Книга, которой нет

      [Рейко Нишимура. Ирере. День.]       — Миша, ты только посмотри! Посмотри-посмотри. — Рейко тянула его за рукав, не оборачиваясь, потому что нельзя было оторвать глаз. — Это что? Это окно? У них окна такие?       Окно было высокое, со стрельчатой верхушкой, а в стекле — разноцветные кусочки, и весь рисунок, кажется, изображал какого-то рыцаря или птицу, или рыцаря, у которого птица на плече. Издали было не разобрать.       Миша мягко высвободил рукав. Поднял брови — идём дальше?       — Сейчас, — сказала Рейко. — Ещё одну минуточку.       Они стояли в среднем кольце уже больше часа, и каждая минуточка превращалась в три. Чем выше они поднимались от ярмарки, тем чище становилась улица, тем тише говорили прохожие, тем ровнее лежала брусчатка под ногами. Рейко всё это замечала и от всего этого приходила в восторг — отдельно от рыцаря в окне, отдельно от чугунных решёток на балконах, отдельно от пожилого господина в шляпе с пером, который пересёк улицу так степенно, как будто шёл в собор.       — Видел? — шепнула она Мише, когда господин прошёл. — Шляпа и перо.       Миша ухмыльнулся одной стороной рта.       — Не смейся. — Рейко тоже улыбнулась. — Здесь все по-другому.       Они двинулись дальше.       Через несколько шагов Рейко остановилась снова — на этот раз у фонтана. Фонтан был небольшой, без брызг, с тёмной водой, и на краю каменной чаши сидел голубь. Настоящий, живой. Он пил.       Рейко так и замерла, прижав пальцы ко рту.       — Миш, — позвала она шёпотом. — Миш, не спугни.       Миша уже доставал перо. Холст у него был всегда наготове, в плоской сумке через плечо.       Голубь пил, потом поднял голову, посмотрел в сторону, потом снова наклонился. Рейко не дышала. Миша работал.       Он закончил быстрее, чем голубь успел улететь.       Толкнул её локтем — она обернулась.       На листе был тот же голубь, та же чаша, та же тёмная вода. Только голубь на рисунке уже поднял голову — и смотрел в ту секунду, которая случилась, пока Рейко моргала.       — Прекрасно, — сказала она. — Как и всегда.       Живой голубь снялся с чаши и улетел.       — Ну вот, — Рейко вздохнула. — А я даже имя ему придумать не успела, — Она попыталась догнать его взглядом, — Идём дальше, ты прав. Я так хочу посмотреть на дворец.       [Изабель Гранд. Ирере — Серебряный Дворец. День.]       Карета стояла у подножия дворцовой лестницы уже четверть часа. Дядя поднялся наверх и не возвращался.       Лилу сидела у Авроры, прижавшись щекой к её плечу, и кукла была у неё в руках, но Лилу с ней не играла. Просто держала. Изабель сначала пыталась её развеселить — показывала в окно лошадь с лентами в гриве, голубей у фонтана, мальчика с пирожком, — Лилу смотрела и кивала, не поднимая головы.       Изабель поняла, что сама себе мешает. Раздражение у неё в груди гудело так, что Лилу не могла его не чувствовать.       — Я выйду, — сказала она. — Совсем недолго.       Аврора подняла на неё глаза. Не возразила.       Изабель открыла дверцу и спрыгнула на брусчатку.       Снаружи воздух был прохладный, и это сразу стало лучше. Она поправила рапиру, поправила волосы, ничего из этого не помогло, и тогда она пошла к ступеням.       Лестница к Серебряному дворцу была широкая, светлая, и поднималась к высоким воротам, у которых стояли двое стражников в форме. Из-за ворот не доносилось ни звука. Сам дворец выглядел так, будто внутри никого не было.       Изабель пошла вверх.       Она просто хотела подняться, спросить про дядю, и вернуться. У неё в голове это звучало разумно. Ладони у неё, правда, уже потели — но день был тёплый, и она этого не заметила.       На последней ступени стражники скрестили алебарды.       — Простите, госпожа. Сегодня дворец закрыт.       — Я не во дворец. Я к дяде. Дариус Валлен. Он поднялся минут двадцать назад.       — Сегодня дворец закрыт, госпожа.       Стражник, который говорил, смотрел не на неё, а чуть мимо, поверх плеча, на ступени. Второй вообще не смотрел.       — Меня пропустят, если я скажу, кто я.       — Нет, госпожа.       — Я Изабель Гранд.       — Сегодня дворец закрыт, госпожа.       Третий раз — одна и та же формула, одной и той же интонацией. Это было хуже, чем если бы они её узнали и отказали. Они её не узнавали и не собирались узнавать. Она для них была пустым местом, которому надо повторять одно и то же, пока не уйдёт.       Изабель сделала вдох. Потом ещё один.       У неё что-то горячее поднялось внутри, и одновременно — она почувствовала это очень ясно — ладони у неё перестали потеть и стали горячими. По-настоящему горячими, изнутри, как будто она держала их над огнём. Она быстро спрятала их за спину и сжала в кулаки, чтобы никто не видел.       Стражник посмотрел на неё. Не на ладони — на лицо. Видимо, она побледнела.       — Госпожа, — сказал он, и теперь это был немного другой тон, — спускайтесь, пожалуйста. Не стойте на солнце.       Солнце постепенно скрывалось. Небо затягивало.       Изабель развернулась и пошла вниз по ступеням.       Ладони у неё всё ещё были горячие. Она держала их за спиной и шла, считая ступени, чтобы не думать ни о чём другом: одна, две, три, четыре. К десятой ступени жар начал отпускать. К пятнадцатой — почти прошёл.       К двадцатой она почти убедила себя, что это от злости. Бывает. У всех бывает.       У подножия лестницы она остановилась.       Шагах в десяти от неё, у каменного парапета, стояла девушка. Изабель её сразу заметила: девушка смотрела прямо на неё, не пряча взгляд.       Рядом с девушкой стоял парень — высокий, тёмный, худой, — и у него в руках был лист.       Девушка пошла к ней.       — Госпожа, — сказала она, и в голосе у неё было что-то такое, отчего Изабель не разозлилась дополнительно, хотя должна была. — Простите. Я не подслушивала. Просто стояла тут.       — Они меня не пустили, — сказала Изабель. Сама не поняла, зачем сказала.       — Я поняла. — Девушка покивала, мелко. — Они никого не пускают, кажется. Мы тоже подходили. Нас тоже не пустили. Мы из Сюхайдовских островов, я думала, скажу — и нас пропустят на экскурсию. Не пропустили. — Она улыбнулась, и улыбка была хорошая, без жалости. — Так что вы не одна.       Изабель удивилась, что у неё внутри что-то отпустило. Совсем чуть-чуть. Но отпустило.       — Изабель Гранд, — сказала она. И добавила, не зная зачем: — Спасибо.       — Рейко Нишимура. — Девушка поклонилась. — А это Миша — мой слуга. Он не разговаривает, зато замечательно рисует.       Она оглянулась на парня. Парень шагнул ближе. Лист у него в руке был развёрнут.       — Он вас нарисовал, — сказала Рейко. — Пока вы поднимались. Хотите посмотреть?       Изабель взяла лист.       На листе она была на ступенях, спиной к зрителю, у скрещённых алебард. Видно было только её плечо, бок, рапиру, и руку, которая лежала на эфесе. По плечам — рыжие волосы. Лица не было.       — Это... — она подняла глаза на Мишу. — Это было сделано прямо сейчас?       Миша кивнул. Лицо у него было серьёзное.       — Возьмите себе, — сказала Рейко. — Он быстро рисует. Он ещё нарисует.       Изабель свернула лист. Не сразу решила, куда его деть, потом сунула за пояс, под жилет, к рапире.       — Спасибо, — сказала она ещё раз. И теперь это «спасибо» было другое. — Госпожа Изабель, — Рейко чуть наклонила голову, — а у вас всё... в порядке? Я не лезу. Я просто спрашиваю.       Изабель не ответила сразу.       — Не очень, — сказала она наконец. — Но это не на одну минуту разговор.       — Я понимаю, — сказала Рейко. — Главное, чтобы все наладилось.       Она улыбнулась снова — короче на этот раз, без широты.       Изабель кивнула.       Она хотела ещё что-то сказать, но в этот момент со стороны дворцовых ворот раздались шаги, и она быстро обернулась. По лестнице вниз спускались Дариус и тётя Норрис.       Норрис шла впереди.       