Призрачный лягушонок

— Итак, давайте рассмотрим подробную схему органов растения… Страница шестьдесят четыре, схема вторая, прошу записать термины в тетрадь… — голос учителя звучал несколько монотонно, что создавало ощущения очень угнетённой обстановки.       Ботаника… Она оказалась очень неинтересной, скучной… Всё было каким-то непонятным, зачем им всë это знать?       Кристоф лениво перевернул страницу старого учебника. Ничего не ясно. Какой-то придурок полностью разрисовал схему синей ручкой, похоже, что гелевой. Наверное, у него самый отвратительный учебник в классе. Ещё год назад мальчику нравился этот предмет, но теперь всë стало как-то иначе, зачем учиться? Говорят, что в этом возрасте у многих детей происходит что-то подобное, они не знают, чего хотят на самом деле. Под схемой был список из нескольких терминов, и это всë надо будет запомнить. Он уже как несколько месяцев не старался ничего запоминать, изредка что-то переписывал, хотя бы за конспект у него выйдет нормальная оценка.       Мама его часто ругала за плохую успеваемость, но ему было всë равно, она ведь всегда на него за что-то злилась. Возможно, отец был прав в том, что перестал любить эту женщину. Она этого не заслуживала. Никогда. Он старался всë переписать как можно быстрее, очень криво, неразборчиво, но это лучше чем ничего. Через пару минут ему надоело, это того не стоит. Он отложил карандаш в сторону и отодвинул тетрадь, эта старая парта была прилично разрисована. Иногда мальчику казалось, что пока что рисование — это его единственная радость. Особенно такое, прямо на парте. За это дело его родителей уже не раз вызывали в школу, но что толку-то? Его потом ругали и били, только теперь это не поможет. Конфликты всегда оставались неразрешëнными, они просто закрывались, как магазин на ночь.       Мальчик усердно что-то чиркал на рабочей поверхности, стараясь как можно лучше продавить ненавистное лакированное дерево. Вот медленно появляются треугольники, что после станут ушками, тут хвост, коротенькие лапки, пушистая шерсть. Через некоторое время ему удалось вырисовать контур кота, но пока что он был совсем прозрачным, некрасиво. Кот медленно приобретал синий цвет, он становился всë крупнее и пушистее. Правда, только до тех пор, пока Кристофу не надоело его рисовать. В тот момент он принялся за лягушку, которую пытался выцарапать уже очень давно, всë же их так тяжело рисовать. Они обладали настолько непродуманным и кривым телом, что рисование становилось ещё более затруднительным. Хуже всего, конечно, были задние лапы. Очень странно, они у них чуть ли не больше самого тела, если его считать в сантиметрах вместе с головой. Из этих мыслей мальчика выдернул чей-то грубый и раздражённый голос, он прозвучал так, как если бы он сейчас стоял в пустом тоннеле, а с другой стороны на него кто-то смотрел. Это был голос учителя, тот опять заметил его не за тем делом. Уже в третий раз за неделю. — Кристоф, скажи пожалуйста, что мы сейчас делаем? — мужчина недовольно скрестил руки на груди, понимая, что мальчишка вообще его не слушал. Так происходило с самого начала этого учебного года. Да, он всего лишь учитель, но даже он заметил, что с Кристофом что-то не так. — Ничего такого, что могло бы нам пригодиться… Говорим о строении растений, о чём никто не вспомнит через десять лет, потому что в данном случае эти знания бесполезны. Почему мы не можем изучать то, что для нас действительно будет полезно? — мальчик поднял голову и раздражённо взглянул на мужчину. Он теперь всегда так отвечал, какая разница как это выглядит. — Почему ты так говоришь? Программу составляю не я, и если так написано в правилах, то наверное это надо знать. И, даже если ты прав, то чем же тебе поможет рисование на парте?       Воспитательные процессы далеко не самые приятные, особенно, если тебя не слушают какие-то дети. Но этот мальчишка всë же отличался, он не говорил, что не хотел что-то делать, он постоянно пытался это нормально обосновать. — Тем, что это поможет мне расслабиться и перестать думать об этих дурацких растениях! И вообще, разве вы не можете задавать вопросы кому-нибудь другому? Вы и так знаете, что я ни черта не соображаю в этой теме… Чего Вы пытаетесь добиться? — Кристоф даже с силой сжал зубы. Он знал, что сейчас будет — его скорее всего выставят за дверь. Да, это давно уже не в первый раз, он привык. — Ты знаешь, что я только делаю свою работу. Однако, дерзить ты мне тут не будешь, встань и выйди из класса!       А его уговаривать и не пришлось. Мальчик спокойно поднялся, даже собрал свои вещи, а затем ушёл, при этом громко хлопнув дверью. Пусть даже так, он не намерен делать то, о чём его просит какой-то мерзкий старикашка.       Кристоф не стал дожидаться момента, когда его отведут к директору, пожалуются классному руководителю, или снова вызовут родителей. Он уже знал, что его не ждёт ничего хорошего после подобной выходки, он решил просто пойти домой. Да, дома определённо кто-то будет, скорее всего разгневанная на всë живое мать, но почему-то сейчас этот страх перед ней пропал. Мальчик спокойно покинул учебное заведение, до дома было недалеко. Он уходил так уже не в первый раз, ему нравилось это время суток. В эти моменты на улицах практически никого нет, люди либо учатся, либо работают. Кристоф не слышал шума машин, разговоров, только шуршание листвы, она только-только начала появляться. Он шёл, слегка хромая на левую ногу, совсем недавно ему здорово досталось от матери, прямо сковородой по кости. Идти было неприятно, но уже не так больно как пару дней назад, когда он еле тащился по тротуару. Мальчик всë ближе подходил к двору, там было очень тихо, только иногда можно было услышать скрип балконных окон, и то, их, наверное, забыли закрыть. Он хотел сразу пойти домой, принять то, что его ждёт, но он остановился. Кристоф всë смотрел на пруд, который в последнее время стал казаться ужасно застывшим, будто бы он находился под огромной ледяной коркой. Он подошёл ближе. Никого. Как и тогда, Фрос не любил вылезать так рано из своей норки. Но, видимо, это любила делать соседская кошка, слишком сильно, что так глупо померла. Её дохлое тело всë ещё плавало в воде, странно, что такое животное попало в подобную ситуацию.       Мальчик ещё пару минут смотрел на кусок плоти с шерстью, пока не решился найти какую-нибудь палку. Он вытащил несчастное животное из водяной ловушки, увы, слишком поздно, оно давно было мёртвым, о чëм говорили окоченевшие конечности, настолько, что теперь нельзя было разогнуть. Наверное, эта кошка заслужила, чтобы её нормально похоронили, позволили ей спокойно уйти в мир иной. Кристоф взял маленький труп в руки и пошёл в противоположную от подъезда сторону, совсем рядом находился лес. Скорее всего, хозяева подумают, что кошку кто-то поймал, убил, а, быть может, она и вовсе попала под машину. Никто не будет знать о ней, кроме него, это даже чем-то радовало. Он зашёл поглубже в лес, поближе к наиболее высоким деревьям. Кристоф не подумал. Кошку нечем было закапывать. Мальчик осмотрелся, может какая-то палка, или бревно, хоть что-нибудь, чем можно начать рыть землю. Он нашёл. Длинное берёзовые бревно, что до недавней бури было толстой веткой. Это будет долго: земля в лесу поразительно твёрдая, а ещё она практически полностью пронизана корнями деревьев.       Мальчик снял с себя рюкзак, откидывая его к ближайшим кустам, а после стал пытаться копать землю. Было тяжело, было долго. Он не знал, сколько провёл времени за этим занятием, но когда закончил, то солнце уже постепенно опускалось вниз. Он давно должен был вернуться домой. Но он прав, что этого не сделал, всë равно его не ждут. Во всяком случае, он хоть кому-то помог, пусть это был и мертвец. В его жизни было слишком много мёртвых животных.       