Реабилитация

      Глаза раздражились утренним светом.

Какаши поморщился, сонно потягиваясь всеми частями тела.

Кто-то из псов тут же запрыгнул на кровать, будто поджидая его пробуждения, и даже с закрытыми глазами были ощутимы нетерпеливые движения хвостом.

И вновь лицо оказалось под ударом. Его бесцеремонно облизали; и уши, и нос, и губы, и щёки – не благодари, человек, я дарю тебе свою любовь безвозмездно!

Он скривился в терпящей физиономии, плотно зажмурив глаза. Пришлось отодвигать руками ещё одну любовницу, лезущую целоваться прямо с языком.

      –...За что... Перестань, перестань... Я встаю... Спасибо, что без истерики в этот раз... Сидеть...

Она послушно села, хоть и было заметно, как нетерпеливо подёргиваются кончики её ушей.

      –”Умная девочка.“

Почти молодой человек переместился в сидячее положение, чуть откинув покров одеяла. Оглядев мутным взором комнату, он остановился взглядом на листах бумах, ни чуть не шелохнувшихся с минувшей ночи.

Сердце звучно ударило в грудь. Вот незадача...

Он протёр лицо ещё один раз, вытягивая ноги из под одеяла и лежавших на нём товарищей.

      –То есть, если ему можно, вам остальным тоже? ...

Но у него не получилось на них обозлиться. Меланхоличная сонливость отмахивала всё в сторону, твердя только одно: ”Давай ляжем обратно, давай никуда не пойдём, давай прирастём к кровати... “

С ней очень, очень хотелось остаться. Но всплывшая в сознании злая женщина заставляла бодро распахнуть глаза и встать с кровати.

Он отправился в ванну, как лев на водопой. Живительная тёплая вода приятно грела руки, и от неё было невозможно оторваться, как от красоты вечернего зарева.

С удовольствием тихого пробуждения смываю с лица все неприятности, включая сонливость и собачьи лизания.

Почистив зубы, поднимаю голову, чтобы увидеть косматого серого волка в отражении.

Да, ну и морда лица.

Неохотно выключаю ручей воды, вытираясь слегка шершавым полотенцем.

Иду обратно в комнату, направляясь к шкафу. Его пасть открывается, облачая всю одежду. Достаю обыкновенный синий набор, который уже стал моей вторичной кожей.

С замиранием сердца прохожу на кухню, а уши уже готовятся к жадному лаю. Всё так и оказалось – привычные лица били хвостами из стороны в стороны, еле сдерживаясь, чтобы не залиться неистовым лаем.

Глядели прямо в глаза они так, будто пытались достучаться до частицы сожаления в этой чёрствой людской душе, морящей бедных собак голодом.

      –Молодые люди, подождите немного. Как с голодного острова...

Первым делом естественно кормлю их. От недавно сваренной рыбы не осталось и следа. Зато все счастливы.

Под заваренный зелёный чай раздумываю о своих планах. Взгляд остался в одной точке на стене, отстранённый и непоколибимый.

Нужно. Кое-что поистине нужно было сделать.

Он дал себе обет проведать его. Заглянуть в госпиталь и проведать этого человека, пускай даже его встречающий взгляд уколет его в самое сердце, заставляя его нервно стучать.

Пускай. Я мог бы отвертеться так от всех своих планов, но не от этого. Потому что это в моих интересах. Это действительно мой важный интерес.

С этими мыслями и обещанием пролетел скудный завтрак, тут же перешедший в обувание у порога. Зелёный жилет накинулся на плечи следом, маска как положено натянулась на лицо, папка с бумагами прильнула к боку, придерживаемая рукой, и он попрощался с собаками, чуть не выбежавшими за ним вслед с тягостным скулежом.

Закрывая дверь ключами, сердце на части разрывается, слыша каждый скрёб когтей о захлопнувшуюся дверь. Хочется каждый раз перестать слышать эти душераздирающие звуки, пускай даже это какой-то пустяк.

