Подсолнух и Гоген

Примчавшись на десять минут раньше, непривычно, налегке, без ноутбука и груза проблем, он покрасивее располагает шарф поверх уютного пальто-одеяла и, наконец, звонит в дверь. Кнопка неприятно дребезжит, и Гусейнов морщится, как будто съел лимон из коктейля. - Привет. Прости, что я рано... Звонок в дверь застаёт его в крохотной ванной, когда он задумчиво рассматривает себя перед запотевшим зеркалом. На нём длинные шорты и белая футболка в оранжевую полоску - Бухаров не заморачивался над внешним видом, решив, что и в домашнем прекрасно выглядит. Зато в своей скромной однушке порядок навёл. - Привет. Плохо, жди, когда время придёт, тогда зайдёшь. - Он делает вид, что закрывает дверь, но в то же мгновение фыркает от смеха и пропускает гостя в квартиру. - Разувайся, раздевайся, чувствуй себя как дома. Проблем с поиском квартиры не возникло? У меня номерок с двери слетел. — Поясняет Вова. - Нет, не возникло, как-то проинтуичил, - Эл улыбается и проводит рукой по волосам, - как тебе? Я решил, что на официальное мероприятие иду, кулинарный мастер-класс, как никак, - он обводит пальцем длинное пальто и шерстяной шарф винного оттенка, - или надо было в фартуке придти? - Если только на голое тело, но так уж и быть, заходи так. - Бухаров смеётся и глазами быстро пробегается по такому элегантному Гусейнову. - Предлагаю пройти на кухню. Кухня у него не широкая, но длинная. Сюда отлично уместился небольшой холодильник, гарнитур и столик с парой стульев. - Всё же желаете макароны? - Вова тянется к верхнему ящику с крупами и прочим. - А почему бы и нет? Всё решают детали, можно же туда какой-нибудь соус зафигачить или ещё что. Эл снимает верхнюю одежду, оставаясь в сероватой рубашке, к нагрудному карману которой приколота деревянная брошь в виде мака цвета артериальной крови. Просторные джинсы немного плетутся по земле. - Как думаешь, сколько моё пальто стоит? Вопрос звучит как будто с издёвкой. - Тысяч семь? - наугад говорит он, оглядываясь на Гусейнова. Вова тем временем ставит на плиту макароны в небольшой потемневшей от времени кастрюльке. - Три тыщи. Рынок, - гордо отвечает журналист, приосанившись, - вообще не люблю вот эти считывающие взгляды. Ну, когда пытаются оценить общую сумму того, что на мне надето. Я, возможно, поэтому и стал бюджетный шмот носить, играю, так сказать, на опережение, - Гусейнов замечает, что Бухаров внимательно смотрит куда-то в район груди, - нравится брошка? Есть история про неё. - А тебе скромности не занимать. - без злобы подмечает он, наоборот, с лёгкой улыбкой. - Красивая брошь. С радостью послушаю. Эл опускается на кухонный угловой диван и начинает рассказ, чуть с придыханием. - Я во сне однажды увидел себя со стороны. Как будто лежу на маковом поле в белоснежной рубашке, которую немного оттеняют набегающие тучи, и от этого она кажется какой-то стальной...Вот как эта, - он дёргает себя за воротник, - а на груди, - сглатывает, - на груди как будто распускается алый мак. Но ощущение было, что это пятно крови как будто...До сих пор не знаю, что это было, прекрасно и жутко одновременно. Но что-то перещёлкнуло внутри, и я нагуглил эту брошку и купил за бесценок. Вов, а ты запоминаешь сны? - Помню сон из детства хороший. Кажется, после школы домой вернулся, мелкий ещё совсем, и папа дома. В коридоре меня ждёт. Я на шею ему кидаюсь, обнимаю, целую, а потом он из-за спины такой зелёный хороший самокат достаёт. Весь день с него не слезал. Во сне, конечно. Потом, через несколько дней во дворе у мальчика увидел самокат из сна, забрать хотел себе, да не дали. Мама долго ругала потом. Вот так. Не помню, когда мне в последний раз что-то снилось. - Вова рассказывает это