Дом встретил его тишиной, а ещё тихим завыванием из соседней комнаты. Это точно была мать. Она опять ревела, как сука. Она думает, что её кто-то услышит? Это глупости. Никто. Никто не услышит того, кто не слышит других. Все слышат только себя. Он знал, что она его побьёт, а ещё она обещала его отправить к деду. Да, вроде всë звучит так прекрасно и ярко, но это её отец. Кристоф знал, что ничем хорошим это не закончится, невозможно жить рядом с вечно достающим тебя алкоголиком. Дед вечно кичился тем, что у него есть, в основном деньгами. Но всего пара тысяч не делает тебя богатым, а он им и не был, даже хорошим человеком не был, всего лишь тупой пропойца, который возомнил себя главным. Это мерзко, мальчик ненавидел алкоголь. Он делает людей самыми настоящими свиньями, которые готовы разодрать тебя на части, если ты вдруг другой. Это смешно, но, к сожалению, самая настоящая реальность. Он услышал быстрые шаги, она шла к нему, больше не выла. Теперь начнёт выть он.       Всё новые удары не доставляли женщине удовольствия, мальчик больше не кричал, его лицо больше не выражало эмоций. Он заслужил, отправления в их местный «семейный» ад, отец его сегодня же туда отвезёт со всеми вещами. До школы будет далеко, до Фроса тоже, но ничто ему не помешает приходить днём во двор и искать лягушонка в пруду.       Изо рта пошла кровь, наверное, он случайно прокусил себе язык. Он улыбнулся. Кислый металлический вкус распространился по всей глотке, заодно делая её полностью красной. Странно, кровь не такая плохая на вкус, как её описывают. — Где ты был?! Почему мне опять звонят из школы?! — Лили все ещё на него кричала. По крайней мере она перестала его так яростно бить, он смог подняться. В последнее время она начала сдавать, удары перестали быть такими болезненными, она устала, по ней видно. Его мать за последние два года постарела на лет так семь, если не больше, ну и ладно, кого это волнует? — Это не твое дело! Что хочу, то и делаю! В конечном итоге, почему это тебя внезапно стало волновать?! Имидж хорошей мамочки испортило?! — он стал грубее. Ещё совсем недавно он бы не позволил себе так с ней разговаривать, это же его любимая мамочка, которая когда-то его опекала со всех сторон и любила, несмотря ни на что. Они теперь были абсолютно чужими, что-то сломалось, только непонятно где и как. — Да как ты смеешь?! — она со всей силой ударила мальчишку по лицу, он даже взялся за место удара. Ещё пару минут он смотрел в пол, прежде чем ударил её в ответ. Он никогда не начинал подобные драки, но если его били, то всегда давал сдачи. Этому пришлось научиться. — Смею так же, как и ты! Почему ты меня постоянно бьëшь? Ты не можешь высказаться словами, а?! Мамочка… Мамочка… Конечно… Я теперь не могу тебя так называть… Я же тебе только мешаю… — Кристоф цокнул языком, а затем повернулся к ней спиной.       Он знал, она его ударит, прямо в центр, от чего его спинной мозг на время откажет. В него вопьются кости, все позвонки, его снова парализует на время. Но он так же снова встанет.       Лили не ответила, ударила, смотря как её сын беспомощно валяется на полу, не в состоянии подняться хотя бы на четвереньки. Она сегодня же прикажет своему мужу отвезти его к деду, пусть повеселится с тем уродом. Да, для неё её отец стал самым мерзким человеком в этой жизни, он не сделал ничего за свою жизнь, и всë равно требовал к себе уважения. Он только пил, таким образом он сжил со свету её мать. Несчастная женщина, она и так-то была некрепкого здоровья, а со временем у неё начался рак, от чего она и померла. Лили её сильно любила, пусть та и не могла дать ей всего, что было необходимо. Отец пропивал деньги, а мать пахала, как лошадь, только бы у ребёнка что-то было. Она не справилась. А вот когда отца о чём-то просили, то он с трудом это выполнял. Нечем платить за квартиру, зато есть, чем платить за водку. Пропил всë, даже уважение дочери к себе, но теперь состарился, просил, чтобы это было. И всë равно, всë равно каждый раз считал её мразью, как и своего внука, который начал на него огрызаться, потому что ему что-то не нравилось. Кристоф и сам-то не понимал, как его дед всë ещё был жив после своих попоек, почему до сих пор не подох? Наверное, у него просто хорошее здоровье. У этого сраного бездаря. А теперь, теперь он поедет к нему, будет страдать какое-то время. Хотя, если хорошо подумать, то не будет, он просто не станет обращать на него внимание, просто частично будет жить своей жизнью. Как же ему это надоело, максимум, что этот пьяный чëрт снова запрëт его в подвале, как тогда, когда ему было всего пять лет. Он помнил этот момент, как он сидел там в темноте и боялся.       Теперь-то он не будет бояться темноты, да и всех тех, кто в ней живёт. Он спокойно примет свою участь. Иногда мальчику казалось, что будет лучше, если он тихонько где-нибудь умрёт. Так о нём никто не вспомнит, а если вспомнят, то жалеть не будут. Фактически, просто исчезнет какое-то слабое звено, останется место более сильным.       Он ощущал, что его кто-то поднимает, куда-то относит, по ощущениям это была машина. До этого Кристоф терпеть не мог своего отца, но на фоне остальных он казался просто самым настоящим ангелом, пусть тоже его часто избивал, может, местами ненавидел. Эдгар оказался наиболее спокойным и приспособленным к тяжёлым ситуациям. Сейчас он сомневался, что делать. Кристоф был на заднем сиденье, лежал под каким-то пледом, а в багажнике его вещи. На улице кромешная тьма и дождь. Если бы только родители мужчины жили рядом, но нет, самыми ближайшими были родители его мерзопакостной жёнушки, в особенности, её папаша. Тот ведь только больше начнёт издеваться над мальчиком, но другого выхода просто не было, его не существовало. Да и средств не было на то, чтобы оставить мальчика в каком-нибудь снятом номере на некоторое время, только бы тот мог более спокойно пожить.       Кристоф с трудом перевернулся на другой бок, было неудобно: сиденья машины оказались слишком узкими, чтобы нормально на них спать. Конечно, на середине пути он проснулся, и теперь лишь следил за проплывающими мимо фонарями, что своим жёлтым светом прорезали темноту. Скорее всего, на улице уже очень холодно, но у него есть куртка. Просто иногда случается так, что его забывают на улице.       Машина плавно въехала в какой-то старенький двор, дорога там была очень неровной, по ней практически было невозможно ехать. Старенькое авто тряслось, как стиральная машинка на самом последнем отжиме при тысяче оборотов. Вскоре они остановились. Этот двор Кристоф помнил хорошо, он чем-то напоминал старое тюремное ограждение, а жизнь тут вполне походила на эту каторгу. Небольшие сараи для хранения дров, всë пока заперто, но он знает, что эти старые пятиэтажки не то, чем кажутся. Внутри есть крупный подвал, у каждого жителя есть в нём свое отдельное помещение, и пару раз мальчик оказывался в том жутком месте. Там было холодно, сыро, грязно, а по полу ползали жуки и крысы. Крысы были крупными, агрессивными, он их даже боялся. Вообще, эти мелкие грызуны вполне могут убить человека, если будут группой в несколько особей. Они точно так же опасны, как и тот человек, что ждёт его наверху.       Сегодня его дед как всегда был пьян, похоже, он ни на минуту не расстаётся с бутылкой. Кристоф не понимал, чего этим хочет добиться его мать. Воспитать в нём какую-то дисциплину? Что ж, этот план точно с успехом провалится, как и все предыдущие. Его дед был тем человеком, на которого не стоит возлагать особых надежд, тому даже нельзя было доверить налить воды. Он выполнял все поручения со стопроцентной ошибкой, но при этом требовал от остальных идеальных показателей. Странно, что такие свиньи хотят, чтобы им все прислуживались. Хотя, если задуматься о «Ферме животных», то это нормально, что какие-то ублюдки хотят править этим миром.       