7
23 января 2023 г., 15:57
Погода была пасмурной, ещё с самого утра шёл дождь. Точнее, он только изредка накрапывал, создавая неприятные ощущения. Иногда дул сильный ветер, от него практически невозможно было скрыться. Кристоф не понимал, зачем вся эта официальность и долгое выслушивание того, что говорит у трибуны директор школы и какие-то учителя. Он даже замёрз, но как и все дети, что стояли рядом, они ничего не мог сказать своим родителям: те были где-то позади, за всей этой толпой. Наверняка общались с такими же как и они — другими родителями, которые тоже отводят своих детей в первый класс. Мальчик глухо вздохнул, цветы были почему-то тяжёлыми, очень тяжелыми. Ему казалось, что ещё немного, если снова подует ветер, то его руки непременно сломаются. Полноватая женщина в строгом костюме всë никак не заканчивала свой монолог, он тянулся целую вечность, зачем столько лишних слов? Не более, чем для красоты. Их в основном слушают взрослые, которые позже дома будут восхищаться тем, что она говорила. Они расскажут, как тут хорошо, и что туда берут только послушных детей.
Все дети, все без исключения были в непонятных чёрно-белых нарядах. Даже странно, это ведь совсем не празднично, слишком скучно, слишком все одинаковые. Словно сошли с конвейера — девочки в юбках и платьях, и с бантиками на голове, а мальчики — в белых рубашках, у некоторых есть даже галстук-бабочка. Интереснее всего выглядели старшие классы, ведь их никто не заставлял «нарядно» одеваться. Эти люди были в самой простой одежде, кто-то даже не удосужился протереть кеды, что уже много недель были не белыми, а грязно-коричневыми. Просто всë равно, они в любом случае стоят позади первоклашек, о чём-то болтают, совершенно не слушают учителей и директрису. Сколько таких речей они уже выслушали? Если честно, то немало, и этого достаточно, чтобы не обращать внимания на то, что происходит из года в год. Речь директора никогда не меняется, меняются только цифры в году, иногда учителя в школе.
Кристофу казалось, что они стоят тут уже два часа, слишком долго, всë серое и монотонное. По идее, это должен был быть один из знаменательных дней в его жизни, но он не источал радости и чего-то успешного. Всё было как-то странно, слишком глупо. Выглядело так, будто бы его отправляют на казнь, словно он никогда не увидит родителей. И вот, наконец, через пять минут их заставили построиться по парам. Рядом шёл какой-то мальчик, но говорить с ним не хотелось. Да и тому тоже, он просто осматривал всех по сторонам, а ещё оказался ниже Кристофа, не на много, но ниже. Они вошли в здание, поднялись вверх по нескольким лестницам, а в конце зашли в просторный класс. Там было множество двухместных столов и низеньких стульев. Правда, в этом помещении стоял какой-то странный затхлый запах: что-то похожее на смешение духов и лекарств. Кристоф надеялся, что так будет не всегда, а иначе он просто не сможет выжить в таком месте. Возможно, здесь просто не успели проветрить. Они медленно прошли внутрь, неосознанно пришлось сесть вместе.
Мальчик долго всматривался во всех своих новых одноклассников, а затем увидел учительницу. По её словам, теперь они её класс, и она надеется, что в скором времени они найдут общий язык и смогут выучить много чего нового. Кристофу было неуютно, столько официоза, и всë для них? Не похоже, что кому-то из них это было нужно. Однако, они все равно сидели и слушали это всë с ужасно умными лицами, хоть часть из этого их просто не касалась. Они могли бы просидеть тут долго, ведь после пошли разговоры с родителями, бесконечные вопросы, даже по поводу того, что случится не так скоро. Кристоф сидел на низкой деревянной скамейке в коридоре и ждал пока его мать всë обсудит с другими. Слишком долго, ему действительно надо сюда идти? Учиться… Он одновременно понимал и не понимал значение этого слова. Чему их будут учить? Решать уравнения и писать, это всë, что они пройдут за этот год. Смысл этого всего? В большинстве случаев учителя младшей школы не способны объяснить какой-то предмет из тех, которые они преподают. Просто… Просто невозможно знать всë от и до, если бы такое было, то все люди были бы идеальными.
По началу он просто сидел и смотрел в пол, потом перевёл взгляд на стену и на окно. В теории, можно было бы осмотреться, узнать, где и что находится, но, увы, на практике нельзя. Мама строго сказала, чтобы он сидел тут, не двигался с места. Точнее, двигаться он мог, просто не мог уйти. А ждать скучно. Все дети уже давно ушли с родителями или своими бабушками домой, а он всë тут, даже поговорить не с кем. Хотя, вряд ли он так сильно стремился к общению, если оно будет — хорошо, если не будет — тоже неплохо. Кристоф пытался хоть чем-то занять свою голову, но в неё приходили лишь воспоминания о пруде во дворе, о Фросе, который там теперь жил. Интересно, а он тоже ходит в школу? В школу для лягушек? Возможно. Только Фрос такой свободный и непринужденный, как те дети постарше, что стояли за ними на линейке. А почему это вообще была линейка? Они не стояли ровно в ряд, дети были даже по бокам. Дурацкое название, на линейку совсем не похоже. Мальчик поднялся со скамейки и подошёл к окну. Отсюда были видны соседние дома, деревья с яркими желтыми кронами, даже люди, которые ходили по дорожкам. Всё выглядело так, словно и не менялось. В такой непогожий день смотрелось тоже симпатично.
Прошло ещё десять минут, прежде чем позади раздался тихий скрип двери. Его мама наконец-то закончила эти странные «переговоры», и теперь они точно пойдут домой, правда ведь? Её лицо вновь не излучало ни грусти, ни радости, словно она внутри была пустой. Вроде как все остальные были рады за своих детей, что-то им воодушевлëнно рассказывали, а за него нет. Они были другими, а её снова обидел папа? Но в последнее время они не общались так близко. Кристоф молча последовал за матерью, он не спешил за ней идти, старался держаться в стороне. Он её обременяет? Какой-то не такой? В этот раз она ничего ему не сказала. Она не была недовольна или огорчена, хотя, может она всë держит в себе? Но тогда это было бы ещё как-то заметно, а сейчас, всего за пару месяцев всë изменилось, стало ещё более тусклым. Мальчик старался оставаться спокойным, старался получше вслушаться в шум ветра и листьев, это должно помочь. Бабушка всегда говорила, что природа успокаивает. Ну, должна успокаивать.
Так прошло время, пока они дошли до дома, было тихо. Кристоф поднял голову, останавливаясь возле подъезда, мать ему только кивнула, как бы одобрение на то, чтобы он погулял. Но он не просил. Странное ощущение. Обычно в такую погоду никто не гуляет, детей просто не отпускают, они слишком малы, а на улице слишком мокро и холодно. Да, на нём была куртка, но это разве спасало? Да ни капли. Мальчик около часа сидел на качелях и раскачивался взад и вперед, несильно отталкиваясь от земли. Он смотрел просто вперёд, в голове царила пустота, он ни о чëм не думал, только ощущал, что движется, находясь на одном и том же месте. Периодически он слышал скрип тяжелой двери, но в подъезд люди только заходили. Выходили очень редко, и то, некоторые это делали с целью выкурить одну или две сигареты. Кристоф был уверен, что этот едкий дым рано или поздно их всех погубит, так ему объясняла мама, но, если он их погубит, зачем они его намеренно вдыхают? Ему не сказали. Дождь постепенно усиливался. Он начался крупными холодными каплями, что грузно падали с неба и разбивались об тёмно-серый асфальт.
