8
31 января 2023 г., 15:09
Примечания:
Это могло выйти очень жестоко и грубо. Заранее примите мои извинения...
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — в мальчика полетел какой-то кухонный прибор, но он успешно увернулся. От этого крика уже начинало закладывать уши, поэтому он закрыл их руками.
— Мама… Я просто объяснял… В этом нет ничего страшного! — он вновь неосознанно повысил голос, в ответ на что получил сильную затрещину. Может она была сделана и не рукой, но боль всë равно ощущалась. Странно, что взрослые даже не думают о том, какую физическую боль могут причинить.
— Ничего страшного?! Да как ты такое вообще можешь говорить, неуч неблагодарный! — женщина становилась только свирепей, вновь что-то кидая в сына, и на сей раз попадая прямо в цель.
— Ну… Мама! Я просто не понял тему! Она не последняя… Пожалуйста… Успокойся…
Кристоф получил сильный удар рукой по челюсти, Лили до него добралась. Схватила за волосы и с силой оттянула его голову, так, что он даже тихо завыл. В очередной раз по щекам полились слëзы, но спокойно, он привык к подобному.
— Успокойся?! Я должна успокоиться и принять, что мой сын полный идиот?!
Кристофу казалось, что ещё пара минут, и из её рта польётся самая настоящая лава, которая расплавит его окончательно.
Вот уже который час шла эта перебранка, и ведь действительно ничего страшного не было. Мальчик не понял одну из многочисленных тем математики, из-за ччего вернулся домой с двойкой, и вот тогда началось. Кристоф искренне не понимал, за что мать с ним так жестока. Он просто ошибся, такое бывает со всеми, но почему-то именно его родители хотели, чтобы у них был идеальный ребенок. Точнее сказать — это хотела мать, отцу было практически всë равно на то, как учиться его ребёнок. Кристоф не учился хорошо, но и плохо тоже, просто был где-то посередине, не выделялся среди остальных, может именно это совершенно не нравилось женщине? Она его била за каждую оплошность, в особенности, если это касалось уроков или неубранной комнаты. В такие моменты она начинала казаться хуже отца. Он бил его за другое, больше за поведение или неисполнение своих обязанностей, хотя, эту роль домашнего надзирателя всë больше и больше перенимала мать. Вряд ли от ребёнка можно чего-то добиться с помощью силы, он только больше начнёт бояться и замыкаться в себе. Мальчик понимал, что с его одноклассниками никто так не обращается, некоторых даже за постоянные колы не били и не ругали, понимали, что дети на большее не способны.
— Я не идиот! — Кристоф тихо зарычал и почти что со всей силой ударил женщину по лицу. Он не знал, почему так сделал, возможно, пытался отбиться или просто очень сильно на неё разозлился. Она постоянно его так называла, а он это принимал. Только его часть принимала, а вторая часть сопротивлялась, хотела некой мести.
Попытка не увенчалась успехом, Лили всë равно была сильнее. Она со всей силой ударила его в бок, в глазах читалась лишь ненависть и злоба. Конечно, любой бы на её месте разозлился, если бы его ребёнок стал сопротивляться и поднимать на родителя руку. Вот только многие из них не думают, что ещё столь маленьким существам бывает больно и обидно. Как правило, дети очень жестоки, с ними надо быть грубее, а ещё они якобы не имеют настоящих чувств и эмоций, они ещё не успели сформироваться. Иногда так сложно понять, чего действительно хотят от тебя взрослые. Ты вроде бы и так хороший, исполнительный, готов на всë ради них, но малейшая ошибка заставляет тебя упасть в их глазах, стать лужей грязи. В тебе просто разочаровались, мгновенно, словно ты никогда не делал ничего хорошего. Люди, которые постоянно делают что-то не так — не вызывают подозрений, они вполне нормальные, у них это входит в основу, а тут нет, тут всë совершенно не касается твоих хороших деяний. Всё сходится к куче грязи и к тому, что ты не состоялся как личность, а в глазах самых близких людей стал никем. Они не способны поставить себя на твоё место, они всегда правы, правы в том, что ты ещё ребёнок, ты ещё многого не знаешь, ты не способен более разумно мыслить. Вот только, чем больше ты понимаешь, тем меньше знаешь.
— Мамочка, пожалуйста… Не надо… Я тебя прошу… — мальчик как мог закрывался руками, но это ему совершенно не помогало, становилось только больнее. Под конец он уже просто лежал и терпел, как его бьют чем-то тяжёлым, а затем услышал не менее тяжёлые шаги.
Его кто-то вытащил с этой злосчастной кухни, но никуда не отнёс, просто оставил в коридоре, чтобы он мог немного отдышаться. Кристоф вновь услышал грохот, а затем утробный мужской бас, нет, только не снова! Мальчик с трудом поднялся и попытался открыть дверь, но она была заперта. Они не хотели, чтобы он туда входил. Кристоф еле поплёлся в свою комнату, уже там прижимаясь к своему излюбленному углу и вслушиваясь в шум за стенами. Разбитая посуда, сильные удары, какой-то крик. Там сражались два настоящих демона, и он не знал, на чью сторону встать. Мать была к нему добра, очень часто, но она стала меняться, постоянно была им недовольна и постоянно его ругала. Отец же бил его чаще, но в самые тяжёлые моменты начинал его защищать. Он будто бы находился между двух огней, каждый из них обладал минусами и плюсами, и каждый раз кто-то из них перевешивал ту или иную сторону. Шум только усиливался, он забирался внутрь черепной коробки и образовывал запутанный чёрный ком из кучи мыслей и догадок. Кристофу порой казалось, что он медленно сходит с ума, странные ощущения для восьмилетнего мальчика. Но он не был так далеко, как казалось, он не сходил с ума, просто медленно и верно ломался. Ломался его разум, душа, чувства. С каждым новым криком, с каждым новым ударом, в нём формировался кто-то другой. Какая-то иная личность, которую далеко не сразу раскроешь другим.
— Да что ты за тварь, в конце то концов?! Совсем ума нет?! — Эдгар даже не кричал, он скорее ревел подобно медведю. Уже не первый раз он заставал свою жену за такими действиями, он устал от этого.
— У меня нет?! Да если бы я знала, что он будет таким же тупым, как ты, то ни за чтобы на свете его не рожала! Я не хотела детей, ясно тебе! — женщина стала кричать только громче. Пусть её слова и противоречили ей же самой, в них можно было найти долю правды, её это всë обременяло. Она начала искать ошибки в себе, но так их и не нашла, а значит эти ошибки есть в окружающих.
— Он не тупой! Как ты так вообще можешь говорить… Ну не понял что-то… Но это не повод его избивать так, чтобы потом все думали, что его собаки подрали! — он дал ей сильную пощёчину, как и она ему однажды. Оба были уже на пределе. И для кого это всë? Они просто хотели быть лучшими версиями себя.
— Тебе ли говорить?! Это мой ребёнок! Что хочу с ним, то и делаю! — она готова была выцарапать мужчине глаза, чуть ли не выколоть их ножом, только бы он не смотрел на неё с таким презрением. — Как я вообще могла выйти за такого урода?!
