В плену чужих мечтаний

Утро ворвалось в комнату Ким Сону не солнечным лучом, а резким, неумолимым звонком будильника. Он вскочил с кровати, сердце бешено колотясь, как будто его преследовали во сне. Сон, если он и был, состоял из обрывков: ледяные осколки, ритмичный стук коньков, превращающийся в бит электронной музыки, и чьи-то глаза — то холодные и испуганные, как у Сонхуна, то горящие насмешливым вызовом, как у Рики. В горле стоял ком, а веки казались налитыми свинцом. Он механически собрался, почти не глядя на себя в зеркало. Темные круги под глазами были красноречивее любых слов. В кармане косухи жужжал, вибрируя от каждого уведомления, его телефон — теперь не просто устройство, а источник постоянной, щемящей тревоги. Он проверял его каждые пять минут, пока ехал в метро, вжимаясь в толпу таких же сонных студентов. Новых сообщений от Рики не было. Тишина после того ночного диалога давила сильнее крика. «Машина, которая перемалывает людей». Эти слова отпечатались в мозгу, как клеймо. Университет встретил его привычным гамом, который сегодня резал слух. Сону, съежившись, пробирался к своей аудитории, избегая встречных взглядов. Он искал в толпе знакомую безупречную фигуру, но Пак Сонхун не появлялся. Вместо него у входа в корпус его поймал Шим Джеюн. Лицо Джеюна было бледным, с такими же, как у Сону, тенями под глазами, но в его взгляде светилось скорее усталое облегчение, чем тревога. — Сону! — Джеюн махнул ему рукой, и его улыбка, хоть и менее лучезарная, чем обычно, была искренней. — Ты в порядке? Выглядишь, будто тоже всю ночь искал потерявшегося фигуриста. Сону почувствовал, как по спине пробежали мурашки. «Тоже». Значит, Джеюн провел ночь в заботах. — Всё нормально, — буркнул он, сделав глоток воздуха. — Просто… плохо спал. А Сонхун-хён? Джеюн вздохнул, провел рукой по волосам. — Дома. Сказал, что приболел. Но, слава богу, жив, цел и даже вроде бы в сознании. Коньки, кстати, тоже выжили, — он попытался пошутить, но в голосе слышалась глубокая усталость. — Спасибо ещё раз, что вчера предупредил. Я его нашёл, отвез домой. Он… он даже извинился. Это много значит. Сону кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Чувство стыда снова накатило волной. Джеюн благодарил его за полуправду, за трусливое «не лез», в то время как он сам видел настоящую катастрофу. Он был не помощником, а шпионом, случайным свидетелем чужого падения. На паре по менеджменту он сидел, уставившись в окно, не слыша ни слова из лекции. Мысли крутились вокруг одного: что Рики хотел сказать? Что он знает? И что теперь делать с этим странным, пугающим предложением Сонхуна — показывать ему находки? После пары, когда поток студентов хлынул в коридор, к Сону подошел Хисын. Он молча, оценивающе посмотрел на него своими спокойными, внимательными глазами, а затем протянул холодную банку энергетика. — На, — сказал он просто. — Похоже, тебе нужнее. Этот жест, без лишних вопросов, без навязчивой заботы, пронзил Сону сильнее любой жалости. Хисын видел. Видел, что Сону на грани, но уважал его право молчать. Сону взял банку, кивнув в благодарность, и почувствовал, как ком в горле сжимается еще туже. Он был окружен людьми, которые искренне пытались его поддержать, в то время как сам он запутывался в паутине лжи и умолчаний.