ровно, спокойно, помешивая макароны. - Здорово с брошкой получилось. Часто бывало, что спросонья гуглил что-то из сна, но, увы, у меня без ясновидения, ничего такого не было и в помине. - Итак, мастер класс? Варим макароны до полуготовности и пока накрываем крышкой. - он живо вспоминает то, чему некогда учила мама. - Честно, давно не готовил что-то сложнее мятой картошки или макарон, оставаясь на этой стадии. Где-то у меня тут завалялся чеснок... - Бухаров лезет на другую полку, доставая пакетик с чесноком, он извлекает одну головку. -Почистишь? И нарезать бы... - задумчиво тянет он, снабжая Гусейнова ножом и доской. - Не вопрос, - кивает Эл, а сам думает, как бы сейчас не накосячить. И начинает чистить издевательски медленно, поглядывая на Вову, - я себя вчера подсолнухом почувствовал. Пришёл домой, надел жёлтую толстовку, сижу такой, руки в карманы засунул, и нащупал что-то. Оказалось, кулёк семечек. Вот видишь как, кто-то великий Гоген, как ты, а кто-то всего лишь цветик. Не семицветик даже. Гусейнов кокетничает. Хочет послушать что-то лестное в ответ. Вова отвечает улыбкой. Сковорода оказывается на плите и заливается подсолнечным маслом, не слишком щедро. Он зажигает конфорку и комфортит Эла в ответ. - Солнечный ты человек, Эл, неудивительно, что подсолнух. Но тебе всё же голубой больше идёт или фиолетовый, в цвет глаз... Что ты возишься с этим чесноком? - поторапливает он и заглядывает в холодильник. - Сюда бы мяса какого-нибудь, но у меня только сосиски. Надеюсь, ничего не имеешь против. - Давай сосиски нашинкуем, будет красиво, - томно отвечает тот, и интонация тут же меняется на какую-то в стиле пионервожатого, - Вов, а какой коктейль идёт к макаронам? Может, чего-нибудь набадяжим? - Да много чего идёт к макаронам, но я бы попробовал что-то освежающее. Надо посмотреть, что у меня осталось из алкоголя. Самое простое - водка-тоник, водка-спрайт. Не боишься, что сопьёшься так на моих коктейлях? - они стоят совсем близко, и он немного заигрывающе и легко толкает его плечом. - Вперёд, - снисходительно кидает Эл, - а сделай потом коктейль из незамерзайки, ну, под цвет моих глаз. Ты у меня, кстати, со сливочным лососем ассоциируешься. Ну, тебе подойдут такие оттенки. Гусейнов представляет Вову в льняной рубашке тёплого розового оттенка и с лёгким загаром. Вздрагивает изнутри и сметает ножом мелкопорезанный чеснок вперемежку с сосисками в керамическое блюдо. - У меня есть рубашка такого оттенка. - Зачем-то сообщает Вова, кидая на Гусейнова быстрый взгляд из-под ресниц. Скоро на сковороде под крышкой тушатся макароны с сосисками в томатном соусе и специями, добавленными по консультации с Эльдаром. Вова оставляет на гостя макароны и принимается за коктейли. Водка, швепс и лайм в его арсенале всегда. Он заодно проверяет наличие ингредиентов для следующего коктейля уже только для Эла. - Дома нет мяса, зато алкоголя и всяких фруктов для коктейлей - предостаточно. Издержки профессии. - Фыркает он. Ужин готов, напитки тоже. Бухаров накрывает на стол, усаживая Гусейнова напротив. - После сделаю тебе Голубую лагуну. Коктейль, в смысле. - карие глаза весело сверкают. - По названию сразу вспоминается тот фильм про парня и девчонку на необитаемом острове. Наткнулся на него в юном возрасте и был не слишком впечатлён, зато коктейль отличный. - Охотно верю. Слушай, ну у нас сегодня прямо шоу талантов какое-то, но выступаешь ты один. Помнится, там что-то ещё было про умение достать языком до носа. Продемонстрируешь? - Гусейнов сам уже усаживается на скромный угловой диван, смотря на хозяина квартиры немного с вызовом. Вова скалится и языком меж зубов быстро скользит, будто дразнится и не решается. - Почему нет. - Пожимает он плечами и рот тут же приоткрывает, высовывая язык. Бухаров без спешки тянется языком до кончика носа, и моргнув, убирает язык, мазнув по верхней губе не нарочно. Вова хихикает, как ребёнок. - Вуаля! Гусейнов обескураженно головой мотает и начинает медленно хлопать. - Браво, просто браво...