Если ты слишком добр, то на тебе всегда будут ездить. Только потому, что ты это позволил. Это удобно, но только для тех, кто успешно умеет тебя использовать. К сожалению, таких людей слишком много, и как так вообще вышло? Просто нравоучения общества создаёт два определенных класса — правителей и служащих. Если тебе не посчастливилось родиться служащим, то можно тебя поздравить, ты будешь обречён горбатиться всю жизнь за копейки, только бы твоему хозяину было хорошо. Странно, что эти хозяева считают, будто бы ты должен быть рад тому, что они взяли тебя под своё крыло. На самом деле это всë просто от банальной безысходности, которая будет медленно убивать тебя изнутри, заставляя мучиться так, чтобы потом ещё отработать столько же. Нет пути назад, но нет и пути вперёд, это постоянный однородный цикл, который не позволяет из него выбраться. Всё со временем просто ломается, ломаешься и ты, но ты вынужден постоянно склеивать самого себя воедино, только бы остальные были довольны. Кристоф с трудом выбрался из машины, было очень холодно. Он не любил это мрачное место, как и человека, что стоял возле подъезда. Если он его заденет, то старик тут же упадет и начнёт просить его о помощи, а затем винить за то, что он такой урод. Конечно, как такого можно любить? И ведь однажды нашлась такая дура, которая за него вышла, а после родила. Любила, не могла исчезнуть, не могла отпустить, просто сгорела из-за того, кто даже не пошевелил ради неё пальцем. И теперь этот человек хочет, чтобы все танцевали под его дудочку, такая себе затея, но уж больно реальная.       Отец помог ему отнести вещи. Мальчик видел, как старик смотрит на него с жутким недовольством, он всë ещё был обижен на Эдгара за то, что он появился в его жизни. Они старались не пересекаться, чтобы не возникало лишних проблем. Однако, мерзавец всë равно умудрялся задеть мужчину, только бы тому стало горько. Странный он, вроде как его родная дочь для него такая же мразь, как и все остальные, но он пытается отгородить от неё тех, кто мог бы её любить. Ну, сейчас он точно добился своего, её уже давно никто не любит. Вообще, скорее всего, всë было несколько иначе, старику, наверное, хочется стоять выше других и быть значимым. Он знает, что без своих, якобы денег, он полное ничтожество, но он совершенно не умеет располагать к себе людей. Он наоборот их унижает и сжигает изнутри, он думает только о себе, и, возможно, это действительно гораздо правильнее. Он знает, что просто так его никто не бросит, но ещё не знает, что именно Кристоф готов будет это сделать. У мальчика не было желания возится с пьяным стариком, он не хотел ему помогать, не хотел его жалеть, не хотел ничего. Он просто хотел домой, где было теплее, где было всë.

***

      В квартире чем-то жутко воняло. Это был запах какой-то затхлой кислоты и спирта, что медленно испарялся. Возможно, он исходил от этого старого прогнившего насквозь тела, что плелось позади и что-то неразборчиво бубнило. Кристофу тут совсем не нравилось. Его комната была самой настоящей свалкой, все старое, обшарпанное, да ещё и в пыли. Кровать была полусырой, а ещё там были личинки моли, что плодилась тут, как на дрожжах.       Мерзкое местечко, но ему придётся тут жить какое-то время. До тех пор, пока мать не решит забрать его обратно.       Почти сразу же он удалился в свою комнату, и оттуда ещё долго смотрел в окно, провожая взглядом машину отца. Он слышал, как старик шатается по квартире от скуки, снова гремит бутылками, снова ругается. Надо просто немного подождать, совсем немного, и нет, скрип двери. Скрип той двери, что ведёт в его комнату, он решил к нему зайти. Мальчик не знал, что тот бубнил, было очень неразборчиво. Кристоф не понял, а старик разозлился, попытался его ударить, но с успехом свалился сам. Мальчик ему помогать не стал, он не хотел. У него даже появилось желание со всей силой того избить, или хотя бы ударить в бок, но он не хотел слышать эти глупые пьяные стоны. Он осторожно перешагнул через тело и вышел в коридор, ключи у него есть, да и этот хрен не будет переживать за него и искать. Более того, когда он вернётся, тот даже не поймёт, что он уходил. Кристоф накинул на себя тёплую куртку, а затем вышел на лестничную площадку. Этот дом просто был пропитан вонью от мышей и людей, что здесь проживали. Он поскорее спустился вниз и вышел на улицу, хотя бы где-то есть свежий воздух.       Мальчик ещё некоторое время стоял возле подъезда, прежде чем решился покинуть двор и пройтись по району. Ночью это место было достаточно опасным: самый грязный и неблагоприятный район. Он так и кишил различными борделями, наркопритонами, алкашами, и даже изредка появлялись насильники. Проще говоря, такое себе гетто для отбросов общества. Забавно, что никто не хочет с этим ничего делать. Это никому не нравится, всех раздражает, но некому решить эту проблему, они просто обсасывают её со всех сторон. По пути встречались какие-то странные типы, парочка наркоманов, а затем ничего, стало пусто. Возможно, эти мерзавцы сами боялись выходить сюда в тёмное время суток, может, из-за полиции? Да, такие места достаточно часто патрулируют, но даже эти люди в форме не обратят внимание на какого-то беспризорного мальчишку. Какая разница, кто он и что делает, если они снова о нём забудут через пару часов? Кристоф шёл всë дальше, сквозь какие-то дома и катакомбы, и вот, он вышел к непонятной дорожке. Небольшая часть парка, что проходила возле мерзкой, зловонной реки. Именно сюда сливалась вся городская канализация. На её берегах лежали дохлые птицы, кошки, собаки, возможно, даже мёртвые бомжи. Они просто тут сгниют, о них никто не вспомнит, потому что они никому не нужны. Может также там лечь и тихонько помереть? Нет, он всë ещё нужен. Мальчик хотел думать, что он всë ещё кому-то нужен.       Он спустился к реке, заглядывая в её недра. Это была не вода, а какая-то чересчур густая субстанция, что состояла из слизи, мусора, тухлятины, и кучи вредных веществ, которые сливаются сюда с ближайшего завода. Экология? Она волнует всех только в том случае, если о ней начинают говорить, но никто ничего не делает для её улучшения. Какая разница, что будет с животными, людьми, растениями, мы же просто существуем ради того, чтобы нажить себе бесполезные вещи, а затем умереть, думая, что все сделали правильно. Люди считают себя высшей расой, слишком умные, слишком чистые. Очень странно, что человек испытывает отвращение, когда ему рассказывают о какой-нибудь птице-падальщике, хотя по-сути человек и сам является падальщиком. Всё, что ест этот гуманоид, является мёртвым, всë мясо и переработанные продукты. От этой переработки страдает не только кожаный ублюдок, но и всë живое вокруг. Люди как животные. Глупо. Животные более человечные, чем мы.       Кристоф взял в руки палку и сунул её в воду, после он её не вытащил, река была слишком грязной. Интересно, что там на дне? Из-за этой пелены мусора и грязи в воду не поступает солнечный свет, не поступает кислород, может ли там быть жизнь? В принципе, жизнь из простейших микроорганизмов или тех же тихоходок возможна, только она маловероятна. Этот район точно такой же, как и эта река, такой же грязный и безжизненный внутри. Тут есть только люди, что прячутся в своих мизерных квартирках, надеясь, что их больше никогда не найдут. Но от этого не скрыться, это слишком глубоко внутри каждого.       Мальчик обернулся на непонятный шорох, он был уверен, что сзади него что-то дёрнулось. Он оказался прав, это был какой-то человек, если быть точнее, то скорее всего какой-то бездомный, причём в дрова пьяный. Ему точно везёт на этих отпетых алкоголиков, как ни крути, но они всегда рядом. Сейчас он только больше начал скучать по своему дому, зачем он так нагрубил матери? Зачем нагрубил учителю? Да, надо меняться в лучшую сторону, но это слишком тяжело, когда внутри всë сломлено.       