Просто перетерпеть?

Алисента нервно ерзала в своем кресле, то и дело бросая взгляд на распахнутую дверь тронного зала. Как и вчера столы ломились разными яствами, но гостей было меньше, еще не все протрезвели после праздничного застолья, а те, кому удалось, медленно стекались опохмелиться и продолжить чествовать молодоженов. Эймонда с Люцерисом и пыталась высмотреть Алисента, ибо к началу завтрака они так и не спустились. Половину ночи королева не смыкала глаз, ожидая… худшего. Половину ночи мать оплакивала свое дитя, что перестал быть таковым. И сейчас беспокойство вновь нарастало. Что случилось? Почему Эймонда еще нет? Хоть она и понимала, что теперь он ответственность мужа, но… – Где принцы? – прошипела она подошедшему слуге. – Они должны присутствовать на завтраке с гостями, а слуги должны вывесить простынь, – куда спокойнее продолжила она, встретившись взглядом с ухмыляющимся Деймоном. Все семейство Рейниры было в сборе, кроме Люцериса, что укололо Алисенту мимолётной завистью, ведь она была в одиночестве. – Простите, Ваше Величество, – замялся слуга, стараясь не смотреть королеве в глаза, – принцы… все еще заняты, – слуга сглотнул, кланяясь. – Что значит заняты? Чем!? – Эээм… друг другом, Ваше Величество, – слуга поклонился еще ниже, чуть краснея. Алисента недоуменно посмотрела на него, не понимая, о чем он говорит и почему принцы пренебрегли своим долгом перед гостями. – О Боги, Алисента, – тяжело вздохнул Деймон, – они еще трахаются, – он улыбнулся удивленной королеве, наслаждаясь этим растерянным и обескураженным взглядом. – Так что оставь их в покое. Пока в кубках есть вино Лордам плевать, где сидит твой Эймонд, на стуле здесь или на члене мужа в спальне. Такого Алисента вытерпеть уже не могла. Она тут же отвернулась от стола Рейниры, выпила кубок вина, растягивая время для приличия, и поспешила покинуть зал, чувствуя до последнего этот бесстыжий и насмешливый взгляд Порочного принца и мысленно спрашивая богов, как из одного чрева мог вылезти он и ее муж. Деймон вновь усмехнулся, поднося кубок вина к губам, но поперхнулся, встретившись взглядом с супругой. – Мог бы и не накалять, – упрекнула она его. – Прости, любовь моя, – попытался быстро исправиться Деймон, поднося ее ладошку к лицу и нежно целуя одну из костяшек. – Не смог сдержаться от пояснений, что происходит в браке между супругами, особенно в первые дни после свадьбы. Рейнира еще немного посмотрела на него осуждающе прежде чем сказать: – Дни? – шаловливо улыбнувшись, она переняла его интонацию. Разгорающиеся лиловые глаза стали гипнотизировать Деймона, быстро поднимая пламя внутри него. – Помнится мы не отлипали друг от друга недели, если не месяцы после свадьбы, – глаза Деймона вспыхнули в ответ. Забыв о целом зале людей, он придвинулся к супруге и притянул ее за талию поближе к себе. Только она умела так разжечь его. И он обожал это в ней. – Куда им до нас? – прошептал он ей в губы. – Ну... Люцерис многое у меня унаследовал, – их губы ненадолго встретились и быстро растянулись в одинаковой улыбке. Не говоря больше ни слова, они синхронно встали и, не обращая ни на кого внимание, удалились, держась за руки. – Ставлю 10 золотых, что будет девочка, – сказал Джекейрис Джоффри. – А я ставлю на братика, – ответил ему младший из Веларионов. Улыбнувшись друг другу мальчишки чокнулись своими кубками. Они будут рады любому пополнению их семьи. В это время Эймонд проснулся в коконе одеяла и рук, уткнувшись в приятно пахнущую шею своего теперь альфы. Тело почти не ощущалось в этом тепле, но стоило задвигаться как