Geek de haine

Кира звонит брюнетке буквально через час после того, как она оказалась дома, заставляя старшую закусить губу и в ладони ногтями до боли впиться. Лизе было стыдно за то, что позволила себе рассказать Медведевой о своей жизни. Что позволила себе рассказать о своей боли. Что позволила себе вывалить свои проблемы на плечи младшей. Телефон продолжает вибрировать, оповещая Лизу, что Медведева не оставляет попыток дозвониться. А Андрющенко волнует только то, что Кира, судя по всему, вновь переживает, вновь из-за неё. «Что же ты за сука такая, Андрющенко» Наконец берёт трубку, обеспечивая блондинке полное молчание. Ну а что ей говорить? Что стыдно? Так Медведева и так уже знает об этом. Что просит прошения за свою слабость? Вызовет этим ещё большую жалость. Что ей говорить? Говорить нечего, проще молчать. — Лизок, ты где? Всё хорошо? — по голосу становится предельно ясно, что младшая волнуется, отчего брюнетка убить себя готова за доставленное беспокойствие. — Да, всё хорошо, я дома уже, не стала тебя будить, извини, — рассматривает узоры на ковре, что висит на её стене с момента рождения, кажется. Ни разу она не помнит, чтобы этого ковра здесь не было. Нервно край футболки пальцами перебирает. Вроде двадцать шесть лет, а всё ещё трясётся в ожидании ответа, как чёртов подросток — А чего не дождалась пока я проснусь? Куда ты, с твоим состоянием то сама поехала? — Медведева переживает не меньше, только её мысли заняты тем, что она слишком навязывается. Что не даёт Елизавете покоя, поэтому она и ушла. — Я сама справилась, не хотела лишних проблем доставлять. Всё хорошо Кир, я серьёзно, — ни на секунду не отрывает пальцев от своей футболки, лишь сильнее начинает её терзать, нервы на пределе. Вспоминает прошлое и вновь стыдно становится.

2012

Девчонка уроки делает, изредка на Лизу поглядывая, хочет будто что-то спросить, но не решается. Андрющенко же замечает этот взгляд. — Что такое? — подходит к ребёнку, рядом присаживаясь. Девочка смотрит на аккуратно выведенные буквы «ж» и «з» в своей прописи. — Я устала, можно немного отдохнуть? — и отворачивается сразу, будто удар боясь получить — Конечно, потом доделаешь, — Настя смотрит неуверенно, будто подозревает, что сейчас что-то случится, но замечая, что ничего не происходит, улыбается. — А можно какао? — более уверенно спрашивает, глазками горящими на няню смотря. — Пойдём, налью, — Андрющенко улыбается мягко. — Сегодня к маме пойдёшь, —Лиза понимает, что ребёнок, не смотря на ужасное отношение к себе, не сможет не любить свою мать, не сможет злиться на неё, держать какие-то обиды. Скорее всего она обрадуется. — Хорошо, — берёт в руки кружку с какао, аккуратно отпивая, а Лиза наблюдает. Ей жаль девочку. Она искренне не понимает, почему малышке досталась такая судьба. — Но ты же ещё возьмёшь меня к себе? — Андрющенко понять не может, к чему был задан этот вопрос, не впервые ведь. — Конечно, — смотрит внимательно, — а почему ты спрашиваешь? Девочка после этого вопроса стушевалась, будто с поличным на месте преступления поймали. — Мне страшно, что ты однажды просто уйдёшь, — Лиза щёку закусывает, понимая, что девочка слишком сильно к ней привязалась. — Не уйду, Насть, обещаю, — по волосам треплет, успокаивая, и ребёнок наконец улыбается.

