Red

Everglow You'll never know the beauty I see when you open your shadows Everglow They'll never know the worlds that I see in the darkness you don't show Starset — «Everglow»

Нил

      Он бежал.       Всё, что ему известно: нельзя останавливаться, он должен продолжать идти, если хочет спасти себя, ведь это единственный способ выжить.       Казалось, что движение происходит сквозь патоку, конечности тяжелеют, словно они сделаны из свинца. Парень тяжело дышал, мышцы болели, но он не замедлился, просто не мог себе этого позволить.       Тем не менее, у него до сих пор оставалось ощущение, что как бы быстро Нил не бежал, этого никогда не будет достаточно.       Он не мог сказать, кто его преследует — фигуры, следующие за ним, были тёмными и расплывчатыми, состоящими из теней. У существ вырисовывались дымообразные завитки, растущие из их спин — придатки расползались, извивались, как змеи, и тянулись к нему, пытаясь схватить. Монстры были громкими — постоянно кричали и рычали, маниакально хохотали. Некоторые голоса знакомы, они принадлежали демонам из прошлого Нила. Те обзывали его именами, которые ему больше не принадлежат, говорили вещи, которые заставляли душу плакать. Словно лезвие, пронзающее плоть, они безжалостно разрывали его своими словами.       Он двинулся вперёд, используя последнюю каплю своей энергии, ноги с силой ударялись о землю. Из его горла вырвался сдавленный звук, наполненный отчаянием и страхом. Сердце билось быстро и сильно, Нил мог слышать это даже сквозь громкое рычание, доносившееся сзади.       Он продолжал бежать так, словно от этого зависела его жизнь, потому что так оно и было.       Но потом.       Он поскользнулся.       Всё, что потребовалось, это чтобы нога упала немного не в ту сторону, и Джостен тяжело кувыркнулся на землю. Он закричал, ужасное чувство паники вспыхнуло в сознании, сердце забилось чаще.       Краем глаза Нил увидел приближающуюся к нему тьму, готовую поглотить его. Он отчаянно пытался встать, чтобы снова бежать, но ноги не слушались его, и парень снова упал.       Он отполз назад в жалкой попытке увеличить дистанцию ​​между собой и монстрами, но, в конце концов, это было тщетно. Чёрные придатки устремились в его сторону, плотно обвивая тело и прижимая к земле.       Оставшаяся дымообразная субстанция превратилась в нечто вроде ножей, острые лезвия которых блестели в тусклом свете, поднимаясь вверх, готовые убивать.       Нил предпринял последнюю попытку убежать, отчаянно дёргаясь и вертясь, но всё было напрасно — он был слишком слаб, слишком устал, чтобы бороться с тьмой.       Он бросил последний взгляд на монстра, отказываясь умирать со склонённой головой.       Потом лезвие опустилось.       Нил, вздрогнув, проснулся. Глаза распахнулись, он в панике вскочил с кровати, готовый бежать в любую секунду. Кошмар казался настолько реальным, что некоторое время парень не понимал, где находится. Он был дезориентирован и напуган, а сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот разорвется. Его дыхание так и оставалось прерывистым, мышцы были так напряжены, что начинали болеть. Его знобило, руки тряслись, тело было ужасно холодным.       Нил начал перемещаться по своей комнате, совершенно не в силах оставаться на месте. Бешеная энергия наполняла его тело и мешала сосредоточиться на чём-либо, кроме потребности сбежать. Ему не терпелось это сделать, инстинкты всё подсказывали, что он в опасности, что что-то очень, очень не так.       Потребовалось несколько долгих минут ходьбы, прежде чем разум достаточно прояснился, чтобы Джостен мог мыслить более логически.       Но затем пришло глубокое истощение, вызванное выбросом адреналина из организма. Нил чувствовал себя измотанным и усталым, а зрение затуманилось. Теперь ему ничего больше не хотелось, кроме как снова зарыться в простыни и забыть о своих заботах. Но он боялся, что кошмар вернётся, память о нём ещё слишком свежа.       Так как возвращение в постель было невозможно, он решил попытаться найти какое-нибудь другое занятие до утра, что-то, что, хотя бы на какое-то время отвлечет его от мыслей. Парень начал осматривать свою комнату в надежде найти в ней что-то, на что можно было бы отвлечься, чтобы забыть об ужасах ночи.       