тут и там стали поступать сигналы. Где-то ныло, где-то щипало, что-то липло, и только выбравшись из хватки альфы и подойдя нетвердой походкой к зеркалу, Эймонд смог разглядеть поле вчерашней битвы. На мутноватой поверхности отражалось его голое тело, на котором было множество красных пятен. Словно россыпь алых звезд на утреннем небе они шли от шеи и до самых ног, последнее было на щиколотке. Эймонд удивленно отсмотрел свое отражение, рука сама потянулась к первому пятнышку под челюстью. Даже отсутствие повязки и ее местонахождение не волновало его сейчас, хотя раньше он бы не успокоился, пока не нашел ее и не скрыл свое увечье. Подушечки пальцев невесомо скользили по коже, щекоча ее и вызывая мурашки. Два покрасневших полукруга от чужих зубов на стыке плеча и шеи чувствовались слегка болезненными бугорками – его метка, от нее ощущался запах Люцериса, теперь окутывающий его всего. Эймонд надавил на нее и вместе со вспышкой боли почувствовал и тяжесть, упавшую вниз живота. Она была ему уже знакома. Его дыхание участилось, а руки задвигались по телу увереннее, ощупывая новые следы и отметины. На бедрах были привычные Эймонду синяки, хоть и необычной формы, в виде пальцев. Их он тоже коснулся, слегка надавливая и вызывая вчерашние ощущения чужих прикосновений. Его член уже встал, а скулы порозовели от того, что он делал сам с собой. Тело казалось другим, Эймонд чувствовал его по-другому, и не мог остановиться в своем исследовании. Он поколебался, прежде чем коснуться своего члена. Первое касание к головке вызвало судорожный вздох сквозь зубы. Ноги стали размягчаться и Эймонд оперся рукой о раму зеркала. Он провел ладонью по своему стволу с каждым касанием становясь все увереннее. Ноги уже подкашивались, а внутри сворачивался узел, который, Эймонд уже знал, в любой момент может разорваться внутри него яркой вспышкой и прокатиться огненной волной по телу. Но рука двигалась все быстрее, взор затуманился так, что Эймонд уже не различал своего отражения, спутанные после сна волосы стали падать на лицо, а взрыва все не было. Ему было мало этого, хотелось еще, чего-то недоставало… – А присоединиться можно? – раздавшийся позади голос заставил его вздрогнуть и вынырнуть из того марева, в котором он пребывал. Выпустив свой член, Эймонд стал медленно разворачиваться. На кровати уже повернувшись к нему лежал Люцерис. Подперев голову рукой, он с вожделением смотрел на него. У Эймонда перехватило дыхание. При свете наступившего утра тело Люцериса тоже казалось другим, но больше внимания привлекал уже налившийся желанием член. Рука Эймонда легла на живот. Воспоминания о том, как этот член был в нем и что делал, встали в недостающие кусочки пазла. Эймонд понял, что ему сейчас нужно, чтобы вновь испытать ту освобождающую волну. Но сперва… Люцерис рукой незаметно оттягивал волосы, чтобы не сорваться и не вжать Эймонда в зеркало, развернуть его, нагнуть и вновь оказаться внутри, как вчера, вновь слышать, как тот стонет и кричит под ним, забывая страх, вражду и долг. Когда он проснулся и не увидел Эймонда рядом, это насторожило, но тихие постанывания позади дали понять, где муж. Картина ласкающего себя Эймонда забрала весь воздух, который, словно попутный ветер, тут же поднял его нижний парус. Белая спина, на которой колыхались, словно волны прилива, волосы с еще не полностью растерявшимися бусинками жемчуга, подергивающиеся бедра и ягодицы со следами его рук и губ – на это он был готов смотреть вечно. И мысль о том, что так скорее всего и будет, заводила сильнее, чем тот гарем за Узким Морем, в