Небо становилось всë темнее, где-то на горизонте раздавался грохот. Наверное, будет гроза, ну и хорошо, давно её не было. Возле пруда раздалось знакомое кваканье. Надо же, прошло не так много времени, но Кристоф научился распознавать гортанное кваканье Фроса, оно всегда было тяжелым и низким, ни с кем не перепутаешь. Фрос был крупнее любой другой лягушки, но при этом не был жабой, о чëм говорило строение тела и цвет глаз. Мальчик слез с качелей и подошёл к пруду, садясь уже на свою любимую часть берега. Всё вновь промокло, но не суть. Лягушка сидела возле своей норки и смотрела на поверхность пруда. Вода изредка начинала дрожать от дождевых капель, их становилось только больше. Грязь, слякоть, запах сырости. Ничем не отличалось от подвала их дома. Всё то же самое. Кристоф поднялся, и только собирался уйти, как неудачно поскользнулся на мокрой траве. Вышло нехорошо, он свалился прямо в пруд, но повезло, что тот не был таким глубоким.
Илистое дно оказалось мягким, слегка бугристым. Мальчик ещё пару секунд сидел в холодной воде, прежде чем перевёл взгляд на лягушку, та даже не сдвинулась с места. Казалось, что Фрос смотрит прямо на него, и даже, вполне вероятно, что сопереживает. Вылезти оказалось не так просто, слишком скользко, да и мокрая одежда неприятно прилипала к телу. Белая рубашка тут же перестала быть белой, вся в какой-то траве и грязи, как и весь он сам. В таком виде прийти домой было очень страшно, он не знал, что на это скажет мама. Он боялся, а поэтому остался сидеть на улице. От воды стало только холоднее, да и ветер не утихал. Кристоф сжался в небольшой комок, всë так же сидя на берегу. Он пытался согреться, где-то даже завидовал Фросу, что тот прекрасно чувствует себя в воде. Грязь, где не доставал дождь, постепенно высыхала, было неприятно, она превращалась в микроскопический песок, который противно прилегал к коже. В небе сверкнула молния, пронзая собою облака. Затем раздался гром. Дождь теперь превратился в самый настоящий ливень, но мальчик по прежнему сидел на месте.
Время прошло до самого вечера. И только тогда его домой затащил отец, крайне разозлённый его поведением. Мать и не думала, что ребёнок не вернулся, она вообще теперь о нём не думала, всë же, некое обременение с его стороны было. Отец только подлил масла в огонь, он не понимал, почему его супруга не делает свою работу. Но, бред, они и так друг друга не понимают. Он пытался ей уделять внимание, но она всë отнекивалась, говорила, что у неё ребенок и ему необходимо внимание. Он стал работать, но снова всë было не так, теперь он был виноват в том, что не проводит с ними время. Постоянно виноват в чём-то. Эдгару это не нравилось, почему именно он? Он не сделал ничего плохого, хотел как лучше. Хотел обеспечить жену и сына всем, что только возможно, но провалился. Истеричная женщина ничего от него не хотела, и при этом хотела всего, даже Луну с неба. А как? Как она себе это представляла?! Он обычный человек, не такой уж и старый, мужчина ещё очень даже в форме. Она его просто не замечала, решила, что так будет правильнее. Ему тоже было тяжело, она об этом не думала. И он любил Кристофа, в конечном итоге — единственный сын…
Но, как это часто бывает, даже любовь однажды сходит на нет. Начинаешь во всем винить окружающих, потом себя, а после уже не важно, что попалось под руки — горшок с цветком или живой человек. Да, он не мог нормально принять участие в воспитании сына, да и было ли оно вообще? Казалось, что нет. Кто действительно занимался Кристофом — так это бабушка, но она же не всегда рядом. В последнее время Эдгар сам стал проваливаться в тёмную беспросветную бездну, он стал больше пить и меньше бывать дома. А какая разница, если тебя там не ждут? Вечно скандалящая жена и вечно виноватый во всем ребёнок. Он срывался, на них обоих. Некогда самый обычный человек стал грязью под ногами для одной, и монстром для другого. Он знал, что Кристоф его боится, лишний раз не подойдёт, ничего не спросит, а алкоголь добавлял своё. В обычном состоянии он бы никогда не причинил такому нежному существу вреда, разве что, если только в воспитательных целях. Теперь всë было иначе, он стал жёстче, холоднее, просто постепенно менялся. Сегодня он впервые наорал на супругу действительно по делу, почему она не позвала Кристофа домой?! Почему вообще позволила ему гулять в такую погоду и такое время?!
Мальчика он не выпорол, даже сделал что-то более стоящее… Просто помог снять мокрые вещи и отправил в ванную комнату. Кристоф молча сидел в тёплой воде, постепенно согреваясь, он всë смотрел на воду. Что-то произошло, стало не так. Он думал, что мама его любит, точнее, всегда на его стороне, но в этот раз всë перевернулось… На его сторону встал отец. Совсем недавно он его избивал, до переломов и луж крови, а сейчас даже помог. Правда молча, без эмоций, но помог. Кристоф не считал мать в чём-то виновной, наверное, она действительно думала, что он вернулся. Но теперь, в этом тепле, он слушал то, что происходило в коридоре, а может и на кухне… Очередной скандал, но кажется, он отличался от предыдущих.
— Почему?! Почему ты его не позвала?! — Эдгар был вне себя от ярости. Он активно жестикулировал руками, скаля зубы и даже тихо рыча, словно цепной пёс. Его супруга не была идеальной, но такое было уже чересчур.
— Я уже тебе объяснила! Мне казалось, что он вернулся! — женщина перестала быть спокойной, какой была несколько минут назад. Она не испытывала других эмоций, только гнев и негодование.
— Казалось?! Тебе казалось?! Тебе постоянно что-то кажется! Ты не могла проверить?! Тебе действительно всë равно, что твой сын сидел под дождём, так и оказался весь в грязи?! — он не унимался. Нет, он пытался донести свою мысль до жены, но она твёрдо упёрлась в свое.
— Не забывай, что это и твой сын тоже! Да и к тому же, хотел гулять, то переоделся бы… Теперь не отстираешь… — она частично успокоилась, задумываясь о вещах. Так мелочно с её стороны, она совсем не подумала о мальчике, о его состоянии.
— Он замёрз и промок до нитки, а ты думаешь о какой-то одежде?! О чëртовой стирке?! Хорошо, я не провожу с ним время! Я постоянно на работе! Издеваюсь над вами! Я чудовище! А ты-то что?! Куда ты смотришь?! Ты же так хорошо его воспитала! Такая заботливая! Да даже курица лучше смотрит за своими цыплятами, а их далеко не один! — Эдгар тяжело выдохнул. Он не понимал, да и не поймёт. Они уже слишком давно чужие люди. Не только для друг друга, но и для себя лично.
— А кто тебя просит так делать?! Мог бы помочь! Я постоянно слышу твои отговорки с работой! Постоянно! Да чтоб тебя… Кристоф такой же как и ты! Со школой будет то же самое! Вечно… Ой, прости… Я случайно… Я не хотел… Да конечно! Так я ему и поверила! Ты его врать научил, не так ли?! — женщина ещё больше разозлилась. Она напоминала злобную горгону, что готова разорвать своего собеседника на куски.