На пару секунд настала тишина, было слышно лишь тяжёлое дрожащее дыхание мужчины. Они давно не вместе, давно друг для друга чужие люди, так что же ему всë это время мешало сорваться?! Мешало высказать этой тупорылой стерве всë, что он о ней думает?! Он был готов. Внутри всë кипело и бурлило, и этот яд поскорее хотелось выплеснуть ей на голову. Выплеснуть так, чтобы её кожу разъело, а череп превратился в груду трухлявых костей, пусть плавится всë, она это заслужила! Заслужила всем, что делала! Своими претензиями, своими криками, своими дурацкими возгласами и придирками. Она была просто отвратительной. И, о боги, конечно, он самая несчастная женщина на этой планете! Боже, да её ведь никто не любит… Да только по её чёртову мнению! Она, блять, не замечает никого кроме себя, ничего кроме своих проблем! Эдгар думал, точнее знал, что с радостью бы вышиб этой суке мозги, будь у него пистолет или бейсбольная бита с гвоздями.
Тем временем Кристоф всë сидел в углу и сжимался от страха. Ему было восемь, но он уже понимал, что стал ужасно похож на отца. Порой он замечал, что невольно желает своей матери смерти, невольно называет её самыми гадкими словами, которые можно придумать. Удивительно, как быстро способен измениться человек, если его постоянно задирать и унижать. Порой он понимал, что уже совершенно не тот мальчик, каким был ещё год назад, он изменился… Слишком рано повзрослел…
— Значит так, да?! Ты не понимаешь, что с такой стервой, как ты, жить просто невозможно?! Ты постоянно нас в чём-то обвиняешь! Вечно делаешь из себя несчастную жертву… Ну, конечно, тебе никто не помогает, тебя никто не любит, и боже, вы все изверги. Бе-бе-бе… Овца ты драная, не больше! — мужчина со всей силой ударил её по голове, он не намерен был терпеть такое отношение к себе. Эта змеюка и так у него много крови выпила, а теперь принялась за ни в чëм не повинного ребёнка.
Да, мир диктует, что к женщинам надо быть благосклонней, надо быть добрее и вежливее. Да пошёл к чёрту этот мир! Если женщина ведёт себя, как последняя сволочь, делая из тебя какое-то неправдоподобное чудовище, ты постоянно страдаешь от её натиска, и от неё страдают все… Какого чёрта мы начинаем защищать подобных извергов?! Токсичные люди, да, они есть, их много, но некоторые будут использовать тебя как что-то ненужное, как вещь, которую после можно будет выкинуть. И сейчас, вот она, Лили, была такой милой хорошенькой девочкой, а стала лишь подобием человека… Она пила? Безусловно. Она дралась? Так точно. Может быть она ещё и срок мотала? Было дело… Дело было… У всех, всегда. Эдгар смотрел на полу-голое тело, что лежало перед ним, из его верхней части текла кровь. Лили была просто без сознания, таким её не возьмёшь. Он и не думал, что однажды с ними такое произойдёт, много лет назад они клялись друг другу не лгать, всегда поддерживать, всегда любить… А теперь… А теперь они ругались из-за сына, потому что тот в чём-то облажался. Это было неправильно, они не должны показывать такой пример своему ребёнку, но они не могли. Не могли вернуться в прежнее состояние…
Сейчас мужчина бы сходил к Кристофу, но что он ему скажет? Что мама просто была не права, и поэтому он её ударил так, что она теперь лежит и не двигается? Или же, что это всë просто так, для веселья? Он не мог. Эдгар слишком хорошо осознавал, что мальчишка всë понимает, и как раз из-за этого старается не лезть не в своё дело. Он был бы и рад, если бы Кристоф каким-то чудом их помирил, но что это даст? Малыш не будет от этого более счастливым, через время всë вернётся на круги своя и пойдёт по-старому. Может, стоит его успокоить? Наверное, но сейчас мальчику нужно успокоение далеко не от него, а от кого-то, кто совершенно не участвует в этом конфликте. Мужчина оттащил тело Лили в комнату, чтобы это не выглядело как преждевременная смерть. Ненадолго он вышел во двор, просто, чтобы постоять возле подъезда и покурить, отпустить все свои мысли и забыться. Вот только это ему совершенно не помогало, даже пасмурная погода, из-за которой окружение кажется ещё более тёмным. Ему казалось, что надо бы как-то дать мальчику отдых от них, от постоянных криков и шума, от постоянной боли, которую каждый из них ему способен причинить.
Позади раздался скрип двери, из-за неё показалось что-то небольшое и даже частично заплаканное. Кристоф вышел на улицу, ему не надо было для этого спрашивать разрешения, только выйти, и всë. Он ушёл к своим любимым качелям, там он мог немного расслабиться. Он чувствовал на себе взгляд отца, но тот, похоже, не думал его останавливать. Уже на качелях он столкнулся с ним лицом к лицу, и он понял, просто понял, что никто этого не хотел. Кристоф часто думал, кто же действительно виноват? Как оказалось, никто, никто кроме времени, которое беспощадно бьёт по почкам и вышибает мозги. Именно из-за него происходят все болезни, войны, разлуки, и вся мировая боль. Под дождём и на фоне серого здания его отец казался ещё более больным и уставшим, словно убитым и выжженным изнутри, но он всë равно ему улыбался. Мальчик наблюдал за тлеющей сигаретой, через небольшие промежутки времени с неё падал пепел, отчего она становилась всë короче и короче. В принципе, наверное, можно сравнить людей с сигаретами, они точно так же тлеют и уходят. Конечно, у каждого свой срок, своя марка, свой табак, но от этого ничего не меняется, для времени едины все.
Кристоф всë сидел на качелях, он не раскачивался, просто смотрел в землю и вслушивался в шум дождя. Возможно, где-то там он мог бы быть счастлив, но он не может огорчить родных своим исчезновением, он должен быть рядом. Вообще, будь он хоть немного счастлив, то вряд ли бы так просто выходил из тёплого дома на холод и сидел под дождем. Издали раздалось знакомое кваканье, точно, Фрос уже давно не спит и прыгает по берегу. Ему нравилась эта лягушка, такая непохожая на остальных, со слишком зрелым и осмысленным взглядом. Порой мальчику снилось, что этот Фрос с ним разговаривает, и это иногда начинало пугать. Он говорил сам с собой, и всë равно не мог понять себя, словно он постоянно говорил с другим человеком, который постоянно противоречит самому себе. Кристоф спрыгнул с качелей и подошёл к пруду, аккуратно садясь на корточки, чтобы снова не поскользнуться. Ему не хотелось вновь оказаться мокрым и с пиявкой на руке, да и не хотелось, чтобы мама снова ругалась. Тем временем Эдгар продолжал за ним наблюдать. Он следил за сыном так, если бы просто созерцал обычного человека, который занимается чем-то своим. Запах истлевшей сигареты и обожжённой плоти неприятно ударил в нос, похоже он так сильно задумался, что обжёг себе язык. Придётся терпеть.
Он долго смотрел на то, как мальчик сидит возле пруда, и тогда ему в голову пришла эта идея. Эдгар решил, что стоило бы мальчишку отправить летом на дачу к одной из бабушек, наверное, лучшим вариантом будет его собственная мать. Да, это было далеко от дома, но зато малыш побудет на природе, вдали от города, вдали от этой ругани. Возможно, за это время они с Лили найдут какой-то общий язык, смогут создать подобие счастливой семьи. Да, это было не так просто, женщина бы попросту отказалась его слушать, но это к лучшему, иногда в молчании легче понять друг друга. Мужчина затушил сигарету и выкинул её в кусты, он стал медленно подходить к сыну, не хотелось того сильно напугать. Он осторожно присел рядом с ним, точно так же бесцельно смотря на пруд. Он пока не знал, с чего начать. Эдгар лишь заметил, что мальчишка придвинулся ближе к нему, слегка ëжась от холода, словно маленький промокший котёнок, ему точно требовались тепло и забота. Именно те вещи, которые они не могли ему дать, именно то, чего не было у них самих. Они так молчали ещё десять минут, прежде чем мужчина всë же решился заговорить.