который толкнул его Деймон в их небольшом путешествии. А когда Эймонд повернулся к нему… Этот пылающий лиловым глаз и сапфировое мерцание камня в глазнице, покрасневшие скулы и читающаяся во взгляде жажда большего, вкупе с россыпью его собственных следов на этом прекрасном теле, теле его супруга, его омеги… Мысли Люцериса поплыли, взглядом можно было разжечь отсыревшие поленья в камине. – Сделай ртом, как вчера, – вернул его в реальность голос Эймонда. Он облизнул свои губы и Люку стало еще сложнее понять, что тот просит, но он был готов уже исполнять, неважно что. – Что сделать? – все же переспросил он, гуляя взглядом по телу мужа. Эймонд чуть приосанился, неосознанно показывая себя этому обжигающему взгляду. – Ртом, – он провел рукой по члену, давая вектор направления. Люцерис наконец-таки понял. Коварная улыбка тут же заиграла на его губах. Он сел на кровати и протянул руку Эймонду, подзывая к себе. Тот тут же направился к нему, следя за его лицом, чтобы поймать сигнал предостережения. Но лицо мужа и его ворвавшийся в ноздри Эймонда запах были открытой книгой на столе Эймонда, и читалось в ней лишь одно: «Хочу тебя!». В животе все затрепетало. Как только их руки соединились Люцерис тут же притянул его к себе максимально близко и стал целовать подрагивающий живот, спускаясь все ниже. Эймонд схватил его за плечи в поисках опоры, когда горячее дыхание опалило головку и его член стало обволакивать тепло горла Люцериса. Рот Эймонд открылся в немом стоне, а сам он выгнулся, проталкиваясь глубже. Руки мужа придерживали его за бедра, то сдерживая его хаотичные толчки, то притягивая, беря максимально глубоко. Волосы Люцериса щекотали живот, а щетина покалывала кожу и это заводило еще сильнее. Эймонд зарычал от бурлящих чувств. Чего-то все равно не хватало. Хотелось другого. Хотелось больше. Сорвав со своих бедер руки Люцериса, он отстранился, мыча от пронесшегося по его влажному от слюны члену холода. Люцерис сперва не понял, что стряслось и почему Эймонд вырвался из его ласк. Горящий лиловый глаз светился каким-то безумием. Они смотрели друг на друга тяжело дыша, а потом Эймонд опрокинул Люцериса на кровать, седлая бедра и кусаче целуя его. Такой напор сперва сбил с толку, но потом… Было в этом что-то безумное, еще больше чем прошлой ночью, когда они себя уже не контролировали. Руки Эймонда гуляли по его телу. А сам он терся влажными от смазки бедрами о член Люцериса в желании почувствовать его внутри. Но тут, не выдержав, Люк схватил его и перевернулся, подминая Эймонда под себя. Но тому это не понравилось и, куснув альфу за шею, омега вновь оседлал мужа, победоносно возвышаясь над удивленным таким захватом Люцерисом. Тренировки сира Коля даром все же не прошли, но к счастью, навыки понадобились не для защиты. Люцерис усмехнулся и расслабился под омегой, больше не выказывая намеренья доминировать. Хоть соединиться хотелось неимоверно, но интерес к действиям Эймонда пересилил порыв. Он погладил его бедра и смял ягодицы, разводя их в стороны. Поймав эту волну, Эймонд приподнялся и стал медленно опускаться на него. Член Люцериса пару раз прошелся по его ложбинке, не попав в цель и Эймонд, закусив губу, помог ему рукой. Тот сначала заскользил по ладони, а затем стал медленно скрываться в его теле, давая Эймонду прочувствовать весь свой путь и по руке и внутри него. Он вскинул голову и распахнул глаз, глядя на потолок комнаты. Это ощущение наполнения, растягивающихся внутри мышц, разносящих новую волну удовольствия по его телу. После того как Эймонд полностью опустился, соприкасаясь