2022

Несмотря на то, что это было одиннадцать лет назад, Елизавете менее стыдно не стало. — Давай я приеду, — это звучало скорее как утверждение, но сейчас Лиза не была готова. — Я не могу сегодня, давай как нибудь в другой раз, — в ответ вздох тяжёлый слышит. — Хорошо, только пожалуйста, не избегай меня, —и Лизе кажется, что они вновь дети. Будто это семилетняя Настя просит её никуда не уходить, а не восемнадцатилетняя Кира. — Конечно, я и не думала. Прости ещё раз, Кир. — Ничего. Я вечером ещё позвоню, узнать, как ты там? — Конечно, звони, — Лиза не понимает свои чувства в этот момент. Вроде до ужаса стыдно, а вроде так тепло от некой заботы с её стороны. Как только звонок завершается, в голову Елизаветы, как по щелчку пальцев, начинают лезть ужасные картинки произошедшего сегодня утром. На дверь ванной косится. Вновь накатывает сильное желание причинить себе физическую боль, противостоять которому, Андрющенко не в силах. Заходит в излюбленное «место боли» и достаёт лезвие, обрабатывая его перед тем, что будет происходить дальше. Кира в этот момент выходит с квартиры Ангелины, направляясь домой. Лиза её будто холодной водой окатила, когда сказала, что терпит этот кошмар на протяжении слишком долгого времени. Медведева задумывается о том, зачем её мужлан, которому, судя по его внешнему виду, уже за сорок точно, всё ещё не даёт покоя Лизе. Столько лет прошло с начала их отношений, а ему не надоедает. Кира не понаслышке знает, что со временем всё приедается и начинает до ужаса злить, единственное желание в такие моменты: бросить это и жить дальше. Но он не бросает. Почему? После этого в голову невольно лезут мысли: каково Марине, которая терпела подобные унижения, но всё равно в итоге прибегала к Медведевой? К её тирану. Впервые Кира задумывается о её чувствах, впервые ей безумно неприятно думать об этом. Хочет принять важное решение, но не может этого сделать, хочет расстаться наконец, перестав мучить девушку, но потерять её не может. Домой доходит без приключений, открывая дверь и замечая что во всей квартире не горит свет. «Опять сбежала?» Проходит вглубь квартиры, уже начиная слышать тихие всхлипы из спальни. Понимает, что скорее всего из-за неё. — Кира? — девушка замечает её сразу же, как только блондинка в комнате оказывается. — Ты чего ревёшь? — возможно грубо, но ведь должна уже привыкнуть. — Не важно, всё хорошо. Прости пожалуйста, —слёзы со щёк стирает, улыбку натягивая. — Ага, я вижу, — коротко, ясно, больно. Будто специально игнорирует извинения. Больно для Марины, которая готова хоть душу продать Дьяволу. Хоть все круги ада пройти. Хоть умереть. Да, даже жить. И всё это ради Киры. Ради Киры, которой было абсолютно всё равно. От этой картины, от сидящей прямо перед носом брюнетки, от её извинений за то, в чём нет её вины, в голове невольно всплывает образ такой же забитой, замученной и замкнутой Лизы, которая точно так же терзала себя рыданиями и мыслями о том, что не хочет перекладывать свои проблемы на Киру, буквально часов семь назад. — Я думаю нам нужно серьёзно поговорить, — первый шаг. Будто рядом с пропастью ходишь, но ещё на достаточно далёком расстоянии, чтобы упасть и разбиться насмерть. Безумно страшно терять свою жертву, выпинывать её как котёнка своими же ногами, не давая возможности вернуться. Как же чертовски сложно. — О чём? У тебя что-то случилось? — носом шмыгает, да в глаза заглядывает. Скорее у тебя. — Это решение принять было слишком сложно, —девушка запинается, как же не хочется терять её. И это далеко не от великой любви. — Сложно для меня. Да и тебе принять его, скорее всего, будет нелегко, — второй шаг. Подходишь к краю пропасти, смотришь вниз, река разбушевавшаяся, казалось, своим течением может всё что угодно снести. Тебя в том числе. Отойди от пропасти, не делай глупостей. Над головой тучи сгущаются, паника охватывает полностью, не давая возможности дышать. — Кира, пожалуйста. Ты меня пугаешь, — ох, знала бы ты, как она пугает себя. — Нам нужно расстаться, — на одном дыхании. Шаг третий. Прямо в пропасть. Летишь с бешенной скоростью, чувствуя полнейшую беспомощность, звук громкий слышишь. Гром. Дождь капать начинает. Льёт как из ведра. Будто оповещая, что скоро ты умрёшь. На камни острые натыкаешься, боль резкую, пронзающую всё тело, чувствуешь, пока вода всё твоё тело обволакивает. Именно это чувствовала сейчас Кира, все эмоции смешались в один мерзкий комочек, который хочется выблевать, как делают это коты, когда наглотаются своей шерсти. Страх, будто паразит, в организм пробирается, убивая медленно. Но Кира никогда не признает, что ей страшно. — Что? — а голос тихий, напуганный, Медведева уже все свои слова готова обратно забрать. Но нельзя. Очнись, дорогая, ты уже мертва, твою кровь продолжает уносить течением, пока ты лежишь на чёртовых камнях. Любопытно, почему не уносит тебя? — Я не ясно выражаюсь? —агрессия, лучший способ защиты. Кира так думает. — На этом всё, — а у самой ком в горле, говорить до ужаса сложно, — я сейчас уйду, вернусь завтра, собери свои вещи и уходи. Когда я приду, тебя уже не должно здесь быть. И Кира встаёт, направляясь в сторону коридора, оставляя ещё более, чем до этого, трясущуюся Марину сидеть на кровати и медленно осознавать, что только что произошло. Медведева думает сначала, что стоит пойти к Геле, но вспоминает, что есть вариант куда лучше. Набирает заученные наизусть цифры, думая, что тот человек, кому они принадлежат, не обрадуется резкому появлению блондинки в своей жизни. Первый гудок заставляет немного напрячься, хотя какой смысл переживать, раз уж взялась за дело, не трепи мозги ни себе, ни тому человеку. После второго гудка зубами нервно по губе проходится, кусая, не сильно, просто чтобы успокоиться. Третий гудок. Руки в кулаки сжимает. Ожидание убивает, а ведь прошло всего несколько секунд. Четвёртый гудок, пятый, шестой. Нервы уже отказываются всё это вывозить и Медведева трубку бросить хочет, но вызов принимают за секунду до этого. — Кира! — знакомый хриплый голос, доносящийся из телефона и знакомое желание провалиться сквозь землю.