— Кто просил?! И ты ещё спрашиваешь?! Сама ныла о том, что денег нет! Иди работай! Я сделал всë, что ты сказала! И что я получил взамен?! Вечно недовольную стерву! Ты не в состоянии позаботиться о ребёнке, хотя почти целый день дома! Как я мог его чему-то научить, если меня нет?! — Эдгар с силой сжал кулаки. Он с трудом сдерживался, было ужасно тяжело. И это его обвиняют? Иногда казалось, что Лили считает виновных всех кроме самой себя.
Мужчина резко отпрянул назад, по его лицу прошелся сильный удар, оставляя красный след на щеке. И так всегда, она постоянно даёт ему пощечины. Пытается доказать, что права всегда она, и только она. Он устал. Устал от постоянных разборок и промывки мозгов, устал от вечного нытья и недовольства. Он не выдержал. Эдгар со всей силой ударил женщину по лицу, там что-то хрустнуло, то ли челюсть, то ли нос. Он не знал. Лили громко взвизгнула, но в ту же секунду «приняла облик» разъярëнной демоницы. Она вцепилась в его голову, вырывая приличный клок волос, раны потом заживут не скоро. Они сцепились как собаки, позабыли о том, где находятся и кем являются. Эдгар вновь её ударил, меж рёбер, силу он уже не рассчитывал, просто бил, только бы женщина с него слезла.
Лили могла показаться очень хрупкой вначале, но если дело доходило до её личности, то порой она не сдерживалась. Она спокойно могла его одолеть, а что же было тогда? Ничего, он не знал, чего она тогда хотела. Чтобы Кристоф её пожалел? Чтобы всë прояснилось? В таком случае, она оказалась не лучше мужа. Они натурально друг друга ненавидели, и всë же, надо было. Надо было настоять на разводе, он больше не мог. Но, с кем тогда останется мальчик? Точно не с ним, хотя, будь он только под его опекой, то скорее всего отцу бы удалось дать ему всë необходимое. Было сложно. А ещё, они забыли про маленькое существо, что находилось очень близко и всë ещё сидело в воде. Кристоф всë слышал, они кричали слишком громко. Да и удары об мебель были неслабыми.
Отец… Он раньше так себя не вёл. Почему, после стольких ударов он его защищал? Лучше будет бить сам чем кто-то другой? Не лучшая политика. Но сейчас это не так важно, надо поскорее скрыться с глаз, и желательно не сидеть и не мокнуть. Мальчик выбрался из ванной, стараясь как можно лучше вытереться мягким пушистым полотенцем, и вот его ему купил папа. Наверное, эту вещь он запомнит надолго, мягкое голубенькое полотенце с изображением лягушки, что сидит на кувшинке. Иногда Кристоф использовал его в качестве пледа, уж слишком оно симпатичное для обычного полотенца. Он надел пижаму и тихо вышел в коридор, чтобы его точно никто не услышал. Под шум на кухне он проскользнул а свою комнату, а затем и на кровать. Мальчику хотелось поскорее уснуть, он не любил, когда родители так сильно ссорились.
***
В школе оказалось не так уж плохо, разве что очень шумно, что Кристоф не очень любил. Уже как несколько месяцев он посещал это заведение, ему понравилось учиться, узнавать что-то новое. Но в итоге, самым любимым предметом стало природоведение, уже с первого класса им приходилось познавать, что такое природа и как с ней стоит обходиться. Что можно делать, а что нельзя. Только вот, предмет интересный, но не менее сложный, постоянно какие-то непонятные описания и выводы. Пока была осень, во время этого урока они выходили во двор и учитель им объяснял, где какие деревья, листья, солнце, небо, облака. Как с маленькими… Это ведь и так все знают. Но ничего, этого тоже было достаточно, по крайней мере он не скучал. Перемены были самым скучным, что вообще могло существовать. Может, потому что он так и не познакомился ни с кем, но, Кристоф к этому и не стремился. Ему хватало назойливого одноклассника, который к нему приставал и пытался поговорить. Он оказался младше него на полгода, о чём давало знать его чересчур гиперактивное поведение. Оскар оказался настолько прилипалой, что даже пытался вытащить мальчика из кабинета и заставить поиграть в догонялки. Кристоф не хотел, ну, сначала не хотел. Иногда он всë же пересиливал себя и присоединялся к игре, ему нравилось, но не всегда. Он не мог назвать Оскара лучшим другом, скорее приятелем, которому вечно нечем заняться. Так и сейчас, снова перемена, снова приставания. — Ну чего ты тут сидишь как мышь? Пойдём! Будет весело! — Оскар все крутился рядом, от чего Кристоф становился более хмурым. Он бы с большим удовольствием попялился в учебник и понаблюдал за остальными, чем это. — Хочу и сижу, что ты ко мне пристал? — мальчик не выдержал, наконец-то смог это выпалить. Такой же недовольный, как и его отец. — Ну, мы друзья… Ты мой друг… А ещё ты постоянно сидишь тут и смотришь на остальных, неужели тебе не интересно? — он говорил немного невнятно. Это было из-за зубов, половины не было, но определённо вырастут многие. Кристофу иногда казалось, что одноклассник будет говорить также странно даже тогда, когда зубы будут на месте. — Нет, не интересно… Вы постоянно кричите и занимаетесь какой-то ерундой… Я пытаюсь учиться… — странный аргумент. Кристоф и не думал, что он может стать настолько серьёзным. В последнее время это происходило всë чаще, возможно из-за его внутренней обстановки. — То же мне… Сейчас перемена, какое учиться? Да и брось, ты и так всë понимаешь… Да и к тому же, мы просто играем. Ну чего ты такой бука, а? — Оскар сел рядом, теперь уже полностью переключая свое внимание на друга. — Слушай… Я просто не хочу… Я хочу поскорее домой… — Кристоф уныло вздохнул и положил голову на парту, он как-то странно устал. Нет, он не хотел домой, скорее, хотел в тот дом, каким он был раньше. — Ну, это все хотят, давай так… Погуляем после уроков? — и нет, чтобы просто отвязаться. Оскар предлагал это слишком часто, рано или поздно придётся с ним согласиться. — Ладно… Но разве тебе не надо домой? Родители будут волноваться, — Кристоф всë гнул свою линию, но он исходил лишь из того, что видел у себя. Мать не позволяла ему поздно приходить из школы, но при этом совершенно не беспокоилась, если он сидел во дворе посреди ночи. Странная женщина. — Да не будут. В конце концов, что может случиться? — ну, раз тому так хочется, то ладно. Всё равно дома его опять будут ждать крики и вопли, хотя бы потому, что он не выполнил какое-то домашнее задание, так как просто его не понял. Время занятий медленно подходило к концу, но на улице всë ещё было светло. Светило яркое солнце, но всего через час оно начнёт стремительно скрываться за домами. Однако, его можно будет увидеть, но только с моста, что идёт над железной дорогой. Оттуда даже видно голубо-розовое небо и точно такого же цвета облака, хотя вроде как солнце ещё не село, оно по-прежнему высоко. Кристоф, наверное, в первый раз с кем-то гулял, если он это и делал, то в основном в одиночку, так спокойнее и проще. Оскар постоянно о чём-то болтал, казалось, что его рот просто невозможно закрыть. Но, стоит признать, он был не самым худшим вариантом. Они медленно шли, не совсем понятно куда. Только сейчас вдали стала различима река, она всегда там была? Если да, то зашли они очень далеко, домой он вовремя не придёт. Ну, ладно, уже не пришёл, он должен был появиться там ещё часа два назад, но вместо этого шатался с одноклассником по городу. Постепенно темнело, и только в сумерках они вышли к речке. Вообще, время не такое уж и позднее, всего пять часов вечера, сейчас осень. Поздняя осень. Так что, не всë так плохо. Да, мать будет волноваться, или