Просто перетерпеть?

Их отдых в Дрифтмарке был недолгим. Всего пару недель, в течение которых они в основном спали, обживали свои супружеские покои, и гуляли по территории, знакомя Эймонда с новым домом и будущими владениями. После шумной и зловонной Королевской Гавани, где и шагу не ступить без чьих-то заинтересованных глаз и ушей, Эймонду даже понравилась эта уединённость острова, шум волн и бескрайнее море. Некоторые коридоры отзывались болезненным воспоминанием в левом глазу, но все меньше и меньше. Ему так удивительно было осознать, что эта ранее разрушающая его злость и жажда отмщения, словно выпарилась в нем совсем другим огнем. Впрочем, он не спешил заверить в этом Люцериса, из вредности порой злясь на него за потерю и требуя приятных извинений, на которые Люцерис с удовольствием шел, не давая им потом выйти из спальни добрую часть дня, чем пару раз разозлил соскучившуюся по нему Рейнис. Леди Веларион хоть и занялась мужем на первые пару дней, но хотела потом провести время с внуком и новым членом семьи, что однажды займет ее место возле Морского Трона, возле Люцериса. На свадьбе у нее не было достаточно времени, чтобы узнать Эймонда, только то, что о нем говорили другие, но в королевских владениях словам вряд ли можно было верить полностью.  Печальную картину она увидела на церемонии и на пиру, но после… После брачной ночи, о которой так пекся Люцерис и судя по всему не зря, у их брака казалось появился шанс, и внимательные глаза Рейнис это увидели. А затем эта выходка с войной… Она много раз могла сказать Корлису, что он зря согласился вместе с Деймоном на эту безумную идею, но последнее слово всегда за альфой. «- А что, если Эймонд понес в их первую ночь?! – шипела Рейнис на мужа. – Ты рискнешь будущим наследником Дрифтмарка ради прихоти мальчишек? Вы все можете там погибнуть!» Корлис лишь обнял ее тогда. Смельчак. Лишь он может прикоснуться к разъяренному дракону без видимых последствий. Он заверил, что будет приглядывать как за Люцерисом, так и за Эймондом, и при первых признаках, что тот носит, он отправит его сюда. Рейнис лишь закатила глаза от безысходности. Порой ее муж был слишком самоуверен. Думал, что сможет совладать сразу с двумя драконами, один из которых долгое время был загнан и сдержан. Еще и забыл о третьем драконе, пусть и взрослом, но требующим не меньшего присмотра, если не большего. Присмиревший от отцовства и семейной жизни Деймон порой мог навести такого жара, как в молодые неконтролируемые годы, а потом делай с этим, что хочешь. И так, один Корлис и три дракона. Ожидание их в Дрифтмарке за повседневными занятиями леди было еще более тягостным, чем в прошлый раз. Каждое письмо зачитывалось для выявления даже намека на подтекст и новую информацию, которую от нее могли скрыть. Но все обошлось, они все вернулись к ней, целые и… относительно здоровые.  Когда все наконец-таки выползли из своих спален, Рейнис заметила за приемами пищи слегка болезненный вид Эймонда. Он казался бледнее, несмотря на то, что только что вернулся с войны, где был под палящим солнцем в небесах весь день. Он мало ел, или вовсе не приходил, ссылаясь на сонливость и отсутствие голода. Рейнис видела его в основном лежащим, или гуляющим под руку с Люцерисом, медленно и неторопливо.  Корлис рассказал ей о ранении Эймонда в самом конце, но мейстеры, что там, что здесь, заверили – рана хорошо зарастает и точно не занесла заразы или яда. Видя, как омега их внука с удовольствие ест острое мясо и морщится на сладкое, Рейнис чуть там же за столом не хлопнула себя полбу. Ее рука с кубком замерла на пол пути, а взгляд уставился на Эймонда. Принц перехватил его и наклонил голову в немом вопросе. Рейнис лишь тепло улыбнулась ему, чем на пару мгновений смутила парня, но потом он ответил ей своей короткой улыбкой и спокойным взглядом.  