Изабель забыла про Рейко, забыла про рисунок за поясом, забыла про злость, и бросилась к лестнице. У кареты сзади открылась дверца — Аврора выбралась наружу, и Лилу, увидев тётю, выскочила следом и побежала, обогнав даже Изабель.       — Тётя! — Лилу врезалась в Норрис у нижней ступени, обхватив её ноги.       Норрис остановилась.       Она наклонилась к Лилу и подняла её на руки — Лилу была уже большая для рук, но Норрис подняла, как маленькую, прижала к себе. Лилу обняла её за шею.       — Девочки мои, — сказала Норрис. Голос у неё был тихий и не до конца ровный. — Девочки мои хорошие.       Аврора подошла молча, и Норрис свободной рукой обняла её и Изабель сразу обеих, притянула к себе. У неё пальцы цеплялись Изабель за плечо так, как будто она боялась, что Изабель сейчас исчезнет.       Изабель в это плечо уткнулась и почувствовала, как тётя дрожит.       Она держала их троих ещё несколько секунд, потом отстранилась, опустила Лилу на брусчатку, поправила ей волосы. Лицо у неё к этому моменту уже было собрано — почти. Только глаза остались мокрые, и она их не вытирала.       — Поедем домой, — сказала она. — Сейчас. Я всё расскажу.       Дариус, всё это время стоявший на ступень выше, спустился последним. Он положил руку Изабель на плечо, коротко, мимоходом.       — В карету, девочки.       Аврора уже вела Лилу обратно. Изабель пошла следом, обернулась один раз — и увидела Рейко.       Рейко стояла там же, у парапета. Не подошла, коротко подняла руку — попрощалась.       Изабель кивнула в ответ и пошла к карете.       [Изабель. Ирере — Дом Дариуса и Норрис. День.]       Дом встретил их распахнутыми дверями и стуком сапог. Клемент уже был в передней — без сюртука, с засученными рукавами, — и за его спиной кухарка Берта тащила к выходу свёрнутое одеяло. Где-то в глубине дома хлопали шкафами.       Дариус, не снимая плаща, прошёл прямо к лестнице.       — Аврора, помоги с моим кабинетом.       Аврора кивнула и пошла за ним. Лилу хотела двинуться следом, но Норрис мягко удержала её за плечо.       — Со мной, родная. Поможешь мне.       Лилу прижалась к ней и больше никуда не пошла.       Изабель осталась в передней. Не сразу поняла, что делать — все вокруг уже двигались, у всех было своё. Она постояла, потом стянула с себя жилет, повесила на крюк, и пошла за тётей.       Норрис была в малой гостиной. Сундук стоял на ковре раскрытый, и на ковре же — две стопки бумаг, шкатулка, шаль, что-то завёрнутое в холст. Норрис стояла у стола, разбирала свою дорожную сумку. Лилу сидела на кушетке, держала куклу.       — Помочь? — спросила Изабель.       — Помоги. — Норрис не обернулась. — Бельё из верхнего ящика комода — в сундук. Не складывай красиво. Просто бросай.       Изабель пошла к комоду.       Несколько минут они работали молча. Норрис вынимала из сумки бумаги, перекладывала, какие-то откладывала на край стола, какие-то совала обратно.       Когда Изабель вернулась с охапкой белья, она спросила — спокойно, чтобы Лилу не дёргалась:       — Тётя. А что значит «срочно»?       Норрис подняла глаза от бумаг.       — Что корабль уходит сегодня в шесть.       — А если опоздаем?       — Не опоздаем.       — А если. — Изабель положила бельё в сундук, не отводя взгляда. — Что будет.       Норрис вздохнула. Села в кресло. Поманила Изабель ближе — так, чтобы Лилу не вслушивалась.       — Тогда твои отец с матерью останутся там, где они есть, — сказала она тихо. — И я бы не хотела, чтобы они там остались.       Изабель помолчала.       — Тётя. А мы вернёмся?       — Когда-нибудь — может быть.       Изабель отвела глаза. У неё внутри уже знакомо потеплело — она быстро сжала кулаки. Норрис этого не заметила: она смотрела на Лилу.       — А что ты ему отдала за это?       Норрис посмотрела на неё.       — Бель. — Голос у неё был ровный, и в нём была усталость, которую Изабель раньше не слышала. — Я тебе кое-что в карете уже сказала. Остальное — не сейчас и не здесь.       Изабель кивнула. У неё было ещё с десяток вопросов, но она поняла, что ни на один сейчас не получит ответа.       — Тётя, а у нас будет свой дом там?       — Будет, родная. — Норрис притянула Лилу к себе на колени, и Лилу свернулась клубком. — Большой, с окнами на море. Будешь смотреть на корабли.       — И с садом?       — И с садом.       Норрис гладила Лилу по голове, и через несколько секунд глаза у неё снова стали мокрые. Она быстро отвернула голову к окну.       — Бель, — сказала она, не глядя. — В верхнем ящике этого стола — шкатулка моя. Достань её, положи в сундук. Не открывай, там бумаги.       Изабель встала и пошла к столу.       Шкатулка лежала под ворохом писем. Она потянула за неё, и часть писем съехала на край стола, а ещё часть — на пол. Изабель наклонилась их собрать.       Сверху лежал свёрнутый лист с обломанной восковой печатью. Печать была серебряная. Изабель такие видела раньше — у отца на бумагах из дворца.       Лист был развёрнут. Изабель его не разворачивала — он сам открылся, когда она потянула.       Это была короткая инструкция, в шесть пунктов, аккуратным канцелярским почерком.       Изабель прочла пункт пятый.       Прочла ещё раз.       Слово стояло там, чёрным по белому, и не двигалось. Заложники.       Она сидела на корточках у стола, с письмами в одной руке и с листом в другой, и какое-то время не могла понять, что у неё в голове происходит. Внутри стало очень тихо. Потом потеплели ладони — горячо, плотно, как будто она держала их над углями, — и она в этот раз даже не стала их прятать. Она просто смотрела на лист.       Норрис всё ещё гладила Лилу, не оборачиваясь.       Изабель аккуратно сложила лист так, как он был сложен изначально. Положила его обратно на стол, под шкатулку. Шкатулку взяла в обе руки и понесла к сундуку.       — Тётя, — сказала она по пути, и голос у неё был ровный. — Мама и папа знают, что мы сейчас приедем?       — Узнают, — сказала Норрис. — Скоро.       Изабель положила шкатулку в сундук. Закрыла крышку.       Постояла спиной к тёте секунду дольше, чем надо было.       Потом обернулась.       — Чем ещё помочь?       — Иди к Авроре, — сказала Норрис. — Дядя там сам не справится с книгами.       Изабель пошла к двери. У двери остановилась и оглянулась.       Норрис сидела с Лилу на коленях, держала её за затылок, и смотрела в окно. Лилу уже задремала.       Изабель закрыла за собой дверь.       В коридоре было пусто. Она прислонилась к стене на секунду, прижала горячие ладони к холодному дереву, и подержала так, пока не отпустило.       Потом пошла наверх.

***

[Дариус Валлен. Ирере — Порт. Вечер.]       К порту они подъехали, когда солнце уже клонилось к воде, и порт был пуст.       Это первое, что заметила Изабель, выходя из кареты. Утром, по дороге к мосту, причалы кишели — грузчики, телеги, рыбаки, крики. Сейчас не было никого. Ни лодки, ни человека. Только в дальнем конце южного причала стоял корабль — большой, трёхмачтовый, с убранными парусами, — и у его трапа ждал человек.       Человек у трапа был немолод, в тёмном, без украшений, и стоял он так, будто причал, и корабль, и пустой порт принадлежали ему. Он не двинулся им навстречу. Ждал, пока подойдут сами.       Дариус пошёл первым.       — Шарль.       — Дариус. — Шевре склонил голову — ровно настолько, насколько вежливость требует, и ни на волос больше. — Вы вовремя.       — Где они?       — На борту. Корнелиус и Николь — в каюте нижней палубы. Закрытой. — Шевре сказал это спокойно, как говорят про багаж. — Они выйдут, когда корабль минует наши воды. Так в бумагах. Бумаги вы читали.       — Читал.       Шевре протянул руку — ладонью вверх.       — Значок.       Дариус не сразу понял. Потом понял. Он поднял руку к лацкану, где у него всегда был знак полномочного посла — серебряный, с гербом Ирере, — и снял его. Подержал секунду в пальцах. Положил Шевре в ладонь.       Шевре не сразу сжал руку. Они оба секунду держали значок — Дариус сверху, Шевре снизу.       Потом Дариус отпустил.       