Не представляю себе, как можно слышать скулёж где-то в соседней квартире и не хвататься за сердце. Ужасное чувство горести и бессилия.

Вышед из дома, по обыкновению направился вглубь деревни, ближе к Резиденции.

Учащённое сердцебиение проявилось вновь, когда разум всомнил об обещании.

Чуть не остановился на месте, соображая, куда идти. Но ноги сами повели дальше, и повели не к зданию Хокаге, а к больнице.

***

      Дыхание чуть участилось, глаза всюду искали знакомый образ. Только сейчас он понял, как важно было ему знать, что с Обито всё хорошо, что это ещё человек, а не беспомощное существо, не умеющее самостоятельно дышать или передвигаться. Одна только мысль об этом придавала неверование, и в то же время сильно пугала.

Нет, я не боюсь покалеченных конечностей, изуродованных лиц или вспоротых частей тела. Я боюсь... Во второй раз увидеть его не таким, каким он запомнился мне ещё издавна.

Я просто не хочу видеть его в болезненном положении. Я видел его таким однажды давно, и больше я такого не хочу. Не хочу.

И это было единственной мыслью, которая чуть замедляла его шаг, тянула назад. Но вера в лучшее тянула вперёд, всё же, немного сильнее.

В конце концов, не в честь этого ли рвал горло светловолосый мальчик?

Попадавшиеся навстречу люди учтиво здоровались с ним, но он отвечал тем же рассеянно и отвлечённо, а глаза только и делали, что выискивали здание больницы.

И наконец, оно нашлось. В эту самую секунду ударило в грудь сердце. Ноги вели меня дальше, пальцы, облачённые в ткань перчаток, слегка нервно шевелились, держа папку бумаг.

Я вошёл через двери, задержался взглядом на клетчатом полу, всё же поднял глаза во внутренности обширного помещения и чуть не выронил из рук листы бумаги.

Придавало к земле настолько сильно, что, казалось, закружилась голова, и пришлось облакотиться о дверной проём.

      Да что же я вам сделал? ... Отпустите, умоляю ...

      Извините, я повторю вам ещё раз: ваш врач не разрешал вам выписываться раньше указанного срока, пожалуйста, давайте вас проведут до вашей палаты ...

            Я здесь скоро корнями прорасту, женщина. Помилуйте, я здоров ...

      Мужчина, не устраивайте здесь сцену.       Вас сейчас проводят до вашей                               палаты.

                  О–о–х ! ... Огромное спасибо! Что бы я без вас делал! Вы такие любезные!

За спиной тихо потребовали разрешения пройти. Какаши очнулся, будто только что выйдя из комы. Он поспешно отошёл в сторону, всё ещё держась рукой за дверной проём.

Глаза были широко распахнуты, не веря и наблюдая за тем, как раздражённый санитар уводил Обито с входного главного помещения.

С души грузно упала огромная тяжесть, чуть ли не заставившая оторваться от земли.

Спасён. Спасён.

Он выдохнул в сторону, еле удержавшись от того, чтобы перекреститься.

Сердце неистово колотилось, будто плясало танец светлой отрады и всевышнего дарования. Колени мелко задрожали, шаги были неровными и болезненными на вид.

Он двинулся дальше, вслед за двумя ушедшими людьми, но тут же осёкся, подходя сначала к приёмному пункту.

      –Э–э, извините, а–ам... А вот...

Не в силах связать свою речь в понятные слова, он указывал пальцем по направлению на лестницу и место почивания лифтов.

      –Вот этот человек, который только что был здесь... Не подскажете, какой номер палаты? ...

Девушка неловко хлопала глазами, ожидая, когда он закончит.

      –Ох, здравствуйте, это вы! Да, конечно подскажу – четыреста третья на четвёртом этаже.

      –Спасибо, спасибо...

Он оторвался от этого столика, неспокойным шагом направляясь до лестницы.

Люди на лестнице сновали навстречу, приходилось обходить их и извиваться змеёй, как меж лиан.

Чуть не оступился на последней ступени, вовремя ухватившись за перила.