Теперь она видела то, о чем говорили ей Люцерис до войны и Корлис после – она изменила Эймонда. И Рейнис определенно нравилось это изменение. Рядом с ее внуком должен быть сильный омега. Как она и думала, мейстеры, загнавшие Эймонда в угол, подтвердили ее догадку – принц ждал ребенка уже третью луну.  Эта новость огорошила всех и тут же привела в восторг весь замок. Эймонд словно со стороны наблюдал за взбудораженным Люцерисом, что целовал ему руки и кажется стал плакать, за улыбающейся ему светлой улыбкой Рейнис, за счастливым и почему-то гордым Корлисом, за взволнованными и радостными Бейлой и Рейной.  Он смотрел на них, а сам словно не мог вздохнуть. «Во мне ребенок?» Он высвободил свою ладонь из рук Люцериса и приложил к животу. Сейчас он показался ему уже не таким ровным как раньше, внизу был бугорок, там был его ребенок… ребенок от Люцериса. Его взгляд забегал, внутри поднялась муть Королевской Гавани, шепотом материнского голоса... – Эймонд… – кто-то позвал его из своих мыслей. Он встретился взглядом с Люцерисом, который выглядел уже не таким счастливым, и Эймонд, на секунду своим омежьим естеством, дрогнул от пролетевшей глупой мысли, что альфе уже не нравиться его беременность. – Эймонд… ты не рад? – Люцерис приобнял его, заслоняя от других, и погладил по щеке. Омега открыл рот, но ничего произнести не смог. Он был сгустком чувств и эмоций, а не связных мыслей и хоть каких-то выводов. – Ауч! – Люцерис подпрыгнул на месте, пугая Эймонда. – Бабушка, за что? – из-за спины Люцериса вышла Рейнис и забрала Эймонда из рук внука. – Не наседай на него, – сердито сказал она, прижимая Эймонда к себе. Запах другой омеги немного успокоил, и он прикрыл глаз, когда почувствовал, как его гладят по голове и спине. – Пойдем-ка я расскажу о всех прелестях твоей будущей жизни, – Корлис положил руку на плечо озадаченного Люцериса и увел его из комнаты, оставляя Эймонда наедине с женой и внучками, что быстро окружили его, заслоняя от альф. Смотря уходящим альфам в след, Рейнис продолжала прижимать к себе омегу. Ее на мгновение сковал страх. 3 месяца Эймонд носил дитя и воевал. Они могли потерять ребенка вместе с ним. Ее глаза взмыли к высокому потолку моля Богов новых и старых дать ее близким больше мудрости, чтобы просто выжить. Когда окаменевшие плечи Эймонда расслабились под ее руками, она отстранила его, чтобы заглянуть в лицо – растерянность, полная растерянность и немного паники. – Не ты первый, не ты последний, Эймонд, все будет хорошо, – Рейнис улыбнулась и погладила его по щеке. – А пока Корлис наставляет Люцериса, почему бы нам не поговорить на террасе с чем-нибудь вкусным, – Рейнис улыбнулась шире и тихо засмеялась, держа Эймонда за руки. Беловолосый принц стал дышать ровнее, выдыхая это напряжение, сковавшее его и тоже улыбнулся, отдаваясь в руки Леди Приливов. Рейнис всегда казалась ему железной, под стать суровому супругу, скупой на эмоции и тепло, но, как и Корлис, ближе она раскрылась ему совсем другим человеком. Она была посдержаннее Морского Змея, но своей твердой рукой заботилась о всех. И сейчас ее уверенная рука, шуршащая синими юбками походка неторопливо, но настойчиво, вела Эймонда на террасу, где бросающие на него счастливые взгляды слуги уже выставляли пирожные с фруктами и так полюбившееся ему в последнее время сушеное мясо в острых специях.   