с бедрами Люцериса, он еще какое-то время сидел так, плавая в этих ощущениях. Глаз закрылся, опуская его в темноту к голым чувствам соприкосновения тел и движений. Качнувшись на пробу и тут же застонав, Эймонд уже не останавливался. Сперва медленно и с каждым разом все увереннее и быстрее он поднимался и опускался на Люцериса, сам контролируя скорость и глубину. Эймонд делал все как ему хотелось: быстрее, медленнее, глубже, почти не доставая и лишь покачиваясь на нем… Эймонд стонал, не заботясь о том услышат ли его проходящие мимо их двери слуги, стражники и придворные. Впервые ему было так глубоко плевать на все. Была лишь эта комната, была лишь их кровать и ничего за этими пределами, что стоило внимания. Люцерис покорно лежал под ним и Эймонд чувствовал, что он может сделать сейчас все что захочет. Все быстрее опуская бедра в этой скачке и насаживаясь глубже с каждым новым толчком, он опустил свою руку на горло Люцерису и чуть сдавил его, а тот продолжил отдаваться ему полностью, постепенно начиная подкидывать бедрами своего наездника. Сейчас главным был Эймонд. Он кусал, целовал, царапал и душил его как хотел, сколько хотел. И главное он действительно этого хотел. Если бы вчера перед свадьбой кто-то сказал, чем обернется для него утро, лицо Эймонда скривилось бы от омерзения и неверия. Но вчерашний день стал таким далеким. Вчерашние страхи стали совсем мелкими и таяли в его разгоряченной страстью душе. Огонь, что они разожгли вчера вместе, плавил этот прогорклый воск чужого влияния, обнажая спрятанного под ним Эймонда, высвобождая его. Все узлы уже затянулись в нем донельзя, грозясь порваться в любой момент. Неожиданный порыв захлестнул Эймонда. Он резко нагнулся к Люцерису и впился зубами в его плечо, ставя свою метку. Альфа зашипел, выгибаясь под ним, входя так глубоко как мог, и кончил. Извержение прокатилось по телу Эймонда в тот момент, когда он почувствовал, как что-то горячее стало растекаться внутри него, наполнять и распирать. Разжав зубы и лизнув выступившую обильно кровь, он привалился к опадающей и поднимающейся груди Люцериса, не пытаясь слезть с него. Он нашел свое идеальное положение для сна, который стал утягивать его к себе обратно. Но, проморгавшись, он все же остался в сознании. Влажную кожу стало холодить, и после полученного удовольствия стали проступать и другие ощущения, уже не такие приятные. Захотелось посетить уборную и помыться. Он был в своей и чужой сперме, вчерашней и сегодняшней. И от него несло Люцерисом, хоть это и не вызывало отторжения, наоборот, Эймонд чувствовал, что запах альфы окутывал его, словно новая броня, за которой никто больше не достанет. Эта мысль успокаивала. – Я боялся ты не захочешь, – выдохнул пришедший в себя Люцерис. Эймонд приподнялся, чтобы понять, о чем он, и поморщился, когда обмякший член выскользнул из него. Вдруг стал неуютно и холодно, но обвившие его талию руки, оттеснили эти ощущения. Люцерис притянул его обратно и поцеловал, слизывая капли крови с его губ. Поцелуй с привкусом железа. Внутри Эймонда вновь стало что-то зарождаться, но бросив взгляд на плечо Люцериса, все потухло. Его плечо еще кровило, пропитывая простынь под ним красным. Обеспокоенность мелькнула в его взгляде, на его плече крови вообще не было, как и на простыне рядом. Он не должен был кусать Люцериса. Омеги не метят альф. Мысли об ошибке стали проноситься в его голове. – Тш-ш-ш, – погладил его побелевшую щеку Люцерис, – все идет верно. Деймон рассказывал, что его метка кровоточила два дня, прежде чем окончательно затянуться, – Люцерис