Нил начал рыться в ящиках стола, надеясь найти бумагу и ручки. Когда руки нащупали простой блокнот и рядом с ним пачку ручек, он издал негромкий победный возглас. Вампир смотрел на свои находки с неимоверной радостью и счастьем, глаза блестели от восторга, тело трепетало от волнения.       Потому что оставалось одно дело, которое Нил никогда не переставал любить, единственное, что могло сделать его счастливым.       Это был рисунок.       Рисование всегда было его страстью, способом самовыражения, его эмоциональным выходом. Даже находясь в бегах, он продолжал творить, делая наброски на любой доступной поверхности. Иногда это был журнал, иногда старая квитанция, а иногда даже чертова салфетка — что бы это ни было, он покрывал это своим искусством, рисуя вещи уникальным способом, заново изобретая реальность, чтобы мир выглядел иначе, менее грустным. Его зарисовки были такими же, как и он сам — дикими и немного сумасшедшими, не соблюдавшими правил. Вещи, которые Нил рисовал, всегда были немного абстрактными, фантастическими и (если у него были материалы) очень красочными — потому что, чёрт возьми, жизнь парня и без того была достаточно серой и унылой, и ему не нужно было, чтобы его искусство отражало её.       Удовлетворённый своими выводами, он с удобством устроился на кровати и принялся за работу. У Нила не было плана — он просто позволил ручке свободно танцевать на бумаге, а рука и так двигалась практически сама по себе. Линии, которые появлялись на бумаге, были смелыми, сделаны без колебаний, чистые эмоции. Джостен вложил в рисование своё сердце и душу, вдохновение исходило из её глубины. Он почти забыл, насколько катарсически это было, как приятно превращать свои чувства в искусство, как это помогало видеть вещи в ином ракурсе, в ином свете.       Нил быстро потерял чувство времени, полностью сосредоточившись на плавном скольжении ручки по бумаге, его разум вошёл почти в трансовое состояние. Он почувствовал, что расслабился, а сознание стало блаженно тихим и умиротворённым. Парень был как будто в своём собственном пузыре, мир вокруг него больше не имел значения.       К тому времени, как послышались шаги Ваймака в квартире, он уже успел исписать пару страниц своими рисунками. Неохотно пришлось отложить блокнот, бросив в его сторону последний тоскливый взгляд, и тоже встать, чтобы приготовиться.       Когда парень вышел из комнаты после душа и переодевания, мужчина поприветствовал его простым кивком. Нил тоже сказал тихое «доброе утро» и прошёл в гостиную.       — Я должен сегодня снова пойти к Эбби. Надеюсь, ты не против составить мне компанию? Там будет меньше людей — только я, ты, Эбби, Кевин и Эндрю, может быть, Рене тоже заглянет на секунду, — сказал тот, как всегда сразу переходя к делу.       Нил не возражал против этого. На самом деле ему даже нравилось выходить на улицу — возможность уйти из своей комнаты и жить более свободно, почти как нормальный человек, была потрясающей после многих лет, проведённых взаперти. Конечно, есть ещё много вещей, которые он не мог сделать без чьего-то надзора, но это всё равно сильно отличалось от того, что происходило в Гнезде.       После они развлекли себя коротким разговором, и это помогло Нилу ещё больше отдалиться от кошмара.       По правде говоря, за последние несколько дней он очень полюбил пожилого мужчину и теперь начал чувствовать себя в его присутствии на удивление комфортно. Вампир ценил прямоту мужчины, его неподдельную доброту и то, как тот уважал его личные границы, даже если Нил не всегда умел донести до него то, что ему было нужно. Ваймак был очень терпелив с ним, давал необходимое пространство и не заставлял говорить, когда было ясно, что Нил ещё не готов к этому. В то же время он оставался открытым и заботливым, спокойно поддерживал — был человеком, к которому люди знали, что могут обратиться за помощью, когда они в ней нуждаются. И, возможно, он всё ещё не очень доверял Ваймаку, не полностью, не так, как он доверял Жану.       