— Слушай, тебе нравится на природе? — он говорил тихо, стараясь держаться как можно спокойнее. Нет, конечно он не мог отправить мальчика неизвестно куда, если тот не будет этого хотеть. Всё же, согласие лучше, чем правление лишь с одной стороны.
— Да… Нравится… Мы часто выходим на улицу на уроках природоведения… Изучаем растения и погоду… — Кристоф всë старался высмотреть в пруду знакомую амфибию, но всë было как-то безуспешно. Фрос просто растворился в этой воде и не желал из неё вылезать и показываться на глаза.
— Я не об этом. Ты бы хотел летом съездить в деревню? К бабушке… Вы давно с ней не виделись… — Эдгар боялся, что мальчик может ему воспротивиться. Но, это его дело, всë же пора научиться принимать решения и отказы других людей.
— К бабушке? С удовольствием, но она живёт далеко, как туда добраться? — в этот момент он очень оживился, ему никогда не предлагали что-то такое приятное. Конечно, он поедет в деревню, на свежий воздух, увидит разных животных, говорят, что у бабушки есть домашние куры. Ему бы очень хотелось на них посмотреть.
— Не так сложно, как ты думаешь, на поезде… Всего два часа, и ты уже там. Я поеду с тобой, а то ты там точно потеряешься. Понимаешь, ты и так постоянно сидишь дома в городе, хотя, это место городом не назовёшь… Может ты хотел бы ещё что-то?
Они говорили так спокойно и непринужденно, им совершенно никто не мешал. Было очень тихо, ещё пару минут.
— Наверное, наверное нет… Папа… А что с мамой? Почему она в последнее время так себя ведёт? — Кристоф по началу не собирался подобное спрашивать, но сейчас это уже ничего не изменит. Он всë равно остался побитым, а отец разочарованным.
— Малыш… Мы уже не те, что были раньше. Со временем понимаешь, что ты сделал правильно, а что нет… И вот сейчас в ней что-то сломалось, изменилось. Мы все меняемся, но именно сейчас это становится слишком заметно. Думаю она обижена и злится, не на нас, а на то, что так всë произошло. Прости, я не способен тебе это нормально объяснить… — Эдгар тяжело вздохнул. Он правда не мог сказать ничего дельного, только свои мысли, но этого оказалось более чем достаточно. Мальчишка подсел ближе и крепко его обнял, странные ощущения, подобное давно не происходило.
***
Ещë было совсем рано, но Кристоф не спал, он даже с большим удовольствием встал раньше обычного. Трава всë ещё была покрыта прохладной росой, а солнце только-только начало подниматься. Слышалось мычание коров, кудахтанье кур, хрюканье свиней и ржание лошади. Тут было хорошо, во всяком случае, так ему казалось. Улица встретила его слегка прогревшимся воздухом и запахом травы, тут было слишком тихо, можно было расслышать шум листвы и тихое пение птиц. Мальчик спустился по ступенькам вниз, выходя на небольшую полянку. Отсюда можно было разглядеть поля и другие маленькие домики. В общем-то, домик его бабушки находился на возвышенности, а от него дальше шла дорожка к лесу. Всё было ограждено таким маленьким забором, что даже он мог без каких-либо усилий его перелезть. Кристоф посмотрел вниз, где-то там он заметил телегу, что медленно тащилась по дороге. Кажется, лошадь ещё не проснулась, но по привычке тащила всë на себе. Он видел отсюда людей, что потихоньку выползали из своих норок и практически сразу принимались за работу. Он резко обернулся на шум: заскрипела дверь хлева, который входил в имущество его бабушки. Он направился туда. В этом хлеву стояла большая корова, она была белого цвета, он хорошо сочетался с крупными коричневыми пятнами, что её покрывали. Животное упорно жевало пучок травы, который ему предусмотрительно дала хозяйка. Кристоф подошёл ближе, наблюдая за действиями своей бабушки. Она подставила под вымя коровы крупный бидоны начал совершать какие-то махинации руками, корова довольно замычала, а в бидон всë больше лилась белая чистая жидкость. Она не пахла привычным молоком, больше травой и ещё какой-то зеленью, наверное цветами, которые корова успела сжевать. Мальчик всë стоял и смотрел, как вымя коровы медленно уменьшается. Вообще, он немного корову побаивался. Она имела крупные изогнутые рога, а на её шее висел колокольчик, достаточно большой, поэтому, когда она шла, то слышался тихий звон и скрежет. Его бабушка всегда вставала так рано, ей надо было позаботиться о животных и, в общем, обо всём хозяйстве. Мальчик не был для неё преградой, она практически сразу же согласилась, чтобы он приехал к ней на лето. Она уже года три точно не видела своего внука, и теперь, когда её сын настоял на своём, она наконец-то смогла встретиться с этим мальчиком. Она не ожидала, что Кристоф будет таким тихим, осторожным, каким-то пугливым, ей казалось, что тот будет как самый обычный ребёнок. Ладно, тут она точно им займётся, может даже сможет его чему-то научить. — Дорогой, ты не мог бы взять корзинку и сходить в курятник за яйцами? — низенькая старушка обернулась и посмотрела на мальчика. Если и начинать, то только так, чтобы мальчик познавал всë новое и новое. — Конечно, сейчас соберу! — Кристоф тут же вышел из своего транса и ушёл на поиски корзинки. Та находилась в домике, практически у входа, что говорило о том, что ей достаточно часто пользуются. Он взял корзинку в руки и пошёл к курятнику. Он был сколочен из толстых досок, а на крыше, словно в сказке, было много сена, оно было склеено какой-то жидкостью. Сам курятник был ограждён двумя слоями плотной сетки, на случай, если за курами решит пролезть ласка или лиса, они те ещё любители этих пернатых. Кристоф открыл дверь и вошёл внутрь, больше всего его тут пугал петух, но он благополучно сидел снаружи на заборе, пока большая часть его кур бегала по территории их домика. В курятник можно было свободно войти взрослому человеку, мальчику это было сделать даже проще. Внутри были жëрдочки, которые шли в два этажа, а под каждой жëрдочкой на полке были своеобразные гнезда. Каждой курице было необходимо свое личное местечко, поэтому курятник был продуман до самых мельчайших деталей. Некоторые куры по-прежнему сидели в своих гнёздах, не желая оттуда вылезать и куда-то идти. Вообще, эти птицы очень даже интересные, за ними можно наблюдать и понять, что у них есть своё общество и правила. Кристоф прошёл до самого конца небольшого домика, смотря на кур, которые сидели в более крупных гнездах. Они были очень толстыми, ну, так могло показаться с первого взгляда, на самом же деле они просто сильно распушились, так как сидели на яйцах, из которых в скором времени должны были вылупиться цыплята. Скорее всего это те птицы, которых трогать не стоит. В таком случае придётся искать яйца в соседних местах. Мальчик ходил так минут двадцать, не меньше. Куры каким-то невиданным образом умудрялись нести яйца рядом со своими гнездами, а некоторые даже делали это в углах курятника. Странные они птицы. Кристоф вернулся к дому не так скоро, как хотел, но зато с полной корзинкой. Бабушка ему обещала, что когда наступит сезон, они пойдут в лес за грибами. Он, конечно, грибы не очень любил, но собрать — это не сложно, только бы было занятие. Мальчик дотащил корзинку до кухни и там поставил на стол. Половина от этого точно уйдет на продажу. Его бабушка очень часто продавала то, что получала от своего скота, сам всë равно всë не съешь, а людям может и пригодится. Таким образом, она ещё и подрабатывала, и именно сейчас Кристоф постепенно понимал, как надо считать. Он плохо