просто будет рассерженна, конечно, всë это выльется на отца и на него самого. Только, уже нет смысла сопереживать такой ерунде, его постоянно отталкивали, так почему бы теперь самому не оттолкнуть этих людей? Он знал, что сейчас он не мог. Какая-то надежда, что всë ещё жила глубоко внутри, хотела надеяться на перемены, что всë вернётся в прежнее русло. Вот только сейчас перед ним было лишь русло реки. В воде можно было наблюдать мелких рыбëшек и насекомых. При ещё слабом свете солнца чешуя рыбок красиво переливалось розово-золотым цветом, собственно, как и поверхность воды. Оскар просто стоял рядом и за всем этим наблюдал. Только сейчас мальчик понял, что его одноклассник молчит, будто бы его кто-то обидел или насильно заставил заткнуться. Кристоф перевёл свой взгляд на Оскара. Тот на него даже не смотрел, его взгляд был устремлён на воду, что быстро текла, вместе с ней уплывали и рыбки, и водоросли, и даже дохлые жуки, что по своей неосторожности угодили в реку. Иногда можно было наблюдать проплывающие мимо палочки и жёлтые листья, те немногие, что остались от деревьев. Конечно, весной всë вернётся, снова станет зелёным и свежим, но всего через полгода примет такой же безжизненный облик, как и сейчас. Где-то мельком мальчик заметил несколько лягушек, они просто прыгали в реку и уплывали дальше, их совсем не заботило, что за ними кто-то наблюдает. Вода с треском разбивались об камни, которые лежали на дне и острыми углами выглядывали на поверхность. Здесь был слышен слабый шум ветра и плеск жидкости, с каждой минутой становилось всë холоднее. Они стояли долго, практически ничего не было видно. — Почему ты молчишь? — Кристоф наконец-то смог заговорить, обычно он не брал на себя эту инициативу. Было странно видеть вечно шумного товарища таким молчаливым, практически безэмоциональным. — Я часто приходил к этой реке со своим дедушкой… Он был очень весёлым, и всегда находил для меня время… Год назад его не стало… Мама говорит, что он уехал, боится травмировать, а я и так знаю, что он лежит в холодной твёрдой земле. Прости, что притащил тебя сюда… Я не специально, не хотел, — Оскар сейчас не был похож на себя, вечно радостный и позитивный мальчишка был мрачнее ночи, он говорил слишком серьёзно, не как ребёнок, неужели что-то подобное может влиять так сильно? — Прости… Я не знал… Прими мои соболезнования… — Кристоф сильно задумался, и посчитал, что в принципе не будет лишним это сказать. В конечном итоге, он совершенно не знал, как повести себя в подобной ситуации, что сказать, и стоит ли вообще прилагать хоть какие-то усилия. — Не стоит… Мне уже достаточно, что ты стоишь рядом… Я не очень-то хорошо лажу с людьми, нет очень близких, все остальные… Там я просто часть команды. Я разговариваю странно, да… Думаю, нам уже пора, — Оскар наконец-то посмотрел на друга, он с трудом мог различить его черты лица. Он повёл его обратно, стоило вернуться, или им обоим влетит. Так же они шли обратно, практически до самой школы, пока не пришло время прощаться. Странно, Кристофу казалось, что они слишком малы для подобного рода рассуждений, но далеко не у всех идеальная жизнь, приходится принимать некоторые вещи слишком рано, слишком рано, чем всë остальное. Они разошлись в разные стороны, но мальчик не спешил идти домой, уже представляя, что его там ждёт. Снова отец накажет? Нет, дома он будет значительно позже, а значит остаётся мать. Хуже отца могла быть только она, когда она злилась, то в него летели всевозможные предметы. Чаще всего, конечно же, посуда, чьи осколки потом болезненно впивались в нежную кожу и прорезали её насквозь. И так было не только с ним, в отца тоже могла прилететь сковорода или стеклянная ваза, когда мать была совсем уж не в духе. Кристоф её не осуждал, но в последнее время начал ловить себя на мысли, что, подобно отцу, ненавидит её за некоторые вещи. Наверное, в скором времени она перестанет ему казаться идеальной, какой должна быть. Он зашел во двор, было пусто. На улице не ночь, но в это время года все работают, а дети сидят дома и учат уроки, хотя, какая разница. Их можно учить, или не учить вовсе, от этого ты не станешь лучше или умнее, просто запомнишь определенный алгоритм действий, не более. Кристоф подошёл к пруду, в темноте он также ничего не видел, только слышал. Слышал знакомое кваканье, оно было более слабым, чем обычно, возможно Фрос просто сидел глубоко в своей норке. В такой холод даже он старался не вылезать, а мальчишка по-прежнему мог сидеть на улице до конца, пока не решит вернуться в дом, или его не затащат туда. Обычно, его не звали, а потом не понимали, как это он не знал, сколько сейчас время. А у него не было часов, биологические же не могли определить точное время. Он ориентировался лишь по свету и холоду. Однако, сейчас совсем другая ситуация, он знал, что должен был прийти, но решил, что нарушить некоторые правила всë же можно. Кристоф ещё некоторое время стоял возле пруда, прежде чем обернулся и посмотрел на подъезд. Над ним горела лампочка, что находилась под толстым стеклом и железной решёткой. От этого света становилось только меньше, но ничего не поделаешь, поменять её было практически невозможно. Иногда она перегорала, и могла неделями не освещать путь тем, кто поздно приходит домой. Её меняли, но что толку, если до этого никому нет дела. Мальчик направился к подъезду, неуверенно переставляя ноги, что слегка скользили по влажной траве. Каменистая лестница тоже далась с трудом, и теперь он просто стоял и смотрел на тяжёлую железную дверь, которая возвышалась над ним. Ещё через пару минут он оказался в подъезде, здесь всë так же пахло сыростью и грязью. Разве это никто не замечает? Да большинству всë равно, что происходит, только бы было место, где можно поспать и отдохнуть. Однако, с тем же успехом можно постоянно ездить в поезде или жить в машине, или в какой-нибудь норе. Да, человек в таких условиях не выживет, но, тем не менее, это ничем не отличается от бетонных квартир. Мальчик нехотя поднимался по лестнице, шаг за шагом он становился всё выше. Ему не хотелось, он боялся, что сейчас на него кто-нибудь выпрыгнет из темноты. Повезёт, если это какой-нибудь заблудший пьяница или наркоман, а если это будет кто-то из родителей? Ему не поздоровится. Кристоф ещё очень долго стоял напротив входной двери квартиры, он долго думал, а стоит ли вообще возвращаться? Там позади слышались глухие шорохи и какая-то возня, но настолько слабо, что, наверное, это просто происходило в родительской комнате. Ни единого признака, что кто-то за него переживает и ждёт. Возможно, мать как всегда думает, что он уже давно вернулся. Мальчик осторожно открыл дверь, входя в тёмную квартиру, стало очень тихо, чему он даже обрадовался. Пришлось как можно осторожнее закрыть двери, он даже не включил свет: решил всë делать в темноте. Как только он надел домашние тапочки, то послышался скрип двери, совсем негромкий, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Сквозь темноту на него кто-то смотрел, даже сверлил, злобно и с огромной долей негодования. Кристоф обернулся, замечая в слабом свете фонаря, что был на улице, силуэт. Кто-то стоял в дверном проёме напротив, судя по очертаниям фигуры, это была мать. Она просто на него смотрела, молча. Возможно, она его даже не видела, просто слышала, как он зашёл. Однако, от этого лучше не стало, Кристоф даже стал бояться больше. Женщина стала