К слову о Жане, Нилу нужно было поговорить с ним в ближайшее время. Он очень скучал по своему другу, его отсутствие рядом с ним все так же оставалось довольно болезненным. Джостен чувствовал себя немного потерянным, так привык к тому, что Моро был рядом с ним как источник незримой силы, что одиночество теперь казалось ужасным. И так как всё снова пошло наперекосяк, он ещё отчаяннее жаждал поддержки своего партнёра, его добрых слов и мягких заверений, долгих разговоров, которые им приходилось вести, чтобы поддерживать друг друга в здравом уме.       Логически Нил понимал — их разлучение только к лучшему, ведь Жан был в большей безопасности вдали от него и всей этой неразберихи, но это не мешало сердцу болезненно сжиматься каждый раз, когда он ловил себя на том, что поворачивает голову, чтобы поговорить с его партнёром, но видит только пустое пространство подле себя. Джостен чувствовал себя незавершённым, как будто потерял часть души, а недостающим кусочком был Жан. Но пока его друг оставался в безопасности, всё остальное не имело значения. Он мог пережить чувство одиночества, если бы это означало, что француз будет защищён от опасности.       Потому что больше всего Нил хотел, чтобы Жан был счастлив и свободен, чтобы он, наконец, смог жить как все. Вампир поклялся защищать Ворона до последнего вздоха, с самого начала их дружбы он знал, что умрёт за него. Его партнёр был слишком добрым, слишком нежным и заботливым, его душа оставалась всё такой же прекрасной — он не заслуживал столько ужасов в своей жизни.

***

      Когда они прибыли к Эбби, то обнаружили, что медсестра и Рене уже сидят на кухне, поют и смеются, выпекая кексы. Они были слишком громкими и весёлыми для Нила, поэтому он быстро извинился и вышел из комнаты, надеясь найти более спокойное место, где можно было бы отсиживаться весь день.       А пока Джостен стоял перед задней дверью, размышляя, стоит ли выходить на улицу, чтобы избежать общения, или, может быть, ему следует остаться и попытаться подслушать их разговор. Но потом он увидел, как Король играет на заднем дворе, злобно нападая на растения, радостно катаясь по траве, и решился. Нил быстро сообщил Ваймаку, что собирается на улицу, а затем ушёл. Он направился к коту, на его лице появилась лёгкая улыбка. Король был совершенно очарователен с его пушистой шерстью, блестящими глазами и чудесным характером. Нил тут же начал чесать его голову, посмеиваясь над громким счастливым мурлыканьем, которое тот издавал. Он сел, Король нашел путь к нему на колени, а хвост обвил вокруг его талии.       Погода была идеальной для того, чтобы проводить время на улице — солнечные лучи грели кожу, мягкий ветерок нежно дул, заставляя деревья петь шелестом листьев.       Парень услышал, как открылась дверь, и удивился, увидев Рене, идущую к нему. Она села на почтительном расстоянии от Нила, безмятежная улыбка плясала на её губах. Нельзя сказать что он чувствовал себя комфортно в её присутствии, что-то в ней заставляло тревогу в его мозгу реветь с полной силой — просто кричало об «опасности». Вампир боялся узнать, что скрывается под этой милой внешностью и чувствовал, что это ему не понравится.       — Итак, как ты осваиваешься? — спросила девушка спокойным и добрым голосом.       Он совершенно не доверял этому.       — У меня все в порядке, — ответил тот, надеясь, что ей быстро наскучит этот разговор и Рене оставит его в покое. Она выводила его из себя, глядя на него своими острыми глазами. Её взгляд заставлял тело вздрагивать и корчиться.       Рене начала говорить о чём-то другом, но её прервал ещё один человек, присоединившийся к ним на заднем дворе. Эндрю направился в их сторону, медленно идя и крутя между пальцами сигарету. Он приветствовал Нила и Рене простым кивком.       — Что тут происходит? — спросил Миньярд скучающим тоном.       — Здравствуй, Эндрю. Я спрашивала Нила, как он обживается в своём новом доме. Надеюсь, что мы могли бы подружиться с ним, — ответила Рене.       Эндрю хмыкнул, явно не в настроении для светской беседы.       — Просто чтобы ты знала, он мой. Ты можешь вернуться к наблюдению за своими. Я справлюсь с этим.       