1 глава. Пропажа.
18 февраля 2024 г., 21:52
[Изабель Гранд. Поместье Гранд. Утро.]
Родители уехали семь дней тому назад, их вызвали в Серебряный дворец на аудиенцию к юному королю, но они все еще не вернулись. За время их отсутствия не пришло ни единого письма, ни единой весточки, такого никогда не было; отец всегда присылает письма, если задерживается хотя бы на день, а тут ничего.
Так как Аврора — самая старшая сестра в семье, в отъезде, за главную осталась Констанция.
— Я тебя не отпускаю! — Констанция хватает Изабель за руку.
— Мне всё равно, что ты говоришь! Их нет уже неделю! Я выезжаю немедленно! Модест, готовь карету! — кричит Изабель, отдёргивая руку.
— Модест, стоять! Ты что себе позволяешь?! Я сказала, что ты никуда не поедешь!
— Тогда езжай сама! Почему ты бездействуешь? Отец не написал ни одного письма за все время.
— Он не твой отец, — Констанция отчётливо и с укором проговаривает последнее слово.
— А беспокоюсь я больше, чем его "родная" дочь. Прочь с дороги!
Констанция готова взорваться от такой дерзости. Её лицо становится пунцовым, на лбу вздуваются недовольные пульсирующие вены. Она замахивается и бьёт Изабель по щеке. Звук пощёчины прокатывается по холлу. Изабель замирает, прижав ладонь к лицу.
— Замолчи, выродок, — Констанция говорит угрожающе и весьма серьезно, глядя на рыжеволосую девушку, — Еще одно слово...
Только сейчас сёстры замечают, что всё это время за ними, спрятавшись, наблюдает их младшая сестра Лилу. На её покрасневших испуганных глазах уже выступают слёзы, она из последних сил пытается не заплакать. Не выходит. Когда девочка понимает, что её заметили, она выбегает.
— Лилу! — пугается Изабель, а затем прожигает старшую сестру взглядом. — Что ты наделала?!
Констанция впадает в ступор, а Бель бежит за младшенькой.
Лилу, наверное, было хуже всех: ни мамы, ни папы, ни любимой старшей сестры Авроры, которая проводила с ней большую часть времени. Небывалый стресс для маленького ребёнка усиливали перепалки между старшими сёстрами, конфликтующими из-за пустяков.
Девочка бежит, не оглядываясь, игнорируя слова Бель о том, что они всего лишь так играют между собой. Такой прием уже не прокатит: фальшивость этих слов понимает даже пятилетний ребенок, а Лилу уже семь.
Младшая добирается до главной лестницы поместья, глаза уже щиплет от слёз — не видно, куда бежать. Не важно куда — главное сбежать от этих криков, всё, что думает Лилу.
Внезапно девочка врезается в кого-то. Она поднимает глаза вверх, но не может сообразить, кто стоит перед ней: слёзы размывают лицо. Видно только, что перед ней высокая темноволосая девушка. Проходит ещё одно мгновение, и до Лилу доходит запах незнакомки — его она не спутает ни с каким другим. Это Аврора!
— Ава! — Лилу то ли с радостью, то ли с горечью выплескивает накипевшие чувства наружу, обняв долгожданную любимую сестру.
— Почему ты плачешь, дорогая? — старшая поглаживает младшую по голове, успокаивая.
— Констанция и Бель опять...
— Лилу, — доносится голос Изабель, выбегающей навстречу, — Аврора? Ты... вернулась?
— Как видишь. Что происходит, почему Лилу плачет?
— Она увидела, как мы с Констанцией ругаемся. Не хорошо получилось, — Изабель стыдливо отводит глаза.
— Что вы снова не поделили?
— Родители пропали, а Констанция не отпускает меня! Повлияй на нее!
— Как пропали?