Улетая спустя пару недель на Драконий Камень, Эймонд уже более-менее примирился со своим новым положением. После вывалившейся на всех жителей замка новости о его положении, он пару дней бродил в одиночестве, переваривая все что услышал от Рейнис. Если бы он тогда остался один как хотел в первые минуты: сбежать, спрятаться укрыться, то скорее всего накрутил бы себя еще больше. Но взявшая его в оборот бабушка Рейнис, как теперь он тоже ее называл, помогла ему если не примириться сразу, то хотя бы привести мысли в порядок, отсеять навязанное ложное и не упасть в пучину собственного переживания. Ему так тяжело давалось принятие себя омегой, спустя годы и то только вступив в брак и узнав, что слова матери и септ были лживыми – жизнь омеги не обязательно должна превратиться в непрерывное терпение боли и унижения. После войны, где он сражался на равных, невыносимо было думать о себе как о слабом, неповоротливом и стоящим за альфой существе. Беременность пугала его, его пугали те изменения, что уже происходили в его теле, пугали изменения, что ему еще предстоит перенести. Мысль о том, что у него внутри уже живой человек, будущий альфа или омега, будущий Веларион и Лорд Дрифтмарка, пугала. Он помнил беременную Рейниру, ее крики и измождённое лицо после родов Джоффри, этот кровавый след на полу, что она оставляла за собой идя к его матери. Он помнил, как рожала его сестра Хейлена, ее болезненный крик и плач. Помнил рассказ об участи королевы Эйммы и первой жены Деймона Лейны. Он ведь тоже может отдать жизнь в обмен на жизнь малыша, которого он так и не увидит. «Призвание омег…» Все это сожрало бы его, останься он в одиночестве, но он был уже не в Красном Замке в черно-красном одеянии Таргариенов, которое несмотря на трехглавый герб приносило ему лишь одиночество, он был в Дрифтмарке в цветах Веларионов. – Морской конек не плавает один, Эймонд, пусть сначала и выглядит одиноким морским путником в этих синих просторах, но тёмные воды скрывают многое… – звучали в голове слова Рейнис, а руки, что сейчас обдувает ветер, чувствовали тепло ее ладоней. Он прикоснулся одной рукой к животу предавая это тепло дальше. Сбоку задорно прорычал Арракс. Вхагар заворчала под ним, но Эймонд не почувствовал от нее изображаемого недовольства. Да… он не один. Наследная принцесса Рейнира встречала их вместе с Деймоном и ватагой детей шумно, открыто и без намека на дворцовый этикет. Они были семьей, драконьей стаей, которой не было смысла играть в игры своих подданных перед друг другом. Эймонд удивлялся как быстро он стал считать это нормой после многих лет вдалбливания этого самого этикета от матери. Пока Рейнира расцеловывала Люцериса в щеки, а Джейс и Джоффри ждали своей очереди потолкать брата, к Эймонду подбежали маленькие Эйгон и Визерис, последнего позади страховал Деймон, чтобы мальчик, который совсем недавно научился бегать, не упал и не ушибся. - Блатик Эймон! – шепелявили дети ему в ухо, когда он присел и обнял прижавшихся к нему беловолосых малышей. Они были такими теплыми, как два драконьих яйца из жаровни, и сильно выросли с их последней встречи в Красном Замке, а ведь и полгода не прошло. "Дети растут так быстро?" - пронеслись мысли в голове Эймонда пока он выслушивал их лепетание о каких-то важных в их жизнях событиях. Он вновь прикоснулся к животу и представил, что у него через полгода могут быть точно такие же малыши, которые будут жаться к нему, чувствуя защиту и тепло его тела. Деймон пристально смотрел за умиротворенным лицом Эймонда, ловя движениями его тела. Каждый, кто приближался к его детям удостаивался пристального взгляда, каждый, кто касался их должен был быть аккуратным, если не хотел сгореть в пламени Караксеса. Исключением в его отцовской паранойи была лишь семья. Так что этот прищур огнедышащего ящера, к детенышам которого подошел другой хищник, передавал не опасение, а интерес. Эймонд в его глазах вновь изменился. Деймон повел носом, ветер подул в его сторону, но морской воздух перебивал тонкий аромат омеги сына. Он не мог сказать точной причины, но был уверен, что племянник выглядел по-другому еще пару недель назад. Очередь на ласку и внимание от наследной принцессы досталась и Эймонду, когда Люцерис пошел по рукам своей многочисленной семьи. - Рада что с тобой все хорошо, брат, - улыбнулась женщина, осторожно обнимая Эймонда. - Сестра, - приобнял он