понимал математику в школе, зато на деле всë складывалось очень четко, он даже научился высчитывать примерную прибыль. Во всяком случае, сейчас это не так важно, надо подождать ещё часок, и тогда точно будет завтрак, а пока можно ещё раз осмотреть дом. В этом небольшом домишке Кристофу больше всего приглянулась комната на втором этаже, она чем-то напоминала библиотеку, вот только книги были лишь у стен, а посередине диван и парочка кресел. Какой-то необычный деревянный столик с подставками, старенькие торшеры по бокам от дивана, и даже два пледа. Это место было тут самым уютным, и дождливыми вечерами Кристофу нравилось там сидеть. Книги были самыми разными: от тяжёлых энциклопедий до детской литературы. Конечно, тут было ещё кое-что притягательное — весь потолок был сделан из толстого стекла, и ночью, если потушить свет и открепить плотное покрывало, можно было увидеть небо. Его не загораживали деревья или другие дома, оно было абсолютно чистым, тут даже проводов не было. Мальчику нравилось оставаться тут на ночь и смотреть на звëзды. В одной из энциклопедий он отыскал звёздную карту неба, там было множество разных созвездии, и некоторые из них он узнавал, смотря в этот прозрачный потолок. По ощущениям будто бы на природе, а на самом деле ты сидишь в тёплом маленьком доме, а по лестнице поднимается твоя любимая бабушка, несёт горячее какао и только что испеченное печенье или булочки. Это совсем не было похоже на дом, в котором он жил каждый божий день. Тут Кристоф не слышал криков и брани, его не ругали за случайно разбитую кружку, или за неудачное высказывание. Бабушка ему всë объясняла, если он делал что-то не так, и при этом она не заставляла его делать что-то по правилам. В основном она говорила: «Делай, как считаешь нужным», и он делал. Теперь мальчик понимал, почему отцу тут так нравилось, здесь действительно можно было отдохнуть и расслабиться, просто стать собой. Безусловно, он скучал по родителям, по их обществу. Вот только оно перестало быть столь тёплым, каким его можно было бы назвать года два назад, когда мама обращала на него внимание, и когда отец бесновался только с пьяну. Кристоф забрался на одну из табуреток и потянулся к полке с книгами. Они все были тëмно-бордового цвета, словно венозная кровь, которая только что вылилась из раны. Ему внезапно захотелось почитать, и не важно, что это было, он бы понял любую книгу. Почему любую? Да потому что он уже давно не ребёнок. Он научился понимать то, что должен был понять лишь через много-много лет. Возможно, это неправильно, но жизнь решила, что всë должно идти так и никак иначе. Вообще, это очень странно, что люди говорят, будто бы жизнь сама решает, что с ними будет. На самом деле это не совсем так, в большинстве случаев судьба человека зависит лишь от его слов или действий. Если ты чего-то очень сильно хочешь, то ты найдëшь способ добиться этого любой ценой. У вас нет возможностей? Возможность — это лишь малая часть, и если тебе действительно это надо, ты полностью уверен в своём решении, то ты сделаешь всë, чтобы получить этот заветный плод твоих стараний. Кристоф иногда думал об этом, и, в принципе, он старался жить так, как хотелось ему. Да, он постоянно терпел боль, но таковой была цена. Пока он во власти родителей, то не сможет ничего сделать. Всё, что он может менять сейчас, так это учёбу, своё отношение, мировоззрение, облик. Облик может касаться как тела, так и души. Человек становится старше, познаёт мир вокруг себя, и если он делает это практически в одиночку, то тогда и появляется мировоззрение и отношение. В одиночку он учится сам делать вывод, сам решает для себя, что плохо и что хорошо. Это мировоззрение перестаёт зависеть от чужого мнения, которое в любой момент может тебя растоптать, как стадо слонов. Глупо полагать, что если постоянно заниматься ребёнком, то он будет более развитым и умным, чем другие. На деле это действительно так. Однако, такие дети очень часто перестают быть способны к нормальной коммуникации. Большое количество занятости медленно разрушает детский мозг, что приводит к иному восприятию стандартов и стереотипов общества. Выходят такие люди, люди-ослики, на которых постоянно будут ездить. Но, почему так? Всё слишком просто. С самого детства человек привыкает, что он должен быть идеальным для этого мира и для каждого, в нём не должно быть каких-то изъянов. И когда эти люди допускают ошибку, они начинают очень сильно переживать, предполагая, что на них накричат или накажут. Каждому родителю хотелось бы видеть своё чадо совершенным, но порой они слишком сильно перегибают палку, стараясь вложить в своих детей столько, сколько те не могут осилить. Множество умственной и физической нагрузки создаёт из человека некого робота, который всë знает и всë может. Можно сравнить с тем же чтением. Как правило, маленьким детям прививают любовь к чтению, только бы те не стали такими «неучами», как более взрослое поколение. Это не совсем правильно, ведь рано или поздно интерес угасает, и читать что-то вроде классики может быть интересно не всем. Однако, в этих рамках такие вещи никто не рассматривает, ведь читали все, и ты будешь. Занимаются все, и ты будешь. Почему ты такой неправильный вышел? Мальчик устроился поудобнее в мягком кресле и открыл книгу. В ней было множество разных картинок, только жаль, что все чёрно-белые, возможно, это был какой-то сборник сказок. Вот только сказки отличались от тех, которые ему доводилось читать ранее. Впервые он видел в тексте всяких чертей, драконов, убийство из-за ревности и нелюбви. Это его пугало, но также и притягивало, всë равно любопытно узнать, что же будет в конце. Кристоф время от времени поглядывал на часы. Внизу он слышал шорох и шаги, а ещё шкворчание масла на сковороде, бабушка уже вернулась домой и принялась за завтрак. Она, наверное, была единственным человеком, который старался его не трогать и не нагружать, в общем-то, она, в принципе, хотела, чтобы мальчик стал обычным. По её мнению, Кристоф был уж слишком серьёзным, чего обычно с детьми не бывает. Он постоянно о чем-то думал, постоянно смотрел в окно, а ещё говорил, что ему надо больше читать, так как он глупый. Да, ноги точно растут от матери, вряд ли бы отец стал его поучать книгами. Эдгар и сам-то не особо любил читать, особенно то, что было по программе, вот и не докучал этим сыну. Лили же была совершенно другой, ей даже не было важно, сколько там мальчик знает или не знает, ей больше был важен статус в обществе. Если твой ребёнок слишком глуп по стандартам общественным стандартам — значит ты делаешь что-то не так, значит ты плохая мать. Мягко говоря, она и не была хорошей. Попытка заставить Кристофа стать идеальным не увенчалась успехом, и при каждой такой попытке мальчик только захлёбывался в собственных слезах и крови. Ему уже давно переломали все кости, и лишь некоторые из них были вылечены врачами. Кристоф по-прежнему чувствовал режущую скрежечущую боль в боку: давно сломанные рёбра срослись неправильно, отчего движения иногда были очень болезненными. Он ощущал собственный позвоночник, который слегка начал уходить влево, его тогда сильно задели. Конечно, такие молодые кости ещё можно вправить и зафиксировать на месте. Иногда сильно ныла грудная клетка, не исключено, что там на костях были трещины, что медленно расползались и начинали кровоточить. Он всë сидел