Норрис подошла. Лилу держала её за руку, Аврора и Изабель — на полшага позади. Норрис остановилась перед Шевре, и Изабель увидела, как тётя выпрямилась — стала выше, ровнее, как будто из неё вынули всю сегодняшнюю усталость и оставили только хребет.       — Констанция, — сказала Норрис.       Одно слово.       Шевре посмотрел на неё. Впервые за всю сцену он смотрел на кого-то дольше секунды.       — Её не было в поместье.       Норрис не шевельнулась.       — Мои люди приехали к полудню, — сказал Шевре. — Дом был открыт. Слуги на месте. Девочки не было. Никто не видел, когда она ушла.       — Ты обещал доставить всех.       — Я обещал отправить за ними, — Он сказал это без нажима. — Трое, как я вижу, уже при тебе, а вот последней на месте не оказалось. — Я найду её, — сказал Шевре. — Когда найду — отправлю каретой. До Ганзейского порта дорога долгая, но надёжная. Я дам ей сопровождение.       Норрис молчала.       — Это всё, что я могу предложить, — сказал Шевре. — И я это предлагаю.       — Твоё слово, — сказала Норрис. Голос у неё был очень тихий. — Ты мне сегодня уже один раз дал слово.       Шевре выдержал это. Не отвёл глаз.       — Другого у меня для тебя нет, Норрис, — сказал он. — Только слово. Бери или не бери.       Норрис смотрела на него долго.       Потом отвернулась. Не кивнула, не ответила — просто перестала на него смотреть, как будто его не стало и пошла к трапу.       Дариус задержался на секунду.       — Шарль. — Он говорил тихо, чтобы девочки не слышали. — Если с ней что-то случится...       — Понял, — сказал он, когда Дариус еще не закончил.       И всё.       Дариус посмотрел на него ещё секунду, потом повернулся и пошёл к трапу вслед за женой.       Изабель шла последней. На середине трапа она обернулась.       Шевре стоял на причале один, и заходящее солнце было у него за спиной, и лица его было уже не разглядеть — только тёмный силуэт у пустого порта. Он не уходил. Стоял и смотрел на корабль.       Изабель не знала ещё, что когда-нибудь увидит этого человека снова. Она знала только, что не забудет, как он стоял.       Она поднялась на борт. [Изабель Гранд. Корабль "Галеон Свободы". Вечер]       Капитан ждал их на палубе.       Он был немолод, грузноват, с обветренным лицом и седеющим хвостом из-под треуголки, и первое, что Изабель в нём отметила, — он не стал кланяться и говорить про честь принять таких гостей. Он посмотрел на них всех по очереди — на Дариуса, на Норрис, на Аврору, задержался на Лилу, которая держалась за тётину руку и смотрела на него снизу вверх, — и снял треуголку.       — Армель де Лаваль, — сказал он. — Капитан корабля. — Он надел треуголку обратно. — Госпожа Валлен-Деламот, господин Валлен, мне нужно с вами переговорить. Недолго.       Он не сказал, о чём. Изабель заметила, что он не сказал при детях — отделил взрослых, чтобы говорить без них.       Норрис кивнула. Лилу не хотела отпускать её руку, но Аврора наклонилась и тихо сказала ей что-то, и Лилу перешла к Авроре.       Капитан повернулся к человеку, стоявшему чуть позади него.       — Юдес проводит девочек. Юдес — старпом. Если меня нет, он — это я.       И отошёл с Норрис и Дариусом к корме.       Старпом был младше капитана и ниже его на голову, крепкий, коротко стриженный, гладко выбритый. Он смотрел на трёх сестёр так, как смотрят на груз, который велено доставить в целости: без интереса, но внимательно.             Изабель он не понравился сразу — и сразу же она поняла, что это потому, что он не пытается понравиться.       — Дамы. — Он не поклонился, только кивнул. — Покажу корабль. Держитесь рядом. Ничего не трогайте.       Он пошёл первым. Сёстры — за ним.       Палуба к вечеру опустела: большая часть команды была где-то внизу, на палубе оставались несколько матросов, сматывавших снасти, и у штурвала — широкоплечий мужик с такой бородой, что в ней, кажется, можно было потерять кулак.       — Гийом, — бросил Юдес, не останавливаясь. — Боцман. Не подходите к нему, когда он ругается. Он всегда ругается.       