Наглец

Поздний вечер. По уже тёмным улицам Сынгун возвращается домой. Он прекрасно провёл время с милой девушкой и даже поцеловал знакомую в щечку на прощание. Нари действительно интересная, с ней весело болтать и просто проводить время. Гун очень рад, что всё же смог познакомится с такой замечательной девушкой. Ещё буквально месяц назад он и подумать не мог о романтических отношениях. А сейчас, широкая улыбка не спадает с лица и в голове лишь мысли о том, чтобы поскорее вновь встретиться с ней. В приподнятом настроении и яркой улыбкой парень открывает дверь. Только дом встречает его тьмой и тишиной. Казалось, он и вовсе пуст, только легкие шебуршения доносились из стороны комнаты отца. — Пап, — подал голос парень, — паап, я дома. — ответом была всё та же тишина, что было довольно странно. Обычно, Хосок не выходил встречать сына только в двух случаях: если его нет дома или же он слишком сильно погрузился в работу. Сейчас Гун был уверен, что ни один из этих пунктов не подходит. Довольно быстро разувшись и сняв верхнюю одежду, Сынгун прошел в квартиру. Свет парень включил лишь в прихожей, чтобы хоть немного развеять мрак. Дойдя до комнаты отца, Гун прислушался, из-за двери доносился легкий шум, в виде бульканья жидкости, а после соприкосновения чего-то стеклянного с поверхностью деревянного стола. Постояв ещё несколько минут, парень решил постучать. Он несколько раз аккуратно стукнул по межкомнатной двери, дабы не напугать Хосока слишком резкими и громкими стуками. Старший так и не подал голос, лишь тяжелый вздох был ответом. Через пару минут Сынгун подумал, что стоит зайти и проверить всё ли в порядке. Он дёрнул ручку, открывая дверь. Парень переживал за отца, обычно он никогда себя так не вел, и Гун был уверен, что что-то случилось. — Пап… — проходя внутрь Гун подал голос, чтобы проинформировать отца о том, что он вошёл. В комнате было также темно, как и во всем доме. Только лишь небольшая настольная лампа освещала тусклым светом Хосока и небольшое пространство вокруг себя. Глаза старшего были прикрыты, он выглядел измученным и, видимо, очень расстроенным чем-то. Чон сидел на обтянутом бежевой кожей компьютерном кресле, его тело выглядело расслабленным, а в руке он держал стеклянный стакан с темно карамельной жидкостью. Гун окинул взглядом рабочий стол, он был практически пуст, несколько книг и каких-то белых листков валялись не так далеко от него. На самой же поверхности стояла лишь одна из бутылок, что хранилась в отцовском кабинете, и была в основном предназначена для гостей или же подарком. Сынгун видит, как встрепенулся Хосок, и то, как натянуто улыбается, приветствуя сына. Всё это лишь больше беспокоит младшего, он действительно переживает и хочет помочь хоть чем нибудь, также как отец всегда помогал ему. — Оу, Гуни, прости, я тут не много… — старший замолчал, осматривая сына затуманенным алкоголем взглядом, — Как прошло свидание? — с уже не такой наигранной улыбкой спросил он, решая для начала узнать о делах Гуна, ведь это, одно из первых свиданий его мальчика. — Всё прошло замечательно, ты виделся с Юнги? Что у вас случилось? Почему ты в таком состоянии? Почему ты пьешь? — подходя в глубь комнаты, Сынгун закидывает вопросами отца, желая узнать, что всё же произошло. — Да, он приходил. — старший замялся, крутя в руке стакан и наблюдая за тем, как поблескивает терпкая жидкость в скудном свете. — Ничего не случилось, не волнуйся мальчик мой. — Хосок пытается выглядеть более обыденно, так, как будто на душе не скребут кошки, так, как будто всё действительно хорошо, хоть и понимает, как и Гун, что это далеко не так. — Именно