улыбнулся ему. – Зато теперь не придется резать себя, чтобы оставить кровь на простыни в знак консумации нашего брака, - он засмеялся на вытянувшееся лицо Эймонда и вновь откинулся на постель притягивая его к себе. – Я думал ты не захочешь ставить ее мне. – Омеги не метят альф, – неуверенно сказал Эймонд, прибывая все ещё в растерянности. Люцерис фыркнул. – В Вестероссе да, но в валирийском брачном обряде метили. И кажется на севере это еще практикуют, – Эймонд этого не знал, несмотря на то, что изучал обычаи своего дома. Возможно он просто намерено игнорировал моменты связанные с браком. В дверь неожиданно постучали. Внешний мир напомнил о себе, прерывая их идиллию. Не успел Эймонд как-то отреагировать, как Люцерис рывком сел с ним на бедрах и, прежде чем дверь открылась, накинул на омегу одеяло, скрывая от посторонних глаз наготу мужа. Эймонд замер в его руках, не желая ни с кем сейчас встречаться. Он надеялся, что это не мать, пришедшая узнать свершился ли брак и проведать его. От этих мыслей он лишь сильнее вжался в грудь Люцериса, но расслабился, как только услышал непонятный писк за спиной и голос служанки. – Прошу прощения, мои принцы, – девушка низко поклонилась, встретившись с нахмуренным взглядом Люцериса, – меня послали узнать готовы ли вы присоединиться к пиру и гостям, – девушка старательно отводила взгляд от развороченной постели и восседающего там Люцериса с клубком одеял, и сосредоточилась на лежащем на полу камзоле Эймонда. – Пусть нам принесут ванну с горячей водой для купания. Найди моих слуг и слуг принца Эймонда и передай, чтобы готовили одежду. Также принеси немного фруктов и сыра с вином. Иди, – четко и властно отдал приказы будущий Лорд Приливов, поразив Эймонда этой быстрой сменой. Когда дверь закрылась Эймонд стал выпутываться из теплых объятий и одеяла. Люцерис не удерживал, его взгляд вновь стал расслабленным и мягким, когда он смотрел на Эймонда. Этот прямой взгляд, рассматривающий его усыпанное засосами тело и растрепанный вид. Заметив загорающиеся лиловые отблески в глазах мужа, Эймонд вновь закутался в одеяло и, отсев, вскинул бровь. Непонимающее выражение на лице Люцериса сменилось удивлением, а потом весельем. Альфа засмеялся. – Прости, больше не трогаю, – улыбнулся он и встал с постели. От неловкого разговора Эймонда спасли слуги. Они молча поставили ванную, стараясь отводить от принцев взгляд, особенно от спокойно стоявшего голышом Люцериса, со стекающей по груди кровью. Налив в ванную воды, слуги встали рядом, ожидая дальнейших приказаний. Посмотрев на все еще закутанного в одеяла Эймонда, Люцерис прогнал их, чему слуги были очень рады. Витающий в комнате запах дурманил, а взгляд будущего Лорда Приливов вызывал опаску. К тому же нужно было доложить королеве о состоянии принца и свершился ли брак. – Кровь? – переспросила у слуги все еще не отошедшая от разговора с Деймоном Алисента. Ей поплохело от мысли, что этот ублюдок сделал с ее сыном. – Много? – она отвернулась, чтобы подданный не видел навернувшихся слез своей королевы. – Да Ваше Величество, на принце Люцерисе было ее много, – сказал слуга, не добавляя, что на принце Эймонде ее не видел. А Алисента не уточняла, уже нарисовав себе предпочтительную картину. Она еще раз прокляла этот брак, ублюдка Рейниры и саму принцессу в мыслях, одновременно поминая мужа бранными словами, недостойными ее происхождения. – Ступайте и поторопите их. Все гости уже проснулись и ждут на пиру молодожёнов. Певцы и актеры давно уже должны были начать запланированные торжества, – не поворачиваясь сказала