Книга, которой нет

[Принц Марсель. Ирере — Серебряный дворец. День.]       В коридорах было тихо. После смерти отца дворец так и не научился снова шуметь — слуги ходили вполголоса, стража стояла без движения, и даже свечи как будто горели глуше. Марсель шёл к комнате брата, и под рукавом у него тянулась тонкая серебряная нитка узора — она появилась пару минут назад и пока не уходила. Марсель её не разглядывал. Он давно научился не разглядывать.       Перед дверью он на секунду остановился, выдохнул, и только потом вошёл.       Филипп сидел на кровати спиной к окну. Услышав дверь, он вздрогнул всем телом и быстро опустил глаза на колени. Кулак у него был сжат, и в кулаке что-то скомкано пряталось — что-то, чего Марсель не должен был увидеть.       Марсель не подошёл к нему сразу. Сделал вид, что просто заглянул. Прошёл по комнате, остановился у окна.       Серебряные прутья шли от подоконника до самого верха, плотно, как в темнице.       Он коснулся одного.       Прут был подпилен. Чуть-чуть, тонкой щербиной у основания. Так, что издали не разглядишь, но под пальцами чувствовалось сразу.       Марсель замер.       Под рукавом у него поднялась холодная волна — серебро потянулось по предплечью, по локтю, к плечу, к шее. Он чувствовал, как оно ползёт. Чувствовал, как Филипп за его спиной перестал дышать.       Вдох. Выдох. Ещё вдох.       Узор замер, посветлел, начал гаснуть. К моменту, когда Марсель обернулся, на коже у него почти ничего не было видно.       — Как себя чувствуешь? — спросил он мягко, словно ничего не случилось.       Филипп не поднял глаз.       — Хорошо.       — Точно?       — Точно.       Марсель подошёл ближе. Сел рядом на кровать. Положил руку Филиппу на плечо — Филипп едва не отдёрнулся, но удержался.       — А что у тебя в кулаке?       — Ничего.       — Покажи.       — Это правда ничего, я...       — Филипп. — Голос у Марселя был всё ещё мягкий, но в нём что-то изменилось. — Покажи.       Он взял брата за запястье. Не сильно. Просто так, что Филипп понял: рука не разожмётся, пока не разожмёт он сам.       Платок выпал на одеяло. Багряный от крови.       Что-то в Марселе оборвалось. Он смотрел на платок и не сразу мог сообразить, что видит.       — Брат, — голос его уже дрожал. — Брат, ты что? Где у тебя болит? Когда это началось? — Он схватил Филиппа за плечи, всмотрелся в лицо. — Почему ты молчал?!       Из носа у Филиппа снова потекла кровь. Он попытался её зажать, но не успел — капли упали на одеяло, на рубашку.       — Кловис! — крикнул Марсель в сторону двери, не вставая. — Шатильона. Сейчас же.       