из-за этого «ничего» ты сейчас сидишь тут в полутьме и пьешь? Ты ведь не любишь алкоголь, а тут из-за «ничего» решил в одиночестве попить просто так? — парень чуть больше напирает. Он не хочет видеть, и понимать, что его отцу настолько плохо, что тот решился заглушить всё в выпивке. — Я знаю, что вы целовались, и видел, как ты избегал Юнги, расскажи, что случилось… — он подошёл ближе к Хосоку и, сев на пол, уложил голову на колени старшего, внимательно смотря на Чона. — Ох, милый... — Хосок тепло улыбнулся, запуская руку в волосы сына. Он начал массировать кожу головы немного хаотичными движениями, что получались из-за слегка сбившейся от алкоголя координации, — Ты у меня уже такой взрослый… — вновь прикрывая глаза и откинув голову на спинку кресла, проговорил Чон. Было слишком неуютно под в внимательным взглядом сына, осознавая, в каком положении он находился. Пить дома было глупой идеей. Как и пить в принципе. Где этот волшебный эффект, который должен был помочь унять боль в груди? Хосок его не чувствовал. Действие было противоположным: мысли снова и снова возвращали в ту ночь, когда Мин тянулся к губам и полностью доверял своё тело ему, Хосоку… Снова возвращались к блестящим глазам, что, кажется, были наполнены обидой и подкатывающими слезами, которые так упорно сдерживал их владелец. Тот взгляд был брошен лишь на мгновение, перед тем как младший громко хлопнул дверью. Так почему он так въелся? Почему вытеснил все мысли?.. Почему от него где-то внутри так больно сжимается? И Хосок знал ответ… Знал ответы на все эти вопросы, но что-то не позволяло честно признать, не позволяло отдаться чувствам, что с каждым днем накрывают сильнее. Так нельзя. Неправильно. В конечном итоге, это всё плохо кончится. Из всего этого ничего хорошего не выйдет… Юнги ребенок для Хосока, Чон ему, буквально, в отцы годится, какие к чёрту отношения?! Какая тут может быть любовь?.. Любви все возрасты покорны? Ага, как же! Всё это бред, привитый сопливыми, любовными романами. Сравни с легендой, вымысел — не больше. — Гуни… Правда, ничего такого не произошло, просто поговорили. — тяжелый вздох, почему-то хочется произнести все мысли в слух, поделиться. — Всё, что было тогда — было ошибкой… Малыш, ты ведь должен понимать, что между мной и Юнги быть ничего не может… Он слишком молод… а я стар для него, и, если сейчас он думает, что это нормально, пройдет месяц-два, может год, и ему наскучит. Зачем начинать то, что с самого начала обречено на плохой конец? Он слишком юн и не понимает, что будет мучить себя, боясь уйти, или же меня, оставив в одиночестве. Как ни крути в конце концов нам будет больно. — Он грустно усмехнулся. Возможно, завтра Хосок пожалеет о том, что так много сказал сыну. Даже то, что ему и вовсе знать не следовало… Никому знать не следовало… Возможно, но сейчас Чон слишком разморен выпитым виски и слишком сильным желанием избавиться от камня, что висит тяжелым грузом на душе. Поэтому он продолжал свой откровенный монолог, вскрывающий все переживания, все опасения, что он так тщательно скрывал от сына. Он должен быть сильным и подавать пример Гуну, но вот сейчас он пьян и в глазах маленького мальчика, для которого всегда хотелось быть лучшим… Чон уверен, он выглядит паршиво. Конечно, у каждого бывают моменты, когда хочется отбросить весь свой защитный панцирь, хочется быть уязвимым и рассказать секреты. Хосок не хотел быть таким с сыном. Нужно было уйти к Джуну, не нужно было оставаться дома… Но увы. — Пап... — Сынгун прерывает затянувшуюся паузу, вырывая отца из потока корящих мыслей. — Но ведь так можно сказать о любых отношениях, разве