***
— Мы едем в Ирере. — Но Аврора... — Никаких но, Бель права, отец не присылал письма ни мне, ни даже вам, это очень странно. — Приедете вы туда, а дальше что? — недоумевала Констанция. — Мы попросим помощи у тети Норрис. Она должна помочь, — Бель встряла в разговор. Констанция отвернулась, задрав нос. — Вот скажи, почему ты так себя ведешь? — Изабель попыталась выйти на контакт со своей противной сестрой, — Неужели тебе все равно, что случилось с твоими родителями? Констанция не стала отвечать, она встала и просто ушла, в конце холодно выдав: — Делайте, что хотите. — Я совсем ее не понимаю, — недоумевала Изабель. — Ей страшно, боится, вдруг с тобой тоже что-нибудь случится. Что у тебя с щекой? — Тот самый страх Констанции, — Бель потерла покрасневшее место, — она просто вредина и все тут. Аврора поглаживала Лилу, которая уснула у нее на коленях. Девочка в первый раз за неделю улыбнулась. — Сестра, нам нельзя медлить, уже сейчас нужно выдвигаться, — настаивала Изабель. — Тогда одевайся. Модест, готовь лошадей. Изабель обрадовалась и даже обняла Аврору, а потом мигом убежала переодеваться в более удобную ей одежду. — Я поеду с вами, — сказала проснувшаяся Лилу. — А если вы тоже потеряетесь, как мама с папой? Я не хочу. — Мы быстро, одна нога там — другая здесь. Настроение Лилу тут же переменилось: губы снова задрожали, на глазах выступили слёзы, вот-вот заплачет. — Хорошо-хорошо, поехали с нами, только ни на шаг от меня, одевайся.***
Они недавно отъехали от своего поместья. Изабель переоделась в свою походную одежду: ее любимые зауженные темные брюки, кожаные сапоги, льняную белую рубашку и зеленый жилет с гербом семейства Гранд. Аврора же осталась при своем черном платье, в котором уезжала, Изабель торопила ее слишком сильно. — Госпожа Аврора, совсем забыл вам напомнить, сегодня проходит международная ярмарка, тяжело будет пробиться сквозь толпящийся народ, — предупредил Модест. — Точно. Ярмарка. Думаю, мы найдем способ, главное довези нас до столицы. — Да! Модест, можешь ехать побыстрее, у нас три здоровых коня с тремя худыми девушками в карете, а едем, как будто осел тянет телегу, набитую мокрым сеном! — выкрикнула Бель. — Но госпожа, дорога вся в рытвинах и ямах, вам будет не комфортно... — К черту комфорт! Быстрее я сказала! Модест взял хлыст в руки, закрыв глаза и извинившись перед лошадьми, что есть силы погнал бравую тройку по ужасной сельской дороге. Карету затрясло, деревянный корпус скрипел и кряхтел. Колесо наехало на кочку — Аврора едва успела прижать Лилу к себе, чтобы ту не швырнуло о стенку. Она все еще сомневалась: поступила ли она верно, что взяла младшую с собой. Она обняла Лилу покрепче и шепнула: "Держись". От поместья до столицы было не так уж и далеко, но витающая тревога напрягала с каждой секундой. Уже виднелся мост к столице, а также пропускной пункт, около которого столпился народ, пытаясь пробраться внутрь. Они остановились неподалёку. — Вот это да... — сестры удивились количеству участников ярмарки. — Именно сегодня им приспичило, — негодовала Изабель. — Едем, надеюсь прорвемся. Нет, так я достану рапиру и... Аврора прокашлялась, глазами указав сестре на Лилу. — ...