Возможно, ему стоит немного посидеть и подумать, немного разобраться в себе. Кристоф в какой-то момент подумал, а что если ему сходить на приём? На приём к психиатру? Возможно, это уже слишком, но детский психолог не в состоянии ему помочь, он не может понять его проблем. Его эмоциональное состояние оставляет желать лучшего, оно всë больше превращается в нервный истерический психоз, который безостановочно делает из него маленько психопата.       Кристоф поспешил поскорее исчезнуть из этого места и, по возможности, пойти обратно в сторону дома. Его слегка трясло, он снова начал злиться, на сей раз на самого себя. Этот гнев не помогла обуздать даже жестяная банка, которую он пнул со всей силой. Сколько бы он ни пытался вымещать свою злобу на предметах, он всë равно им проигрывал. Возможно, лучше всего будет вымещать злобу на самом себе, но что он может? Пока не всë так серьезно, он не чувствует, что должен нанести себе физический вред, но вот эмоциональный проходит каждый божий день. Это сильно утомляет перегруженный мозг.       Кристоф осторожно двигался по тротуару в сторону двора, из которого вышел. Идти было тяжело, он устал, но не физически, просто морально. Всё, что его окружало, медленно пожирало его изнутри, всë горело, хотело вырваться наружу, но никак не могло сломать эту клетку, чем было его тело. Он зашёл внутрь, затем к подъезду, там кто-то стоял. Его дед зачем-то выперся наружу, почему-то смотрел на него, почему-то пытался ему что-то сказать. Кристоф не хотел сопротивляться, да и не мог. Чужая рука оказалась на его предплечье, а затем его потащили куда-то вниз. Туда, где было очень холодно. Это был грязный сырой подвал, говорят, этот урод там запирал и его мать. В таком случае, не удивительно, что она выросла такой жестокой и мелочной.       Тяжёлая дверь захлопнулась практически перед его носом, и он остался один. В темноте. В холоде. Тут было небольшое окошко, что закрывала одна лишь толстая решетка. Оттуда проникал свет фонаря с улицы, но не больше. Внутри были какие-то ящики, сено, коробки, но это никак не могло ему помочь. Он вновь стал узником этой подвальной тюрьмы, он не знал почему, но знал, что надолго. Он лёг на мокрую траву, поджимая под себя колени, он надеялся, что это не продлится так долго.       Мальчик лежал долго, пытаясь хоть как-то согреться, но ничего не получалось. Сколько он уже так лежит? Минут двадцать? Час? Шесть часов? Он не ориентировался во времени, он будто бы сидел в кротовой норе. Он слышал, как жучки переставляют свои крошечные лапки, слышал, как крысы пробегают по этой «камере». Он не боялся, скорее просто принимал это как неизбежное.       Со временем в подвале стало светлее, всë из-за слабого солнечного света, что пробивался сквозь решётку. Так было лучше, хоть немного теплее, но всë равно, даже такой свет умудрялся резать ему глаза. Он так долго просидел в темноте, что теперь рисковал повредить сетчатку обычной вспышкой света. Он тут сидел долго, даже успел слегка простудиться, а ещё ему жутко хотелось пить. Мерзкий алкоголик даже не оставил ему маленькой кружки с водой. И где он тут найдёт воду? Ни одной трубы, и дождя как на зло не было. Он так долго ходил от стены до стены, пока не понял, почему тут так холодно. Фундамент был слишком старым, а грязный бетон с лёгкостью впитывал в себя воду. Она была грязной, ужасной, но это явно лучше, чем ничего. Во всяком случае эта небольшая часть подвала была гораздо чище, чем кухня в квартире. Кристоф долго ломался, ему не хотелось, но он знал, что отсюда так скоро не выберется. Он подошёл к одной из стен и потихоньку стал её облизывать, наконец-то он почувствовал на своем языке долгожданную влагу. Вода была горькой, с крупицами земли и мела, что покрывал стены. Он обгладывал несчастный бетон как мог, его слишком сильно мучила жажда. Этого было мало, так он никогда не напьется, максимум оттянет время.       Он устал, надо было придумать что-то другое. От безысходности мальчик опустился на пол, поджимая под себя колени и смотря на железную дверь, глаза уже успели привыкнуть к этому мраку. О нём наверняка забыли, старик вспомнит об этом, когда мальчика решат вернуть домой. Или же когда из школы позвонят и скажут, что его там давно нет.       Он услышал шорох, к нему всë ближе подкрадывалась жирная крыса. Эти крысы были чуть ли не больше молодых котят, они бы с лёгкостью его загрызли. Правда, сейчас она была одна, бояться нечего. А если так подумать, то когда-то на природоведении они изучали их повадки, поведение, а ещё историю древних людей… Историю выживания… Наверное, это будет правильно, если он последует тому, что прочёл в учебнике. Кристоф притаился, замер на время, ожидая, когда крыса подползёт ближе.       В один момент он её резко схватил, несчастное животное громко запищало. Уже поздно. Раздался сильный хруст. Мальчик без усилий свернул ей шею. Да, ему было её жалко, но он ничего не мог с собой поделать, ему тоже хочется жить. В крысах есть всë — плоть и жидкость. Это будет ужасно, не гигиенично, возможно, он отравится или заболеет, подхватив заразу, но выхода нет. Мальчик кое-как начал сдирать шкуру с ещё тёплого тельца, а затем уже вгрызался в животное зубами, стараясь выпить его кровь. На вкус не очень, снова куча железа, но это была жидкость. Если он захочет, то он сможет на этом выжить. Сырая плоть была просто отвратительной, в особенности жёсткое крысиное мясо. Он скрипело на зубах, его просто невозможно было разжевать. Его только больше начинало от этого всего тошнить. Мальчик сопротивлялся, через силу жрал то, что смог найти. Он к этому привыкнет, в конечном итоге, наверное, не так плохо быть собакой.       Удивительно, насколько крепкая у людей челюсть, они могут ею переломить даже самые твёрдые кости. Сначала мальчику не хотелось, но потом он всë же попытался есть плоть вместе с костями.       Кристоф весь перемазался в крови дохлой крысы, ему это не нравилось. Всё было липким, и только больше воняло гнилью. Он кое-как разгрыз крысиный череп, чтобы достать до мозга. Ему казалось, что сейчас он похож на тех воронов-падальщиков, или даже на опарыша, который питается этой гадостью. На улице слышались шорохи, кто-то проходил мимо, но отсюда его всë равно не слышно. Возможно, соседи скажут его деду, что давно не видели внука, но тот что, вспомнит? Скорее всего, он уже забыл, что мальчик временно живёт у него. Конечно, этот бездарь помнит только об алкоголе и своих собутыльниках, которые якобы друзья. Но какие они ему друзья, если даже их он умудряется оскорблять и презирать? Дохлая шкурка отлетела в сторону, а мальчик тяжело вздохнул. Его желудок не привык к такой пище, слишком грубой, слишком сырой, не удивительно, если он ее не сможет переварить. Тошнота с силой ударила в мозг, голова разболелась. Только бы не стало хуже, только бы не температура…       Он вновь услышал шорох, словно мимо что-то проехало, наверное, чья-то машина. А после раздался сильный скрип. Он не знал, что это, словно куском железа по стеклу. Чей-то смех, этот глухой топот. Это он. Снова он. Тот, кто постоянно к нему приходил, и тот, кого он никогда не видел. Его маленький секрет, его маленький психоз, который только больше разрастается. Он заставляет его делать совершенно немыслимые безумные вещи, и если что-то пойдёт не так, то последняя шестерёнка в нём сломается, он окончательно потеряет самого себя.       Мальчик старался закрыть руками уши, но лязг и писк никуда не уходили, они становились только громче. Болезненнее. Он хотел себе что-нибудь воткнуть в уши, чтобы пробить барабанные перепонки. Тогда он точно ничего не услышит. Правда, больше никогда и ничего не услышит.       