нет? Невозможно быть уверенным, что отношения будут длиться всю жизнь… Какими бы они не были, они могут закончится в любой момент, — парень беспокоится о старшем, он впервые видит его таким. Ему так сложно подобрать слова. Говорить об отношениях и любви, толком не зная ничего об этом, особенно отцу… Только, он всё равно хочет, хоть как-то поддержать, — ты ведь разошелся с мамой, но всё же в порядке… — Дорогой, ты не понимаешь то, что было с твоей мамой, — небольшая пауза, вызванная то ли попытками правильно подобрать слова, то ли просто тем, что все мысли плывут и голова так отвратительно кружится, — это совсем другое. — В любом случае, неужели из-за мыслей о том, что отношения могут закончится, стоит их избегать? Если так подумать, то мне тоже стоит бояться любых отношений? — Нет, нет, конечно нет. Просто… — тяжелый вздох и старательные попытки, не потерять линию повествования. — Это сложнее чем ты думаешь. Гуни, ты молод, и конечно, тебе не нужно боятся, ты и так у меня слишком хороший мальчик, — отец мягко улыбнулся парню, — в твои годы я таким не был, твой папа, был ещё тем хулиганом. — улыбка старшего становится шире, а глаза вновь закрылись под тяжестью век. — На мне сейчас много ответственности, у меня есть ты, и я не могу так беспечно быть с кем-либо… С возрастом всё становится сложнее… — А ты вспомни того дедушку с нашей улицы, ему было пятьдесят, когда он женился, — темная комната заполнилась хмельным и уже сонным смехом, а после и легкими смешками Гуна, — вот, видишь, ты у меня ещё совсем молодой, а я уже достаточно взрослый, чтобы мешать тебе иметь пару. — также со смешком проговорил младший, сильнее подставляясь под уже ослабшую руку отца. — Пап, давай лучше сейчас ты пойдешь спать? — переходя на шёпот, предложил он, наблюдая за тем, как дыхание старшего становится размеренным и более шумным, а сам же Чон выглядит очень сморённым. Хосок ничего не ответил, лишь легонько кивнул. Сынгун поднялся с пола и сразу отошёл, направляясь к кровати. Младший расправил её, подготавливая ко сну. Закончив, Гун вернулся к отцу и аккуратно потянул его, отрывая вялое тело от спинки кресла на себя, подхватывая, и помогая подняться. До кровати они добрались быстро, благо стол находился не так далеко. Переодевать Хосока он не стал, старший и так был в домашней одежде, поэтому Сынгун просто помог отцу поудобней устроиться на кровати. Укрыв старшего одеялом, он отправился на выход. По пути решив немного прибрать разбросанные бумаги, что валялись по комнате. Собрав все бумажки и несколько книг, что также были на полу, парень забрал недопитую бутылку и широкий стакан, предназначенный для крепкого алкоголя. Ещё раз бросив взгляд на Чона, чтобы убедится, что всё в порядке, Гун потушил свет настольной лампы и покинул комнату отца, стараясь быть потише и желая не тревожить, и без того, беспокойный сон старшего. Подогревая ещё вчера приготовленный ужин, парень думал о том, как он мог бы помочь отцу. Стоит ли вообще во всё это влезать? Или пустить на самотек… Но Гуна пугала возможность того, что сегодняшний вечер может повториться. Видеть таким старшего совсем не хочется, он понимал, ведь не маленький, что Хосоку тяжело, так же он понимал из-за чего… Или точнее сказать из-за кого… Поковыряв палочками ужин, который парень так и не смог полностью съесть, он решил, что всё же должен что-то сделать. Достав телефон и ещё несколько минут подумав о правильности своего решения, он всё же открыл диалог. От: Гун. Кому: Юнги. Юнги, ответь сейчас только честно, пожалуйста, это очень важно. Насколько серьезны твои чувства к моему папе? От: Юнги. Кому: Гун. Думаю, предельно