и засуну ее обратно. Модест, двигаем. За воротами царил настоящий хаос — не найти и пяди свободного места. Толпа, словно волна, разливалась по улицам, сгрудившись вокруг многочисленных шатров, словно наспех возведённых прямо на коленке. Но именно так и была устроена ярмарка в Ирере — шумная, стихийная, живая. Торговцы и покупатели, собравшиеся здесь, представляли собой пёструю мозаику рас и культур. Лесные эльфы предлагали изобилие даров своих лесов: мясо дичи, шкуры, молоко, охотничье снаряжение и, конечно же, свою гордость — душистый мёд. Их шатры напоминали уголки дремучего леса, среди которых витал аромат смолы и свежих трав. Рядом, в облаке гари и звоне металла, обосновались дворфы. Их товары — топоры, молоты, ведра, а также более редкие изделия, как доспехи и оружие, для продажи которых требовалась особая грамота. Но подлинные сокровища скрывались в небольших ларцах — редкие драгоценные камни, добытые из недр Восточных Высокогорий, привлекали к себе алчные взгляды. Здесь и там мелькали гоблины — ловкие перекупщики, мастера извлечения выгоды из любой сделки. Их прилавки были полны самых разных товаров, зачастую приобретённых по дешевке и теперь выставленных на продажу с солидной наценкой. И, конечно, люди, составляющие большинство. Их ряды тянулись вдоль улиц, предлагая всё, что только можно было вообразить: от свежих овощей и фруктов до редких диковин, привезённых из дальних стран. Всё это многообразие сливало базар в южной части города в единый, живой организм, дышащий, шумящий, кипящий энергией. Карета медленно, но верно продолжала движение. Аврора смотрела на спящую у неё на коленях Лилу и чувствовала, как тяжесть последних дней давит на сердце. Чтобы не уходить в собственные мысли, она повернулась к Изабель: — Бель, как твои уроки фехтования? — Справляюсь. Хотя мастер говорит, что холодное оружие — не моё. — "Не твое?" А тебе нравится? — Нравится, — Бель понизила голос, чтобы не разбудить Лилу. — А он каждый раз мне это повторяет вместо того, чтобы нормально учить. Найдём отца — заставлю его поменять мне мастера. — Господин Бодлер один из самых опытных мечников в Ирере, вряд ли ты найдешь лучше. — Не найдем — буду заниматься одна. Аврора слегка улыбнулась и накрыла руку сестры своей. Изабель почувствовала, какая та холодная, и только тогда заметила кольцо на её безымянном пальце — раньше не приглядывалась. — Ава, — осторожно начала она. — Ты ведь вернулась раньше, чем должна была. Аврора не ответила. Смотрела в окно. — Ты с ним не встретилась? — Не встретилась. — Что-то случилось? — Его не было на месте. Сказали, уехал по делам. Изабель ждала продолжения, но его не последовало. Аврора всё так же смотрела в окно, и по её лицу нельзя было понять — то ли ей не больно, то ли больно так, что не хочется говорить. — Ава... — Не сейчас, Бель. Сейчас надо найти отца с мамой. Остальное подождёт. Изабель кивнула. Сжала руку сестры чуть крепче — и больше ничего не сказала. [Фелициан. Ирере — Внешнее кольцо — Ярмарка. День.] Ярмарка дышала на полную: торговцы перекрикивали друг друга, в воздухе мешались запахи специй, свежего хлеба и лошадиного пота, узкие улочки были забиты существами и повозками, и каждый шаг приходилось отвоёвывать у толпы. Молодой человек в тёмном сюртуке шёл сквозь это месиво так, будто оно его не касалось. Светлые волосы, чисто выбритое лицо, осанка человека, привыкшего, что перед ним расступаются. Здесь никто не расступался, но он и не просил, просто шёл, и толпа сама как-то его пропускала. На середине улицы он остановился. По телу прошла короткая режущая дрожь, от затылка до пальцев, одновременно сладкая и пугающая. Он замер, прислушиваясь к себе. Тяга вела его сама. Он пошёл вперёд, расталкивая