***

      Придворный лекарь Шатильон прибыл так скоро, как смог.       — Ваше Величество.       — Почему у моего брата идёт кровь из носа? — Марсель не дал ему даже поклониться. — Отвечай. Сейчас же.       Шатильон подошёл к Филиппу, осторожно осмотрел его — приподнял подбородок, заглянул в глаза, послушал дыхание. Делал это медленно, не торопясь. Филипп под его руками сидел как тряпичная кукла.       — У сира Филиппа высокое давление, Ваше Величество.       — Откуда?       — На данный момент сложно сказать. — Шатильон коротко потёр щёку. — Ваш брат в таком возрасте, когда организм меняется. Влияет всё: погода, питание, движение, стресс...       — Стресс?       Марсель сказал это так, что Филипп за его спиной вжался в подушки.       — Зачем Филиппу стрессовать, Шатильон? Он целыми днями сидит у себя в комнате. Тихо. Спокойно. Никого не видит, кроме меня. Зачем ему стрессовать?       Шатильон помолчал. Долго. Потом сказал очень осторожно:       — Иногда, Ваше Величество, спокойствие тоже бывает тяжёлым. Особенно для растущего мальчика. Возможно, ему пошли бы на пользу прогулки. Свежий воздух. Двор...       — Достаточно.       Марсель встал. Подошёл к двери.       — Сделай так, чтобы я больше не видел его крови. Если завтра она снова пойдёт — я найду другого лекаря. Тебе ясно?       — Ясно, Ваше Величество.       Марсель вышел, хлопнув дверью.       Когда шаги в коридоре стихли, Шатильон ещё какое-то время стоял молча у кровати Филиппа. Потом наклонился, аккуратно поднял с одеяла платок и сжал его в ладони. И ничего больше не сказал. [Норрис Валлен-Деламот. Ирере — Серебряный дворец — кабинет Шарля Шевре. День.]       — Я вам говорю, госпожа, он сейчас занят, зайдите в другой раз, — слышался дрожащий голос за дверью.       Шарль Шевре отложил перо. Подпись на грамоте была последней за сегодня. Он впечатал в нижний угол печать Серебряного дворца, сложил документ.       — У меня нет времени. Прочь с дороги.       Этот голос Шарль узнал бы из тысячи. Он положил руку на стол, барабанил пальцами и ждал.       Дверь распахнулась с такой силой, что створка ударилась о стену. Норрис вошла, и за её спиной мелькнуло перепуганное лицо служилого.       — Вот ты где. Сидит, видишь ли. Это он так занят.       Шарль поднял глаза и посмотрел на неё. Чёрные кудри упали ему на лоб; он их не поправил. Норрис стояла перед его столом — высокая, в дорожном платье.       — Норрис. — Голос у него был ровный. — Я бы попросил тебя сесть, но ты, я вижу, не для этого пришла.       Она ударила кулаком по столу. Стопка бумаг с края упала на пол.       — Где моя сестра, Шарль?       — Не могу знать.       — Ты не можешь не знать. Всё, что творится в этом городе, первым же делом попадает к тебе на стол. Не знаешь — поищи в своих бумагах.       — Они теперь все на полу. — Он чуть приподнял бровь, не двинувшись с места.       Норрис посмотрела на бумаги. Потом снова на Шарля. Если она и пожалела, что ударила по столу, по её лицу этого было не видно.       — Хорошо. Тогда я хочу поговорить с принцем Марселем.       — Боюсь, сейчас это невозможно.       — Возможно. Я в любой момент могу потребовать аудиенцию. Я член совета.       — Была.       Слово легло между ними как ставень.       — Ты была членом совета при покойном Гюстове. Сейчас у нас новый король. Совет нужно собирать заново. — Шарль выдвинул верхний ящик стола, достал лист и положил его перед ней лицевой стороной вверх. — Совет распущен. Я как раз собирался отправить тебе копию с гонцом, но ты пришла раньше.       