Рейниру также в ответ, и тут же, поддавшись непонятному порыву, прижался к ее такому же горячему от пламени дракона в крови телу и положил голову ей на плечо, расслабляясь. Запах сестры был четким, родным и умиротворяющим. Запах матери его так никогда не успокаивал, ведь почти всегда он перемешивался с маслами для тела, что она втирала. Чистый запах родни, запах старшей омеги. Рейнира замерла, вдохнув запах Эймонда с нотками Люцериса и чем-то знакомым и в тоже время новым. Она повела носом по его шее и локонам волос, что спадали на плечи. Волна счастья затопила ее и она прижала Эймонда сильнее к своему телу, руками накрывая его голову и талию, укрывая и защищая. Смех звонкими колокольчиками затрепетал в ней, а Эймонд выдохнул почувствовав облегчение от ее молчаливого одобрения. Его и его дитя приняли. Он и правда носит под сердцем малыша. Эймонд прижался к Рейнире сильнее, кутаясь в ее запахе и тепле. А женщина лишь улыбалась, поглаживая его по голове и нашептывая поздравления и заверения, что все будет хорошо. - Ты так задумчива сегодня, любовь моя, - Деймон подкрался к супруге и обнял со спины, очерчивая носом изгиб ее шеи на которой была его метка. День полный новостей и событий подошел к концу. Засидевшиеся мужчины наконец-таки разбрелись по своим покоям кто к своим омегам, кто к родным подушкам. Перед глазами Деймона все еще был невероятно счастливый Люцерис, который спорил с Джекейрисом о детским именах, и мягко улыбающийся Эймонд, который с явным удовольствием слушал их спор, непроизвольно поглаживая живот. - Я скоро стану бабушкой... - выдохнула женщина изгибаясь в руках мужа, - чем не повод для задумчивости. Рейнира думала об этом весь день, ловя глазами фигуру Эймонда. Сын бывшей подруги, которая запрыгнула в кровать к ее горюющему отцу, слишком быстро забывшему свою первую королеву. Хоть Рейнира и стала старше и мудрее и понимала, что за поступком Алисенты стоит тень ее отца, но непокорный драконий нрав не мог смириться с тем, что близкий когда-то человек не мог побороться за свою жизнь так же как она. Рейнира боролась, спорила, обрекла себя на позор и напряженные годы в когда-то родном доме, но теперь она с любимым человеком в окружении любимых детей и семьи, что защитит, встанет на сторону ее блага, а не своих амбиций. Теперь частью этой семьи стал и Эймонд, плод брака что Рейнира проклинала. Когда предложение этой помолвки только прилетело к ним с черными крыльями ворона, Рейнира думала, что точно сожжет Алисенту с Отто, так силен был ее гнев. Как они посмели иметь притязания на ее сына, ее милого Люцериса, который вырос в такого прекрасного альфу? Она хотела счастливого брака своим детям. Такого, что свершается по любви, по страсти, а не по расчету. Такого брака как был у нее с Деймоном или у ее отца с Эммой. Хоть в их мире это не в чести, но она хотела приложить максимум усилий, чтобы вырваться и из этого круга правил. Дракон властен делать что хочет. У ее отца давно сложились крылья. А дракон без крыльев, без неба и ветра гибнет - падальщиков слишком много. Одного Визерис пригрел прямо на груди. Но... Когда об этой помолвке узнал Люцерис, она не ожидала что он согласится и будет убеждать ее в правильности этого союза. Ее мудрый совестливый мальчик. Это могло примирить две стороны и нанесенный вред много лет назад в потасовке будет компенсирован. Всю свадьбу Рейнира думала о правильности этого события, старалась убедить себя в этом, примирить поднимающееся к горлу пламя. Эймонд казался максимально неподходящей парой ее ребенку - угловатый, зажатый, со зло сверкающим глазом и плотно сжатыми бледными губами. Он был живым обещанием несчастливой жизни ее ребенку. Смотря на их переплетенные руки, слушая клятвы, что они произносят перед чужими богами, Рейнира не могла отделаться от вкуса горечи на языке. Алисента не была драконом, но умела