подходить к нему ближе, он знал, что сейчас будет, но не дёрнулся, остался спокойным. В этот момент мальчику стало просто всë равно, из всех избиений он не вынес ни одного урока, лишь тот факт, что порой взрослые бывают очень жестокими. Если бить за любую мелочь, то это вызовет не уважение, а обычный животный страх, в основном так происходит дрессировка животных в цирке. Если те не слушаются — то их бьют, если сделали как надо — то получают за это «пряник». Все слишком просто, нет ни морали, ни совести, только лишь обычный страх. Может мать и надеялась, что он что-то поймёт, но на деле она словно била пустоту, просто какую-то оболочку, что постепенно от него оставалась. Удар. Он лишь отпрянул назад, не свалился сразу. Было больно, левая рука сильно заныла. Снова удар. На этот раз куда-то в грудь, но он словно не чувствовал, точнее, он чувствовал, но молча. Он не издавал звуков, но слëзы, как рефлекс, тихонько покатились по щекам. Он пытался терпеть, и увы, делал это слишком успешно, только больше разгорячая женщину, она готовилась ему что-то сказать. Возможно, она была в слегка нетрезвом состоянии, так как ощущался слабый запах спирта, немного противный, словно алкоголь был не очень хорошего качества. В темноте она казалась самым настоящим монстром, разве что без рогов и копыт, слишком жестокая и такая невыносимая по характеру. Кристоф не знал, сколько сейчас времени, был ли ещё вечер или уже совсем глубокая ночь. Он упёрся спиной в стену, его практически прижали, и тогда пришлось дать сдачи. Это не помогло, он оказался слишком слабым, удара хватило лишь на то, чтобы на пару секунд отодвинуть когтистые руки матери. Она тяжело и глубоко дышала, словно огромный разъярëнный бык, перед которым трясут красной тряпкой. Хотя, не принципиально, чтобы тряпка была красной, достаточно просто ею трясти. — Ну и где ты шлялся всë это время?! — её голос звучал гнусно и надменно. Такой скрипучий сейчас, как у старой карги или ведьмы, которая непременно сожрëт свою жертву после короткого допроса. Её рука сжалась на шее мальчишки, но удушения пока что не было. — Я… Я… Был с… Оскаром… Он предложил погулять… — он тихо прохрипел, всë же боялся сказать что-то лишнее. Только это не помогло, женщина не желала слушать его отговорки, пусть он и не врал. Она просто не желала в подобное верить, наверняка хотела, чтобы он был идеальным человеком. Но он не оправдал её ожиданий, да и ожидания отца остались где-то пылиться на полке, он был не тем, каким его хотели видеть. Со временем человек способен измениться, но это же происходит не сразу, не за долю секунды. Лили винила во всём себя, потом свою мать, потом своего мужа, и теперь настало время сына. Он постоянно её расстраивал, только она не замечала, что мальчишка вовсе не виноват. Он просто оказался рядом, не в то время, не в тот день, не в тот час. Ей надоела такая жизнь, надоело всё, что только могло. Она вымещала свою злость на Кристофе. По всем её предположениям, он должен был беспрекословно её слушаться, быть тем самым «золотым ребёнком», но этого не произошло. Теперь оставалось только бить, и где-то в глубине сознания она считала, что это помогает. Во всяком случае, должно помогать. Она ошиблась, прямо сейчас. Он начал отбиваться. Нет, ну как можно поднять руку на родную мать?! А ведь можно, если она представляет для тебя опасность, особенно, если это касается твоей собственной жизни. Многие родители уверены, что имеют власть над своим ребёнком, даже после его совершеннолетия. Он должен их уважать, должен следовать их советам, должен помогать, должен объяснять, доказывать, быть добрее, выполнять просьбы, говорить на десяти языках, прекрасно знать математику, стать лидером, забыть все свои интересы, в конечном итоге должен стать машиной, которая их слушается… Разве это правильно? Они хотят слишком много, от чего в итоге могут получить полный ноль. Ничего. Пустоту. Бесформенную материю. Кристоф всë больше сопротивлялся, и в конечном итоге дал ей пощечину. Несильную, как мог, и она посмотрела на него с такой ненавистью, с которой не смотрела никогда. Мальчик впервые увидел этот взгляд, даже сквозь кромешную тьму, в которой они сейчас находились. Нет, это было неправильным, он не должен был так делать. Но, если ей можно, то почему ему нельзя? Это как раз таки сможет уравновесить баланс, всë будет так, как и должно быть. Всё поровну и едино. Женщина ударила его по голове, затем в бок, а когда он полностью согнулся, то пришёлся удар по спине, чем-то тяжёлым. Он прошёлся по слегка выступающим позвонкам, казалось, что от этого они прорезали кожу. Не хрустнули, но боль разлилась по всему телу, не выйти из такого сгорбленного положения. Он как собака стоял на четвереньках, не мог подняться, будто бы все кости стали огромным камнем, что превратил его в статую. Снова удар, снова по костям, которые в ту же секунду начали болезненно пульсировать. Но, вполне возможно, что пульсировала всего лишь кожа возле них. Он громко замычал, не в состоянии выдавить из себя ни слова. Голосовые связки стиснул непонятный паралич, что медленно подползал к глотке, заставляя дышать с жутким надрывом. Становилось только хуже, темнота всë больше и больше сгущалась, становилась полноценной материей. Возможно, при ударе кости слегка вогнулись внутрь тела, задевая спинной мозг и вызывая лёгкое оцепенение. Как лягушка в мороз, он лежал на полу в коридоре, не мог пошевелиться, но и не был мёртвым. Кристоф дышал медленно, рывками, лёгкие никак не хотели распрямляться, а если они это делали, то под ними в левой части груди что-то кололо. По ощущениям какой-то шарик, который вот-вот лопнет, и на этом всë закончится, его больше не будет. Раздались шаги, они были нечёткими, женщина уходила. Она шаталась из стороны в сторону, медленно двигаясь к комнате. Он это видел. Он за этим наблюдал. Мальчик смотрел на это сквозь пелену красного и синего цвета, один глаз слегка заплыл кровью. Наверное, от напряжения лопнул какой-то из сосудов. Он был слишко мал для подобных побоев, но теперь стал понимать, что никто не был идеальным. Отец бил его относительно за что-то, а мать просто так, из ненависти или обиды. И обиды не конкретно на него, а на собственную жизнь. Тут не помог бы ни он, ни отец, оба были слишком одинаковыми, ей было без разницы на ком вымещать свою злобу. Мальчик пролежал в коридоре ещё несколько десятков минут, возможно, прошло несколько часов. Он был в слегка отключëнном состоянии, но всë чётко слышал, пусть и с небольшим усилием. Сзади противно скрипнула дверь, чьи-то тяжелые шаги приблизились к нему. Дыхание мужчины было тяжёлым, словно он бежал сломя голову домой, хотя на самом деле он просто долго и упорно шёл. Кристоф почувствовал, как его подняли. Странно, ему казалось, что он должен будет пролежать тут всю ночь и ещё часть утра. Его отнесли в комнату и бережно уложили в кровать. Не били, не издевались, не пытались достучаться, просто решили не беспокоить. И кто теперь более жестокий? В последнее время отец перестал казаться сущим монстром, хотя всë равно доставлял ему некоторые неприятности. Сначала он издевался, но с каждым днём становился мягче, а может и слабее, о чëм свидетельствовали тёмные синяки под глазами и усталый внешний вид. Его родители стали всë больше превращаться в какую-то мерзопакостную слякоть, стали просто никем, обычными существами, что живут ради существования в нигде. Кристоф не