Шум резко прекратился, оставляя его наедине со своими мыслями. Теперь только они съедали его изнутри. В этом маленьком пространстве, в этом чëртовом подвале, он был заперт словно в собственной голове, где роились все его мысли. Его не мог никто услышать, кроме него самого. Хотелось со всей силой удариться головой об стену, чтобы полностью раскроить себе череп, чтобы стена была измазана в ошмëтках его мозга, может тогда станет легче, может тогда исчезнет это давление со стороны. Он лежал посреди помещения, закрывал уши руками, это не помогало. Тогда он начал истошно вопить, как никогда не делал раньше. Он кричал, но абсолютно себя не слышал, он не слышал ничего.       Дверь резко открылась, к нему зашёл его дед, и тогда он встал. В буквальном смысле набросился на него, крепко сжимая руки на его шее. Ему не хватило сил, он не смог его прикончить, не смог убить. Мальчик выбежал на улицу, распугивая прохожих своим видом. Весь грязный, в крови, с какими-то царапинами на руках. Он не обращал на них внимание, ни на кого, просто бежал по улице туда, куда смотрел. На дорогу, почти что под машину, по какому-то пригорку, под крик какой-то женщины, не важно. Он понимал, что бежит, но от личного ада не сбежишь, он всегда в твоей голове. Сколько так было? Он не знал, просто бежал, куда глаза глядят. Вскоре он плëлся по темноте, где он оказался? Что это за место? Не важно, он просто забьётся мод мост, его там не найдут. Он так думал. Мальчик спустился вниз, у грязной реки было холодно, где-то там что-то валялось и гнило, но кого это волнует?       Кристоф долго сидел и таращился на воду, что медленно текла в каком-то направлении. Его трясло, казалось, что за ним постоянно кто-то следит. Он снова начал кричать, ему не хотелось слышать этот скрежет. Он напоминал тот звук, с которым расходится земная кора, чтобы поглотить очередное здание. Может так трещит его череп? Кости расходятся в стороны? Саморазрушаются? Нет. Всё хуже, мозг решил отказаться от стандартной работы. Стресс не позволил ему стать нормальным, удары раскололи маленького человека надвое, на две персоны, на добро и зло. Одна часть отчаянно желала любви, заботы, всего, что только может быть хорошим, а вторая хотела смерти. Смерти всем, кто помешает ей совершить начатое. Не повезло, она оказалась доминантом в такой ситуации, она завладела всем, заставляя мальчика сходить с ума от собственных же эмоций и переживаний.       Кристоф нервно стучал зубами, царапал свои руки, раздирая кожу в кровь и оставляя глубокие шрамы. Он не знал, где находится, что вокруг него. Где-то там раздался вой сирены. Он казался таким пьянящим, на него хотелось идти, как если бы он был мотыльком, который летит на свет лампочки. Мальчик неосознанно вылез из своего укрытия, поднялся наверх, замечая полицейскую машину, а там и знакомый «Кранкенваген», почему? Он увидел перепуганного отца, побледневшую мать, еле стоящего на ногах старика. Это вызвало улыбку и приступ истерического смеха. Как же, он им сказал? Этот пьяница им всë сказал?! Ему всегда было похуй, и он решил что-то, мать твою, сделать?! Эта дура тоже перепугана?! Ага, как же! Семейка уродов, что постоянно над ним издевается, уж лучше бы он над ними издевался!       Он не понял. Его кто-то схватил. Это был высокий человек в белом халате, за что?! Он же ещё ребёнок! Мама что-то говорила о том, что это ему поможет, что им жаль, они не знали. Не знали чего?! Что бьют его каждый божий день?! Что постоянно над ним издеваются?! Что он говорит с какой-то лягушкой?! Так не должно было произойти! Не должно! Он оказался в машине, его кто-то пытался привести в чувства, успокоить. Ему что-то вкололи. Обычно с детьми так не поступают, они не приспособлены к такому. Но вот сейчас врачи посчитали иначе, они назвали это некой экстренной ситуацией. А почему? Да потому что Кристоф не просто мальчик, он мальчик, который сошёл с ума! Мальчик, который живьём сожрал крысу и не подавился! Мальчик, которому досталась такая ужасная участь!       Всю дорогу в этой машине он думал о том, что сейчас бы с превеликим удовольствием оказался возле пруда. Спокойно бы там посидел, поговорил бы с Фросом. Он хотел бы пойти снова в школу, вновь поговорить с Оскаром и извиниться перед учителем. Как жаль, он туда больше не вернётся, во всяком случае сейчас. Говорят, что в ближайшее время он даже не вернётся домой, проведёт это время в каком-то другом, более безопасном месте. Это было странно, зачем его куда-то запирать? Пусть запрут его родителей, им это будет гораздо полезнее! Такие мрази просто не имеют права находиться в их обществе! Почему за этим никто не следит? В обязанности социальных предприятий входит не только забота о бездомных и детских домах, но и охрана всех от тех, кто может навредить. Однако, чтобы охрана произошла в полной мере, необходимо подать заявление, объяснить его причину. А на его рассмотрение уйдёт так много время, что это просто перестанет иметь хоть какой-то смысл.       Кристоф стал ощущать себя каким-то вялым, совсем беспомощным, он медленно проваливался в сон. Жаль, как жаль, что именно туда. Это были не сны, а самый настоящий мир кошмаров, в котором всë искажено настолько, что становится неузнаваемым и одновременно таким родным. Он боялся не тех чудовищ, которых создавал его измученный мозг, а тех, кто его окружал. Все его знакомые, близкие, самые родные люди, только они были чудовищами, что живут в шкафах и под кроватями. Их когти оказались гораздо острее, а клыки гораздо ядовитее, чем у самой крупной королевской кобры. Они все соединялись в огромную многоножку, дикую сколопендру, что как удав обвивается вокруг своей жертвы. Сжимает её тело, ломает кости, ломает разум. Возможно, мальчик действительно сошёл с ума, а, быть может, это был просто приступ, который ещё возможно вылечить. Если на тебя не обращают внимания, то никто и не поймёт, что с тобой что-то не так. Человеческое сознание очень хрупкое, в особенности у детей, когда оно воспринимает всë более ярко и буквально. В общем-то, наверное, чудовища берутся не из ниоткуда, не из темноты, а из окружения. Об этом никто не задумывается.       Когда колёса болезненно заскрипели, Кристоф проснулся. Он лежал на чём-то мягком, в помещение заходил прохладный воздух с улицы. Окно было слегка приоткрыто. Под белой дверью виднелась ярко-жёлтая полоска света, там же были тихие шаги и тени. Теперь-то он слышал всё гораздо лучше. В руке что-то неприятно закололо, совсем маленькая иголочка, от которой шла прозрачная трубка к пакету на железном штативе. Мальчик решил этой рукой особо не двигать, ему казалось, если это сделать, то станет только больнее, она оттуда вывалится, и тогда вся его кровь выльется на белую постель.       Он не хотел её пачкать. Кстати говоря, у него никогда не было такой белой постели. Это оказалась больничная койка, которую он видел всего лишь один раз в жизни. Ну, сейчас второй. Вставать мальчик не рискнул, лучше осмотреться так, на глаза тут же попалось незашторенное окно. Сквозь него он видел тёмно-синее небо, которое было слегка затянуто более светлыми облаками. Нет, это не мешало звёздам светить ярче, но и не говорило ни о чëм хорошем. Как он сюда попал? Наверное, его сюда привезли.       Он помнил вой сирен, монотонный голос врача, какие-то уколы, затем скрип колёс, хлопки дверей. Кристоф всë же скинул с себя одеяло и сел на койке, в этот момент в его голове не возникло идеи, что он умер, или же ему что-то отрезали. Он знал, что после смерти не просыпаются. А тут, вот он, живой, всë ещё тёплый, почему? Он очень сильно расстроил родителей в этот раз. Он их напугал. Кристоф даже расстроился, тихо всхлипнул, утирая невидимые слëзы. В нём вновь проснулось желание вернуться домой и крепко-крепко обнять свою любимую мамочку, погулять с отцом, съездить к бабушке. Он давно об этом не думал, а ведь стоило. Почему он так поступил? Сейчас, в этих воспоминаниях, он понимал, что это был не он. Будто бы кто-то другой постоянно его контролировал. Это казалось жутко странным и подозрительным.