***

Они встретились с Юри не в университете, а в маленькой, глухой кофейне в старом квартале, вдали от посторонних глаз и ушей. Запах старого дерева, молотых зерен и влажной штукатурки витал в воздухе. Юри уже ждала его за угловым столиком, её планшет и блокнот лежали рядом с недопитым латте. — Ты выглядишь, как после битвы с призраками, — констатировала она, не делая попыток смягчить удар. — Примерно так и есть, — хрипло ответил Сону, скидывая косуху на спинку стула. Он не стал тянуть. Достав телефон, он молча протянул его Юри, открыв переписку с Рики. Он наблюдал, как её глаза бегут по строчкам. Как исчезает с её лица легкая усмешка, сменяясь сосредоточенной серьезностью, а затем — легким холодком в глубине взгляда. Она прочитала сообщения дважды, потом отложила телефон. — «Машина, которая перемалывает людей», — повторила она тихо, обводя пальцем край своей чашки. — Это не наблюдение постороннего. Это… диагноз. Изнутри. Он знает о «Кристал» что-то конкретное. Что-то, что задевает его лично. — Или его семью, — добавил Сону. — Его отец — врач в Лондоне. Высокого уровня. Что, если «Кристал» как-то связан с медицинскими проектами? Или с чем-то ещё… — Неважно, — перебила Юри, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк охотницы. — Важно, что у нас появился потенциальный информатор. Но пассивным наблюдением мы его не расшевелим. Нужно усилить давление. Она открыла планшет, показала ему список. —Я составила план. Во-первых, официальный запрос в архив городской газеты — не по электронной почте, а лично, через знакомого журналиста моей мамы. Нужно получить доступ к неопубликованным материалам по тому несчастному случаю, черновикам, возможно, фотографиям. Во-вторых, социальные сети. Мы ищем не самого рабочего, а его родственников. Детей, братьев, сестёр. Кто-то из них может быть в сети. Если Рики как-то связан с этой историей, наша активность может заставить его либо нажать на тормоза, либо… выдать нам новую информацию. Сону слушал, и холодный ком беспокойства рос у него в груди. Её план был логичным, смелым, правильным с точки зрения их проекта. Но теперь за абстрактной «компанией» и «жертвой системы» он видел конкретные лица: уставшее, полное стыда лицо Сонхуна в свете прожекторов катка. И его собственную, глухую тоску. — Юри, — начал он с трудом. — А если… если мы в процессе нанесём удар не по системе? А по людям, которые уже и так… перемолоты? Юри подняла на него взгляд. Её выражение смягчилось. — Ты говоришь о Сонхуне. Сону молча кивнул, глядя на пар, поднимающийся от её кофе. — Правда редко бывает безболезненной, Сону, — тихо сказала она. — Это как операция. Можно резать грубо, а можно — аккуратно, стараясь минимизировать повреждения. Может, наша задача — не громко кричать о скандале, а… осторожно вскрыть нарыв. Дать выйти гною. И предложить помощь тем, кто внутри. Тому же Сонхуну. Если мы найдём что-то и покажем ему сначала… может, это будет честнее? Идея, которую он сам смутно ощущал, обрела в её словах форму. Не разрушение. Не разоблачение ради оценок. А… хирургическое вмешательство. Опасное, но необходимое. — Допустим, — сказал он. — Но Рики… он непредсказуем. Его следующее сообщение может быть чем угодно. Как будто услышав его, телефон в кармане косухи тихо завибрировал. Один раз. Словно предупреждение.