серьезны, я не шутил, когда сказал, что влюблен. Вы сегодня прям в один голос, ахах, только вот Хосок-хён мне не поверил… От: Гун. Если ты действительно уверен и не откажешься от своих слов в ближайшее время, то я помогу тебе. От: Юнги. Да что вы заладили! Я действительно выгляжу таким ненадежным?! От: Гун. Дело не в этом, просто я не хочу, чтобы отцу было больно… Ты должен это понимать. Он сегодня напился… Я боюсь представить, что может быть если, он доверится тебе, а ты уйдешь. Он может и сильный, но всегда слишком близко принимает к сердцу, если дело касается любимых… Ну, ты, наверное, и сам это видел. Ты не подумай, я не давлю. Если серьёзен, то я постараюсь помочь, а если ты не уверен, лучше всё это остановить, пока не зашло слишком далеко. От: Юнги. Я тебя понял, прости, что всё так получилось… Я уверен в своих чувствах и, даже если Хосок-хён не верит, от этого они меньше не становятся. С чего такое рвение помочь? От: Гун. Хорошо, я верю. Уж прости, но я буду делать это не для тебя… Тебе лучше завтра не приходить, а я постараюсь поговорить с папой. От: Юнги. Ладно, расскажи потом как прошло. От: Гун Конечно, до завтра. Воскресное утро должно начаться с сладких потягиваний в теплой и уютной кровати. Должно, конечно, если вы не пили в одиночестве прошлой ночью. Утро Хосока же начинается с гудящей головной боли и пустыни в горле. С трудом открыв глаза, Чон заметил на прикроватной тумбе заботливо оставленные сыном таблетки и стакан воды, который сейчас казался живительным. Взяв таблетку и запив её, мужчина откинулся на подушку, жмуря глаза от боли. В голове всплывали обрывки диалогов с Юнги, с Сынгу… Кажется, пить было самой тупой идеей, которая приходила к Хосоку за последние несколько лет. Полежав ещё минут пятнадцать, старший всё же решил встать. Выйдя из комнаты и пройдя на кухню с желанием выпить ещё хотя бы немного воды, Хо встретился с Гуном. Было неловко и стыдно перед сыном, но Хосок постарался выглядеть максимально естественным. — Там на плите куриный бульон, покушай, станет легче. — без капли недовольства проговорил сын, что, конечно, радовало Хосока. — Спасибо, Гуни. — мужчина налил себе воды и залпом выпил всё содержимое. — Прости за то, что было вчера, я не должен был пить, — с ярко читающимся сожалением извинялся старший. — Ничего страшного, просто, пожалуйста, не пей больше в одиночестве, я волнуюсь за тебя. — обеспокоено просил парень, бросая грустный взгляд, что после вновь вернулся к телефону. — Конечно, не волнуйся, такого больше не будет. — одаривая улыбкой, уверял Чон, подходя к плите и заглядывая в небольшую кастрюльку. — Пап, — младший сделал небольшую паузу, — не хочешь поговорить? — О чём? — Ну, например, о том, почему ты вчера пил или о том, что ты вчера говорил. — откладывая телефон подальше, перечислял темы, которые его беспокоили. — Гуни, не о чем там говорить, прости, но я сам разберусь с этим. — обернувшись к сыну попытался избежать неприятного диалога. — Тебе не стоит избегать этого, и переживать всё в одиночку… — ответа от старшего не последовало, он молча наливал себе бульон, стараясь и вовсе не поворачиваться в сторону сына. — Пап, дело ведь в Юнги? Ты тоже что-то чувствуешь, я прав? — Гун! — старший неосознанно повысил голос, сразу же осекаясь. — Прости, просто, давай не будем поднимать эту тему, чувствую я или нет, это не важно, просто пусть будет так, как есть сейчас. — спокойно объяснял старший, не желая повторения этого разговора. — Хорошо, — тихо ответил Гун, — Юнги сегодня не придёт. — как бы невзначай добавил он. — Вот как, ладно. — сухо ответил Чон. После обеда Хосок ушёл