***

— Итак, ты говоришь, что за тобой кто-то наблюдает? Ты можешь его нарисовать? — рыжеволосая женщина в белом халате сидела в мягком кресле и смотрела на мальчика. В руках она держала тёмно-коричневый блокнот и ручку. — Я его никогда не видел, но я чувствую его взгляд. Я постараюсь… — Кристоф неуверенно взял в руки красный карандаш и начал что-то рисовать на бумаге. Он старался делать это как можно чётче.       Всë это рисование началось с крупных красных глаз, что смотрели в никуда, но одновременно с этим, взгляд был очень пристальным, будто бы существо, которому они принадлежат, слишком тщательно оценивало свою жертву. Оно смотрело прямо в душу, пронизывая своим взглядом человека насквозь. Со временем у этого нечто появилось тело, вот только оно было всего лишь огромной чёрной материей, которая состояла из множества круговых линий. Сущность не обладала телом или каким-то намёком на него, всë, что у неё было — красные глаза.       Мальчик не мог его нормально описать, он даже не знал, как назвать то, что нарисовал. Наверняка, у неизвестного создания было имя, просто оно отказывалось его говорить. Иногда Кристоф пытался узнать его имя, вот уже на протяжение месяца, но сущность отвечала ему громким писком в голове, а затем исчезала.       Сегодня он снова рассказывал о нём этой даме. Кристоф ей поведал о многом из своей жизни. Об Оскаре, о Фросе, про лягушку он рассказывал с особым вниманием, он всë ещё надеялся, что однажды к нему вернётся. Его определённо не слушали, как и сейчас. Женщина долго рассматривала его рисунок, а затем захлопнула свой блокнот и поднялась с места. Она по привычке достала с полки небольшую баночку, там что-то лежало, очередные разноцветные пилюли, которые так забавно шипят на языке. Мальчик знал: это то, что ему должно помочь. На самом деле, это правда помогало — он практически перестал буянить, практически вернулся в тот момент, когда был собой.       Она ему мягко улыбнулась, а он только кивнул и взял баночку в руки. Теперь он жил не дома, а в странной больнице, которую и больницей было сложно назвать. Он не был сумасшедшим, просто ребёнком с сильной психологической травмой, но это было вполне излечимо. Кристоф не знал, сколько могут стоить такие таблетки, наверняка очень дорого… Интересно, родители знают, что он здесь?       Он тихонько шёл по коридору. Все стены были раскрашены в разные цвета, везде были какие-то животные и персонажи мультфильмов, всë такое яркое и красочное. По идее, это должно было способствовать позитивному настроению, только вот не всех это радует. Мальчик зашёл в свою палату и поставил розовую баночку на тумбочку рядом с койкой, там же стояла еда, к которой он так и не притронулся. После той крысы, о которой он всë же вспомнил, его организм стал хуже воспринимать любую пищу. Его постоянно тошнило, ему казалось, что он снова начинает обгладывать тело существа, которое ещё пару секунд было живо.       К сожалению, он об этом никому не сказал, просто часто отказывался от пищи. Это сильно настораживало рыжеволосую женщину. Она часто беседовала с его родителями, но в результате ничего не получала. Те не знали о состоянии сына до самого приступа. Выходит, что либо они были плохими родителями, либо у мальчика ничего не проявлялось. Да, она больше склонялась ко второму факту, хотя и предполагала, что побои дело рук явно не одноклассников или прохожих. Увы, у неё не было никаких доказательств, а при разговоре родители Кристофа казались самыми настоящими ангелами, просто идеальная семья.       Да, это было очень наигранно. Лили не хотела ходить в это место, собственно, как и Эдгар, но им пришлось. Кристофа нельзя было оставить на произвол судьбы, их бы всë равно нашли. Да, Лили это всë не нравилось, но она не хотела портить имидж идеального человека, пусть все и так уже давно знают, что она лжёт.       Эдгар же был немного другим: ему хотелось помочь Кристофу. Конечно, он не был идеальным отцом, он часто подвергал мальчишку избиениям. Но как показала практика — в последнее время этим занималась его жена. Они оба были виноваты, и сами себе нажили такую проблему. Мальчишка действительно был болен, быть может, это было всегда, или же всё из-за их действий, кто знает? Они не стали из-за этого дружнее, нет. Всё стало только хуже, они ещё больше разругались, но теперь у них было время разъехаться в разные стороны. Только с кем останется малыш? Наверное, ему будет лучше с матерью, та чаще бывает дома. Однако, он же ей совсем не нужен, может лучше к отцу? Хотя, если призадуматься, то не стоит. Да, в последнее время Эдгар старался быть идеальным, старался наладить с сыном отношения, но выходило это очень скомкано. Не было никакой гарантии, что он снова не начнёт его избивать, что он снова не сделает мальчику больно.       Говорят, что, когда он вернётся домой, то не должно быть новых потрясений. Но, к сожалению, это слишком удобная возможность решить все свои вопросы и конфликты. Если понадобится, то малыш всегда сможет приехать к папе, это же никто не запрещает.       Кристоф молча стоял и смотрел в окно, там было темно. Постепенно он привыкал к этому виду: часть города и кусочек тёмного леса. Когда-то он там похоронил соседскую кошку, а может и не там, скорее всего, он находится в совершенно другом месте. Интересно, а тот лягушонок в пруду помнит его? Фрос не разговаривал, не показывал своих эмоций или намерений, но он единственное существо, которое совершенно его не боялось. <tag>Наверное, всë это глупости, о чëм говорят взрослые. Животные всегда чувствуют опасность, которая исходит от людей, в особенности такие маленькие, но Фрос не боялся. Наверное, Кристоф не был опасен, он просто был слабым и непонятым, а при попытке бороться — сломался. Нет, не физически, морально, его просто уничтожили. Ещё какое-то время он бережно собирал себя по кусочкам, но, к сожалению, не успел склеить, вот теперь этим занимаются врачи. Мальчику казалось, что больница станет последним местом, где ему стоит побывать, но он ошибся.       Он был тут впервые, но со временем начал находить в этом месте знакомые черты. Таблетки стали привычной едой, а вода с лёгким экстрактом — привычным напитком. Нет, он не болен, просто попал сюда по неосторожности. У него больше не было приступов агрессии или панических атак, осталась только паранойя. Однако, она не была столь масштабных размеров, врач списывала это на его очень бурную фантазию. Кристоф прекрасно знал, что он не фантазёр, он не умеет это делать. Он оказался не в том месте, не в то время. Возможно, даже не с теми людьми, но свою судьбу решал не он, а его родители.       