчину всё это, казалось, совершенно не повлияло. Это действительно обнадёживало, что его принимают полностью, клыки и всё в этом роде. Тем более, что Ваймак был практически незнакомцем — у него не было причин становиться таким гостеприимным.       — Я не знаю. Всегда пил её холодной, так что… Так что, думаю, что предпочёл бы, чтобы она оставалась такой, — Нил нервно прикусил губу. — И если бы вы могли положить её в какой-нибудь непрозрачный сосуд, чтобы не было видно, буду очень признателен.       — Понятно. Иди в гостиную, сядь куда-нибудь и расслабься. Ты выглядишь так, будто вот-вот потеряешь сознание. Я принесу тебе еду, как только её приготовлю, хорошо? — сказал Ваймак.       — Ладно.       Нил быстро вышел из кухни, не желая пока видеть кровь. Парень сел на диван, откинув голову назад, и закрыл глаза, чтобы облегчить головную боль. Ему стало холодно, поэтому он обхватил себя руками и глубже погрузился в плюшевые подушки.       Когда Ваймак вернулся с термосом, наполненным кровью, шрамы Нила почти мгновенно начали болеть при виде этого зрелища. Он знал, что это нереально, что всё это было в его голове. Тем не менее, это не остановило ни боль, ни страх. Ваймак поставил термос на стол. Звук удара металла о дерево был настолько громким в голове Нила, что он вздрогнул. Парень неохотно потянулся к крови трясущимися руками. Это будет первый раз, когда он начнет есть без Жана рядом с собой, без его нежных уговоров и поддержки, помогающих ему бороться со своими внутренними демонами.       Нил решил сосредоточиться на позитивных вещах, надеясь, что это достаточно отвлечёт. Думал о своей новой реальности, об обещании безопасности, обещании свободы, о том, что они с Жаном больше не страдают от рук своих мучителей. Он представлял себе жизнь, в которой больше не будет травм, где их кошмары не наполнятся новыми ужасами.       Тем не менее, Нил запаниковал, когда первая капля крови попала ему на язык. Кошмарные воспоминания заполняли потихоньку его разум. Он заставил себя выпить красную жидкость, полностью осознавая, как сильно в ней нуждается. Тем не менее, парень чувствовал, как всё его тело содрогается от отвращения.       Нил знал, что ему это должно нравиться, это заложено в его природе, но кровь всегда казалась ему горькой на вкус, связанная с ней травма заставляла его почувствовать жидкую тьму прямо на языке. Он ненавидел это, пить было почти больно, ужасы прошлого угрожали снова врезаться в его душу, причиняя вред телу и разуму.       Когда Нил, наконец, закончил трапезу, он тяжело вздохнул, измученный — усталость стала ещё больше, чем раньше, из-за стресса. Нилу казалось, что он только что пробежал марафон, всё напряжение, скованность в конечностях были невероятно болезненными. Но он сделал это, покончил с едой. Вскоре проявилось чувство, что силы медленно возвращаются к нему, боль в голове стала меньше. Так было всегда, короткий момент эйфории после кормления. Это заставляло его чувствовать себя странно, всё гудит от непонятной энергии, которая казалась ему почти чуждой.       Но в то время как его тело набирало жизненные силы, его разум превратился в беспорядок, вспышки воспоминаний всё ещё создавали вихрь в мыслях. Ему нужно было время, чтобы снова обрести равновесие, запереть ужасы подальше. Стоило закрепиться в настоящем, сосредоточиться на том, что грядёт.       Нил боялся, что однажды он не сможет найти путь назад, сюда и сейчас. Что он останется раздавленным прошлым, травмой.       Но пока он был в порядке.

***

      На следующий день после того перекуса не было никаких особо важных дел. Он распаковал свою одежду, немного поиграл с телефоном и ещё поспал, а также провёл некоторое время с Ваймаком.       — Знаешь, у нас в районе есть красивые парки. Не знаю, интересны ли тебе такие вещи, но сходить, думаю, стоит. Есть отличные места для отдыха — лично я очень люблю там гулять по утрам, это успокаивает. Ты можешь присоединиться ко мне в следующий раз, если захочешь, — как-то рассказал старший.       Нил нервно закусил губу.       — Мне разрешено выходить на улицу?       Ваймак посмотрел на него так, словно у того выросла вторая голова.       — Конечно, тебе разрешено. Ты здесь не заключённый, малыш. Но ты можешь выходить только со мной или с кем-то, кому я доверяю. В конце концов, мне нужно охранять тебя.       Так они часами бродили по окрестностям и возвращались только после того, как темнело, и Ваймак переставал что-либо видеть, кроме своего носа. Это было удивительное чувство — идти бесцельно, без страха и спешки, просто вдыхая свежий воздух и слушая пение птиц. Впервые в жизни Нил мог просто жить моментом. Долгое время, проведённое в отцовской резиденции, годы в бегах, а затем жизнь в Гнезде, заставляли его жаждать мгновения передышки, секунды спокойствия.       Глядя на луну, он думал о Жане. Тот рассказал Нилу, как провёл последнюю ночь, восхищаясь видом неба, звёзд и луны, как это заставило его осознать, насколько теперь изменилась их жизнь. Джостен не мог не согласиться, это действительно было нечто большее, чем просто прекрасный вид.       Это был знак перемен.       Парень надеялся, что это означает, что его жизнь действительно изменится и это станет началом лучшей жизни для него и для Жана.