***

Вечер опустился на город тяжёлой, промозглой пеленой. Сону шёл от метро к своему дому, кутаясь в тонкую куртку. В голове гудело от усталости и противоречивых мыслей. Он почти дошёл до своего подъезда, как его взгляд упал на непривычный автомобиль, припаркованный у тротуара. Не роскошный седан, а строгий, темный внедорожник с тонированными стеклами. Что-то в его линии показалось знакомым. Из машины вышел Пак Сонхун. Он был один. На нём была тёмная куртка, джинсы, на голове — чёрная бейсболка, низко надвинутая на лоб. Он выглядел не больным, а собранным, как струна. Его лицо в тусклом свете уличного фонаря было бледным, но абсолютно спокойным. Маска вернулась на место. Но в его глазах, когда он поднял взгляд на Сону, читалась не ледяная отстранённость, а усталая, тяжёлая решимость. — Сону, — произнёс он тихо, но отчётливо. Его голос был ровным, без интонаций. — Можно поговорить? Сону замер, кивнув. Они остались стоять у машины, в холодном, сыром воздухе, который пах грядущим дождём. Сонхун первое время молчал, глядя куда-то мимо него, на темные окна спального дома. — Вчера, — начал он наконец, всё так же не глядя на Сону. — В спорткомплексе. Ты видел. Я хочу, чтобы ты забыл это. Это не должно было случиться. И уж точно… никто не должен был это видеть. В его словах не было привычной холодной вежливости. Сквозь них пробивалось что-то другое — сдавленная, стиснутая зубами просьба. Унижение, которое он пытался взять под контроль. Сону вдохнул. Внутри всё сжалось. Он мог бы просто согласиться. Кивнуть, сказать «ладно» и уйти. Это было бы безопасно. Но в его памяти всплыли слова Юри об «осторожном вскрытии». И его собственное, внезапно окрепшее чувство — что между ним и этим замкнутым, страдающим человеком существует какая-то хрупкая связь. — Мне нечего забывать, Сонхун-хён, — сказал Сону, и его собственный голос прозвучал тише, но твёрже, чем он ожидал. — Я видел не чемпиона. Не наследника «Кристал Групп». Я видел человека. Просто человека, которому было невыносимо больно. И в этом… в этом нет ничего постыдного. Сонхун резко повернул к нему голову. Его глаза, широко раскрытые, были полны шока. Маска дала трещину. В них мелькнуло что-то беззащитное, почти детское, а затем — слабое, болезненное облегчение, будто с его плеч сняли часть невыносимой тяжести. Он быстро опустил взгляд. — Джеюн сказал… что ты просто ушёл. Не лез с вопросами. Не пытался… — он запнулся. — Спасибо за это. Пауза повисла между ними, наполненная шумом далёких машин и свистом ветра в проводах. — Этот проект, — неожиданно спросил Сонхун, всё ещё глядя под ноги. — Тот, что вы пишете с Юри. Он про «Кристал»? Сону почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не мог врать. Не сейчас. Не после этого. Он просто кивнул, один раз, коротко. Сонхун медленно выдохнул, и его пар развеялся в холодном воздухе. Он поднял голову, и его взгляд снова устремился вдаль, за спину Сону, в темноту. — Будь осторожен, — произнёс он так тихо, что Сону едва расслышал. — Фасад у него… очень толстый, как у настоящего кристалла. И идеально отполированный, как алмаз в огранке. Но за ним… там острые края. Очень острые. Можно… сильно порезаться. Он не сказал «у отца». Он сказал «у него». Отстранился. И он не защищал. Он предупреждал. Это было больше, чем Сону мог надеяться услышать. Сонхун положил руку на ручку двери машины, собираясь уходить. Но остановился. Обернулся. Его лицо в тени козырька бейсболки было почти невидимо, но голос прозвучал четко: — И если… если найдёшь что-то. Что-то действительно важное. Не просто для оценки. Может быть… покажешь мне? Прежде чем выносить куда-то ещё. Это было предложение. Странное, рискованное, хрупкое предложение союза. Или, может быть, проверки. Сону снова кивнул, не в силах выговорить ни слова. Сонхун сел в машину. Тёмное стекло поднялось, скрыв его от view. Внедорожник плавно тронулся с места и растворился в вечернем потоке машин. Сону ещё долго стоял на том же месте, пока первые тяжёлые капли дождя не застучали по асфальту. Внутри него бушевала буря. Страх, надежда, вина и это новое, щемящее чувство ответственности — за проект, за правду, и теперь, кажется, ещё и за Пак Сонхуна.

***

Дождь усилился, забарабанив по стеклу его окна ровным, убаюкивающим стуком. Сону сидел за столом, безуспешно пытаясь сосредоточиться на конспектах. Мысли возвращались к Сонхуну, к его предупреждению об «острых краях». Что он имел в виду? Юридические последствия? Угрозы? Или что-то более личное, душевное? Телефон, лежавший экраном вниз, снова вздрогнул. На этот раз — длинной, настойчивой вибрацией. Голосовое сообщение. Сону перевернул его. Отправитель: Рики. Ледяная волна пробежала по коже. Он нажал на уведомление, включил громкость и поднес аппарат к уху. Голос Рики звучал не так, как он ожидал. Никакой бравады, никакой театральной загадочности. Он был приглушённым, слегка хрипловатым, как будто Рики говорил в пустом помещении или на улице, прикрывая микрофон рукой. В нём слышалась усталость и деловитость, граничащая с безразличием. «Ты говоришь о боли шестерёнок. Интересная теория. Хочешь взглянуть на одну из них поближе? Не на бумажную, на живую. Та, что уже вылетела из механизма и заржавела где-то в углу. Завтра. Двадцать один ноль-ноль. Адрес пришлю. Приходи один. И… никому не говори. Особенно своей напарнице-художнице. Это не экскурсия в галерею. Понял?» Сообщение оборвалось. Через тридцать секунд пришла геометка. Сону открыл карты. Это был далёкий, почти заброшенный промышленный район на самой окраине города. Склады, старые гаражи, пустыри. Место, куда не ходят автобусы и такси. Сердце Сону забилось с такой силой, что ему стало трудно дышать. Это была либо ловушка, либо единственный шанс добраться до правды, которую не найти ни в архивах, ни в интервью. Рики явно рисковал, приглашая его. Почему? Что он хотел показать? И почему так настаивал на одиночестве? Сону откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Перед ним проплывали образы: сестра Сонэ в больничной палате, ярость Сонхуна на льду, насмешливый взгляд Рики, полный скрытой боли. Его собственная фраза, посланная ночью: «Чтобы вытащить тех, кто попал в зубцы». Он больше не мог оставаться в стороне. Наблюдать со своего безопасного дерева. Риски были чудовищны. Он мог оказаться в опасности. Мог разрушить хрупкое доверие Сонхуна, если тот узнает о его связи с Рики. Мог подвести Юри. Но если там, на том складе, была хоть капля правды о том, как «машина» ломает людей… как она сломала рабочего, как она калечит Сонхуна, как она, возможно, как-то связана с тайной его сестры… он обязан был это узнать.