в свой кабинет, зарываясь в куче бумаг с отчетами и множеством таблиц, желая сбежать от раздумий, что то и дело уходили к одному конкретному человеку. Гун же был в комнате, читая электронную книгу, которую ему посоветовала Нари. А что на счёт Юнги… Юнги сидел в общежитии, его сосед ушел, поэтому Мин полностью отдался мыслям. В которых он множество раз корил и винил себя. За вспыльчивость, за то, что кричал и без всякого уважения обращался к Хосоку. За то, что хлопнул дверью. А что, если это лишь подтвердило то, что Юнги уйдёт, как и по словам старшего, когда наиграется. Только ночной диалог с Гуном давал надежду, небольшую, но всё же. Сынгун должен поговорить с Хосоком, и есть небольшой шанс, что что-то из всего этого получится. Только вот пришедшее сообщение о том, что Чон не собирается вновь говорить на эту тему, бьет по живому…

***

Вся последующая неделя длилась будто вечность. Слишком много мыслей, слишком много переживаний. На всех проходящих парах Юнги никак не мог сконцентрироваться, мысли всегда уходили куда-то в сторону, не желая отдавать своё внимание нудным речам преподавателя. В начале недели Юнги и вовсе не ходил к Чонам, ему не хотелось пересекаться с холодным взглядом старшего. Он был уверен, что сейчас всё точно кончено. Да, был уверен, разум уверен, но глупое сердце считало иначе. Там теплилась надежда, ведь Мин всё же услышал от Хосока что чувства их взаимны. Конечно, признание было не таким как представлял Юнги, да и он сам повел себя как полный кретин. Только вот всё уже произошло, ничего не изменить. В середине недели он всё же пошел с Сынгу, парный проект и отсутствие возможности отказаться — единственное, что его заставило. Казалось, будто того разговора вовсе не было. Хосок себя вел так же, как и обычно, а Юнги мысленно взвывал. Он надеялся увидеть хоть какие-нибудь изменения, да даже злости Мин был бы рад, ибо заслужил, ибо так он бы мог понять, что не пустое место для старшего. Кажется, теперь будет сложнее… Последующие две недели проходили относительно спокойно. Всё шло своим чередом. А на самом деле всё выглядело действительно обычно. Юнги приходил с Сынгуном и они сидели всё время в комнате, практически не выходя. В выходные же они играли в приставку, иногда уходя на кухню, чтобы попить чай за просмотром какого-то глупого шоу. Хосок тоже присоединялся к ним, когда была возможность. И всё вроде хорошо, как обычно, но каждый чувствовал напряжение, витающее вокруг. Чон мастерски его игнорировал, желая оставить всё как было. Чтобы он не чувствовал, это пройдет, только нужно немного подождать. Юнги чувствовал странную вину, хоть и понимал, что он ни в чем не виноват, ну, если не считать грубого обращения… А Сынгун же, наблюдая за другом и отцом, просто хотел кричать. Они вообще никак не выдают себя, бросая изучающие взгляды друг на друга каждый раз, будто бы это можно не заметить. Время шло, а Хосок всё так же продолжал убеждать себя в том, что он всё делает правильно. Только вот почему-то выходит плохо, очень плохо… Чон ловит себя на мыслях о том, что наблюдает за Юнги, так, чтобы тот не заметил. Образ Юнги, имя Юнги напрочь засели в голове и, кажется, не собираются покидать облюбленное место. Всё чаще приходят мысли о том, что не так уж и плохо всё может быть… Гун ведь прав, нет отношений, застрахованных от распада… Так почему бы не рискнуть? Если подумать, то возможная плата за счастливые моменты, за возможность быть с Мином, прикасаться к нему, любить открыто и говорить об этом, не так уж и высока. Любить?.. В какой момент, это слово стало адресовано Юнги?.. С каждым днём мысли о том, что стоит