людей и не извиняясь, не пытаясь понять, куда и зачем. Через несколько шагов он увидел её. В общем потоке медленно двигалась карета. Внутри сидели две девушки. Одна, темноволосая, вторая — рыжая, в лице которой была та особая досада, какая бывает у людей, которым тесно везде, куда их посадят. Жар поднялся изнутри волной. Он почувствовал, как зрачки сжимаются в щели, как голубое в радужке разгорается так, что заслоняет собой дневной свет. Он сделал шаг к карете и тут же отшатнулся. Что-то внутри неё оттолкнуло его, не звуком и не движением, а самим присутствием, как отталкивает костёр, к которому подошёл слишком близко. Тело отдёрнулось раньше, чем он успел сообразить. Он стоял посреди улицы, и толпа обтекала его, а жар внутри не уходил. В этот самый миг Изабель скользнула взглядом к окну, и взгляд её зацепился за кого-то слишком неподвижного для ярмарки: светлые волосы, бледное лицо, и глаза, которые горели голубым, ярким, не дневным светом, так, что она увидела это даже через стекло и расстояние. Она удивлённо моргнула, успела подумать, что ей показалось, и в этот момент со стороны моста ударил грохот. Внезапно из-за угла вылетает другая карета. Она врезается в толпу на полном ходу, опрокидывает шатры, проезжает по людям, не сбавляя скорости. Крики и вопли перекрывают шум ярмарки. Модест в последнюю секунду натягивает вожжи, и их собственная карета резко качается. Лилу взвизгивает и валится с сиденья прямо в руки Авроре. Изабель успевает упереться ладонями в стенку. — Ава, что это?! — Лилу прижимается к старшей сестре, дрожа всем телом. — Тише, тише, я здесь, — Аврора прижимает её к себе и закрывает ладонью её глаза. — Не смотри. Не смотри туда. Изабель выглядывает в окно. Видит перевёрнутые шатры, людей на земле, кого-то с неестественно вывернутой ногой. Внутри неё поднимается жар, и рука сама тянется к рапире на боку. Ладони горят. Странно горят, как будто она их обожгла, хотя ничего не трогала. Она моргает, и жар уходит так же быстро, как пришёл. — Бель, — голос Авроры тихий, но в нём нет вопроса. — Сядь. Лилу видит. Изабель опускает руку. Садится. Сжимает кулаки, чтобы не дрожали. Фелициан так и стоял посреди улицы. Толпа вокруг кричала и металась. Он видел всё: перевёрнутые шатры, людей на земле, безумную карету, уходящую вверх по улице к мосту. И ту, другую карету, в которой сидела рыжая. Та уже трогалась с места, медленно выбираясь из толпы. Он мог пойти следом. Шаг — и он бы шёл за ней. Он не пошёл. Жар внутри отпускал медленно. Зрачки разжимались, голубое в радужке тускнело, возвращалось к обычному. Когда карета сестёр скрылась за поворотом, он наконец сдвинулся с места. Пошёл назад, в ярмарочное месиво, и через несколько шагов толпа сомкнулась за ним. [Изабель Гранд. Ирере. День.] Они отъехали от ярмарки совсем недалеко, когда карета снова резко остановилась. Сёстры от толчка качнулись вперёд. — Модест, ну что опять?! — Изабель приподнялась, выглядывая в окно. Впереди был мост, ведущий к среднему кольцу, и на этом мосту что-то происходило. Безумная карета — та самая, что прошла по ярмарке — выехала на мост и неслась к воротам. И вдруг откуда-то сбоку, прямо в её колесо, ударила тёмная фигура. Не врезалась — кувыркнулась, ловко, по-звериному, и в руке у неё было что-то длинное и треугольное, отблескивающее на солнце. Карета развалилась надвое прямо на ходу. Лошадь, не понимая, понеслась дальше с пустыми оглоблями. Из обломков на брусчатку моста выпал