Алисента, смотря в окно остекленевшим взглядом. Слуга ушел, а возле двери вздохнул ее верный рыцарь сир Коль. Королева вторила ему и утерла выступившие слезинки. Эймонд теперь омега Велариона, она не должна вмешиваться. Она слышала истории и пострашнее, не худшая доля выпала Эймонду. А брачная ночь всегда болезненна и кровава. Успокоив себя так Алисента вернулась в праздничный зал, к счастью, не застав там Рейниру и Деймона, лишь их веселившихся ублюдков. И даже когда в зал под гомон толпы зашли Люцерис с Эймондом, Алисента не поморщилась, увидев на сыне одежду цветов другого дома. Так было правильно, так было нужно, так было с ними всеми. Тело Эймонда было вялым после всего, что пережило за последние сутки и особенно утром. Мысли вторили ему весь праздник. Но он понял, что не испытывает больше волнения из-за чужих понятливо-масляных взглядов, что бросали на него как Лорды, так и Леди. Их смешки, что вчера еще раздражали, и улыбки, заставляющие его вздрагивать и думать о грядущем, сейчас все это ему было безразлично. Он больше не чувствовал себя плохо, больше не ощущал давления и страха из-за сидящего рядом Люцериса. Глядя на руки мужа, которые подкладывали ему самые вкусные куски на тарелку, Эймонд вспоминал как сегодня утром они помогали ему омыть себя. Он лениво спросил себя зачем вообще позволил касаться, рассматривать себя так близко при свете дня? Привык же мыться сам. Ответа повнятнее чем «просто» и «почему бы и нет» не находилось. А потом мысли заняла еда. К Эймонду за долгое время вернулся аппетит, и он молча ел все, что Люцерис клал ему, замечая радость в его глазах. Эймонд был суров и молчалив под всеми этими оценивающими его состояние замужней омеги взглядами. Его лицо по привычке было хмурым, въевшаяся маска отчуждения. Он оглядывал зал, почти не обращая внимание на веселящихся перед ним скоморохов, и неторопливо потягивал любимое вино, то и дело цепляясь за лица благородных омег. Они казались насмешливыми, ехидно-ухмыляющимися друг другу, заинтересованными, предвкушающими, словно падальщики перед едой. Раздражение вновь всколыхнулось в нем, но быстро осело под одной мыслью. Все они, скорее всего, за всю свою никчемную жизнь со своими альфами не испытывали того, что испытал он. Вспомнились все россказни матери и септонов. Это ведь слушал не только он, они все воспитывались под звездой Семерых. На миг ему стало жалко их. Но лишь на миг. Больше их лица его не заботили. Но тут взгляд Эймонда упал на улыбающуюся золотоволосую девушку явно из рода Ланнистеров. И улыбалась она Люцерису, понял Эймонд проследив ее взгляд. Тут же вспомнилась одна царапина на груди Люка, которую он получил на провожании, единственная отметина, которую на нем оставил не Эймонд. Его взгляд встретился с Леди Ланнистер, девушка вздрогнула, побледнела и отвернулась к подругам. Эймонду теперь вино казалось еще слаще. Он сыто откинулся на спинку стула и почувствовал чью-то руку там. Прижатая конечность зашевелилась и пощекотала его бок, от чего он вздрогнул и выпустил ее. Он тут же посмотрел на мужа, но тот не ответил на взгляд. Однако Эймонд успел заметить исчезающую за кубком улыбку. «Ребячество», – пронеслось в его голове, когда он закатил глаза. Но через секунду его губы и сами дрогнули в улыбке. Так довольно размерено и спокойно прошел их второй праздничный день. Их почти не беспокоили, что дало им возможность как помолчать, так и немного поговорить на отвлеченные темы. В основном они нашли покой за обсуждением Лордов и Леди Вестероса. Эймонд был приятно удивлен, что Люцерис не уступал