рискнуть, попробовать, всё больше и больше заполняли Чона. Полностью вытесняя и не давая шанса привычному «всё плохо закончится». Хосок хочет поговорить, нормально поговорить, их прошлый диалог таким не считается. Старший считает себя полным идиотом, вспоминая то, как он бегал от Мина. Кто вообще здесь взрослый человек? Хотелось уже выяснить всё, поговорить, расставить все точки над «i», избавится от беглых взглядов, что они бросают друг другу, думая, что они незаметны. И… Хотелось обнимать Мина, хотелось видеть его улыбку, хотелось быть рядом. Чон ничего не мог поделать со своими желаниями, да и на самом деле больше не хотелось их подавлять, избегать и прятать глубоко внутри. Завтра Юнги должен прийти на ночевку, они обязательно поговорят, Хосок обязательно это сделает. Уже привычный вечер кино в семье Чон, и уже привычное присутствие Юнги на нём. Подготовка была за младшими, а Хосок пришёл непосредственно перед началом просмотра. Множество закусок и напитков также уютные покрывала и подушки. В начале чувствовалась небольшой дискомфорт между парнями, но после он растворился в диалогах и ярых спорах, касаемых сюжета фильма. Не сказать, что фильм был таким уж интересным, но иногда поспорить — это святое дело. Фильм подходил к концу, Юнги внимательно смотрел, и его, кажется, действительно зацепил сюжет супергеройской фантастики. Сынгун же полфильма переписывался с Нари, а после и вовсе уснул. Только Хосок, не спал, да и фильм не смотрел, так, лишь мельком улавливал какие-то особенно выделяющиеся моменты. Чон всё думал о том, как поговорить с Юнги. Как начать? О чём говорить? Нет, ну, о чем говорить он, конечно, понимал, только вот как. А вдруг он уже опоздал. Вдруг он оттолкнул своими действиями Мина… Сомнений было множество, но сколько можно? Чон взрослый мужчина, а всё, чем он занимается — это избегание одной мятноволосой проблемы. Всё это нужно прекращать, не важно, как начнётся диалог. Не важно, чем он закончится. Это должно произойти. Финальные титры и недовольный возглас Мина. Парень был недоволен таким завершением фильма, и он даже пытался подбить Гуна и Хосока на вторую часть. Только вот Гун был сонный и ему было совсем не до продолжения. Старший лишь умилился такой реакции Юна, но поддержал сына, заверив, что они его посмотрят в следующий раз. Хосок отправил младших по комнатам, сам же принялся сворачивать их импровизированный кинозал. Неторопливо убрав всё по местам, Чон пошел на верх, в гостевую комнату, где остается Мин на ночь. Тонкая дверь сейчас разделяет их и, пожалуй, легкое смятение Хосока, отступать нет смысла — будет только хуже. Пора уже закончить весь этот детский сад. — Можно? — тихо спросил мужчина, легонько постучав. — Эм, а… Да, конечно, — замявшись ответил парень. Юнги сидел на кровати, когда Хосок раскрыл дверь, видимо он уже готовился лечь спать. Юноша выглядел взволнованным, он то и дело теребил край одеяла, которым он был укрыт. Мин бегал глазами по комнате, утыкаясь взглядом в Чона, но он не решался пересечься с взглядом старшего. — Если ты не против, то давай поговорим? — Хосок все так же стоял в дверном проходе, не торопясь проходить в комнату. — Я не против, вы простите меня за прошлый раз, я не должен был так с вами разговаривать... — Мин опустил голову и уткнулся в руки, что всё ещё теребили серую ткань. На самом деле, Юнги хотел извиниться раньше, но возможность всё никак не появлялась… — Хах, — легкий смешок вырвался случайно, — не стоит, я заслужил. — Юн удивленно поднял взгляд на старшего. — Мне не стоило тебя избегать, повёл себя как подросток… — Так как должен был поступить я? — с усмешкой добавил