2021

— Твою мать, блять, нахуя? — Кира смотрит, наверное впервые за последние лет девять, не скрывая страх в глазах. На асфальте лежит избитое тело какого-то мужика, который дышит с трудом. — Знаешь же, что просто так людей не избиваю, — брюнетка руку в карман засовывает, пытаясь найти пачку «camel compact» и зажигалку. Кира знала, что для знакомой любой неверный вздох — уже проблема, поэтому была вероятность, что мужику досталось просто потому что. — Надо что-то с ним делать, мы же, блять, не можем его тут оставить, — Медведева тоже полезла в карман за сигаретами. Смотрит внимательно на мужчину, параллельно выуживая из пачки, на которой большими буквами красуется надпись «LD», одну сигарету. Курят в тишине минуты две, Медведева думает, что нужно срочно что-то делать. Звонить в скорую явно не вариант. Кира запугала себя мыслями, что он обязательно сдаст их с потрохами, как только очнётся, совершенно забывая, что она оказалась на месте преступления уже после его совершения. — Думаю надо отвезти его в лес, там оставим, —брюнетка дым в воздух выдыхает и взгляд глаз карих на Медведеву переводит. — Ну нет, это слишком, Танк, даже для тебя, —губу закусывает нервно, сигарета уже к фильтру подходит, и она незамедлительно откидывает её в сторону, на ледяной асфальт, доставая новую. Нервы на пределе, перед глазами лежит то ли труп, то ли почти. Хочется сквозь землю провалиться, лишь бы не видеть это всё. — И что ты тогда предлагаешь? — Каширина тоже окурок в сторону выкидывает, руки в карманы убирая, переминаясь с ноги на ногу. Апрель. На улице уже не настолько холодно, чтобы идеальным вариантом было просто сидеть дома и не высовываться, но тем не менее, не тепло. —Оставим его тут, вообще насрать, очухается — разберётся сам, — блондинка по сторонам оглядывается, какой раз за эти несколько минут. Боится, что их увидят. — А если не очухается? Ты думай, сука, головой. Его же кто-то обязательно тут найдёт, тогда нам точно пизда, — старшая к мужчине подходит. — Об этом я как-то не подумала. Но блять, сука, бросать его в лесу, без возможности на ёбанную жизнь, тоже не дело, —Медведева пытается скрыть свою, с каждой секундой нарастающую, панику. Выходит плохо. — Не повзрослела ты ещё, Кирюх. Не повзрослела, — делает вывод — надо было Лебедевой звонить, она не настолько жалостливая. И не настолько жалкая — Блять, я не убийца, Танюх. Возможно не святая, но и не конченая маньячка. Я не хочу участвовать в лишении чужой жизни, — блондинка стоит на своём. —Даже если ты сейчас убежишь, поджав хвост, ты всё равно будешь причастна к этому убийству, — кидает напоследок, — ты ведь знаешь об этом, — тычет пальцем на мужика, — но будешь молчать. Каширина была уверена, что Кира не сдаст. Слишком она труслива, хоть и строит из себя самую смелую. У каждого есть страхи, а у Киры их в разы больше, чем у других. Каширина по глазам это видела. Сама ведь не лучше, хоть и скрывает. Медведева кулаки сжимает, осознавая, что Танк права. — Счастливо оставаться, — последнее, что произносит, прежде чем развернуться и уйти.