Норрис не стала брать бумагу в руки. Прочитала через стол. По её лицу проползла мелкая, почти невидимая судорога — и снова стало ровно.       — У тебя нет такой власти.       — С недавних пор есть. Господин Эдмонд приболел и попросил меня поруководить, пока он не встанет на ноги. Вот его подпись. — Он постучал ногтем по нижнему углу листа. — Если хочешь, могу позвать его, чтобы он подтвердил лично. Он сейчас в постели на втором этаже. Боюсь только, разговаривать с ним будет тяжело.       Норрис сделала медленный вдох — и заговорила другим тоном, без напора, ровно, как говорят, когда передумывают и переходят к делу.       — Корнелиус и Николь. Что ты с ними сделал?       Шарль не ответил сразу. Отложил бумагу про роспуск совета обратно в ящик. Поднялся из-за стола — и Норрис поймала себя на старом ощущении: он был выше, чем казался сидя, гораздо выше. Она забывала об этом каждый раз.       Шарль подошёл к окну. За витражным стеклом блестел порт — мачты, грузчики, разгружаемая телега.       — Корнелиус и Николь Гранд, — сказал он, не оборачиваясь, — со вчерашнего вечера в темнице.       Норрис не двинулась с места. Но ей в этот момент стало очень тихо в голове.       — На каком основании?       — Поставки продовольствия дома Гранд проверяли после смерти Гюстова. — Он повернулся к ней. — Обнаружили нарушения. Серьёзные. Достаточные, чтобы держать их под замком столько, сколько потребует следствие.       — Это ложь.       — Это бумаги, Норрис. С печатями и подписями. Я их сегодня читал. Не я их собирал — но они собраны.       Норрис посмотрела на него.       Это была её привычка много лет — за один взгляд оценить, что в человеке есть и чего нет: какая в нём сила, какой природы, и есть ли она вообще. Сейчас, когда Шарль обернулся от окна, она это и сделала. Машинально. Как делала с любым, кто становился опасен.       И не увидела ничего.       Не пустоту, как в первый раз, когда оценивала его — давно, ещё до Гюстова. Тогда был обычный человек, без магического следа, чисто и плоско. Сейчас перед ней стояло что-то, чего она прочитать не могла: не сила, не отсутствие силы, а гладкая, ровная, непроницаемая поверхность, как чёрное стекло там, где у любого живого должен быть хоть какой-то отпечаток.       Она моргнула. Попробовала ещё раз. То же самое.       Шарль смотрел на неё — и ждал. Он видел, что она пробует.       — Что? — сказал он мягко. — Не работает?       Норрис не ответила. У неё в голове за эти две секунды прошло несколько вещей сразу. Шарль никогда не занимался магией. Никогда не имел склонности. Она бы это почувствовала за столько лет, мимоходом. А теперь вокруг него — что-то, чего она не знает. Что-то, что не пускает её внутрь.       — Я могу замедлить следствие, — сказал Шарль, как будто продолжая прежний разговор. — Могу повлиять на отдельных людей. Этого, при некотором везении, хватит, чтобы Корнелиуса и Николь выпустили до вечера. Дальше — уже сложнее, но и дальше я могу.       — Что ты хочешь.       — Не торопись. Сядь.       На этот раз она села.       Шарль отошёл от окна, обошёл стол кругом и встал напротив неё. Не за столом, как раньше — рядом. На расстоянии вытянутой руки.       Какое-то время он молчал.       Она подняла глаза.       — Говори уже.       