знал, что делать в подобной ситуации, может они просто устали? Но если отец уставал от работы, то мать не понятно от чего. Мальчик всë равно не мог её понять, она говорила всë слишком несвязно и приукрашено, от чего правда скрывалась с глаз. С родителями его одноклассников она была куда более живой, чем дома. Она просто показывала себя в красивенькой обёртке перед другими, а дома обертка срывалась, оставляя после себя что-то чёрное и мокрое. Что-то до боли противное и не схожее с человеком или животным. Какая-то непонятная чёрная прогнившая субстанция, что так и кишит опарышами и термитами. Кристоф заснул через некоторое время. Во сне кости всë же смогли расправиться, переходя в исходное состояние, ему стало гораздо легче. Он не знал, что случилось дальше, слышимость сильно нарушилась. Он почему-то слышал чей-то смех, мерзкий скрипучий смех. Это непонятное что-то постоянно сидело возле его кровати по ночам и глазело на него, но как только он открывал глаза, оно исчезало, не оставляя и намека на своё присутствие. Ему казалось, что оно было покрыто шерстью, практически везде, а ещё оно говорило на непонятном языке. Он его не понимал, но ощущал, ощущал как оно ходит вокруг него, ползает по стенам и выглядывает в коридор. Иногда оно открывало шторы и смотрело в окно, прямо на пруд, периодически издавая кваканье лягушек. А наутро оно вновь исчезало. Мальчик не знал, кто это был, но его он не боялся так, как собственных родителей.***
Вода в пруду совсем уж заледенела, не было даже чего-то похожего на маленькую лунку, где была бы жидкость. Лягушки давно не квакали, а вся трава была либо жёлтой, либо покрытой толстой коркой льда. Фроса не было, он наверняка сейчас спал в своей маленькой норке и до весны точно не собирался показываться наружу. Кристоф притащил к пруду какое-то большое толстое бревно и теперь сидел на нём. На снегу было бы слишком холодно, а болеть он не хотел, хотя, вряд ли подобные действия могли его спасти. Было слишком тихо, а морозный воздух всë сильнее забирался под тёплую куртку, но домой мальчик не спешил, да и зачем? Его отпустили погулять, и он уже как полдня находится на улице. Кожа на лице и руках давно покраснела и перестала что-либо ощущать, но это не мешало ему продолжать сидеть возле пруда. Его не звали, а значит ещё не время, тем более на улице по-прежнему светло. Небо затянулось тучами и всë сильнее шёл снег, снежинки покрывали его одежду практически полностью, создавая некое подобие снеговика. Может стоит куда-нибудь сходить? Да, ему не разрешали покидать двор, но вряд ли кто-нибудь заметит, что он ненадолго ушёл. Мать не замечала, когда его не было дома, так что сейчас точно ничего не изменится, она не следит за ним, ей это не надо. Хотя, нет, надо немного подождать, ведь отец обещал с ним погулять. У Эдгара было несколько дней выходных, которые он решил провести дома, и почему-то именно с ним. Однако, он предложил ему погулять на улице, возможно вместе они слепят снеговика. Всё из-за того, что мужчина вовсе не хотел находиться в одном помещении со своей женой, если у него выходной, то стоит отдохнуть или провести время с сыном, это лучше, чем опять терпеть, пока ему опять будут выедать мозги огромной столовой ложкой. Лили была просто настоящей вампиршей, что вгрызалась в эмоции и чувства других, высасывая их до конца, оставляя после себя лишь пустые бесчувственные оболочки. Настроения лишаться не хотелось, тем более она ещё с самого утра выгнала Кристофа за пределы квартиры, а он ведь вполне мог замёрзнуть. У малыша зимние каникулы, самые первые, и они должны пройти безупречно, на столько, на сколько это возможно. Эдгар покинул дом, выходя на улицу. Сына искать не пришлось, тот как всегда сидел у пруда и смотрел на заледенелую поверхность воды, так странно и непривычно. Мужчина захватил с собой тёплые перчатки и шапку, только бы мальчишка не замёрз, а замёрзнуть он наверняка успел. В последнее время их отношения были сильно натянутыми, но придётся всë исправлять. Только от этих исправлений нет никакого толка, ведь сначала он исправляет, а потом вновь издевается над ребёнком, снова его избивает, вымещая на нём свою обиду и злобу. Снова раскаивается и старается не реветь в подушку, так как оказался слишком слабым, чтобы не совершать подобные действия. Он не мог иначе, жизнь медленно превращалась в ад, и ведь этого не было в самом начале, практически не было ничего, что могло бы свидетельствовать о жажде крови и насилия. Мальчик замёрз, но он совсем не подавал виду, просто точно так же сидел, иногда отводя взгляд в сторону и вслушиваясь в тишину. Кристоф видел отца, но подойти к нему самостоятельно не решился. Однако, мужчина очень любезно надел на него теплые варежки и шапку с синеньким помпоном, похоже, ему было не всë равно. Он никогда не проводил с отцом время, тем более так близко, но что-то в этом было, хоть какие-то хорошие воспоминания, связанные с ним. Папа отвёл его на более просторное поле во дворе, и тогда мальчик слабо улыбнулся, он не побоялся кинуть в отца маленький плотный снежок. Мужчина не обиделся, лишь тихо и слабо рассмеялся, делая практически то же самое. В Кристофа прилетел снежок из рыхлого мягкого снега, он не был твёрдым и ощущался словно пух, его ничто не поцарапало. Частично это становилось приятным, и именно тогда мальчишка упал на спину, будто сражённый пулей. Он стал рисовать на снегу ангела, и именно сейчас ему не было страшно промокнуть до нитки или испачкаться, его никто не принижал за подобное. Тем временем мужчина отошёл в сторону, потихоньку начиная катать комочек из снега, что постепенно становился всë больше и больше. В таком положении Эдгар очень сильно напоминал ребёнка, просто очень большого. Да, он выглядел старше своих лет, и наверное чем-то мог напоминать старика, если бы не одежда. Сейчас у него не было желания обижать сына, да оно, собственно, никогда и не появлялось, просто дурацкое безвыходное положение. Так постепенно посреди двора рос снеговик. Кристоф решил помочь, в конечном итоге совместная работа гораздо веселее, чем та же деятельность в одиночку. Это не было сложным, хотя порой комок снега не хотел слепляться воедино и разваливался на части, он не огорчался, только снова начинал смеяться. Сейчас это звучало очень искренне, без доли натянутости или боли. Мальчику нравилось вот так вот просто проводить время, он ждал этого слишком долго. Хотя отец был к нему жесток в плане воспитания, он всë равно оставался человеком с эмоциями и чувствами, возможно, он так же глубоко несчастен где-то внутри себя, как и сын. Обычно дети считаются чуть ли не самым счастливым населением планеты, однако именно они страдают больше всех. Родители не способны их хорошо воспитать, если что-то не так, то их тут же наказывают. Всё разрешаешь — плохо, ничего не разрешаешь — тоже плохо. Это как какой-то огромный цикл или круг, что не позволяет выйти за его пределы или углубиться внутрь, всë сломано. Парадокс это или нет, вряд ли кто-нибудь сможет это доказать, взрослые вечно будут недовольны детьми, а дети вечно будут недовольны взрослыми, подростки же будут недовольны всеми вокруг себя. Никто не стремится это исправить, тут не помогают психологи или психиатры, это находится где-то на уровне подсознания, на уровне каких-то непонятных отношений. Как привязанность — она больше дружбы, но гораздо меньше любви. Кристоф попутно искал веточки, которые могли бы