Оборачиваюсь по сторонам, оглядывая длинный широкий холл. Чуть не сбили с ног юркие медсёстры и мед братья.

Прошёл сначала вправо, клетчатый белый холл тянулся бесконечно. Всё не те номера на дверях, пришлось повернуться в другую сторону.

Пройдя в левое крыло с замиранием сердца смотрел на уменьшающийся порядок трёхзначных цифр. Нащупал глазами четыреста третий номер, полу-прозрачные стёкла в двери мутно искажали силуеты в палате. По приближению к ней стали слышны приглушённые возмущения.

Уже почти коснулся костяшками пальцев по стёклу, как дверь неожиданно распахнулась прямо перед носом.

      –И перестаньте! ... Ой, извините. Санитар бесцеремонно вышел вон, уже не обращая внимания на возмущённые оклики.

      –Блеск! Спасибо, дядя, успокоил!

Он стоял посредине палаты перед койкой, крайне возмущённый и раздражённый, опершись руками о бока.

Его образ и встретившийся взгляд глаз заставили сердце дрогнуть. По всему телу будто разлились неспокойные волны штиля.

      –... Какие люди, и без охраны ...

Он отстранился от меня взором, поведя его в сторону по полу. Вид его был озадаченный.

Так и не найдя слов, я молча кивнул, оставшись стоять в дверях.

Он медленно сел на койку, сложив руки перед собой в замок. Всё раздражение, колыхавшееся в нём при виде санитара, вмиг рассеялось по ветру. Теперь он выглядел обычным – обычные плотно прижатые губы, ни то спокойный, ни то подозревающий взгляд, брошенный в никуда в сторону.

      –Мне... Мне никто не сказал о твоём выздоровлении... Я не ожидал...

...

      –М–м... Бывает.

Ответил он вроде бы безразлично, но либо это действительно было так, либо паранойя шептала на ухо о том, что меня сильно презирают.

      –Но... Всего неделя прошла... Как ты так быстро... ?

      –Да не знаю. Собрали из чего-то. Вроде ещё в своём уме.

      –Я рад, что... С тобой всё в порядке ...

Мои слова звучали сильно приниженно, но я просто не мог простить себя за всё, когда видел его образ.

Он встал, беззаботным шагом пройдясь до кофейного столика у стены, на котором лежали пёстрые журналы и не толстые книги.

      –Ага... Почти. Ходить-то я могу, бегать тоже, но чего не могу?

Он ловко взял в руки тёмно–зелёную книжку, слегка подкинув её в воздухе.

      –Не могу чакрой управлять. Херня какая-то, вобщем.

Я смотрел на него, пытаясь привыкнуть к его присутствию и безразличному беззаботному голосу. Будто бы я ожидал от него только осуждений.

      –Вот это, кстати – такая параша, не рекомендую. Слишком предсказуемо и уныло, но делать мне вообще больше нечего.

Он указал на книгу с детским отвращением и утомлённостью, после чего положил на ещё один небольшой столик около койки.

До конца ещё не верилось в то, что это именно Обито. Вернее, казалось, что это он, только застрявший во времени: в том времени, когда ещё ничего не случилось.

      –Долго будешь на проходе стоять? Если проходишь – проходи. Закрой, закрой дверь – опять эти припрутся меня проверять, тошнит от них уже.

Слегка опешив, я занырнул в небольшое помещение. Дверь, покачиваясь из стороны в сторону, всё же успокоилась и беззвучно закрыла пасть.

Я неприкаянно стоял посредине палаты, не зная не только что говорить, но и куда деть своё бренное тело.

Чуть помолчав, Обито облакотился о чёрные перила кровати, бросив на меня лисий, серьёзный взгляд.

      –Зачем пришёл?

А что говорить? Я не знаю. Ноги привели меня к тебе, сговорясь с больной головой.

      –... Чтобы узнать, что с тобой. И узнав, что тебя спасли, одной тревожной мысли меньше. Слышать бы даже не хотел о том, что было бы с тобой не так. Приходить к тебе на могилу во второй раз – это как услышать самый ужасный анекдот на свете.