***

Глубокой ночью, когда дождь стих, оставив после себя лишь тихий плеск воды в стоках, Сону всё ещё не спал. Он сидел за столом при свете настольной лампы, составляя план. Идти в одиночку было чистым безумием. Но взять с собой Юри — нарушить условие Рики и подвергнуть опасности её. Сказать Джеюну или Хисыну? Они были бы идеальной поддержкой, но тогда пришлось бы раскрыть им всё: и проект, и сестру, и странные связи с Рики. Он не был готов к такому уровню откровенности. Не сейчас. Он нашел компромисс, отдающий паранойей, но дававший хоть какую-то гарантию. Открыв новый черновик в заметках Сону начал печатать. Подробно, хронологически, он изложил всё: первую встречу с Рики, переписку, его подозрения о связи с врачом, приглашение на склад, адрес. Он описал свои опасения и просьбу. Закончив, он не отправил сообщение. Вместо этого он воспользовался функцией «отложенная отправка». Установил время: завтра, 23:00. Получатель: Юри. В тексте было чёткое указание: «Это сообщение придет автоматически. Если к полуночи я не выйду на связь и не отменю его отправку — прочитай. Покажи Джеюну и Хисыну. Но, пожалуйста, не иди туда сама. Разберитесь вместе. И… извини.» Сделав это, он почувствовал небольшое, жалкое облегчение. Теперь был хоть какой-то страховочный трос. Он собрал небольшой рюкзак. Не как на секретную миссию, а как будто просто на прогулку: бутылка воды, пауэрбанк, фонарик на телефоне. Он также сунул внутрь маленький, карманный свисток и, после секундного колебания, старый перцовый баллончик, оставшийся от времён, когда Сонэ настояла, чтобы он носил его, возвращаясь поздно из студии. Он проверил диктофон на телефоне, убедился, что места на карте памяти достаточно для нескольких часов записи. Подготовившись, он подошел к окну. Город спал, подсвеченный оранжевым светом фонарей. Где-то там, в своей безупречной квартире, Пак Сонхун, возможно, дописывал тот самый отчёт или смотрел в потолок, думая о своём падении. Где-то в гостиничном номере Нишимура Рики, наверное, тоже не спал, гадая, придёт ли «колючий студент с проектом». А где-то далеко, за морями, в стерильной тишине, его сестра существовала в пограничном состоянии между жизнью и смертью, и её судьба, как паутинка, оказалась сплетена с судьбами всех этих людей. Сону выключил свет в комнате и лёг, уставившись в потолок. Страх не ушёл. Он был тут, холодный и плотный, под рёбрами. Но его оттеснила новая, выкованная из отчаяния и решимости, стальная воля. Завтра в 21:00 он пересечёт черту. Из мира лекций, проектов и хрупкой студенческой дружбы — в мир теней, промышленных руин и невысказанных правд. Он шёл не как герой. Он шёл как брат, как друг, как человек, который устал бояться и наблюдать со стороны. Он шёл, чтобы посмотреть в глаза одной из «шестерёнок», выброшенной машиной под названием «Кристал». И, глядя в темноту, он не был уверен, сможет ли выбраться обратно. Но он знал, что идти — необходимо.