Гийом, услышав, обернулся и осклабился в бороду.       — Это он любя, барышни, — сказал боцман. — Я добрый. Это море злое.       — Гийом.       — Молчу, старпом, молчу.       Изабель, пока они шли, смотрела не на то, что показывал Юдес, а на то, что он не показывал. Где трапы. Сколько матросов. Откуда они появляются и куда уходят. Где у борта стоят бочки, за которыми можно укрыться. Привычка эта была у неё с занятий у Бодлера — мастер вечно гонял её по двору и кричал, что половина боя выигрывается до боя, тем, кто первым понял, где он стоит. Бои она пока проигрывала все. Но смотреть научилась.       И ещё она заметила вот что: внизу, у спуска на нижнюю палубу, стояли двое. Не матросы. Они стояли в форме, и форма была не корабельная, а сухопутная — Изабель такую видела сегодня у дворцовой стражи. Они стояли неподвижно и смотрели в коридор, и матросы их обходили стороной.       — А там что? — спросила она.       Юдес посмотрел туда, куда она показывала. И посмотрел на неё — чуть дольше, чем раньше.       — Не ваша палуба, — сказал он. — Туда нельзя.       — А кто эти люди? Они не из ваших.       — Не из моих. — Юдес отвернулся. — Идёмте дальше.       Он сказал это ровно, но Изабель поняла, что попала во что-то. И поняла ещё, что Юдесу самому это «во что-то» не нравится — он отвёл глаза не как человек, который скрывает, а как человек, который сам не знает и злится, что не знает.       Они спустились в кают-компанию.       Здесь было теплее и пахло едой. Из боковой двери высунулся круглый человек в фартуке, с лицом красным от жара очага и с усами, торчащими, как у кота.       — Жан-Поль, — представил Юдес. — Кок. Кормит всех. Иногда даже вкусно.       — Иногда! — оскорбился кок. — Старпом меня в гроб вгонит. — Он вытер руки о фартук и присел на корточки перед Лилу, став с ней почти одного роста. — А ты, маленькая госпожа, любишь сладенькое?       Лилу, которая весь день не сказала ни слова никому, кроме своих, кивнула.       Жан-Поль вынул из кармана фартука что-то завёрнутое в тряпицу. Развернул. Это был кусок медового пряника.       — Только тёте не показывай, — шепнул он громким шёпотом, так что слышали все. — А то отнимет и съест сама. Знаю я тёть.       Лилу взяла пряник обеими руками и впервые за этот день улыбнулась — по-настоящему, во весь рот.       Изабель смотрела на это и почувствовала, как у неё в груди что-то отпустило. Она и не знала, как сильно ей не хватало увидеть, что Лилу улыбается.       — Спасибо, — сказала Аврора коку. Тихо, но он услышал.       — Да чего там, — Жан-Поль поднялся, кряхтя.       Откуда-то сверху по трапу скатился мальчишка — лет одиннадцати, тощий, вихрастый, с расцарапанной коленкой, — и затормозил так резко, что едва не влетел в Лилу. Уставился на неё. Лилу уставилась в ответ, прижав пряник к груди.       — Тибо, — сказал Юдес. — Юнга. Носится. — И, чуть мягче: — Тибо, не сшиби гостей.       — Я не сшибаю, — обиделся Тибо. — Я тормозю. — Он посмотрел на пряник в руках Лилу, потом на кока, потом снова на пряник. — А мне?       — А ты заработай, — сказал Жан-Поль.       Тибо тяжело вздохнул и убежал обратно наверх.       Лилу проводила его глазами и отломила от своего пряника половину. Подержала в руке.       — Хотела отдать ему? — спросила Аврора.       Лилу подумала.       — Да, но он убежал.       Юдес, наблюдавший за этим от двери, хмыкнул. Очень коротко. И тут же сделал лицо обратно.       — Дальше, — сказал он. — Покажу, где ваши каюты. Капитан подойдёт сюда, как закончит. Тут и решим, кто где спит.       Он повёл их по коридору, на ходу показывая: его каюта — напротив капитанской, капитанская — заперта, библиотека — слева, туда можно. О себе он не сказал ни слова.       Изабель за всю экскурсию узнала про него ровно три вещи: что он командует, когда нет капитана, что чужие солдаты на корабле ему не по нутру, и что усмешку свою он прячет, как будто за неё штрафуют.       Этого ей пока хватило.       