Кстати, мальчик давно их не видел. Точнее как, видел, но только через окно, как они приходили и уходили. Они казались такими дружными в эти моменты, но он знал, что на самом деле это не так. Их лица говорили за них: они ненавидели друг друга. Кристоф сидел на подоконнике и всë ещё смотрел на город. Крыши домов не позволяли увидеть всю его картину, но изредка из-под них выныривали маленькие тёмные силуэты — это, наверняка, люди. Тут он не видел никого кроме врача и парочки медсестёр. Говорят, что тут есть и другие дети, но они выходят в совершенно другое время, значит тут никто не пересекается. Вообще, по показаниям экспертов можно понять, что для полного излечения человеку необходимо общество себе подобных, в случае Кристофа — это были такие же дети, как и он сам. <tag>Увы, клиника действовала по совершенно другим методам, она решила, что он будет один. Ладно, с этим можно как-то смириться. Но тогда почему ему нельзя видеться с родителями? Может, они к нему и не рвались, но наверняка было бы лучше, если бы они хотя бы раз в пару дней виделись. Конечно, им он не интересен, но ради приличия можно было хотя бы предложить. Наверное, на его бедный мозг так действуют эти непонятные таблетки, что же, это не так плохо. Кристофу хотелось верить, что он снова станет нормальным. Да, будет нелюдимым и замкнутым, зато тем, кем родился, тем, кем был до этой чëртовой поломки. Интересно, ему позволят вернуться в школу?       Оскар давно ему ничего не писал. Хотя, этот ветреный мальчишка вряд ли его помнит, всего-то говорили и играли пару раз вместе, ничего такого. Нет, он был его другом, просто не знал, как на такое реагировать. Кристоф устало вздохнул, слезая с подоконника и перемещаясь на кровать.       Как только везде станет темно, он вновь услышит хриплый мерзкий голос, что не даст ему уснуть полночи. А вообще, что это за дрянь такая его преследует? Он не был уверен, но, наверное, это то, что принято считать внутренним голосом. Правда, его внутренний голос какой-то не такой, слишком злой и неправильный, у детей такого не бывает. Однако, если ты ребёнок с нервным расстройством на почве побоев от родителей, то вполне себе возможно всë. Он отвернулся к стене, стараясь как можно лучше укутаться в белое одеяло. <tag>Нет, он вновь услышал этот скрежет и завывание, снова этот ужасный голос. Он говорил ему встать и посмотреть на него, но ведь если это сделать, то ничего не произойдёт, существо вновь исчезнет. Говорят, что такие голоса олицетворение нас самих, и это вполне реально. Если это его олицетворение, то оно слишком злое. Да, тут не может идти речи о злых двойниках или о сломанном разуме, просто всë мягко говоря остаётся в воображении.       Мальчик всë же посмотрел туда, откуда исходил голос, конечно, он там ничего не увидел. Не было даже намёка на то, что там кто-то был, просто пустота. Возможно, возможно… Он просто ещё болен, таблетки не помогают. Или же это всего лишь воображение, которое постоянно решает так сильно разыграться перед сном?       Забавно. Об этом не мог сказать ни один врач, который с ним проводил воспитательные беседы. Да, бить людей плохо, но как защититься? Грубить нехорошо, но как дать сдачи? Психоз — это ужасно, но что, если просто нет другого выхода? Гормонам и эмоциям всегда нужен выход, не важно через что. Да, гормоны можно контролировать, это всë же часть организма, такие вещества, которые позволяют организму лучше функционировать. <tag>Но вот эмоции… Они практически ни от чего не зависят, они вообще вещь странная. Обычно, эти эмоции вызваны действиями каких-то гормонов, но почему-то всё происходит по-разному, в особенности, если ты подросток. Нет, Кристоф ещё ребенок, но из-за начавшейся переходной стадии он стал другим.       Никто не сможет нас научить контролировать эмоции. Хотя, как же тренинги по контролю гнева? Гнев является полноценной эмоцией, но на фоне остальных он слишком слабый. Почему? Да потому что это всего лишь всплеск и выброс энергии. В кровь выбрасывается большая доза норадреналина, так называемого гормона ярости. Его действие достаточно скоротечно. Да, он повышает давление и укрепляет за счёт этого мышцы, но не даёт ничего, кроме последующей боли. В напряжённом состоянии все мышцы как бы натянуты друг на друга, поэтому при успокоение человек может почувствовать облегчение или резкое ослабление в конечностях. Кристоф порой это чувствовал, но не знал, как правильно это назвать, да и гнев, как таковой, он не испытывал. Возможно, это была просто неправильная функция каких-то из его желез, а, быть может, он болел какой-то физической болезнью, а не ментальной.       Странно, по идее все действия человеческого тела можно объяснить с научной точки зрения. По сути мы огромный органический компьютер, который просто выполняют функцию. Да, для всей экосистемы мы очень враждебный вирус, который постепенно уничтожает своего носителя, природа не справится. Однажды всë рухнет, превратится в обычное мёртвое создание, которое потом разложится. Но в чëм прелесть разложения? А вот в чëм: что умерло, не становится просто бесполезным, оно становится удобрением для других. Оно помогает создать новые формы жизни, взрастить новые поколения. <tag>Да, мальчику до такого было очень далеко, а ещё, ещё он так много пропустил. Он вдруг вспомнил, почему вообще пытался учиться — ему это нравилось. Нравилось изучать что-то новое, нравилось узнавать всё, и как это работает. Да, единственное, что он так и не понял — это самого себя. Человеческий мозг трудно понять, он работает в слишком нестандартном формате. Некоторые из его функций объяснить слишком просто, а другие всë ещё невозможно. Однако, если убрать серое вещество, то мозг становится очередной бесполезной тканью тела, просто то, что контролирует весь механизм. И странно, что эти проблемы до сих пор не изучены. Все психологические заболевания основываются лишь на неправильном выбросе гормонов, а гормоны исходят из органов, а все органы подчиняются мозгу. Выходит, если хорошенько подумать, то у сахарных диабетиков не поджелудочная плохо работает, а в голове проблемы…       Кристоф долгое время смотрел в пустоту. В коридоре тоже было достаточно тихо, похоже, дежурный сегодня не ходил. Мальчик осторожно встал с койки, подходя к тяжёлой белой двери, в коридоре всë ещё горел свет. Его палату никто не закрыл, да и это вовсе не требовалось, он же просто маленький пациент. Коридор был таким пустым, он больше напоминал длинный тоннель, который вел в неизвестное никуда. <tag>Мальчик тихонько прошмыгнул сквозь приоткрытую дверь, а затем уже на лестничную площадку. Слишком тихо, словно все люди куда-то пропали, но ему это даже понравилось. Тут стало так спокойно, он бы целую вечность провёл в этой тишине, но надо было идти дальше. По мнению Кристофа, лучшим местом в клинике был самый последний этаж. Там располагалось большое окно, в которое было гораздо лучше видно все окрестности. А ещё там был широкий подоконник, на котором мальчик иногда сидел днём, пока никто не видит.       Жаль, что эта больница была такой закрытой, будь иначе, ему не приходилось бы проводить целые дни, шатаясь по этому бесконечному лабиринту. Вот и сейчас он медленно поднимался по стерильно-чистой лестнице, их тут постоянно мыли, но они никогда не оставались мокрыми.       Внизу раздался какой-то скрип, человек в белом халате начал спускаться вниз по лестнице, он его не заметил. Да, врач был только один, но это ничего страшного, он ведь вполне успевал обходить все этажи. Просто на каждый своё время. Мальчик зашёл на последний этаж, тут не было палат или кабинетов, просто большой коридор с кучей скамеек. В конце было панорамное окно.       