Нил с замешательством наблюдал за разговором, не понимая, о чём тот говорит, даже если в диалоге явно фигурировал он сам.       Очевидно, Рене точно знала, что имел в виду Эндрю, потому что просто кивнула, внезапно посерьёзнев.       — Понимаю, — сказала она спокойно, затем потихоньку начала вставать. — Я должна вернуться к Эбби, кексы скоро будут готовы.       Девушка послала Нилу последнюю улыбку и исчезла. А он в свою очередь, наконец, смог спокойно вдохнуть, ощущение опасности быстро прошло. Но теперь у него были вопросы.       — Ты заявил Рене, что я твой — что ты хотел этим сказать? — поинтересовался он, понятия не имея, что происходит, поскольку разговор между ними был очень загадочным и расплывчатым.       Эндрю посмотрел на него, явно взвешивая в уме варианты, в голове крутились шестерёнки. Затем он повернул лицо к небу, глядя на облака с пустым выражением лица.       — Почему я должен отвечать на это? Что ты дашь мне взамен?       Нил не думал, что ему есть что предложить, поэтому не был уверен, что именно Эндрю надеялся получить. Он пытался придумать, что мог бы дать другому человеку, но ничего не приходило в голову.       Но потом появилась одна мысль.       — А как насчет обмена? Правда за правду?       Рука Эндрю, игравшая до этого с сигаретой, вдруг остановилась на месте. Его пронзительный взгляд снова вернулся к вампиру, глаза слегка сузились, голова склонилась в бок, эмоции быстро пробежали по его лицу. Затем в мгновение ока его скучающее выражение снова вернулось, а маска снова была надета.       — У нас с Рене соглашение. Я присматриваю за своим, она занимается остальным. Мне нужно было сообщить ей, что я уже взял тебя под свою защиту, — объяснил Миньярд.       — О, — это всё, что удалось произнести немного удивлённому Нилу. Он попытался осмыслить свои чувства, странная смесь удивления и удовлетворения заполнила его разум. Ему было приятно услышать, что Эндрю выбрал его, но в то же время собственная реакция малость ошеломила его. С какой стати его должно волновать всё это? Почему слова Эндрю сделали день немного счастливее?       Он не знал, и это было ужасно.       — Теперь моя очередь. Почему ты так ненавидишь своё настоящее имя? — спросил блондин.       Сердце Джостена упало. Он почувствовал, что напрягся от вопроса, уголки его губ опустились, глаза потускнели. Ему было не очень удобно говорить о своём прошлом, было тяжело даже думать о таком.       — Ты можешь не отвечать, если вопрос слишком сложный. Могу задать другой, — сказал тогда Эндрю, его глаза вонзились прямо в вампира.       Каким-то образом эти простые слова смогли успокоить Нила, утешить его. Знание того, что не было никакого давления, что он мог отступить, если нужно, что у него есть выбор — многое значило для него.       И поэтому он решил ответить на вопрос, даже если это и было непросто.       — Мой отец, Натан Веснински, ты слышал, кем он был… Меня назвали в его честь. Он был ужасным человеком, настоящим монстром, и я не хочу быть с ним каким-либо образом связанным, даже мысль об этом заставляет меня чувствовать себя не очень, — он глубоко вздохнул. — Я хочу наконец освободиться от него, — тихо добавил Нил.       Парень чувствовал на себе взгляд Эндрю, такой пристальный, что почти обжигал. Он был сосредоточен исключительно на Ниле, рассматривал его так, как будто парень был математической задачей, которую ему хотелось решить.       Но это не доставляло Джостену дискомфорта, потому что в то же время Эндрю заставлял его чувствовать себя замеченным, как будто другой человек действительно понимал его, даже если он и не говорил многого. Тьма, преследовавшая Нила всю его жизнь, похоже, не пугала Миньярда, он видел сквозь неё.       К реальности его вернула зажжённая сигарета, которую ему протянула бледная рука. Вампир поднял голову и увидел, что Эндрю снова смотрит вверх со скучающим выражением лица.       — Если Кевин снова назовет тебя по этому имени, ты должен ударить его.       Нил не мог не фыркнуть.       — О, я обязательно это сделаю, — сказал он, и тень улыбки заплясала на этих губах.