маэстро. А меня научишь, или поедим сначала? - Поедим, а то остынет. - принимает он верное решение и берёт в руки вилку, но перед этим желает приятного аппетита. - Ммм, пересолил. Это уже моё проклятие. - Бухаров качает головой, ни капельки не расстроившись. "Влюбился" - тут же подмечает Эл. Он, может, и выглядит странным, но не дурачок явно. - Можно сказать, что у этого блюда особый колорит, - говорит Гусейнов тоном ресторанного критика, наматывая спагетину на вилку, и тут же захлёбывается в кашле, - Вов, дай попить, а...А вот же. Опрокинуть коктейль залпом было бы нехорошей идеей, поэтому он пьёт мелкими глотками и морщится. Смотрит на Бухарова каким-то просящим взглядом. Любуется. - Хэй, всё хорошо? Давай воды налью обычной что ли. - не успевает договорить, как тут же подскакивает за стаканом и наливает прохладной воды из-под крана. - По спинке, может, ещё постучать? - немного смешливо интересуется у Гусейнова.Today Гусейнов отпивает из стакана, а потом поднимает глаза на него. Смотрит лукаво. И вдруг предлагает: - А постучи. В бокале плещется лёд, я в глазах Эла - какая-то искрящаяся теплота. Вова незамедлительно расплывается в такой хитрой кошачьей улыбке. Он делает шаг к Эльдару, нависая над ним, и мягко постукивает по спине, не замечая как или нарочно переходя на поглаживания. - Уже легче? - Да, спасибо, мил человек, - Гусейнов удовлетворённо улыбается, - ну что, за встречу? - подносит бокал, чтобы чокнуться. "И за знакомство", - добавляет про себя, понимая, что вот именно сейчас они такие, какие есть на самом деле. Вова одаривает его ответной улыбкой и протягивает стакан навстречу.- За назойливых дам. - добавляет он, думая, была бы эта встреча, если бы не Яся? Раздаётся лёгкий короткий звон, за которым следует проба коктейля. - И всё же в баре мне работать нравится больше. Я там уже в своей стихии. Расскажи, что ли, о своей работе. Как ты пришёл к журналистике? - Я всегда любил писать, у меня сочинения получались каждый раз как будто сходу. В общем, пока мои однокашники-мажоры курили "Эссе" за школой, я сочинял эссе. Пробовал работать в баре, но потом понял, что полсмены могу просто пролетать в облаках, придумывая названия для коктейлей. Однажды допёрло, где и как этот талант можно монетизировать. Было много офисной работы, но я её оставил из-за панических атак. Как-то так, - он задорно улыбается. Бухаров с минуту молчит, разглядывая Гусейнова в задумчивости. Он отправляет вилку макарон в рот, прожёвывает. - Тебе, знаешь, идёт. Ты яркий, - Вова пожимает плечами, склоняя голову в бок, будто его спросили, а он теперь объясняет. - сразу видно, что не с бумажками в бухгалтерии сидишь. - и это, наверное, комплимент. - Спасибо, - мягко отвечает Гусейнов, улыбаясь по-кошачьи, - а моя работа в редакции - это вообще отдельная песня. Был там один...чел. Артём, и с ним в столовой было невозможно рядом сидеть. В общем, я как-то придумал, что было бы прикольно, пока ешь суп с буковками оставлять только согласные, а гласные съедать. А он ответил, что мне лучше бы специалисту показаться. А потом я идею для своего идеального свидания изобрёл - один ест согласные, другой - гласные, а потом они вместе клубочатся, - разморённый коктейлем и уютом Эл зевает, а потом эту перекидывает руку через спинку дивана, - как тебе, Вов? - Это самая гениальная идея, которую мне довелось слышать. - Он смеётся, обнажая зубы и