и читал книгу, чувствуя запах чего-то сладкого, наверное, на завтрак будет что-то лучше, чем противная овсянка на воде. Он услышал тихий звон — на кухне что-то упало, и он практически сразу же побежал вниз. Ничего такого не случилось, просто бабушка что-то уронило, он был этому рад. Почему-то он всегда боялся увидеть смерть своих близких, что с ними может что-то произойти. Он не хотел бы это видеть, в особенности родителей, хотя, наверное на смерть матери он бы посмотрел… Но это только сейчас… На завтрак у него были оладушки, каких он давно не видел. Мать ничего такого не готовила, иногда он подозревал, что она кладёт к макаронам собачьи консервы, так как они гораздо дешевле… Было вкусно, и конечно он с радостью поблагодарил за это бабушку, что всегда ему так мило улыбалась. Они сидели вместе за столом и пили чай, за окном уже рассвело, но он не чувствовал усталости, хотя вроде как проснулся очень рано. Спустя время он обратил внимание на часы: прошло часа три с момента его пробуждения, не так много. Бабушка смотрела в окно, а затем перевела свой взгляд на внука. Тот давно не занимался чем-то активным, поэтому она придумала для него задание. Хотя, скорее всего, это было просто для общего развития, она надеялась, что малыш не будет против. — Кристоф, ты когда-нибудь ходил на рыбалку? — пожилая женщина всë ещё на него смотрела. Она задавала слишком очевидный вопрос, вряд ли мальчик ходил куда-то дальше собственного двора. — Нет, но я знаю, что это такое… Только рыбу я ловить не умею… — мальчик отвечал совсем просто, он не задумывался о своих дальнейших действиях, просто продолжал наслаждаться этим спокойствием. — А ты хотел бы, чтобы тебя научили её ловить? — старушка подбиралась совсем близко, и мальчик шёл с ней на контакт. Она порой замечала, что он становится заинтересованным во многих вещах, только стоит их правильно выразить. — Конечно! Думаю, когда-нибудь мне это может пригодится, да и всегда хотелось попробовать… Мы пойдём на рыбалку? — теперь Кристоф полностью переключил свое внимание на бабушку. Он не знал, умела ли она ловить рыбу, но точно знал, что вряд ли они с ней смогут уйти дальше, чем за окраину деревни. — Не совсем, ты пойдёшь. Не волнуйся, ты будешь не один, пойдёшь с Августом, он наш сосед… Он тебя всему научит. — она вновь улыбнулась. Иногда странно, что такие старые женщины излучают такой солнечный свет, сразу становится как-то уютно и спокойно. Кристофу оставалось только согласиться, тем более, что с их соседом он уже успел познакомиться. Тот мужчина был совсем немного младше его бабушки, он не носил бороду или усы, но при этом всегда старался как можно ровнее уложить волосы. У него были болотного цвета глаза, и мальчику иногда казалось, что этими глазами Август вполне может заглянуть кому-нибудь в душу. И, на самом деле, это имя ему подходило: старик был в очень хорошей форме, всегда жизнерадостный, а ещё он ужасно любил физическую работу. Раньше Кристоф не думал, что такие люди бывают, которые хорошо ко всем относятся, даже если другие их унизили или обидели. Так мальчик шагал вместе с ним по тропинке, в одной руке неся крупное железное ведро. Мужчина не был особо разговорчивым, а если и говорил, то по делу или же, когда рассказывал какую-нибудь историю из жизни. Его истории были совершенно разными, некоторые весёлые, а некоторые были очень грустными, но он не зацикливал на этом внимание. Уже много раз мальчик слышал от него истории о его детстве, как он выживал во время войны, что с ним происходило. И сегодня это не было исключением. Возле озера старик показал ему как правильно держать удочку, как правильно понять, есть ли рыба на крючке, и, конечно же, как лучше всего её вытащить. — Дядя Август, а у Вас были домашние животные? — внезапно Кристофу в голову пришла такая мысль. Он дома не мог завести даже маленького котёнка, и, наверное, всë же стоит послушать мнение других людей. — А как же, были… Помню, был у меня конь верный, всю войну со мной прошел… А звали его Серко. Он был большим, серым, а ещё очень умным. Один раз меня подбили на поле, я не мог встать, говорят, что был без сознания, и товарищи меня вытащили лишь благодаря ему. Один говорит другому, мол, видишь, Серко стоит, стало быть Август там, не уйдёт он от хозяина… И меня он нёс с этого поля. Порой, когда наступала весна, и таял лёд, вода уходила, и между окраиной нашей деревни и маленьким островком образовывалась мель, тогда Серко уходил… Он мог месяцами бегать и пастись на том островке, а затем возвращался обратно. И вот, один раз мне пришлось его оставить, он стоял на берегу, а мы уплывали на корабле, я не мог взять его с собой… — И он остался там? — мальчик не знал точно, сколько живут лошади. Почему-то он предположил, что конь всë ещё где-то там бегает и ждёт своего хозяина, ждёт, что он вернётся обратно за ним, и они снова будут вместе скакать по полям и через преграды. — К сожалению, нет. Один мой товарищ решил посвистеть как я, когда звал к себе коня, он хотел с ним попрощаться. Серко отреагировал, и тогда бросился в воду, он плыл за кораблем, громко ржал, пытался догнать… Я понимал, что, куда бы я ни пошел, он будет следовать за мной, и ведь пропадёт бедолага. Его было жаль, но я не мог поступить иначе, я взял ружьё и пристрелил его, чтобы он уже не мучался. Славный был конь, самый верный друг, но такая печальная судьба. После, конечно, я уже никого не заводил, только сын подобным занимался… — мужчина даже стёр с щеки скупую слезу. Не было дня, когда бы он не вспоминал своего верного коня, которого ему пришлось убить лишь из-за халатности товарища. И всë же, уже давно не было смысла переживать из-за смерти погибшего животного. — Ваш сын? — спросил Кристоф и потянул за удочку, вылавливая небольшую рыбку из озера, которая тут же отправилась в его ведерко. Он молчал, хотелось послушать, что скажет старик дальше, в конце концов, это было интересно. — Да… Его зовут Николай, но он уже давно сюда не приезжает. Когда-то он завёл большую немецкую овчарку, назвали его Джеком, по истине умный пёс был. Он всегда верно ждал своего хозяина, носил тапочки, книги, играл с детьми. Он был удивительным. И иногда Николай играл на балалайке. Это происходило для развлечения, ведь в эти моменты пёс садился на задние лапы, начинал подвывать и дёргать лапами, словно он тоже на чём-то играет. К сожалению, Джек прожил всего лет семь, для крупной собаки это не так уж и мало, но и не много. Николай отпускал его погулять во двор, а жили они в квартире. В тот злополучный момент возле дома копали траншею, вроде как, прокладывали трубы, и Джек просто подошёл, он нюхал землю и следил за рабочими. Те его уже видели, не боялись, а один его прогнал… Причём с силой ударил его лопатой по задней части спины, практически по хвосту. В результате Джек не смог идти дальше, он умер совсем недалеко от того места, задние лапы быстро отказали, наверное ему задели спинной мозг. Коля потом сильно бесновался, добивался суда или хотя бы какого-то штрафа, но такие времена, ничего не вышло, — на время Август притих, сосредоточенно смотря на воду. Через пару мгновений оттуда показалось крупная рыбина, возможно это был карп, или же просто какая-то похожая на него рыба. — Простите, я не знал… Вы так хорошо ловите рыбу… У меня не получается… — мальчик посмотрел на парочку мелких рыбëшек, которых ему удалось выловить. Да, по сравнению с той громадиной они ничто. Хотя, он наверное ещё успеет научиться, если будет достаточно часто это делать. — Не волнуйся, скоро получиться. Видишь ли, я долгое время жил на севере. Рыба там практически единственный способ пропитания. Нет, там было хозяйство, и, собственно, всë, что только можно, но мяса с такого небольшого количества животины не получишь. На Севере рыбалка одно из важных ремёсел, практически все умели это делать. В воду забрасывали огромные сети, в которые потом попадались треска, окуни, карпы, и рыба была не только источником пропитания. Её там специально не выращивали, но даже без этого её было с избытком, и поэтому продавали. Рыбий жир тоже не был проблемой, разве что, иногда хотелось чего-то менее пресного. Если когда-нибудь поедешь на север, то как-нибудь порыбач там, поверь, улов будет лучше, чем тут… — мужчина мягко потрепал мальчика по голове, а затем снова потянул за удочку, вытаскивая ещё одну крупную рыбу.***