Эндрю

      Через несколько недель после ужина у Эбби Эндрю смог проводить больше времени с Нилом.       Ваймак и Кевин планировали посетить могилу Кейли Дэй, так как это была годовщина её смерти, и было решено, что Нил не пойдет с ними — вместо этого он останется в Пальметто с Эндрю, которому Ваймак поручил охранять вампира.       Обычно Миньярд не был бы в восторге от того, чтобы нянчиться со взрослым человеком (следить за Кевином и так достаточно утомительно, большое спасибо), но, если быть честным, на этот раз он был этим доволен.       Потому что на этот раз речь шла именно о Ниле.       Их первая встреча произвела впечатление на него — мысли вернулись к краткому общению с тем, а мозг работал сверхурочно, пытаясь решить загадку, которой был Нил Джостен. После того первого ужина он видел вампира ещё несколько раз, и каждая встреча, пусть даже короткая, вызывала у Эндрю всё большее любопытство к этому парню. Казалось, что они знали друг друга дольше, чем всего несколько недель, взаимопонимание между ними было таким глубоким, а связь — наэлектризованной. Они отличались удивительной честностью и искренностью друг с другом, говорили правду, обмениваясь ею, как маленькими сокровищами, их слова всегда имели какой-то смысл. Вновь созданная связь была неожиданной, Нилу каким-то образом удалось заглянуть за фасад, который выставил Эндрю, и его не остановили ни фальшивая апатия, ни фальшивая грубость.       Но это ещё не всё.       Каждый раз, когда Миньярд видел Джостена, его, как мотылька, загипнотизированным пламенем в душе этого человека, тянуло к огню. Ему было мало что известно о вампире, но он уже был заинтригован, притяжение было почти непреодолимым. Хотелось узнать о нём больше, услышать его историю, увидеть, что скрыто в сердце этого человека.       Это была не просто влюблённость, нет, не влечение как таковое — это было что-то другое, что-то, что ещё не имело имени, ещё не идентифицированное. Эндрю был очарован тайной, загипнотизирован искрой в глазах вампира. Он хотел познакомиться с пламенем, горящим внутри Нила, надеясь, что, может быть, оно сможет зажечь что-то и в его собственной душе.       Миньярд действительно не знал, почему его так тянуло к вампиру — не мог вспомнить, интересовался ли он когда-либо так кем-то (или чем-то, если уж на то пошло) за всю свою жизнь. Но вот он был так взволнован человеком, которого встретил пару недель назад, человеком со множеством проблем, человеком, чьё прошлое могло настигнуть их в любую минуту и ​​разрушить. Каким-то образом Нил нашёл способ проникнуть блондину под кожу, заставил хотеть, заставил чувствовать.       И это было ужасно.       Вся защита Эндрю оказалась бесполезной против силы Нила Джостена.       Он так старался обезопасить себя, защитить своё сердце, чтобы ничего не чувствовать. Но это было так, как будто этот вампир, что похож на кролика, наложил на него чары, заставил его хотеть рассказать ему всю правду, заставил настоящего Эндрю, того, кто заботился, кто хотел, кто чувствовал, всплыть на поверхность.       Он заставил его чувствовать себя более живым, чем когда-либо.