парень, чем перебил Хосока. — Не ерничай, — осек его Чон, — но да, ты прав, — старший всё же прошёл в комнату, присаживаясь к Юнги, что уже сидел в позе лотоса, давая больше пространства для Хосока. — Я хотел спросить. — Хосок повернулся, смотря Мину прямо в глаза, не давая шанса Юнги оторваться от темных омутов. — Ты действительно хочешь быть с человеком, что в два раза тебя старше? — Не вижу в этом ничего плохого. — всё так же не разрывая контакта, уверенно начал Юнги. — Вы мне нравитесь, действительно нравитесь. И даже если вы не воспринимаете меня всерьёз, я от своих слов не откажусь. — парень на мгновение замолчал, но Чон не стал ничего говорить, позволяя Мину продолжить. — Не спорю, сначала, это действительно не было серьёзно, я просто думал, что вы очень сексуальны. — Хосок поперхнулся от такого открытого заявления, чем вызвал смешок со стороны младшего. — Но, когда я стал дружить с Гуном, когда начал больше узнавать вас, когда мог больше наблюдать за вами, я понял, что не только ваша внешность меня привлекает... — улыбка сошла с лица Мина, и он вновь опустил взгляд, разглядывая не очень-то и интересный принт ночных шорт. — Ваше отношение к Гуну, то, как вы заботитесь о нём, да даже то, что вы ничего не сделали мне, а я ведь доставил проблем вашему сыну… Вы очень добрый и заботливый. Вы всегда стараетесь помочь и редко отказываетесь провести с нами время. — Хосок пододвинулся чуть ближе, но соприкасаться не стал, он просто наблюдал и внимательно слушал каждое слово. — Я стал ловить себя на мыслях, что ваша улыбка очень красивая, а вы теплый. Я представлял, как бы обнимали меня, пока вы о чем-то говорили с Гуном. Представлял, как бы обнимал вас, пока вы что-то готовите. Представлял, как было бы приятно уткнуться вам в плечо и чувствовать ваши легкие поглаживания, как тогда, во время ужастика. И я действительно думал, что это могло бы стать моим самым уютным местом, в котором бы чувствовалось лишь спокойствие и безопасность. Я уверен, так бы и было… — Чон взял в свои ладони руки Юнги, которые он неосознанно ковырял. Хосок хотел бы обнять Мина сейчас, стать тем спокойным местом для него, но старший понимал, что Юнги ещё не закончил, поэтому торопиться не стал. — Но вы, даже после того что было в вашей комнате, ушли… — Мин наконец посмотрел на Хосока. — Даже тогда, вы всё ещё не верили в мою искренность... — на щеке Юнги блеснула несдержанная, одинокая слеза, быстро скатившаяся вниз. И Чон готов был отбросить всю свою неуверенность. Был готов рискнуть, готов остаться один, лишь бы не видеть вновь слез Юнги. Хосок потянулся к лицу Мина, вытирая мокрую дорожку. Он нежно поглаживал мягкую, влажную кожу. Старший аккуратно взял лицо в ладони и медленно потянулся, слегка касаясь желанных губ. Отстранившись, Хосок стал осторожно оставлять невесомые поцелуи, ощущая солоноватый привкус. Юнги, затаивший дыхание, от поцелуев Чона, шумно вдохнул, шмыгнув носом, он лишь сильнее подставлялся под горячие касания. — Я верю тебе, хорошо? — Хосок всё продолжал оставлять свои поцелуи-бабочки по чужому лицу. — Верю твоим чувствам… И не могу больше скрывать свои… — он говорил тихо, прерываясь на новые касания губ. — Ты не представляешь, как больно сжималось в груди, когда я видел твой грустный взгляд, ты всё ещё смотрел на меня… И я готов. Действительно готов, быть с тобой так долго, как только это будет возможно… Я готов к тому, что ты можешь уйти. — Я не уйду! — протестовал Юнги, чем вызвал снисходительную улыбку старшего. — Мы не можем знать, что нас ждёт в будущем, — Хосок отстранился и, заглянув в глаза Юнги, продолжил, — но, если быть с