Край его рта чуть скривился в немой усмешке, почти тут же расстаявшей.

      –... Ясно. Да только ты не один такой. До тебя ещё один пассажир был. Дня два назад приходил.

Я думаю, я догадываюсь.

      –Твоя упёртая светловолосая собачка...

Он драматично выпучил глаза, смотря в сторону и качая головой.

      –”Господь Всемогущий” , мне чуть все уши не прожужжали... Меня там так любили, так прощали, я столько эмоций от одного человека никогда ещё не слышал...

Невольно улыбнулся, пускай он этого и не понял.

Да, да, да...

      –Только знаешь... Прояснить один момент хочется.

Он встал, не грузно придерживаясь правой рукой о перила кровати, повернувшись ко мне.

      –А меня кто–нибудь спросил? А? Где и когда я вам сказал о том, чтобы вы спасли меня? ... Когда я просил об этом?

В грудь налилось томное распирающее чувство, мысли в голове в ступоре остановили свой ход.

      –Я чётко понимал тогда – это конец. Всё закончилось. Мне не нужно будет больше никому ничего доказывать, не нужно будет заслуживать прощения, ведь все насладились моей смертью, пускай не убив меня самолично. И что я получаю? Вместо того, чтобы спокойно уйти из этого мира, вы возвращаете меня к жизни... С какой целью? Вам что, жалко меня стало? Моим концом была смерть. А что сейчас? Что это, твою мать?

      –... Обито, я ...

И всё пошло по плану моей паранойи, сидящей в задней коре полушарий.

Ты вновь оставляешь меня без слов. Вновь заставляешь усомниться в себе, как в человеке.

Я правда, правда не знаю. Я не могу объяснить этого. Я не знаю, почему, но кто–то вроде Наруто точно сумел бы. На словах я не ездок. И никогда не был им.

Ещё на войне я понял – выломай мне рёбра, загляни вовнутрь. Быть может там ты сам отыщешь ответ.

Я лишь чуть заметно отрицательно покачал головой, пытаясь спрятать глаза где–то в очертаниях мебели.

Он промолчал, мрачно сверля взглядом мёртвую точку в воздухе.

      –Может, это была и не твоя инициатива. Скорее всего этого хотел лишь Наруто, но если бы я выбирал между сотней квалифицированных адвокатов и ним, я бы не задумываясь выбрал его. Он убедил всех в моей необходимости этому миру! Ох, как же я нужен! Что бы вы без меня делали!

Он шумно выдохнул с видом шипящего аллигатора.

Я не хотел говорить о том, что я не был причастен к этому. Пускай даже это бы ”защитило“ меня от его гнева, это бы пошатнуло моё отношение к нему.

Я понимаю. Понимаю, что ты считаешь нас эгоистичными. Но нет, я не смог бы отпустить тебя в мир иной, будь моя воля. Стальная хватка сердца не давала бы мне это сделать.

Как может член стаи отдать свою родную душу в обитель смерти?

Быть может, я настолько беспросветно глуп. Я слаб, ведь не могу пойти против своей души.

      –Прости... Прости.

Единственное, что я могу сказать тебе. Да, ты слышал эти слова от меня сотню раз, но я больше никак не могу выразить тебе своё сожаление.

И вновь : прости, прости, прости. Просто не могу вилять хвостом и скулить, кладя морду тебе на колени, чтобы одним лишь взглядом бездонных чёрных глаз выразить тебе всю свою преданность.

Кто–то открыл дверь.

      –Извините, ваше время вышло. Мужчина, а вы ждите – скоро принесут завтрак.

Я медленно двинулся к двери, посмотрев на Обито. Он вдруг обратил внимание на папку с бумагами, о которой я уже и сам забыл, но рука верно держала её всё это время моего около без сознания.

Молчаливо уходя, в его глазах я заметил некий интерес.

Ничего друг другу не сказав, мы и без слов поняли, что собираемся встретиться ещё раз.