***

      Ваймак и Нил прибыли рано утром. Ожидая, пока Кевин соберётся, мужчина говорил с Эндрю, напоминая ему, что нужно быть нежным с вампиром. Единственной реакцией блондина на это было раздражённое выражение лица и приподнятая бровь. Ему не нужно было читать лекции о том, как быть милым с Джостеном. Он бы спокойно смог провести пару часов в обществе вампира, чтобы при этом ни один из них не получил ножевого ранения.       Наконец Кевин вышел из своей комнаты и после быстрых прощаний они с Ваймаком ушли.       Эндрю закрыл за ними дверь и вернулся к Нилу, который свернулся калачиком на одном из кресел в гостиной. Ему было приятно видеть, что вампиру уже гораздо комфортнее с Эндрю, чем с другими у Эбби в тот первый раз. Конечно, было ясно, что он всё ещё немного напуган и далёк от спокойствия, но, по крайней мере, не выглядел так, будто готов сбежать в любую секунду.       Когда он понял, что Миньярд вошёл в комнату, то поднял взгляд. Глаза его широко распахнулись и наполнились жизнью. Они сверкали, голубизна его радужной оболочки будто светилась, делая его похожим на человека с картины, на произведение искусства.       Эндрю ненавидел его.       Блондин сел на диван и молча включил телевизор.       — Какой последний фильм «Marvel» ты смотрел? — спросил он, отчаянно нуждаясь в чём-то другом, чтобы сосредоточиться, а не думать о симпатичном, интересном рыжем парне, который в настоящее время живет здесь.       — Ммм, я не думаю, что видел что-то подобное, — застенчиво ответил Нил, и Эндрю вдруг почувствовал, что вот-вот упадет в обморок.       Он знал, что с тем, как жил вампир, был большой шанс, что у него не было возможности часто ходить в кинотеатр, но, черт возьми, неужели он действительно не смотрел ни одного фильма MCU? Это было грёбаное преступление.       — Ты не видел ни одного из них? Даже «Железного человека»? — отчаянно спросил Миньярд, надеясь, что между ними возникло недопонимание. Но затем он увидел, что вампир нерешительно покачал головой, и его надежда рухнула.       Он сразу же открыл Netflix на телевизоре.       — Думаю, тогда у нас начинается киномарафон.

***

      Они были примерно на полпути к «Железному человеку 2», когда услышали стук в дверь.       Эндрю точно знал, кто это, благодаря тому, что гость постучал в дверь по тому принципу, которому он научил свою семью ещё во время войны. Но когда он посмотрел на вампира, то увидел панику и страх, наполнившие его глаза, ужас, очевидный в том, как напряглось чужое тело.       Эндрю вздохнул.       — Это Ники, можешь расслабиться, — сказал он и направился к двери, держа руку на одном из своих ножей на всякий случай.       Убедившись, что это действительно его двоюродный брат, Миньярд открыл дверь.       — Привет, Эндрю! Я был поблизости и решил зайти и поздороваться с тобой и Нилом! Могу войти?       Парень задумался на секунду, не зная, хорошая ли это идея. Он не хотел подавлять Джостена или заставлять его чувствовать себя некомфортно, ведь ему точно известно, что Ники иногда может быть слишком много.       Его двоюродный брат был до неприличия громким и чрезмерно весёлым, почти оскорбительно игривым, наполненным детским возбуждением. Он мог казаться бестактным или легкомысленным из-за своей неспособности заткнуться, фраза «сначала думай, потом говори» совершено не работала. Некоторые люди, вероятно, назвали бы его раздражающим, сказали бы, что он слишком драматичен и глуп.       