Подсолнух и Гоген

Среда подкралась незаметно. Обычно она сопровождалась для Эла дэдлайнами, но он с долей язвительности хлопнул крышкой ноутбука, в какой-то момент перестав реагировать на сообщения начальника "срочно отписать" - А больше вам ничего не сделать? - говорит Гусейнов куда-то в пустоту, отхлёбывая миндальный латте. Гремя ключами в кармане, топает вниз по лестничной клетке, через какие-то десять-пятнадцать минут оказываясь в месте назначения, сразу жадно ища глазами Вову. Вова не выходит, а вываливается из бара за несколько часов до назначенного времени и спешит домой, чтобы привести себя в божеский вид. В парк он приходит минута к минуте. На нём голубые джинсы, серая тонкая, но широкая, куртка и кроссовки с яркими жёлтыми вставками. В одежде он никогда особо не заморачивался. - Привет! - Бухаров машет Эльдару рукой, завидев его издалека. - Привет, - чуть хрипло откликается Эл и тянется, чтобы обнять, - как ты? Сильно устал? Можешь за руку меня взять, сейчас прайм-тайм, все по домам сидят и смотрят кривые эфиры. Бухаров головой вертит, оглядывая парк на наличие людей, но не потому что боится, что увидят, просто не заметил сразу. Теперь же с недоумением наблюдает редких прохожих. - Я с удовольствием. - Вова берёт в руку чужую ладонь и переплетает пальцы. - Как твой день? Сегодня в бар пришёл один наглый мужик... требовал борщ, кричал, потом оскорблять меня начал, а у меня как раз в этот момент смена заканчивалась. Видел бы ты его лицо. - Он смеётся тихонько и в следующий миг кривится от отвращения. - Хотя, это лучше не видеть. - Да уж, - улыбается Гусейнов краешком рта, сжимая вовины пальцы, - день прошёл в раздумиях, честно. О работе и не только. Я вот что хотел сказать - загнался насчёт того, что наши с тобой отношения начались со лжи...Ну или с хорошей актёрской игры, я фиг знает, как это назвать лучше. Мне с тобой хорошо, - он выделяет "хорошо", как будто вырезая ножом на древесной коре, - сможешь ли ты меня простить? Замедляет шаг, отшаркиваясь, шмыгает носом. - Эй, ты чего? За что простить то? - Он останавливается и поворачивается к нему. В недоумении сверлит Гусейнова взглядом, будто бы проверяет, не смеётся ли тот. - Скажем так, отношения наши начались сразу с брака, - Он фыркает от смеха, невольно вырвавшегося. - Но я всегда считал, что неожиданные знакомства чаще перерастают во что-то. Это не плохо. Гусейнов внимательно смотрит на бармена, а потом начинает дико ржать. Руку не выпускает, тянет на себя даже и прижимает к груди. - Зачёт, - уже просто широко улыбаясь, одобряет Эл, - слушай, я рад, что мы всё обсудили. А то внутри меня дыра бы разрослась размером с Марианскую впадину, не меньше. Я отдавал себе отчёт в том, как могу смотреться со стороны, ну и в целом предложение, с которым я к тебе залетел, немного...кринжем отдавало. И вроде как ты согласился на все условия, но внутри меня засела мысль о том, что я тебя...Объективизирую, что ли? Хочешь трдельник? Вова моргает, следом за Гусейновым переключаясь с одной мысли на другую. - Хочу кого? - Трдельник. Это такая выпечка из дрожжевого теста, витиеватая, - Гусейнов вращает указательным пальцем в водухе, - похоже на хотдог без...сосиски. - Понял. Обычно называл это трубочкой, или вроде того. Где же ты тут его возьмёшь? - Бухаров оглядывается чуть растерянно, впрочем, не сомневаясь, что Гусейнов найдёт и придумает всё, что угодно. - Да там за углом, - Эл подмигивает, - подождёшь? Он с неохотой выпускает руку Бухарова. - Подожду, конечно. Ты только вернись. - Смеётся Вова и глазами его провожает. Ждёт. Он задирает голову к небу, всматриваясь в тёмное полотно, не замечая, как Эльдар возвращается. Вова вздрагивает и поворачивается к нему. Гусейнов вежливо протягивает бармену лакомство, тут же надкусывая свою порцию. И вид у Эла сейчас такой, что детям до шестнадцати лучше на него не смотреть. - Ммм, - тянет журналист, впиваясь зубами в хрустящее тесто, - нрауица?... - Ошень! - Бухаров также вгрызается в трубочку и удовлетворительно мычит. Он следит за Гусейновым смеющимися глазами, и в то же время как-то ласково. - Есть предложение как-нибудь сходить на свидание, где мы ничего не будем есть, - вдруг вкидывает Эл, - это будет то же небо, только другого цвета, - ну всё, этому журналисту пора заводить ванильный цитатник. Он снова берёт Вову за руку, сцепляя пальцы. - Эй, еда - одна из радостей моей жизни, не отнимай её. - Он хохочет, притягивая Гусейнова к себе за руку. - Но ты прав. А ещё надо будет попробовать поцеловаться без еды во рту. - Лукаво шепчет Бухаров, сжимая чужую ладонь и прижимая замок из рук к груди.