ему в саркастичности и остроумии замечаний и мыслей. Это добавляло веселья к выпитому вину и Эймонд улыбался уже чаще. Все так же коротко, зачастую уголком губ, но все же Люцерис считал это своей победой. Он тоже позволил отпустить себя и расслабиться. – Я ведь правильно все понимаю? – прошептала Рейнира на ухо Деймону, не сводя с Эймонда и Люцериса удивленного взгляда. Она улыбку брата видела впервые. Значит ли это, что у них все прошло хорошо, несмотря на состояние Эймонда вчера? – Мой мальчик, – усмехнулся мужчина, тоже не сводя с них взгляд. Рейнира улыбнулась мужу. Когда они сочетались браком, она не думала, что Деймон будет так вовлечен в воспитание ее детей от другого мужчины. Но он вновь ее удивил, относясь к ним как к своим и проводя с ними большую часть свободного времени. За это она, пожалуй, любила его еще сильнее, хотя не понимала, как можно еще сильнее любить этого строптивого дракона. Сначала Деймон бросил на супругу мимолетный взгляд, потом посмотрел пристальнее в ее фиалковые искрящиеся глаза. Улыбка на его лице стала шире, как у хищника, что заприметил добычу так неаккуратно идущую к нему в когти. Вот только в их отношениях порой было сложно понять кто кого поймал. Они вновь синхронно встали и удалились из зала. С Люцерисом и Эймондом все было хорошо, в этом они убедились, все остальное может подождать. Корлис и Рейнис Веларионы проводили их насмешливыми взглядами и переглянулись. Ночь для всех прошла в легком волнении за судьбу начавшегося брака их внука и наследника. Но похоже все обошлось. Все остались живы и даже повеселели. Рейнис оглядывала мальчика Алисенты вчера весь вечер. Такого затравленного взгляда она давно не видела. Волна сожаления о том, что не сопротивлялась этому браку накатывала на нее как прилив. Но глядя на Эймонда сейчас она все же признавала, что из этого союза может что-то выйти хорошее. Люцерис в очередной раз поразил свою бабушку. День опять близился к своему завершению, к ночи. Но теперь Эймонда это не пугало. Он был сытым, вино успело уже пару раз ударить в голову и отпустить, ноги немного гудели от подаренных мужу танцев, а тело все больше обмякало на стуле, согреваемое рукой Люцериса, что теперь не сползала с его талии. Прикрыв глаз, он решил для себя, что день был неплох. Эйгон быстро напился и его унесли, мать игнорировала его и даже скорбных взглядов почти не бросала, Хелейна весело танцевала с детьми, а Отто с отцом не было. Неужели все и правда хорошо закончилось? Неужели ему не придется терпеть всю жизнь боль и унижения? От последней мысли он удивленно распахнул глаз. Неужели правда…? – Эй Эймонд? – рука Люцериса погладила его по бедру, привлекая внимание. – Хочешь уйти? – Люцерис вяло улыбался ему. Он выглядел уставшим, так же как и Эймонд, постепенно стекая по спинке кресла. Эймонд моргнул, потом кивнул и добавил: – Хочу спать, – Люцерис улыбнулся шире, считывая между строк. – Я тоже, – на это уже не было сил. Как бы Эймонд не манил его теперь собой, им нужно было выспаться иначе последний день пира они не вынесут. Люцерис подал мужу руку, и они удалились почти никем не замеченные в свои временные покои. Вновь прогнав слуг Люцерис сам помог Эймонду с одеждой. Хоть он и был уставший, но ему все равно хотелось его. Так что Люцерис наслаждался касаниями и легкими поцелуями в шею, вдыхая будоражащий аромат своей омеги, чувствуя свой запах на нем. – Кажется я четко сказал, что хочу спать, – вяло проворчал Эймонд, не отстраняясь от ласк альфы. – Я помню, – сказал Люцерис зарываясь носом в волосы Эймонда и обнимая его поперек