Но Эндрю также прекрасно понимал, почему Ники вёл себя так. У Хэммика, как и у любого другого Лиса, была не самая лёгкая жизнь, отголоски прошлых неприятностей всё ещё оставались с ним, преследовали, как темные тучи. Невероятная жизнерадостность, безудержный оптимизм и постоянная болтовня — это образ, созданный им, это был способ Ники справляться с ситуацией. Это было так, как если бы тот пытался обмануть себя, чтобы стать счастливым, желая убедить свой разум, что он действительно в порядке.       Потому что Ники ещё не совсем разобрался со своим прошлым, вместо этого предпочитая избегать встречи с ним, надеясь, что смеха, несерьёзности, улыбки будет достаточно, чтобы отогнать печаль. Он вёл себя так беззаботно, потому что мечтал стать таким на самом деле, хотел оградить себя от страхов, от горя тем, что не позволял себе зацикливаться на нём. Потому что боялся — боялся боли, встречи с травмой, боялся, что она поглотит его, что, если он перестанет улыбаться, просто рухнет.       Ники заполнял пространство вокруг себя шумом, потому что боялся тишины, потому что именно тогда его неуверенность и беспокойство подкрадывались к нему, цеплялись за тело и давили на него, пытаясь сломить. Иногда его становилось слишком много, иногда он больше не мог притворяться, что всё в порядке. Эндрю знал это, потому что часами слушал ночные крики своего кузена сквозь стену спальни.       Но правда заключалась в том, что Ники был самым смелым человеком, которого когда-либо встречал Эндрю.       Ники — гей, родившийся в гомофобной семье, выросший в среде, полной ненависти к тому, кем он был. Ники, которого родители отправили в конверсионный лагерь, но вернулся он всё тем же самим собой, всё ещё гордым, всё ещё бесстрашно любящим. Ники, который стал законным опекуном двух подростков, когда ему самому было всего 18 лет. Ники, который делал всё, что в его силах, чтобы у Эндрю и Аарона была счастливая жизнь, который всегда поддерживал их так, как никогда не делали его собственные родители.       Он также был добрым и заботливым, полным сочувствия, всегда старался заставить других людей улыбаться. Его двоюродный брат остался человеком, который редко кого-то ненавидел, легко прощал, всегда видел в людях хорошее. Ники всегда старался быть хорошим человеком, какой бы недоброй не была к нему жизнь.       Вот почему Эндрю решил, что может ненадолго впустить кузена — он знал, что может доверить ему Нила. Ведь двоюродный брат никогда не мог никому причинить вреда, у него были только благие намерения.       Миньярд махнул рукой, приглашая Ники войти.       — У тебя есть полчаса.       Улыбка Ники ослепляла. Он быстро вошёл в квартиру, явно в хорошем настроении.       Когда те появились в гостиной, Эндрю увидел, как голова Нила поднялась. Вампир был немного похож на оленя, пойманного в свете фар, с широко открытыми и неуверенными глазами. Эндрю наблюдал, как его двоюродный брат мгновенно заговорил с Джостеном — его энергии всё ещё было выше крыши, но он мог видеть, что Хэммик изо всех сил старается не спугнуть Нила, он был намного спокойнее и тише, чем обычно. Ему было приятно видеть, что рыжий с каждой секундой расслаблялся всё больше и больше, вероятно, уже понимая, что Ники совершенно безобиден.       Тем не менее, даже когда он разговаривал со своим двоюродным братом, Нил постоянно украдкой поглядывал на Эндрю. Эти глаза были яркими и выразительными, они смотрели на него с доверием и честностью, а эмоции были необузданными. Он, вероятно, даже не знал, насколько это было заметно, и определённо не осознавал, какой эффект оказывает на человека, на которого направлял свой взгляд.       И Эндрю ненавидел его за это.