Обычно в больницах такого нет, но это ведь не тюрьма и не дурка, чтобы тут были решётки и пуленепробиваемые стëкла. Окно было идеально чистым, а поэтому казалось, словно там ничего нет. Вот он сейчас подойдёт и свалится вниз, пролетит несколько этажей и разобьётся об твёрдый асфальт. Да, будет неприятно, всё окрасится в красный, но разве об этом кто-то будет так сильно беспокоиться? Разве что больница, но только потому, что нехорошо, когда пациенты случайно умирают. В этот раз не повезло: окно всë же было не пустотой. Мальчик сел на подоконник и опëрся на стену, ему нравился вид отсюда, совсем как у бабушки в деревне. Да, оттуда было видно только часть села, но этого вполне хватало. Ему хватало. Сейчас же всë снова превращалось во что-то непонятное. Да, свой дом он не найдёт, даже если будет упорно разглядывать местность, на которую смотрит.       Интересно, а сейчас дома кто-то есть? Может мама или папа? Он не знал. Спросить тоже не мог. Кристоф оказался просто в какой-то безысходности, он ничего не знал, ничего не мог сделать, не мог с кем-то поговорить по этому поводу. Может лучше всë высказать врачу? Вот только она его не поймёт, снова назначит дурацкие таблетки, которые вызывают сильное привыкание. Только сейчас мальчик осознал, что больше никогда не сможет отделаться от этих лекарств, со временем, если так и продолжится, то их станет гораздо больше. Да, возможно просто изменится препарат, доза будет больше. Ненароком ему казалось, что он стал наркоманом, которому так необходимо, чтобы доза какого-то препарата всегда была под рукой. Да, он наверное сойдёт с ума, если не будет пить эту дрянь.       Пару раз мальчик пытался отказаться от таблеток самостоятельно. В самом начале они ему не нравились, его от них воротило так, как если бы его заставляли есть гнилое мясо, но со временем он привык. Как только он переставал их пить, то тут же начинала болеть голова, появлялся писк в ушах, тошнота, желудок просто выворачивало наизнанку. Наверное, наверное… Это просто побочные эффекты. Они бывают у всех. Он не исключение.       С каждым днём убеждать самого себя удавалось всё хуже, его убеждения полностью противоречили тому, что он чувствовал. Печально, он не сможет отделаться от того, что уже начинает ему мешать. Он был уверен, что однажды врач увеличит ему дозу, она заметит, что эти пилюльки совсем не помогают, что он не стал чувствовать себя лучше.       На лестнице снова начали раздаваться шаги, сюда кто-то поднимался. Кроме мальчика это место никому интересно не было, хотя, возможно, он так глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил, как врач сделал ещё один обход. Наверное, он заглянул в его палату, обнаружил, что мальчишка куда-то пропал, вот и решил его искать. А зачем? Даже если учитывать, что эти врачи несут за него ответственность, то ничего не измениться. Он не просил их это делать, он просто хотел быть нормальным, а в результате стал тем, кого должны бояться. Нет, он вернётся домой, обязательно, просто это случиться не сейчас и не в ближайшее время. В коридор кто-то вошёл, знакомая женщина, похоже, именно она сегодня дежурит. Не повезло. — Кристоф, что ты тут делаешь? — она всë так же по-доброму улыбалась. Мальчик заметил, что она делает это по привычке, наверняка, он был ей неприятен как и все, кто тут находился. — Ничего… Просто смотрю на город… Родители сегодня приходили, правда ведь? Хотя, не отвечайте, я знаю, что они приходили… Я их видел, и слышал, как вы с ними разговариваете. Почему я не могу их увидеть? — он повернул голову в её сторону.       В темноте они оба напоминали каких-то чудовищ, что пытаются найти общий язык. Он всё равно стал дерзить, нет смысла скрывать свои эмоции от человека, который постоянно пытается их найти. — Ну… Видишь ли, ты пока ещё не поправился, мы не хотим тебя травмировать. Тебе надо ещё немного подлечиться, и тогда ты их увидишь. Мы просто беспокоимся о том, что ситуация может ухудшиться, — она говорила так же монотонно, как и обычно. Да, она всë пыталась объяснить с её точки зрения ребенку. Нет, он давно перестал им быть, она просто об этом пока не знает. — Вы боитесь, не за меня, а за себя. Кому, как ни вам, понимать, что ситуация сейчас станет только хуже, и вы трясëте с моих родителей больше денег. Подумайте лучше, прежде чем говорить со мной… Я обычный ребёнок, который растёт в семье, где надо всех бояться, я должен был что-то, да продумать… Кстати, если уж на то пошло, то ваши таблетки не помогают, вы заметили, правда? Вы просто ждёте подходящего момента, чтобы назвать нужный препарат и новую цену, я угадал? — Кристоф слез с подоконника, подходя ближе к удивлённой женщине. Он абсолютно точно нажимал на её больные места, он точно всë о ней знал. — А даже если так, то что? Думаешь какой-то больной мальчишка нам помешает? Тут ты только пациент, которого мы лечим, не больше. Ты слишком умён для своего возраста, но я тебе ничем не отвечу, всë равно это бесполезно, — женщина лишь злорадно улыбнулась. Она уже давно узнала, что с мальчишкой что-то не так, только никак не могла понять что.       На самом деле она не просто ненавидела детей, она их терпеть не могла. Вечно вопли и визги, вечно они просятся назад к родителям. Да, этот мальчишка был более тихим, но, тем не менее, раздражал её больше, чем все остальные. Он был странным, каким-то сломанным, и поэтому она не знала, как его лучше лечить. Да, она использовала таблетки, просто оттягивала неизбежное. Последние показания её коллег говорили о том, что их работа бесполезна, все заболевания будут дальше прогрессировать. Неизвестно, сколько этот ребёнок ещё протянет, прежде чем снова сломается. Родителей не изменишь, они тоже люди, и при всём этом люди в возрасте, такие сами не захотят меняться.       Мать явно была не в себе, возможно, именно из-за неё у мальчишки было такое состояние. Была вероятность, что Кристофу будет лучше в детском доме, но они всего лишь клиника, они не имеют права сдавать чужих детей неизвестно куда. Ладно, скоро его выпишут, скажут, что он здоров, поставят нужный штампик в медицинской карте. Она знала, что когда-то снова его увидит, тогда ребёнок будет ещё хуже, но ей не было до этого никакого дела. Она только проследила за тем, как Кристоф прошёл мимо неё и вышел на лестничную площадку, а затем стал спускаться вниз. И всë же, иногда ей казалось, что таких людей можно спасти, просто для каждого нужны свои методы…       Мальчик ушёл к себе с мыслями о том, что всë же знал о намерениях врача. Старая дура никогда ему не нравилась, но ему придётся её ещё немного потерпеть. Просто при встрече они вновь будут делать вид, что рады друг друга видеть, она снова спросит про его любимый цвет. А он снова ответит, что это — небесно-голубой. Хотя, ему всë же больше нравился цвет заката, когда небо становилось частично розовым, оранжевым, таким красивым. Ещё лучше, если на нём есть немного белых пушистых облаков и пара чаек, что улетают в противоположном направлении от солнца. Это помогает успокоиться, понять, что действительно важно, и ради чего стоит жить. Если бы эти моменты были постоянными… Но они длятся не больше нескольких минут, после всë утихает, становится тёмным и холодным.