послужить для снеговика руками или даже его своеобразной причёской. Отец старался как можно лучше слепить тело снеговика, он выходил очень даже ровным. Мальчик вставил в бока снежного кома веточки, и осталось лишь придумать мордочку этому созданию. Придётся снова искать что-то, наверное в этот раз камушки. На улице они провели несколько часов. Сначала был снеговик, а потом игры в снежки и догонялки. Кристофу это нравилось, отец никогда не был столь активным, в особенности в его присутствии. В основном он спал или старался отдохнуть, порой его доставала какими-то странными разговорами мать, которая говорила мальчику не подходить ко второму родителю. На самом деле, возможно, Кристоф мог бы ему чем-то помочь, например, поддержать, или просто обнять, быть может это помогло. На улице становилось всë темнее, но ни один из них не собирался прекращать игру, да и кто захочет идти домой, если уже стало слишком весело? Однако, рано или поздно они начнут замерзать, так что придётся покинуть это место. Порой мальчик задумывался о Фросе, почему же его нет сейчас? Он умер? Нет, он просто пока что не знал, что происходит с лягушками зимой. Сейчас ему казалось, что лягушонок может просто сидеть в своей тёплой норке и заниматься тем, чем обычно занимаются лягушки. Скажи ему кто, что Фрос в данный момент напоминает неподвижную замёрзшую статую, он бы просто не поверил и решил, что его друг из мира животных умер от холода. На улице совсем стемнело, постепенно стали зажигаться фонари, и даже та самая лампочка над подъездом. Со временем стали падать крупные хлопья снега, что наращивали сугробы возле дома и ограды. Ботинки давно промокли, но вода в них была странно тёплой, она просто нагрелась от тепла тела и постепенно испарялась. В последний момент Кристоф уже просто напрыгивал на своего отца, пытаясь нормально кинуть в него слепленный снежок, и когда попал, то мужчина упал на спину, «звёздочкой» распластавшись на снегу. Эдгар тяжело дышал, ему было жарко, но он знал, что снимать с себя тёплую одежду не стоит. Если он её снимет, то точно заболеет. Он почувствовал тяжесть в области груди: на него кто-то забрался. Они бы так пролежали ещё очень и очень долго, если бы его куртка не начала предательски мёрзнуть. Пришлось всë же подниматься и идти домой, но этот день определённо того стоил, в принципе, он стоил всего, что только могло существовать. Они поднялись по лестнице, оставляя за собой мокрые следы, иногда там даже оставались мелкие кусочки льда. Вот только в квартире их ждала мать, причём настолько недовольная, будто бы они сделали что-то не так. Будь они обычной семьёй, она бы лишь тяжело вздохнула, но всë равно бы позаботилась о своих «мальчиках», просто бы несильно их выругала. Однако, это был совершенно не тот вариант, он заставлял Кристофа вжаться в самого себя и позволить страху завладеть всем телом. Отец лишь холодно окинул взглядом эту женщину. Именно так, она для него была просто «этой женщиной», а он для неё «этим мужчиной», хотя, в большинстве случаев он оказывался оленем, козлом, ослом, и даже тюленем. Кристоф не понимал, при чëм же тут животные, ну, пока что не понимал. Оскар пару раз рассказывал ему, что, когда его родители ругаются, то порой мама так выражается… Вот только мальчику всë равно было неясно, при чëм тут настолько обычные животные? Они не были похожи на людей, да и люди не имели с ними ничего общего. Эдгар помог мальчику раздеться и практически сразу же отправил его в горячую ванну, чтобы тот не заболел. Если такое произойдёт, то это уже он будет виноват, а не кто-то другой. Как только малыш скрылся из виду, он позволил себе вновь взглянуть на столь ненавистную супругу. Она практически сживала его со свету, выпивала кровь литрами, каждый раз, каждый день, каждый момент, когда он вообще был дома. Он снял с себя мокрую куртку и ботинки, медленно прошёл вперёд к комнате, но всë же завернул на кухню, чтобы помыть руки. Лили молча на него смотрела, её всë больше распирала злоба. Муж на неё не реагировал, практически не замечал, её это раздражало. Он вёл себя так, словно был прав абсолютно во всём. Он проторчал на улице с Кристофом практически весь день, а она ведь планировала с ним поговорить, причём далеко не по-доброму, и отнюдь не важно, чем бы это всë закончилось. Она всë ещё не могла понять, почему была так слепа, когда выходила замуж за этого человека. Он был самым настоящим эгоистом, думал исключительно о себе, ну и иногда о сыне. Ещë в самом начале, после рождения Кристофа, Эдгар старался как можно больше времени уделять ребёнку. Она его отталкивала, ей не хотелось, чтобы мальчик любил его больше, чем собственную мать. Увы, всë было наоборот, он не любил в полной мере никого из них. Отца боялся, мать не понимал. После беременности в её голове что-то сломалось, что-то стало совершенно не тем, она с каждым днём всë больше отдалялась от некогда любимого мужа, всë больше сомневалась в том, что им был необходим этот ребёнок. А время шло, рос мальчик, старели они, и это отделение проходило всë быстрее и быстрее. Нет внимания, нет любви, нет близости. Всё просто исчезло. Она не хотела замечать того факта, что сама же была виновата в этом. Она пыталась отдалиться от семьи, при этом оставаясь её частью. Она была готова прямо сейчас вновь высказать всë мужу. Что они оба промокли до нитки, не вернулись домой, он не уделил ей время, и всë по кругу. Возможно, она уже давно чем-то болела, просто начальная стадия какого-нибудь психического расстройства. Эдгар знал, что она на него смотрит, ожидал того, что она собирается ему сказать и доказать. — Ну и что вы там делали?! — это звучало грубо, совсем не подходило хрупкой женщине. Но Лили уже давно не была маленькой слабой девочкой, она сама себя закалила, стала острой и заточенной как нож, что готов вгрызаться в почки своих жертв. — Ничего такого, просто играли в снежки, слепили снеговика… Кристоф рассказал про своего друга… Что не так? — мужчина старался держаться как можно спокойнее. Старался не показывать своего негодования, его жена даже не выглянула в окно, чтобы узнать, где они. И теперь, после всего этого она предъявляла свои глупые претензии. — Всё не так! Перестань делать вид, что всë нормально! До тебя так и не дошло?! — она повысила тон, хоть никто на неё не кричал. Она вновь забыла о том, что мальчик дома и может всë слышать. — Что до меня, по твоему мнению, должно было дойти?! Я сразу тебе сказал, что проведу это время с сыном! Что тебе опять не нравится?! — Эдгар срывался вновь, он так не хотел ссориться. Он устал от постоянной ругани, от претензий в свою сторону, просто устал от собственной жены. — Да то, что нам стоило обсудить твои действия! Из-за тебя мальчишка промок и наверняка заболеет! И что, его теперь придётся лечить?! — Лили это всë больше и больше не нравилось. Да, она не думала о том, что с полуслова человека понять практически невозможно. Если это оказывается чем-то реальным, то наверняка этого человека ты знаешь достаточно хорошо. — Значит для тебя он просто мальчишка, да?! Знаешь что, моя дорогая! У него в конце концов есть имя, его зовут Кристоф, и он не просто какой-то человек, которого ты встретила на улице! Если он и заболеет, то да, мы будем его лечить! Это вполне нормальное явление! — мужчина ещё больше злился. Его жена позволила себе назвать их ребёнка каким-то мальчишкой, да как так! Даже он старался себе подобного