обсыпать жизнь Рейниры пеплом. Однако уже на пиру, глядя как Люцерис ухаживает за новоиспеченным супругом, ей пришла в голову мысль, что злость Эймонда ничто иное, как страх. Он боялся, боялся всего что его ждет впереди, боялся Люцериса, их брачной ночи, о которой Рейнира была уверена, Алисента рассказало все только мрачное. И как настоящий дракон он был готов напасть и драться за себя, ведь его семьи за спиной уже не было. Глупая традиция падальщиков забывать о своем дитя, передавая в чужой род. А была ли семья когда за его спиной? Рейниру охватила грусть. Хоть Эймонд и сын Алисенты, но он и сын Визериса. Он и ее кровь. Так что когда потерянный и напряженный Эймонд встретился с ней взглядом, она лишь улыбнулась ему. Драконы должны защищать друг друга. То что должно было стать трагедией обернулось так неожиданно новым началом. Наблюдая весь сегодняшний вечер за Люцерисом и Эймондом Рейнира невольно ловила в них образ себя и Деймона. Они были так непохожи на них, но в тоже время между ними было что-то неуловимое, что окутывало и ее с мужем, когда они смотрели друг на друга, не замечая никого вокруг. Ее семья была снова вместе, все были целы, живы и довольны. Мягкий свет свечей окутывал родные лица, играл пламенем в глазах. Блеск рубина в глазнице Эймонда завораживал. Она впервые видела брата без своей повязки. И похоже ее отсутствие перестало его так смущать как раньше. "Огненное око" - так прозвали его за этот рубин на поле боя. Рейнире пришлось признать, что идея Люцериса вновь была удачной. Тогда ей казалось глупостью забрать его на войну. Его смерть могла лишь все усугубить между двумя ветвями Таргариенов, он мог понести в первую ночь и потерять там не только свою жизнь. Но похоже Люцерис мыслил глубже. Из тела Эймонда ушла зажатость, которую она наблюдала на свадьбе, плечи стали ровнее, подбородок выше, взгляд спокойнее и опаснее. Белые струящиеся волосы Таргариенов с вплетенными жемчужинами и каплями рубина, так похожими на искры огня и капли крови. А рядом широкоплечий, возмужавший еще сильнее Люцерис с бушующим океаном в глазах и волнами густых, темных, как пучина океана, волос. - Переживаешь? - вырвал ее из мыслей Деймон. - Скорее удивляюсь, приятно удивляюсь. Признаться думала, что этим меня осчастливит первым Джекейрис, но... - беловолосая принцесса, что однажды станет королевой и уже стала его царицей, повернулась к мужчине. В ее фиалковых глазах мерцало пламя свечей, что были расставлены в комнате. На губах играла улыбка материнского счастья. Губы Деймона растянулись шире, улыбка стало открытой, предвкушение Рейниры заражало. - Кто бы мог подумать, что у них так хорошо все сложится. Деймон мысленно вернулся к событиям сегодняшнего дня и прошедших месяцев войны. Люцерис и Эймонд... Никто не ожидал, еще и так скоро. Он еще помнил Люцериса с огромными, сосредоточенными и решительными глазами, вопрошающего у него совет как провести свою первую брачную ночь так, чтобы ее пережить. Помнил озлобленного и напуганного Эймонда, который был на грани вытащить меч, которым как оказалось владел не хуже его самого. От бегущих мыслей и воспоминаний улыбка мужчина становилась все шире и пакостнее. Рейнира выгнула бровь желая знать, что же за события унесли его от нее. - Племянник распробовал всю сладость быть с альфой. Так что нечего удивляться, что он залетел так быстро, - усмехнулся мужчина и нагнулся к самому ушку Рейниры, - они ведь трахались как кролики всю войну, - его острые зубы куснули мочку Рейниры и вызвали в ней глухой рык, зарождающегося пожара. Казалось, слова кончились между ними, за них говорили касания, движения, плоть к плоти, ближе, жарче... - Теперь я тоже хочу взять тебя на берегу, в окружении наших драконов, извергающих пламя, - простонал Деймон, срывая с нее платье и не замечая, что Рейнира замерла. - Погоди, что они сделали?!