Шарль чуть кивнул — словно ответил себе на свой же вопрос, можно ли при ней так говорить.       — Корнелиусу с Николь в Ирере больше не место, как и тебе с Дариусом.       — Дариус полномочный посол.       — Был.       Слово легло между ними так же, как до этого легло первое «была».       Норрис подалась вперёд.       — Ты не можешь его снять. Дариус — лицо Ирере за столом переговоров с Ланоре. Его отстранение — это разрыв договоров, которые он вёл годами.       — Документы по его отставке подписаны. Ты сообщишь ему или мне гонца отправить?       Норрис открыла рот, чтобы ответить, — и поняла, что нечего.       — Дальше будет хуже, — продолжил он. — Те же бумаги, которые сейчас лежат на Корнелиуса и Николь, начинают собирать и на тебя, и на Дариуса. Это не быстро. Но это уже идёт. Через неделю, через две — вдруг кому-то захочется дать делу ход. И тогда уже никаких разговоров со мной у тебя не будет, потому что меня не спросят.       — Это удобная формулировка, Шарль. «Меня не спросят».       — Удобная. Она ещё и верна.       Он чуть наклонил голову.       — Пока не дошло — есть один выход. Один, Норрис, я ничего больше тебе предложить не могу и не буду. У южного причала стоит корабль. Капитан надежный, груз заявлен, в манифесте найдётся место для семьи Гранд и для вас с Дариусом. Ганзейский порт. Дальше — куда хотите.       — Один корабль. Один порт. Одно решение, и всё подготовлено заранее. Ты, я смотрю, был во мне уверен.       Шарль не ответил сразу.       — Я был уверен, что разговор будет, — сказал он наконец. — Не был уверен, кто его начнёт.       Норрис посмотрела на него. И впервые за весь разговор посмотрела не как противник на противника, а как когда-то — давно, до всего. Она это поймала и отвела взгляд раньше, чем он успел заметить.       Шарль заметил.       Но не показал.       — А если я не соглашусь? — сказала она ровно.       Шарль не двинулся. И ничего не сказал.       Норрис ждала, что он что-нибудь ответит, и эта пауза была хуже любой угрозы. Лицо у него стало другое — не злое, не жёсткое, а пустое, как если бы свет, который ещё минуту назад в его глазах был, кто-то вынул. На секунду перед ней стоял не Шарль, а кто-то другой, кого она прочитать не могла так же, как не могла прочитать его магически. Потом свет вернулся. И Шарль сказал — тихо, ровно:       — Не советую проверять, Норрис.       Помолчал и добавил:       — Я не делаю таких предложений дважды.       Шарль обошёл стол и сел. Выдвинул нижний ящик — тот, на котором был навесной замок. Открыл. Достал оттуда лист.       Лист был не такой, как остальные бумаги в комнате. Он был тяжелее на вид, темнее по тону, с краями неровными, как будто оторвали от чего-то большего. И он дышал — не в буквальном смысле, а так, как дышат вещи, в которых сидит что-то живое.       Норрис увидела его и не сразу поняла, что это.       Потом поняла.       — Откуда у тебя это.       Она сказала это так, что вопрос прозвучал почти без интонации.       — Сейчас это неважно. — Шарль положил лист на стол перед ней, повернул так, чтобы ей было удобно читать. — Времени мало, Норрис. Читай и подписывай.       Она наклонилась над листом.       Слова на нём были написаны её рукой — то есть были написаны Шарлем, но смотрелись так, как будто это её почерк. Это была одна из особенностей: Последний Договор сам подбирал руку, которой казался написан, под того, кто его читал. Норрис об этом слышала. Сейчас впервые увидела.