не позволять. Да, он кричал и злился на него, но старался быть выше этого. — Да, его так зовут! И что теперь?! Это ты дал ему это дурацкое имя! Ты его назвал как подворотную шавку! — она разозлилась, дала ему пощёчину. Но только сейчас заметила этот взгляд, чёрный как бездна, наполненный злобой и гневом. Он смотрел на неё так, словно она на его глазах убила котёнка, и он не сомневался, что она вполне была на подобное способна. — Как ты смеешь его так называть?! Если тут и есть подворотная шавка, то это только ты! — он взял её за шею, сдавил с силой, но не такой большой, чтобы она задохнулась. В таком состоянии он был способен сломать ей шею, просто убить. Но он не мог так поступить, она тоже живой человек, пусть и настолько гнилой изнутри. Кристоф по-прежнему всë слышал, и ему хотелось плакать. Благо вода позволяла всë скрыть. Его родители вновь ругались, снова из-за него. И в этот раз он лишь застывал, стараясь подавить внутреннюю обиду, и это была обида на мать. Он её любил, постоянно старался это показывать и говорить, но на деле он всë равно оставался для неё не более, чем каким-то грязным щенком. Возможно, она изначально не хотела его появления, хотела, чтобы его не было, и она жила бы для себя. Только вот… Что ей мешало убить его с самого начала? Может совесть или частичка любви, которую он теперь не чувствовал. Он виноват, это точно. Хотя, мама чаще плохо себя чувствовала из-за отца и других проблем, чем из-за него, он старался не появляться у неё на глазах. С каждым разом ему лишь больше казалось, что она винит его даже в том, чего он не совершал. Неужели взрослым так нравится искать виноватых? Неужели так трудно принять тот факт, что ты сам же виноват в своих проблемах? Нет, конечно, нет. Гораздо проще обвинить кого-то другого в своих неудачах, чем самого себя, ведь каждый человек для самого себя слишком идеальный, чтобы быть плохим. Мальчик пытался заглушить крики водой, но не мог, этот плеск не помогал, только лишние капли на пол. Было странно, он чувствовал неясное ощущение в груди, словно туда вставляли иглы и различные лезвия. Его душу разрезали на части, все эти ссоры, обиды, крики. Он до сих пор помнил, как мама его ударила, как после этого он не мог встать, ему казалось, что его тело развалилось на части, как кубики лего. Его никто не мог собрать заново, все просто выдëргивали детали и вставляли на их место другие, пытались создать что-то идеальное. Но идеальное для одного, не будет идеальным для другого. В конечном итоге всë становилось неправильным, он стал напоминать непонятную химеру, которая не устраивает никого из родителей. Вообще, ему иногда казалось, что он был нормальным только для бабушки и Оскара. Они принимали его таким, какой он был на самом деле. Не так давно он понял, что любит тишину, животных, читать и рисовать. Да, рисование выходило пока что не очень, но учительница говорила, что не всë так плохо. Когда он показывал свои рисунки маме, она говорила, что это полная ерунда. Некрасиво. Страшно. Уродливо. Но завтра он покажет что-то папе, тот тоже должен дать свою оценку, если у него, конечно, будет настроение на это. Кристоф сидел в воде ещё полчаса, прежде чем решил, что пора бы к себе в комнату, как обычно укутаться в плед или полотенце с лягушками и сесть в уголок. Он снова будет слышать мерзкие унижения и негодование в свою сторону, это всë будет в разговоре его родителей, что больше походит на дебаты двух политиков, что делят место у власти. Мама хочет прекрасного послушного мальчика, папа хочет того, кто действительно сможет постоять за себя. Он не глупый, всë понимает, не так как другие дети. Вода постепенно остывала, пришлось вылезти и осуществить свою задумку. Он укутался в полотенце и забился в угол своей комнаты. Ещë полночи он слушал ругань с кухни. Это всë отдавалось слишком болезненно где-то в груди. Ему так хотелось услышать утробное кваканье Фроса, он по нему соскучился, уже как полтора месяца он его не видел. Пару раз он приходил к утру и старался его там найти, однако безуспешно, он не находил там даже букашки. Зимой всë как-то исчезало, пряталось от холода, ну, за исключением него. Он был не против целый день сидеть на качелях и мёрзнуть, всматриваясь в пустоту. Обычно он погружался в свои мысли, и поэтому не замечал, что практически получил обморожение. В этом году зима была особенно холодной, мороз опускался даже до минус тридцати, но он всë равно гулял. Ему не нравилось сидеть дома просто так, точнее, он слишком хорошо всë понимал, а постоянно читать книги тоже надоедало. Но дома тоже были свои плюсы: тут было тепло. Уже середина ночи, все крики закончились, но он продолжал слушать. У него было ещё несколько причин, что бы не спать, например, ему хотелось увидеть то, что часто приходило к нему по ночам. Возможно, это существо было всего лишь плодом его воображения, который практически не отличался от реальности в его сознании. В большей степени его интересовало, на каком таком невиданном языке говорит это пушистое создание, Кристоф был уверен, что оно пушистое. Порой он ощущал его касания, у него даже был хвост с мягкой длинной шерстью. Он порой пытался его погладить, но существо его убирало, не позволяя это делать. Один раз он его заметил, очень слабо, он не успел полностью проснуться, а возможно даже уснуть. Оно было большим, белым, и наверное оно говорило не просто так, быть может, оно ему что-то рассказывало. Это могли быть и сказки, и просто истории, но он не понимал, зато практически сразу же засыпал под постоянный монотонный бубнëж. Он так никого и не заметил, на часах было четыре утра. Иногда в это время он выходил на улицу, но сейчас на улице слишком холодно, а одеваться слишком долго. Кристоф перебрался на кровать, забираясь под мягкое тёплое одеяло. Он уснул практически сразу, ведь устал держать глаза закрытыми. Ему хотелось верить, что сейчас рядом с ним крутиться этот огромный белый пушистик, но это была лишь игра больного воображения и мозга. Он часто получал удары по голове, каждый раз было больнее, сотрясения не было. От постоянных ударов становилось всë хуже, он не становился дурачком, как принято считать, он становился всë страннее. Он начал видеть странных существ, думал о странных вещах, и всë чаще начинал говорить с собственным отражением в зеркале. Иногда Кристофу казалось, что оно живёт вне зависимости от него, что немного пугало, зато было не так то скучно, как обычно. Возможно, это пройдёт, а, быть может, в скором времени всë станет только хуже. Он ведь начал говорить с лягушкой, и порой говорил сам с собой, он слышал странный голос в голове. Нет, это был его голос, с которым он и говорил. Если удары повторялись, то голос на некоторое время исчезал, его могло не быть несколько дней или даже недель. Он резко проснулся, по телу пробежала странная электрическая дрожь. Ему не приснился какой-то кошмар, он не увидел что-то жуткое, он просто проснулся, от странного ощущения. Быть может его мозгу показалось, что он дышит слишком слабо, поэтому он послал электронный импульс по всей нервной системе. В квартире было тихо, никто не ходил и не говорил. Наверное, это просто очередное случайное событие. Кристоф лишь надеялся, что вновь вернётся в школу и большую часть его дня будет занимать обучение и книги. В такие моменты он не будет слышать криков матери, просто, ещё какое-то время сможет существовать отдельно. До следующих каникул.
