бестолковая любовь.

С того дня, когда Софья покинула родные края и обустроила свою новую жизнь на этой поляне, она не переставала каждый день ходить к утёсу, в надежде увидеть вдали горизонта заветный парусник. Который по сей день не видела. Хоть это и был самый разгар лета, но на утёсе дни всегда казались пасмурными. По крайней мере, ей самой в такие моменты не было дела, какая стояла погода: хоть в снег, хоть в дождь – она будет ждать. Как же наивно и глупо продолжала полагать та, дрожащей рукой держа платок, что развивался в сторону противоположную от моя. Однако и в этот день никакого парусника не было видно с того края. Она готова была даже поверить, что это просто зрение её подводит, и на самом деле, он там был, но её надежды разбились так же неизбежно, как бились бушующие волны об скалы. Ни в этот день, ни в прошлый, ни в позапрошлый, ни даже в прошлом месяце. Он забыл о ней, как и об обещании, данное им. Дневной бриз сменил сменил свое направление и теперь дул к морю, а она, сдержав внутри себя образовавшийся ком в горле, сжала в руках платок и таки выплеснула накопившуюся злобу на капитана в несчастном платке, со всей дурью кинув его с утёса, а сама же отчаянно пала, хватаясь за налитое кровью сердце. Платок же диковинной птицей пролетел по каменным широтам, пока аккуратно не приземлился на деревянную рукоятку мольберта. – Опа... – удивился Климентий и аккуратно достал платок, с интересном его рассматривая, – Интересно, откуда он мог прилететь, хм-м. Мужчина сначала смерил изучающим взглядом платок, а затем же направил свой взгляд по округе, заприметив утёс прямо над ним. – Эй там! Есть кто?! Извините, вы платок, кажется, обронили! Э-эй! – кричал он в попытках быть услышанным и увиденным. Разобрав знакомый голос, Софья мнительно разжала кулак и отвела от сердца, а потом – поднялась. Всё ещё опасливо та подошла к краю утёса, следуя за голосом. Высунув голову из-за края утёса, та разглядела в самом низу – прямо у берега – своего нового знакомого. Там стоял Климентий, держа в руке её платок и выкрикивая её имя. – Так это были вы! Спускайтесь сюда!

***

– Что за традиция такая – приходить раз в месяц к утёсу, дабы просто полюбоваться видами?.. – недоуменно переспросил мужчина, вытирая тряпкой свою деревянную палитру. – А какая вот, какая и есть! Вот как есть, так и есть! – упорно твердила та, буйно размахивая руками, будто пытаясь доказать теорию возникновения человека. Отговорка, конечно, была из-под палки, однако за столь короткое время, что они знакомы, Климентий в подобных утверждениях из её уст не заметил ничего примитивного, ибо вела себя девушка так, как вела всегда. – Ну... Хорошо, я вот тоже люблю фланировать по природному пейзажу, чтобы насладиться видами. На самом деле, именно в эти моменты – в уединении с природой – я могу полностью погрузиться в свои мысли и поговорить сам с собой. Обратиться к своему «я», так сказать. – Весело! – крикнула та, закивав головой, но про себя же сказала: «Безумец. Сам с собой разговаривает...». Софья не сразу, но заметила картину знакомого на шатающемся от морского бриза мольберта. Картина ей понравилась. Она отметила почерк любителя, однако, даже так, морской пейзаж получился живописным. Как она смогла подчеркнуть руку дилетанта? Очень просто – девушка не была из тех, кто сразу выкладывал все карты, а любила для начала подглядеть за чужой реакцией, потом оценить свои карты и возможности, затем проследить за первыми ходами оппонента и уже в самом конце, когда оппонент достаточно изучен, выкладывать все свои карты. Ко всему прочему, оппонент этот все еще был только знакомым, и даже не метил на близкого друга. Да и на самом-то деле, была не только спортсменкой, но и художницей! – Очень красивый рисунок! – Ох, дорогая моя, вы раните меня без ножа. Мои старания в несколько часов несут в себе название «картина». – сведя драматически брови к переносице, мужчина показательно поправил берет. – ... дилетант. – Что вы сказали? – тот правда не услышал, ведь всё говорил о методе нанесения красок на холст. – Чудесно, друже, чудесно! – Это точно! Так вот для того, чтобы получилась цельная картина необходимы лишь... – не успел он закончить свою фееричную речь и задавать опытом, как тут же был нагло перебит. – А может, на чай заглянешь, а? Я как раз новое ежевичное варенье сварила!

***

– Великолепный вкус. Надеюсь, вы такими темпами не решитесь меня откормить. – Тебя откормишь... В тебя хоть целый холодильник засунуть – всё таким же тощим останешься, хо-хо! А малиновое вареньеце-то тебе как? Понравилось? – То, которое ты принесла мне вчера? А то! На голодный желудок само то, ха-ха! А... То есть... – тут же взяв свои слова обратно, тот выжидающе посмотрел на нее. – Голодный желудок?! Хо-хо, то-то оно и ясно – отчего ты такой худощавый! Нет! Скелет! – стукнув ладонями по столу, та выскочила и бросилась к шкафам, доставая оттуда кучу консервированных продуктов и с грозным стуком поставив на стол. – Вот! Это тебе на первое время! Я не для того обзавелась соседом, чтобы тут же его лишиться, хо-хо! Едва ли слова неловкой благодарности успели выскользнуть из его уст, как вдруг его зоркий глаз заприметил его фенечек, обмотанный на худое запястье Софьи. – Надо же... Откуда он у тебя? – самозабвенно спросил мужчина, протянув ладонь к фенечку, чтобы коснуться его, но чужая кисть вмиг отлипла от стола и прижалась к груди. – Как откуда? Мой он! – Да как же ж ваш-то! Это мой узор! Сам его плел ведь! – Так он был твоим?.. – недоверительно та произнесла, посмотрев сначала на Климентия, затем же на сам фенечек. – А я его в кусту ничейным нашла... От воспоминаний той ночи у мужчины прокатился пот с виска и нахмурились брови. – Что ж поделать тогда, держи... – грустно развязав фенечек с запястья, та протянула его хозяину. – Больше не теряй, хо-хо… – Да... Не буду. – брови свелись сильнее, а в руках он сжал фенек. Неловкое молчание можно было черпать веслами, но тиканье часов дало вспомнить, что, вообще-то, темнеет, и пора бы уже направляться домой. – Ох, чего это я! Совсем ведь забыл отдать обратно платок! Девушка с такой же грустью приняла протянутый платок. – Ну-с, бывай, сосед! – А-ага! Благодарю за провиант, путешествие до дома не пройдет на голодный желудок уж точно… – с трудом выговорил мужчина, держа две тяжелые сумки с консервами и банками с вареньем и прочим. Пожалуй, этой ночью, лежа в своих постелях, парочка сильно жалела о том, что вернули друг другу свои вещи, напоминавшие о пережитом.