Кристоф упорно смотрел в зеркало на собственное отражение, ему казалось, что в нём самом что-то изменилось. Хотя, не только в нём, в принципе всë окружение как-то странно изменилось. Он вроде бы стоял всë в той же старенькой ванне, всë та же покоцаная на стенах плитка, всë то же старое зеркало, всë тот же пол и ящики. В квартире было очень тихо, сегодня он был тут один. И именно сегодня этот дом казался ему совершенно чужим, не то, чтобы он казался ему родным, когда тут кто-то был, просто сейчас чувство вины и тоски стало одолевать его только больше. Внутри было темно, свет из окон просто не доходил до обшарпанного коридора, в котором было то, что не должно было там находиться. Множество непонятных вещей, которые вряд ли кому-нибудь уже пригодятся, их давно пора выкинуть. Старый шкаф, пара ящиков, какие-то пакеты, в которых находилась старая одежда, совсем зачитанные книги, даже пакет с проводами был. Мальчик вышел в коридор, всматриваясь в дверь, что была в конце. Это была комната родителей, в которую он никогда не заходил, лишь иногда бывал на её пороге. Он знал, что там есть диван, стол, секция, но он не помнил даже цвета этих предметов, они словно существовали для него в другой вселенной. Сейчас, когда дома никого не было, он надеялся туда войти, практически зайти в саму бездну, чтобы узнать все её самые страшные тайны. Он не знал, почему после его приезда тут стоял такой бардак. Мать с ним вообще не разговаривала, только говорила, что ему делать, отца же он видел только один раз, когда он вернулся с работы. В последнее время ему всë больше хотелось называть родителей по именам, словно они не были для него родными, а стали просто знакомыми. Он осторожно открыл ободранную дверь. Порой казалось, что тут когда-то жила собака или кот, ведь дверь была не просто ободрана, а исцарапана. Глубокие следы от когтей полностью покрывали ее низ, там даже не было этой грязной белой краски, лишь изрубленное дерево. Иногда Кристоф чувствовал, как от этого дерева исходит какой-то странный запах, словно дверь уже давно гнила изнутри. Мальчик порой думал, что если он до неё дотронется, то она тут же превратится в древесную стружку и песок от панцирей термитов, хотя, у них нет панцирей, только шкурка, из которой они постепенно вылезают, как только вырастают. Дверь не развалилась, но открылась с жутким скрипом, впуская мальчика в тёмную комнату. Из-за красных плотных штор она казалась полностью залитой кровью и закидана кусками плоти. Неприятное ощущение, в красном спектре человеческий глаз способен вырисовать множество чудовищ, что являются лишь обычной галлюцинацией. Однако, такие вещи со временем начинают пугать, а ещё через некоторое время ты привыкаешь к ним, они есть твои внутренние демоны. В комнате тоже стояли какие-то пакеты, а ещё в ней была жуткая вонь, будто бы что-то разлагалось. Мальчик зашёл внутрь, понимая, что тут уже давно никто не живёт. На одном из столов была мышеловка, а в ней была мышь, достаточно крупная. Он подошёл ближе, тогда и понял, что как таковой мыши не осталось, именно от неё исходил этот противный запах. У мёртвого грызуна не было глаз, хвоста, лап, виднелся лишь маленький хрупкий скелетик, что был обтянут серой истощённой шкуркой. Мышь начала шевелиться, нет, она не восстала из мёртвых, просто из её выеденного тела постепенно начали вылезать опарыши. Они были толстыми, серо-белыми, и они хотели есть, но что им дать? Как таковая мышь не разложилась, её мёртвую плоть просто сожрали личинки мух, что сейчас медленно расползались по столу и падали на пол. Кристоф лишь спокойно за этим наблюдал, словно ничего такого в этом не было, смерть же всегда такая, не правда ли? На время он ушёл, но вскоре вернулся с небольшой стеклянной банкой. Ему не было противно, он не боялся червей, он просто брал их руками и собирал в банку. Он был уверен, что Фросу это понравится, его лягушонок точно будет доволен. Он отставил банку на стол, рядом с мышеловкой, в теле дохлой мыши всë ещё оставались эти мерзкие белые черви. Кристоф раскрыл мышеловку, вытаскивая подвижную шкурку из-под неё. Он осмотрелся, надо было как-то вытащить из тела мыши оставшихся «жителей», и тогда на его глаза попались большие железные ножницы, они идеально подходили. Мальчик стал аккуратно разрезать шкуру мыши, стараясь не повредить скелет, он ему ещё понадобится, вскоре все червяки были в банке. Он выбросил выпотрошенную шкурку в мусорник, а вот скелет оставил. Он стал собираться, хотелось выйти на улицу и наконец-то увидеть знакомую лягушку, но не всë так просто, ему хотелось отмыть скелет мыши от всей этой засохшей крови и пленок. Из ванной была взята зубная щётка матери, и тогда входная дверь захлопнулась, оставляя квартиру в полной тишине. Сейчас был уже конец августа, однако, всë ещё было тепло. Только вот двор всë равно казался слишком пустым, многие ещё были за городом, а некоторые просто уехали на озера или речки. Никто просто не стал обращать внимание на мальчишку с банкой червей, зубной щёткой, и скелетом какого-то животного. Он прошёл дальше, садясь на бревно, что было возле пруда. Всего пара минут, и вот Фрос показался наружу, весело прыгая в чистую воду. Увы, сегодня её придётся немного испачкать кровью. — А вот и ты… Я тебе кое-что принёс… Надеюсь, тебе понравится… — Кристоф запустил руку в банку и вытащил несколько опарышей, которые тут же полетели в воду. Несчастные черви начали активно двигать своими жирными телами, они хотели плыть. Некоторые из них даже раскрыли рты и выпустили наружу громадные чёрные глаза, они пытались спастись, но ничего не вышло. Мальчик оказался прав: лягушке понравились эти червяки, Фрос глотал их с большой жадностью. Вскоре на такой пир приплыли и другие амфибии, да, они были меньше чем Фрос, но и есть им тоже хотелось. Кристофу такое нравилось, лягушки действительно были счастливы, наверное, стоило так делать почаще, но ведь мышей не так много, а опарыши появляются не всегда. Пришлось вспомнить наставления дяди Августа, о том, что для рыбалки обычно выкапывают дождевых червей, а это ведь не так просто, но он научился подобное делать. Через полчаса банка опустела, на её стенках осталась лишь мутная полу-прозрачная слизь, что исходила из внутренностей мерзких червяков. Банка была вымыта в пруду, и тогда он подобрался к нему быстрее. Кристоф намеренно взял зубную щётку матери, он хотел, чтобы