живота. – Обниматься и целоваться можно и просто так, – усмехнулся он. – Просто… – он запнулся и притянул Эймонда ближе. – Скорее всего после завтра я уже уплыву с Корлисом на Ступени, – потряс он Эймонда этим заявлением. – За пару дней до нашей свадьбы нам прилетел ворон, там опять вспыхнула война, и я как наследник Приливов должен вновь вести своих людей и избавиться от угрозы нашим землям и землям королевства. Не знаю, когда вернусь к тебе и вернусь ли, – он вновь поцеловал Эймонда в шею. А сам принц застыл от услышанного. – Так что может я все же исполню то твое желание, – волна горячей усмешки пронеслась холодными мурашками по шее Эймонда, когда он понял. Эймонд сжал руку Люцериса, словно тот хотел уйти уже сейчас. – Попробуй только, – рыкнул он ему в лицо, резко разворачиваясь в его объятиях и отстраняясь. Его ноздри широко раздувались от охватившего его гнева и страха, глаза загорелись и запах усилился, говоря Люцерису то об опасности, то прося защитить свою омегу. У Люцериса заныло внутри от вида злого и напуганного мужа. И в то же время он был рад, не найдя в нем равнодушия, которое для него было куда страшнее. Люцерис сглотнул и отругал себя, надо было сообщить завтра или пред отплытием, так у них был бы еще один спокойный день вместе, а теперь… Нет. Веларион мотнул головой, отгоняя эту трусость. Эймонду было бы куда хуже, услышь он это перед самым его отплытием. Он имел право знать все сразу. «Эймонд не бесправная омега, мы равны с ним. Я сам ему это сказал. Он имеет право знать все, что знаю я, как мой муж, моя омега. Он яростный дракон, оседлавший Вхагар еще в детстве. О его владении мечом я наслышан не меньше чем о его мастерстве наездника, он…» – мысли Люцериса утекли в русло, которое привело его к одной идее. Безумной, но все же, способной решить их проблему. – Плыви со мной, – тихо сказал Люцерис, еще прибывая в раздумьях. – Что? – Эймонд вмиг растерял свой гнев, готовый уже выплеснуться на Люцериса. Тот посмотрел на него горящим взглядом озаренной мысли, на губах заиграл оскал. – Ты всадник самого огромного из ныне живущих драконов, и прекрасный наездник, – Люцерис стал приближаться к непонимающему ничего Эймонду. – Вхагар уже не раз бывала в войнах со времен Эйгона завоевателя. И я слышал ты прекрасный мечник, которого тренировали белые плащи. Уверен ты сражаешься не хуже меня, если не лучше, – он подошел вплотную и взял лицо Эймонда в ладони. – Эймонд, ты пойдешь со мной на войну? Хочешь сражаться со мной вместе? – они смотрели друг другу в глаза почти соприкасаясь носами. Запах Люцериса пылал и будоражил, как и он сам. – Королева ни за что не отпустит меня на войну, – он хотел пойти. Он, мечтавший стать однажды воином и защитником, хотел полететь на Вхагар вместе с Люцерисом и Араксом и ощутить жар битвы и услышать лязг мечей, о которых столько грезил. Но… он был чертовой омегой. «Омеги не сражаются в битвах», – говорил ему сир Коль. А драконья душа Эймонда рвалась в бой. В настоящий, а не в тот, что он вел с матерью, двором и своей сутью. – Омеги Вестероса возможно. Но мы с тобой от крови Древней Валирии. И я твой альфа, а не королева, – улыбнулся он, в его глазах была вера в свои слова и уже выстраивался план как убедить в правильности своего решения дедушку и мать с Деймоном. – Мне нужно лишь знать хочешь ли ты сам? – Люцерис затаил дыхание глядя в лиловый глаз Эймонда, в ту бурю, что проносилась там: ярость, страхи, сомнения, надежда, желание… Эймонд моргнул своими белыми пушистыми ресницами. – Да, – прошептал он в губы Люцериса и поцеловал его.