человек — немолодой, в дорожной одежде, прижимающий к груди свиток. Он попытался подняться. Фигура в плаще шагнула к нему. Откинула капюшон. Изабель за окном кареты дёрнулась. — Аврора. Лилу. Аврора, поняв с одного слова, рывком прижала Лилу лицом к своей груди и накрыла её затылок ладонью. — Ничего, маленькая, ничего, ничего, — шептала она, не отрываясь глядя в окно сама. На мосту человек со свитком поднял лицо. Один короткий взгляд — он увидел, кто перед ним. Прижал свиток крепче, как ребёнка. Не успел. Убийца наклонился к нему почти лениво. У него были красные глаза — Изабель увидела это даже отсюда, через расстояние, и что-то у неё внутри оборвалось. Тёмное лезвие в его руке мелькнуло один раз — коротко, почти без замаха, и человек на мосту перестал быть человеком. Кровь ударила вверх, на перила, на каменную кладку, и Изабель невольно вжалась в спинку сиденья. Убийца наклонился к телу и вырвал свиток из ещё сжатой руки. И тут же, не глядя по сторонам, поднёс его ко рту и проглотил. Изабель увидела, как длинная белая трубка свитка исчезла в его горле целиком, как у змеи, заглатывающей добычу. Он облизнулся и выпрямился. Со среднего кольца уже бежала стража. Убийца не торопясь шагнул к перилам моста и прыгнул. Один из стражников запустил ему вслед копьё — оно ушло в воду пустым. Внизу что-то мелькнуло вдоль течения, длинное, тёмное, быстрое, и пропало. Модест на козлах сидел не шевелясь. — Модест, — позвала Изабель. Голос у неё был чужой. — Модест, поезжай. Не сюда. Куда угодно, только не сюда. Слуга очнулся, дёрнул вожжи и резко свернул в боковую улицу, прочь от моста. Дорога заняла намного больше времени: Модест в целях безопасности сделал крюк, объезжая среднее кольцо стороной. Сёстры в карете молчали. Лилу всё ещё прижималась к Авроре, не поднимая лица. Изабель смотрела в окно и не видела того, что в нём проплывало. Когда они наконец остановились у дома тети в среднем кольце, дверь оказалась уже открыта. На пороге, в одной рубашке без сюртука, с папкой бумаг под мышкой, стоял их дядя Дариус. Видно было, что он собирается куда-то срочно ехать. Он замер, увидев их. Папка выпала у него из рук, бумаги разлетелись. — Клемент! — крикнул он, не оборачиваясь. — Собери и положи в карету. Девочки! Сёстры выбрались наружу. Лилу — первая, с криком, в которое слилось всё, что она терпела последние два часа. Она бросилась к Дариусу, и он подхватил её, прижал к себе, и поверх её головы посмотрел на старших. — Что? — спросил он тихо. — Что с вами? — Дядя, — Изабель шагнула ближе. — Мама с папой пропали. Уже неделю никаких писем. Мы приехали, потому что... — Я знаю, — Дариус кивнул, гладя Лилу по голове. — Тётя ваша знает. Она с утра во дворце, разбирается. Я как раз собирался к вам в поместье. Хотел всех забрать. — Он окинул их взглядом. — Опередили старика. Изабель опустила глаза. Помолчала. Потом, понизив голос, чтобы Лилу не услышала: — Дядя. По дороге сюда мы кое-что видели. На мосту. — На каком? — Между внешним и средним кольцом. Кто-то в плаще зарубил человека. Прямо при нас. Вытащил из него свиток и... — она сглотнула. — У него были красные глаза. Дариус замер. Очень коротко, почти незаметно, но Изабель заметила. — Когда это было? — Минут сорок назад. Может, час. Дариус ещё секунду стоял молча. Потом, не выпуская Лилу, повернулся к слуге. — Клемент, бумаги оставь дома. Карету подавай. Едем сейчас же. — Куда, дядя? — спросила Изабель. — Сначала проверю одно место. Потом во дворец. Полезайте, девочки. Сегодня вы будете при мне. Сёстры пересели в карету Дариуса — она оказалась просторнее их собственной. Дариус усадил Лилу к Авроре на колени, сел напротив, поправил красный галстук — машинально, как всегда, — и постучал ладонью по передней стенке. — Клемент, поехали. Модест! Следом за нами, не отставай. Снаружи донеслось "Есть, господин Валлен". Карета тронулась. Через окно Изабель увидела, как Модест на своих козлах разворачивает их карету и пристраивается следом.