ей потом было противно, чтобы она выплёвывала то, чем почистила свой грязный рот. Он не знал, что это такое в нём проснулось, почему он стал хотеть этой мести и жестокости, вроде как в деревне у бабушки он не собирался что-то такое делать. Всё было проще: он просто начал меняться. Он лишь неделю был дома, и уже не раз слышал от матери обвинения в свой адрес, и он по-настоящему стал её за это ненавидеть. Одна из его частей сознания хотела, чтобы он сделал что-то ужасное. Не просто так, не для баловства, а на зло, только бы проучить своего обидчика. Он засунул зубную щетку в пруд, а заодно вымочил в нем одну из частей маленького хрупкого скелета. Он медленно стал его очищать, он тëр зубной щёткой всю его желтовато-красную поверхность, пока она не становилась светло-жёлтого цвета. С особой тщательностью мальчик промывал мелкие позвонки и череп — они были самым главным звеном этой небольшой конструкции. С каждой минутой щётка становилась всë грязнее и грязнее, пока некоторые из её щетинок окончательно не стали коричнево-красного цвета. Кристоф бы никогда не засунул такой кошмар себе в рот, но хотел видеть, как это сделает кто-то другой. Этот кто-то это заслужил, мать это заслужила. Она была к нему очень жестока, и вот теперь настало его время быть жестоким к ней. Сколько раз он пытался ей показать свою любовь, сколько раз пытался быть учтивым и добрым? И точно столько же раз он успешно проваливался… Если ей это было не надо, то почему она постоянно вопила, что ей нужна нежность и любовь? Ей этого было недостаточно?! Просто она не хотела любви от него, она не хотела от него ничего, только скорейшего исчезновения. Если бы его не было, то ничего бы не изменилось, злоба бы вымещалась на ком-то другом. Скелет пару раз полоскался в чистой воде пруда, которая изредка становилось мутно-красной вокруг каждой косточки. Мальчик так сидел где-то два часа, пока кости не были начисто вымыты, стоило бы вымочить их в концентрированной перекиси, но сделать этого не было никакой возможности. Пришлось обойтись водой и щёткой. Теперь оставалось лишь найти небольшой камень и пару прочных палочек, желательно одной длинны. Ещё где-то час он провозился с поисками, но это того стоило: он нашёл плоский острый камень. Тот был серого цвета и очень симпатично мерцал на солнце, а палочки были самыми обычными, их даже пришлось немного сломать, чтобы они стали короче. Кристоф ушёл домой, как только начало темнеть, всë равно его там никто не ждёт. Там всë ещё было пусто, но теперь у него появится ещё один новый друг. Скелет, камень, и палочки отправились на его письменный стол, а зубная щётка была слегка вымыта и поставлена на место. Он точно не уснёт до того момента, пока не увидит, как женщину тошнит от того, что почувствовали её вкусовые рецепторы, расположенные на языке. Мальчик нашёл клей, лист бумаги, и тогда принялся за работу. В одной из книг он нашёл схему скелета грызуна, и если подумать, то, наверное, это была крыса, но от мыши она не сильно отличается. Он взял палочки и стал их наклеивать на камень так, чтобы они стояли ровно подобно штативам с пробирками. Он также медленно склеивал скелет. Кристоф бы хотел, чтобы он был на болтах или гайках, чтобы каждая из его частей могла двигаться, но он не знал, как это сделать. Кабинет природоведения принадлежал учителю биологии, это не удивительно, просто биология более углублённый предмет. Там было много наглядных визуальных схем, даже торс человека с пластиковыми органами. И ещё там были скелеты мелких животных, они были настоящими, отчего интерес мальчика только возрастал. В их кабинете практически всë было настоящим, даже некоторые растения, в особенности ему нравилась мухоловка, что росла на подоконнике. За полгода она наверное разрослась вдвое, ведь она ела не только мух, но и всë, что ей кидали ученики. Кристоф вычитал в какой-то книге, что мухоловки предпочитают белковую пищу, а это всë живое, то, что имеет мясо или плоть. Очень часто он приносил с собой маленький кусочек мяса, который отдавал этому хищному растению. Порой он хотел сунуть ему в пасть палец, хотел узнать, что будет, но боялся. Хотя, это растение не настолько сильное, его с лёгкостью можно сломать и оторвать. Скелетик медленно соединялся воедино, если его подписать, то будет ещё лучше, наверное он придумает, как это сделать. Кропотливая работа продолжалась долго, но это того стоило. Теперь на одной из его полок красовался настоящий скелет животного, пусть он один и совсем маленький. Мальчик гордился своей работой, но он понимал, что этого будет мало, чем больше он такого сделает, тем лучше. Вот только ему не хотелось специально для этой цели убивать животных, лучше, если они умрут собственной смертью. Правда, был ещё один маленький нюанс: его необычное хобби могли бы заметить родители, и тогда возникло бы очень много вопросов. На маленькую мышь никто не обратит внимание, а вот на птицу или кота — да. Наверное, стоит довольствоваться тем, что есть, ведь зимой он все равно не сможет этим заниматься. Где-то в прихожей стукнула дверь, кто-то пришёл, по шагам это был отец. Как странно, он вернулся гораздо раньше матери, неужели с ней что-то случилось? Вообще, очень подозрительно, по его звукам можно было сказать, что он сам был в лёгком изумлении. Кристоф всë же решил вылезти из комнаты и посмотреть, что там происходит. Отец действительно не знал, где Лили, а ещё он так смотрел на сына, будто бы не ожидал его увидеть. Но оно и ясно, ведь Эдгар практически не бывал дома, он будто бы уже жил на работе, а домой только приходил на время. — А где мама? — его голос был утомлённым. Конечно же, его так сильно это не волновало, он просто спросил это для разнообразия. Он не хотел бы сейчас встречаться с этой женщиной, но, по идее, она здесь нужна. — Я не знаю. Она ушла ночью куда-то, целый день её не было… — мальчику приходилось лишь оправдываться, да и что он мог сказать? Он не знал, куда мама могла уйти, она никогда ему об этом не говорила. В последнее время она вообще перестало что-либо говорить, просто молча исчезала из их жизни. Сейчас мальчику удалось рассмотреть отца, ещё в мае месяце он выглядел более здоровым и счастливым, а теперь это был совершенно другой человек. Ещё года два назад Кристоф бы мог назвать его действительно своим отцом, но в этот момент он видел лишь его оболочку. Эта оболочка была уставшей и выжатой как лимон, и, увы, мальчишка ничем не мог помочь. Он не знал, сколько ещё они так проживут, сколько ещё пройдёт времени и сколько отец будет возвращаться в таком состоянии, сколько ещё времени мать будет уходить от ответа и от своей жизни. Она тоже изменилась, стала выглядеть старее, хуже, но её это не волновало. Казалось, будто бы она старалась избегать своей семьи, которую никто не мог поддержать. Этой семьёй был лишь маленький мальчик, и он всегда был наедине с самим собой. Муж не оправдал ожиданий, сын был похож на него, и ведь никто не смотрит глубоко внутрь в себя. Лили стало легче дышать, когда они отправили мальчика в деревню. Но когда он вернулся, то она поняла, что это стало ошибкой, Кристоф изменился. Поведение мальчика хоть и стало более открытым, его сознание стало не тем, что раньше, он мыслил по-другому, делал всë иначе, стал более бесчувственным. Вообще, Кристоф сам дошёл до того, что его чувства и эмоции теоретически никому не нужны. Он