чуть запрокидывая голову назад, но говорит совершенно искренне. - и, серьёзно, клубочатся? Охренительно! Можно ещё составлять слова. Что получится, то и делают. Понимаю, с такими людьми невозможно работать. У нас был один стажёр, и в ходе разговора я проговорился о том, что я люблю распределять подходящие друг другу коктейли по парам, чтобы выучить меню. Он пальцем у виска покрутил. - Бухаров фыркает и подавляет желание ногу подогнуть под себя, как это бывает обычно за столом - так ему комфортно. - Нет, ну а как это ещё назвать? - Гусейнов сжимается, как старая калоша, пытаясь уместиться на не самом большом диване. Мысленно махнув на всё рукой, устраивает голову на коленях хозяина и со своей неизменной, кажется, улыбкой, поднимает глаза на него, - теперь ты давай придумай слово. В Гусейнове неожиданно просыпается азарт. - Слово из воображаемых букв в голове? - Бухаров округляет глаза, немного теряет нить разговора, зато чужая голова на коленях его не смущает нисколько. Эта выходка Эльдара вызывает только смешок. - Только сейчас понял, что ужин наш похож на сцену из мультика «Леди и Бродяга», только без спагетти. Леди, конечно же, не я. Так, ну, а слово пусть будет... - в его голове генератор случайных слов работает в бешенном темпе. - свидание? - Это слово явно не ты придумал, - хохочет Эл, - а про Леди и Бродягу это хорошая отсылка. Я тут придумал кое-что благодаря тебе, - он спешно хватается за смартфон, - макароны сегодня уже были, сейчас кое-что другое будет. Ждём, - головой Гусейнов всё ещё лежит на вовиных коленях. - Зато слово хорошее. - Нисколько не обижается Вова, с интересом заглядывая было в чужой телефон, но вовремя одёргивает себя. - И что же ты там придумал? - Он руку кладёт рядом с головой Гусейнова, незаметно для себя начинает перебирать тёмные пряди. - Мрррр, - Гусейнов закатывает глаза, - собираем, - это я читаю, что служба доставки пишет. - Ты полон сюрпризов, что для тебя уже, естественно, не сюрприз. - Вова губы поджимает, готовясь к ожиданию. Когда в домофон звонят, он не спешит подниматься, точнее, даже не может, потому что на коленях всё ещё лежит голова Гусейнова, в чьи волосы он уже бесстыдно зарылся всей пятернёй. - Нужно открыть, - мягко говорит Эл, неожиданно проводя кончиками пальцев по вовиной голове и оставляя его временно один на один со своими мыслями. Он возвращается, тряся пакетом с печеньем "Алфавит", выглядя сейчас как счастливый хозяин из рекламы кошачьего корма. - Ну что, согласные - мои, гласные - твои, или наоборот? Там ещё есть твёрдый и мягкий знак, которые...Как это? Небинарные? В общем, их нужно есть вдвоём. Вова не может сдержать восторга. Вот что нужно человеку для счастья - печенье в виде букв. - Не смею отбирать у тебя согласные. Какие там у тебя правила были? - Просто едим по очереди, - беспечно пожимает плечами Гусейнов, - печеньку - я, печеньку - ты. Интересно, конечно, когда знаки попадутся. Знаки судьбы, хах! - Тогда приступим. - Серьёзно говорит Бухаров, будто решается вопрос мировой важности. С самого себя смешно становится. Он берётся за пакет, аккуратно вскрывает и с позволения Гусейнова высыпает на стол, чтобы было легче. - А! - коротко произносит Гусейнов, демонстрируя первую попавшуюся печеньку, - твоя, получается. Вова печеньку из чужих рук забирает, дольше положенного задерживаясь на них пальцами, и кладёт букву в рот. — Чувствую себя ребёнком. — признаётся он. Гусейнов быстро разжёвывает свою "М" и швыряет в сторону Бухарова "О". - Кушай, мой дорогой. Зашкаливающая непосредственность поражает. Вова хитро и как-то ласково улыбается, в глаза ему заглядывая, и букву в рот отправляет, удерживая зрительный контакт. - А это твоя. - Бухаров