***

      Кают-компания укрывала от ветра и шума с палубы. Пахло горячим чаем. Лилу сидела вплотную к Авроре, прижав к себе тряпичную куклу, и не выпускала её из рук с самого порта. За весь вечер она не сказала ни слова.       Аврора одной рукой обнимала её за плечи. Другой держала чашку, к которой так и не притронулась.       Изабель сидела чуть в стороне, у круглого окна, и смотрела на тёмную воду. Внутри всё ещё стояло то, что она прочла днём в бумагах. Слово «заложники». Она не сказала о нём никому и не знала, как теперь сидеть с сёстрами так, будто ничего нет.       — Долго ещё? — спросила она, не оборачиваясь.       — Не знаю, Бель. — Аврора говорила ровно. — Дядя с тётей решают это с капитаном.       Изабель кивнула воде.       С палубы по ступеням спустился человек. Первым в нём бросался в глаза наряд — выглаженный костюм, белые перчатки, платок, которым он принялся махать перед носом.       — Этот корабельный воздух, — произнёс он гнусаво, делая вдох сквозь платок. — Агафон! Где же ты? Поспеши, голубчик, иначе всё пересолится морем.       — Несу, барин, — донеслось сверху устало. — Один несу.       Человек шагнул было дальше — и встал. Увидел сестёр. Платок замер в воздухе.       Он подошёл к столу, снял шляпу и склонился.       — Уважаемые… — Он искал слово. — Леди. Прошу простить. Я ожидал застать здесь команду, а застал нечто иное. — Он выпрямился, разглядывая их так, как разглядывают не людей, а полотно. — Демьян Еремеевич Сабуров. И, не сочтите за дерзость, я редко ошибаюсь в лицах.       Он перевёл взгляд на Аврору. Помолчал.       — Вот этот овал, — сказал он тихо, скорее себе. — Эта линия. Такое не красят и не шьют, такое родится раз в поколение. — Он спохватился, прижал руку к груди. — Ваше имя?       — Аврора.       — Аврора. — Он повторил, будто пробуя на вкус. — Слышите, как оно ложится? — Он повернулся к Изабель и сощурился, точно прикидывал ткань на свет. — А вас я угадаю. Рыжина такого тона — это Изабелла.       Сёстры переглянулись.       — Изабель, — поправила она.       — Изабель, — легко согласился он и не стал спорить.       Взгляд его упал на Лилу — и смягчился. Он всплеснул перчатками.       — А это что за дитя. — Он сказал это с простым, неловким умилением и тут же, словно сам застеснявшись, отвёл глаза обратно к старшим. О ребёнке он больше не думал; дети были не по его части.       Сундук стукнул о пол. Агафон, грузный, в годах, опустил ношу и выпрямился, держась за поясницу.       — Наконец-то, — выдохнул Демьян и заторопился к нему. — Ну, душа моя, теперь за вторым.       По ступеням сошла женщина в платье пастельных тонов. Двигалась тихо. Светлая кожа, неброские, но дорогие украшения.       — Лялечка, — обернулся к ней Демьян. — Взгляни. Я же говорил, что найду.       Женщина оглядела сестёр. На лице её появилась едва заметная улыбка. Она наклонилась к уху мужа.       — Вот эта, — шепнула она, и взгляд её задержался на Авроре. — Её бери непременно.       Демьян закивал. И тут же дёрнулся на новый шум сверху.       — Рейечка! — кинулся он к лестнице. — Зачем же сама, оставь, надорвёшься.       Изабель обернулась на имя.       По ступеням, перехватив тяжёлую сумку вдвоём с засуетившимся Демьяном, спускалась девушка с волосами цвета персика. Следом — высокий темноволосый парень с такой же сумкой.       Изабель узнала её сразу.       — Аврора, — сказала она. — Это та девушка. У дворца.       — К чему такая спешка, детки. — Демьян пыхтел под сумкой. — Агафон бы снёс.       — Агафон устал, дядя. Пусть отдохнёт.       — В каюте отдохнёт! Нам неделю плыть. — Он сунул сумку парню и замахал пальцем куда-то вверх, в сторону палубы. — А где этот лентяй?       — Тише, Дёма. — С лестницы спустилась Ляля и пошла за ним. — Не будь с ним строг.       Парень с сумкой тронул девушку за плечо. Она обернулась, и он показал глазами на рыжую за столом.       Девушка посмотрела. Изабель уже улыбалась ей.       — Бель, — Аврора перевела взгляд с одной на другую, — ты её знаешь?       Девушка с персиковыми волосами опустила сумку и подошла ближе.       — Вот так, — сказала она. — Снова встретились. Только раньше, чем я думала.