✧✧✧

"Последний Договор"

      

Данный договор заключен между двумя сторонами в знак окончательного соглашения. Подписав этот договор, обе стороны обязуются строго следовать изложенным в нем условиям.

Сторона Первая: Норрис Валлен-Деламот Обязательства стороны: Навсегда покинуть столицу и королевство Ирере и никогда не возвращаться без письменного разрешения Стороны Второй. Воздержаться от любых действий, направленных против Стороны Второй, особенно политические и магические. Подпись Стороны Первой: _______________

Сторона Вторая: Шарль Шевре

Обязательства стороны:

Освободить Корнелиуса и Николь Гранд из темницы.

Обеспечить безопасный выезд Норрис Валлен-Деламот и её супруга Дариуса Валлен из столицы и королевства Ирере.

Подпись Стороны Второй: _______________

Любое нарушение условий договора немедленно приведет к смерти нарушителя, ибо магия "Последнего Договора" не терпит предательства и безжалостно карает тех, кто попытается обмануть его священные обязательства.

✧✧✧

             Норрис дочитала и долго не двигалась.       Она знала про Последний Договор то, что знают все, кто имеет дело с магией: их когда-то существовало несколько. Сколько именно — не помнил никто. Те, что были, давно использованы. Те, что остались — лежат в местах, о которых не говорят вслух. Воссоздать Последний Договор нельзя. Кто бы ни попытался — получит просто бумагу.       У Шарля в руках была не просто бумага.       Это значило, что он добыл её. И возможно не один.       Норрис подняла глаза и посмотрела на него — снова машинально, тем взглядом. И снова уткнулась в чёрное стекло. Что бы у Шарля ни стояло за плечом — оно было больше, чем человек.       — Перо, — сказала она.       Шарль протянул перо. Чернильница уже стояла перед ней. Норрис обмакнула перо, поднесла к строке — и в момент, когда кончик коснулся пергамента, чернила втянулись в лист сами, как втягивается вода в сухую землю. Она не нажимала. Пергамент писал её именем сам, ведя её рукой, как ребёнка учат буквам. Это длилось секунды три. Когда перо отпустили, последний штрих был выведен без её участия, и подпись закончилась прежде, чем она поняла, что закончила.       Норрис положила перо на стол.       Внутри у неё было то, что она давно не помнила, — то чувство, которое бывает у человека, когда он понимает, что только что сделал что-то, чего не сможет отменить никогда.       Она подняла голову и посмотрела на Шарля.       — Твоя очередь.       Шарль обмакнул перо, не торопясь поставил подпись под своим именем. Положил перо рядом. Вытянул левую руку через стол, ладонью вверх.       — Дай руку.       Норрис не сразу шевельнулась. Потом протянула свою — медленно. Их ладони сомкнулись.       И в этот момент она почувствовала, как пергамент ожил.       — Положи правую руку на сердце, — сказал Шарль. Он сам уже положил.       Норрис положила.       — Клянусь соблюдать условия Последнего Договора, — произнёс Шарль.       — Клянусь соблюдать условия Последнего Договора, — повторила Норрис. Голос у неё не дрогнул, хотя дрогнуть имел полное право.       Договор на столе разделился, аккуратно на две части. Появились две одинаковые копии. Одна осталась перед Шарлем. Вторая мягко легла перед Норрис.       Шарль разжал руку. Норрис убрала свою.       — Три часа, — сказал он. — Корабль уйдёт ровно через три, ждать не будет. Подробности — здесь. — Он положил перед ней свёрнутый лист с восковой печатью. — Корнелиус и Николь будут на причале. Их привезут мои люди.       — А девочки.       — За девочками я отправлю в поместье отдельно. Я отправлю тех, кому могу доверить эту работу. Девочек не тронут. Это я тебе обещаю.       — Дариус.       — Дариусу скажешь сама. Со мной он встречаться не захочет. — Шарль помолчал. — И не должен.       Норрис взяла свёрток, взяла свою копию договора. Не поблагодарила. Не попрощалась. Дошла до двери, у двери остановилась.       Не обернулась.       Сказала в дверь:       — Шарль. Я надеюсь, что бы с тобой ни случилось — это случится скоро.       И вышла.       Когда её шаги стихли в коридоре, Шарль ещё какое-то время сидел не шевелясь.       Потом наклонился вперёд, упёрся локтями в стол и закашлялся.       Кашель был сухой сначала, потом сорвался. Он успел поднести платок ко рту — платок намок мгновенно, до пальцев. Шарль смотрел на него молча. Сжал в кулаке. Выругался коротко, одним словом.       Аккуратно вытер губы, спрятал платок в ящик стола, под бумаги.       Дверь приоткрылась.       — Кловис?       — Антуанетта прибыла, — сказал телохранитель принца с порога. Голос у него был, как всегда, недовольный. — Раньше, чем ждали.       — Оперативно. — Шарль уже выпрямился, лицо у него было ровное. — Пусть идёт к принцу.       — Я ей не доверяю.       — Я тебя об этом и не спрашивал.       Кловис помолчал. Не двинулся.       — Все покушения на Гюстова она предотвратила, — продолжил Шарль, уже мягче. — Не нашего человека на это место я не поставлю. Чужого с её опытом — поставлю. На один день.       — Я вас предупредил, господин.       — Услышал. Иди.       Кловис вышел.       Шарль остался один.       Он поднялся, подошёл к окну. Внизу, в порту, что-то двигалось — телеги, мачты, грузчики.       — Лейтенант!       — Я, господин Шевре!       — Очистить порт. К вечеру там не должно быть ни одного человека, кроме команды галеона. Никаких лодок, никаких рыбаков, никаких зевак. Ясно?       — Так точно.       — И позови Валентина.