***

      В тот вечер Ваймак усадил Нила в гостиной для разговора. Сказать, что вампир испугался, было ничего не сказать. По его опыту, серьёзный разговор никогда не означал ничего хорошего, всякий раз, когда это случалось с его родителями, он всегда заканчивался тем, что его где-нибудь порезали, ударили или где-то заперли.       Конечно, Ваймак казался очень понимающим человеком, и парень начал чувствовать себя рядом с ним довольно комфортно, но это не означало, что он доверял ему, вовсе нет. Ведь тот всё ещё ждал, когда иллюзия доброты рухнет, чтобы мужчина показал своё истинное лицо. Нил знал, что это, вероятно, были галлюцинации, вызванные его параноидальным умом, но годы жестокого обращения заставили сомневаться в том, что доверять людям хорошая идея, всегда ожидая от них худшего.       Поэтому он не мог открыться Ваймаку и верить, что тот не причинит ему вреда, пока нет. Потребовалось больше пары дней и несколько приятных слов, чтобы разрушить стены, которые Джостен построил вокруг себя.       — Хорошо, Нил, вот в чём дело. Как ты знаешь, есть ещё два человека, делегированные для заботы о тебе. Это Эбби — врач, ответственный за поддержание твоего физического здоровья, и Би — психиатр для твоего обязательного лечения. Скоро нам нужно будет запланировать осмотр у Эбби, которая хочет взглянуть на тебя. Однако я должен тебя предупредить, она, скорее всего, попытается убедить тебя есть чаще, чем мы договорились.       Он напрягся.       — Но не волнуйся, я поговорю с ней. Эбби, вероятно, всё ещё будет поднимать шум из-за этого, но я прослежу, чтобы она уважала сделку, которую мы заключили.       Вампир только кивнул, снова потрясённый вниманием мужчины. Этот человек действительно пытался сделать так, чтобы Нил чувствовал себя в безопасности в новой ситуации, в новом окружении. Он на удивление верил, что Ваймак сдержит своё слово, даже если это противоречит его инстинктам. Это ещё не было доверием, но напоминало нечто, похожее на надежду.       — Что касается Би, мы оба знаем, что ваше соглашение с федералами подразумевало, что вы будете проходить обязательную терапию раз в неделю. У меня такое чувство, что ты, возможно, не в восторге от этого.       Нил согласно хмыкнул. Он не хотел, чтобы психиатр прощупывал его мозг, боялся, что ему придётся столкнуться со всеми ужасами своего прошлого, снова вспомнить всё это, ведь то же самое случилось с психиатром в Гнезде. Сеансы парня с доктором Прустом были кошмаром, его «лечение» стало хуже любых физических пыток, которые он перенёс. Психиатр возился с мозгом Нила, его воспоминаниями, его эмоциями. Он играл с неуверенностью и страхами вампира, чтобы сломить того, нанести ещё больший ущерб и без того разрушенному разуму. Пруст также использовал привязанность Джостена к Жану, чтобы навредить им обоим, манипулируя и интригуя, пытаясь разрушить связь между ними.       Это было жестоко и бесчеловечно, и это стало единственным, что заставило Нила плакать в Гнезде.       Вампир знал, что настоящая терапия выглядит не так, но всё равно был в ужасе. Он не думал, что кто-то может понять, через что он прошёл, ему не нужно было, чтобы кто-то анализировал каждое слово. У него было слишком много травм, слишком много кошмаров, запертых глубоко в его сознании. Нил боялся, что если дотронуться до этого, то всё окончательно сломается.       Страх, должно быть, отразился на его лице, потому что Ваймак поспешил договорить.       — Один раз в неделю, Нил. Ты будешь ходить туда каждый вторник, и всё. Би очень профессиональна, она помогла многим людям. Может, она тебе не понравится, но по крайней мере попытайся сотрудничать, так будет проще.       Ну что ж.       Это определённо будет вызовом.