их старался показывать, высказывать, но всë безуспешно, его просто никогда не замечали, когда это было так необходимо. Не важно, были ли это учителя, родители, друзья, это не имело такого сильно значения. Ему было некому высказаться, разве, что Фросу, но тот никогда не ответит. Да, лягушки далеко не глупые существа, но в результате они не могут общаться с людьми, и это странно. Мальчик часто разговаривал сам с собой, но даже от собственного «Я» не мог добиться результата. Его детский разум не мог ответить на столь сложные вопросы, такие как: почему его перестали замечать, откуда у него такие интересы, что на него так сильно повлияло? Он по-прежнему вспоминал истории Августа, и ему было жалко тех животных, которые из-за эгоизма и жестокости людей подверглись такому насилию. Хотя, в этом что-то было, это заставляло его задуматься, и иногда он начинал себя сравнивать всë с теми же Джеком или Серко. Такого ужасного отношения к себе не заслужил никто, ни одно живое существо, кроме человека. Далеко не все люди внутри монстры, но они ведут себя так, что превращаются в покрытых слизью мразей, которые жаждут истребить всë живое. Мальчик ещё долго стоял в коридоре, но в скором времени вернулся в свою комнату. Там было темно, так как он выключил свет. Кристоф всë больше погружался в себя, ему мерещились тени, что окружают его, начинают с ним говорить. Возможно, он действительно сходил с ума от такой обстановки, его всë больше ломало, он всë меньше понимал, кто он такой. Он был похож и на отца, и на мать, и наверное в нём сложилось всë плохое, что было в их родителях. Он стал жестоким, слишком долго смотрел на жестокость со стороны родителей, и он принял решение действовать точно так же, стать точно таким же. Нет, он этого не хотел, но сознание каждый раз переживало тяжкое крушение, как если бы титаник застрял во временной петле и постоянно разбивался об один и тот же айсберг, постоянно бы тонул, и постоянно бы кто-то умирал. Кристоф ощущал, как его сознание становится самой настоящей помойкой, его всë больше забивала совершенно не нужная ему информация. Ему надоело видеть страдания, ощущать боль, которая с каждым разом всë больше и больше разливалась по всему телу. Рано или поздно его внутренний мир окончательно рухнет, и тогда он станет другим, всё измениться. Из осколков он построит что-то новое, что-то, чего ещё никто не видел. Внутри медленно тлела надежда, но она, как зажжённая сигарета, делает это не так быстро. Тьма вокруг только сгущалась, она превращалась в чудовищ, которых видел только он. Кристоф закрыл уши, только бы не слышать этот мерзкий удушающий писк. Ему казалось, что если он этого не сделает, то эта темнота проберëтся внутрь. Она окажется в его голове, острыми когтями порвёт ему барабанные перепонки, если не зажмурится — то вырвет глаза. Он лишь со стороны будет наблюдать за своим изувеченным телом, а затем вернётся в него обратно. Он слышал громкий скрип двери, что-то к нему приближалось, а затем последовал удар, несильный, его бил не отец. Он пытался его звать, но казалось, что он молчит, голос охрип, всë превратилось в одну огромную петлю, что спускалась всë ниже в недра земли. Его кто-то бил, но он не ощущал той боли, что появлялась раньше, он слышал лишь ужасный писк, что раскалывал его череп на две ровные части, заставляя мозг отделяться от костей и распадаться на мелкие части. Он открыл глаза, всë вокруг стало красным, местами чёрным, что-то он не видел. Его всë больше тошнило, почему-то теперь руки были в крови, кажется, он порезался. С ним говорила мать, точнее, она на него только кричала. Она напоминала одну из тех ведьм, что описывались в сказках. Еë волосы были спутанными, поседевшими, лицо всë как-то исказилось и стало более худым. Она врезалась в него всем, чем было только можно. Он слышал сильный хруст, падал на пол, харкался тëмно-бордовой кровью. Во рту стал ощущаться привкус железа и соляной кислоты, который с каждым разом становился лишь сильнее. Он не знал, что ещё чувствовать, дышать было больно, что-то определённо прорезало его лёгкое, возможно, даже печень пострадала. Он помнил, как поднялся из последних сил, набросился на женщину. Он бил её так, как только мог, что-то выкрикивал, шипел, вновь обливая всë своей кровью. И тогда в игру вступил отец, который ударил его с такой силой, что ему показалось, будто бы ему с плеч снесли голову. Зрение окончательно пропало, остался лишь звук, что становился белым шумом. Он слышал крики женщины и мужчины, удары по трубам, треск ломающихся вещей. Ад был далеко не там, где он должен был быть, он был совсем рядом, на земле, в коридоре. Красные тона лишь усилились, возвращая его в реальность, где он напоминал лишь труп. Он не знал, сколько прошло времени, он с трудом поднялся и поплёлся по коридору, пачкая всë кровью. Он держался за стену, оставляя красные отпечатки на грязных обоях. Всё напоминало какой-то фильм ужасов, и он один, кто всë ещё это терпел. Он не видел перед собой ничего, только дверь. На улицу он не вышел, его оттащили от двери, чьи-то худые когтистые лапы. Это была не мать, она была не тут, это было какое-то существо, что создавало его сломанное больное сознание. Оно было чёрным, как сама смерть, с длинными лапами, что состояли из костей. Оно его пугало, но было таким тихим и тёплым, что хотелось поскорее оказаться в его объятьях. Он не смог, побоялся, и оно исчезло. За ним появилась Лили, не менее изувеченная, чем он, отца не было, Кристоф лишь видел его тело, что лежало без сознания. Ей удалось приложить ослабшего мужчину сковородкой, но неужели она поступит с ним точно так же? Нет, этого не будет. Суки должны гореть в аду! Суки должны страдать! Какая разница, что это твои родители, если они стали хуже чем надзиратели в самой отвратительной тюрьме этого мира. Они стали помоями, которые надо сжечь! Сознание мальчика отчаянно билось в конвульсиях, пытаясь выбраться наружу, пытаясь показать то, что никто не может увидеть. Не получалось! Черепная коробка лишь треснула, но не разошлась, чтобы образовался хоть какой-то проход. Кристоф начал смеяться, чем отпугнул ошалевшую женщину. Ему было смешно от всей этой ситуации. Сознание решило, что смех — лучшее лекарство, но оно было не способно залечить все его раны, оно лишь было способно усилить боль и превратить его в такое же подобие человека, как и его родители. Кристоф не понимал, что с ним происходит. Да! Точно! Всё сломалось… Погорело то, что создавалось так долго! Нет, это его жизнь, и никто не смеет её портить! Он обязательно отомстит тем, кто с ним сотворил подобное! Смерть? Её можно не бояться, рано или поздно она всë равно его найдет, а поэтому стоит начать свой путь. Он должен сказать спасибо тем, кто пытался сделать из него человека, при этом ломая каждый раз то, что строилось. Люди — это слишком мерзкие существа, они думают лишь о себе! Так было написано в одной из книг, которую он прочёл в деревне у бабушки. Он хотел бы вернуться туда, стать спокойным, сходить в лес, снова на рыбалку, ещё бы хотел съездить на Север, чтобы порыбачить там. Но, увы, его место в этом аду. Он оказался всего лишь случайным мучеником, который не способен за себя постоять. Пока не способен. Сознание медленно возвращалось, он упал. Сил больше не было, да и боли тоже, просто надо помнить, что через пару недель начнется новый учебный год…