делает ответный ход, двигая к Гусейнову букву "Г", под фамилию как раз. - Пахыбо, - нечленораздельно благодарит Эл, лукаво улыбаясь. Они и сами не замечают, как на столе остаются только "Ь" и "Ъ". Гусейнов зажимает "мягкий знак" между идеальных зубов и придвигается к Вове, говоря одними глазами: "кусай". Вова тянется к Элу и зубами осторожно прихватывает край печенья. Глаза в глаза. Он откусывает и случайно (или не совсем) касается чужих губ. - Кто бы знал, что эти буквы вкуснее гласных. - Тихо проговаривает он, не отодвигаясь. - Жаль это говорить, но согласных не осталось, - неуверенно каламбурит Гусейнов и вдруг легко касается вовиной руки. - У меня, кажется, теперь только гласные в голове. - Отвечает он, метнувшись взглядом к рукам, так близко расположенным. Он мягко поглаживает чужую ладонь. - Там ещё "твёрдый знак". - Кивает он на стол, разрывая затянувшееся молчание. - Давай, - томно говорит Эл, и не сходящая с его губ улыбка делает эту фразу какой-то особенно...Роскошной. Он с полминуты вертит печеньку в длинных пальцах и хватает по-собачьи. Смотрит, выжидающе изгибая бровь. Вова с каким-то особенным блеском в глазах за ним наблюдает и ждёт, ждёт, когда наконец то мгновение повторится. И снова он вытягивается навстречу. В нём нет того трепета, как в любовных романах, только в груди ощутимо теплеет, когда Бухаров касается мягких губ, будто так и надо. Гусейнов чуть нервно зажмуривается и тихо фыркает, а потом отвечает на прикосновение, касаясь кончиками пальцев неподвижной щеки. Чуть отстраняется, дожёвывая, а потом, как ни в чём ни бывало, поворачивается и кидает с улыбкой: - Ну как оно? И на этот вопрос, кажется, можно ответить, как угодно. - Печенье? - Глупо спрашивает Вова и ухмыляется. - Очень вкусно. Тебе как? - Очень вкусно, - повторяет Гусейнов, но не эхом, а как-то по-своему, с фирменными интонациями и вдруг щёлкает пальцами, - ты хотел свидание. Так пусть оно будет у нас. Настоящее, я имею в виду. И от этого "настоящее" внутри Эла всё сворачивается, но он виду не подаёт. Сидит, смотрит на Вову. Красивый. Спокойный. Идеальный. Если это предложение и было не ожидаемо сейчас, то он никак не подаёт виду. Не удивляется и произносит легко: - Супер! Я бы смог, наверное... - Он задумывается, вспоминая своё расписание и дополнительные смены. - В следующую среду вечером. А ты? Бухаров заглядывает в голубые глаза, ища ответ. - С удовольствием, - неожиданно тихо говорит Эл, глядя на Бухарова, нервно перебирающего пальцы, - он бы мог сейчас кинуть простое "замётано" и дать пятюню. Нет, не мог бы. - Вов, а парк - это слишком банально, или сойдёт? - Сойдёт любое место, где будет не душно и не будет работы, - последнее он добавляет с ноткой усталости, - так что парк - отличное место. Вова всматривается в Гусейнова внимательнее. - Да, Вов, - он роняет голову на колени, внимательно изучая их, как будто кто-то мог украсть бесконечные ноги Гусейнова. Подррывается к выходу, но вдруг замирает в дверном проёме и разворачивается. Смотрит на поднявшегося с дивана хозяина, потом приближается вплотную и целует в одно касание. Задерживает взгляд, переводит дыхание, проводит по нижней губе Бухарова большим пальцем, теребя какую-то микроранку. Ещё с минуту часто дышит, приоткрыв рот: - Я стих вспомнил. Там что-то такое: но ближе всего я был к искусству, когда целовался с тобой. - Всё хорошо? - Это... романтично. - выдыхает растерявшийся Вова, но в следующую секунду притягивает к себе Гусейнова, сминая губы в поцелуе. Он быстро скользит языком по нижней его губе и отстраняется, так, что и успеть понять нельзя. - Что ж, беги, журналист. Увидимся. - Бухаров за руку его придерживает, отпускает и провожает до двери.