2022

— Ну и чего это ты обо мне вспомнила? — Кире хочется лицо ей разбить, чтобы в задницу свой самодовольный тон засунула. — Нужно встретиться, — блондинка думала, что за этот год действительно повзрослела. Если тогда она предпочитала серьёзных проблем избегать, сейчас она сама их находила, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Возможно это была скорее тупость, но Медведевой не понять. — Без проблем, давай в баре, где ты работаешь, — и собеседница трубку бросает. Кира хочет узнать, откуда та знает место её работы, но перезванивать было бы бессмысленно. Ника упорно молчит, делая очередной глоток зелёного чая из своей любимой кружки, и пропуская мимо ушей всё, что пытается до неё донести Валерия. Приходит в себя лишь в тот момент, когда её руку обхватывают пальцы брюнетки. Глаза широко распахивает, глядя в чужие. Розоволосая явно не ожидала таких действий в свою сторону. — Ты не слушаешь, — Лера смотрит непонимающе. — Извини, я задумалась, — Жукова пытается руку из её хватки вытащить, сразу же кладя её на колени, под столом. Так ведь безопасней. — Ты мне действительно понравилась, и мне бы хотелось узнать тебя поближе. Я не из тех людей, которые останавливаются при первом же отказе, поэтому предложу ещё раз. — А при втором отказе останавливаешься? — видит отрицательный кивок и вздыхает тяжко. — Что же, скажу прямо. Лер, мне не нравятся девушки, — последнее предложение было произнесено так, будто она сама в этом не уверена. Прозвучало скорее как вопрос, нежели утверждение. — Ты действительно так думаешь, или тебе это навязали? — и Ника впервые за долгое время об этом задумывается. — По факту, они правы. Всю эту мерзость нужно истреблять к чертям собачьим, — видит улыбку на губах знакомой и совершенно теряется, не понимая такую реакцию. — От себя не уйдёшь, поверь. Проверено лично. Ты такая, какая ты есть, нормальная. — Совершенно не нормально любить людей своего пола, — на этот раз это звучит не так агрессивно. Жукова пытается сжать покрепче всю свою ненависть к ЛГБТ и к себе самой, но она будто сквозь пальцы проходит, рассеиваясь в воздухе. Розоволосой кажется, что она слишком легко сдаётся, что война с собой ещё не закончена. Ведь она должна быть нормальной. — Если тебе в кайф слушать других людей и жить так, как сказали бы тебе они, послушай и меня. Ты вполне нормальная, как и я, как и многие другие. Просто прими себя такой, какая ты есть, перестань издеваться над собой и будет тебе счастье, — говорит об этом настолько спокойно, что Жуковой убить себя охота. Валерия же встаёт со своего места, подходя к Жуковой, у которой дыхание участилось в несколько раз. Отчего то, девушка боялась оттолкнуть Леру. Тем временем Ткаченко времени не теряет и аккуратно обхватывает пальцами чужой подбородок, всё ближе приближаясь к ней. Брюнетка дышит в губы Ники. Нужно оттолкнуть её, послать туда, куда посылать неприлично, выставить за дверь и больше не впускать никогда. Но Вероника не может. Или попросту не хочет. В какой-то момент Лера касается губами губ Ники. Это даже поцелуем назвать сложно, просто соприкосновение губ, но Жуковой хватает для того, чтобы воспроизводить эту картину перед сном каждую ночь. Сейчас Ника чувствовала себя подростком, который только что бежал от полиции, за руку с любимым человеком, ведь комендантский час стукнул уже около сорока минут назад, а они всё ещё на улице. Чувствовала себя так, будто убегая, они забежали в подъезд дома, который в жизни никогда до этого не видели. Будто смеялись, пытались перевести дыхание после долгого бега, а затем кто-то из них осмелился поднять взгляд на другого. Чувствовала себя так, будто впервые ощутила вкус чужих губ. Осознание произошедшего приходит не сразу, но когда всё-таки приходит, Жукова улыбается, понимая что нарушила свои же правила. Или не свои. — Страшно было? — спрашивает с явной издёвкой. — Не рушь момент! — обнимает Леру, прижимаясь как можно крепче, будто стараясь передать ей часть своей гомофобной паники. Та лишь обнимает её в ответ. — Танк, — подходит к брюнетке, которая уже успела заказать себе алкогольный напиток. — Кира, — второй раз за день её имя произносит. Протягивает руку, ожидая что та её пожмёт, но Медведева лишь рядом присаживается, заставляя Каширину в очередной раз усмехнуться. — А ты так и не меняешься, как была бунтаркой, так и осталась. Всё тот же ребёнок, — Кире возразить хочется, перепалку словесную начать, но в то же время она понимает прекрасно, что брюнетка именно этого и добивается. — Я не собираюсь сейчас вести с тобой светские беседы, — зубы стискивает, замечая очередную ухмылку. «Интересно, она когда нибудь сползает с её ебала?» — А материться так много перестала, — блондинка зубы стискивает, понимая, что спокойно поговорить будет сложнее, чем она думала, — ладно, расслабься. Чё хотела? И Медведева наконец выдыхает. — Сама ведь прекрасно понимаешь, к чему этот допрос? — руки в замок складывает и глаза на Татьяну переводит. — Конечно понимаю, но как ты думаешь, буду ли я тебе что-то продавать, когда прекрасно знаю, какая ты крыса?