***
Изабель не сразу поняла, куда они едут. Сначала улицы выглядели чужими, потом стали узнаваться — поворот, лавка с медной вывеской, узкий проулок. Она перевела взгляд на Лилу. Лилу сидела у Авроры на коленях, смотрела в окно, и лицо у неё медленно меняло цвет. Она ещё ничего не сказала, ещё не поняла, что именно её пугает, но тело уже знало. Маленькая рука вцепилась Авроре в рукав, и пальцы побелели от напряжения. — Ава, — прошептала она. — Ава, мне не нравится. Аврора молча обхватила её крепче и подняла глаза на Изабель. Изабель кивнула: она поняла раньше. Карета остановилась. Впереди, на мосту, толпились зеваки и стражники. Кто-то пытался их разогнать. Кровь на брусчатке уже потемнела, но её ещё не убрали. Остов рассечённой кареты лежал у перил, накрытый рогожей. Дариус выглянул в окно. — Жебер там. Хорошо. — Он быстро посмотрел на племянниц. — Сидите здесь. Не выходите. Шторку задёрните, Лилу пусть не смотрит. — Дядя... — Изабель. — Голос у него был мягкий, но не оставлял места. — Я ненадолго. Он вышел, закрыл за собой дверцу. Аврора задёрнула шторку с той стороны, что выходила к мосту. Лилу прижалась к ней лицом и больше не смотрела. Изабель отодвинула шторку со своей стороны и приникла к стеклу. Через окно было видно, как дядя идёт к мосту, как машет рукой высокому мужчине в форме, как тот оборачивается. Они начинают говорить. Звука не слышно — только видно, как Дариус слушает, как мужчина машет рукой в сторону кровавого пятна, как Дариус смотрит туда, потом снова на него. А потом лицо у дяди меняется. Не сразу. Сначала он чуть наклоняет голову, как будто переспрашивает. Потом замирает. Потом — Изабель видит это очень ясно — становится бледным. — Бель, — тихо позвала Аврора. — Что ты видишь? — Не знаю, — ответила Изабель. — Что-то плохое. Дариус ещё что-то спросил. Жебер ответил. Дариус кивнул — медленно, как будто слово за словом укладывал у себя в голове то, что услышал. И вдруг повернулся и быстрым шагом пошёл назад. Не к их карете — ко второй, к Модесту. Положил руку ему на плечо, что-то говорил вполголоса, и Модест кивал, и кивал, и снова кивал. Потом Дариус оторвался от него и почти побежал к дверце. Он сел в карету. Захлопнул дверь. Лицо у него было такое, какого Изабель никогда у него не видела. Снаружи донеслись звуки разворачивающейся второй кареты — Модест поехал. Куда — Изабель не знала. — Клемент! — крикнул Дариус наружу. — Во дворец. Быстро. Карета тронулась. Изабель смотрела на дядю. Он не глядел на неё. Он смотрел куда-то поверх её плеча, в окно, на удаляющийся мост, и одной рукой машинально перебирал узел красного галстука, как будто пытался его развязать или, наоборот, затянуть. — Дядя, — тихо позвала она. — Что он тебе сказал? Дариус долго не отвечал. Потом, не отрывая взгляда от окна, тихо проговорил: — Здесь всё начало меняться, деточка. И, к большому сожалению, не в лучшую сторону. Больше за всю дорогу он не сказал ни слова.