тобой, любить тебя открыто, целовать, касаться, обнимать, закончится моим одиночеством, я готов пойти на это. Несколько секунд понадобилось Юнги, чтобы осознать то, о чём говорит Хосок. Хосок его любит. Мин потянулся за поцелуем, ответ не заставил долго ждать. Руки старшего переместились с лица на шею и лишь крепче прижимали к себе. Их губы медленно двигались в такт друг другу, желая ощутить каждый миллиметр. Никто не постарался углубить поцелуй. Они аккуратно целовались, будто боясь, что если надавить чуть сильнее, то всё исчезнет, но чужие руки на теле чувствовались вполне реально. Юнги чувствовал руку Чона, что переместилась на талию, и лишь сильнее притягивает к себе. Парень охотно поддается, цепляясь за плечи, стараясь быть как можно ближе. На пробу Юнги первым провел языком по нижней губе Чона, на что Хосок, не раздумывая, ответил, приоткрывая рот и впуская младшего. Движения всё ещё были медленными, Юнги самозабвенно исследовал Хосока, лишь иногда сплетая языки воедино, а старший позволял. Позволял делать всё то, что пожелает Юнги, сам же наслаждался моментом, стараясь запечатлеть в памяти каждое движение, но Мин неожиданно отстраняется. Юнги тяжело дышит и смотрит на Хосока блестящими глазами. — Что-то не так? — старший нежно поглаживает спину, ожидая ответа. Почему-то странное волнение одолевает его. — Эм, нет… — Юнги замолкает, опуская взгляд, на что Чон поддергивает его за подбородок, поднимая голову и возвращая возможность смотреть друг другу в глаза. — Я просто… Мы… Мы ведь вместе? — с опаской всё же спрашивает Мин. — Боже, — Хосок сгребает в объятья растерявшегося Юнги и крепко прижимает, — конечно мы вместе! — Хосок несколько раз целует мятноволосую макушку. Кровать в гостевой комнате была небольшая, но в ней вполне спокойно могли поместиться два тела, что старательно прижимались к другу. Юнги с жадностью оплетал старшего всеми конечностями. Сложно сказать, пытался ли мальчишка предъявить права на чужое тело или же просто старался удержать и без того не сопротивляющегося старшего. Юнги был похож на ребёнка, который получил, то чего так долго хотел. Хосок же, наблюдая за ним, счастливо улыбался, охотно принимая все прикосновения Мина. Хосок не совсем понял в какой момент милые и нежные касания Юнги переросли во что-то другое. Во что-то, что отзывалось колющим ощущением где-то внизу. Мин пробрался под домашнюю майку, оглаживая довольно крепкие мышцы Чона. Поначалу, касания казались невинными, но после Юнги сильнее сжимал тело. Хосок чувствовал, как учащалось сердцебиение Мина, а его дыхание стало тяжелее, прерывистее и обдавало жаром. Юнги увлечено исследовал Хосока, стараясь обратить своё внимание на каждый сантиметр, чем распалял старшего. Тихие, несдержанные вздохи Хосока звенели в ушах. Они не были ярко выраженными, но понимание, что именно он, Мин Юнги, причина этих вздохов, льстила и подначивала продолжать, сделать так, чтобы Хосоку было хорошо. Собственное же возбуждение ни капли не отвлекало, лишь вызывала большее желание и предвкушение. Не совсем осознано Юнги толкнулся в бедро Чона. Несдержанный стон впитался в грудь старшего, проникая глубоко внутри, отзываясь приятной тяжестью возбуждения. Если ещё в начале Чон не хотел поддаваться явным провокациям Юнги и оставить эту ночь лишь для невинных объятий и приятной нежности, в которой они так нуждались. Только вот сладкий слуху стон Юнги в миг разрушил все планы. Наверное, Хосоку стоит привыкнуть к тому, с какой легкостью этот наглец рушит все стены, все планы, что когда-либо возводил Чон. Снова идя на поводу, Хосок неспешно, нежными поглаживаниями спускается ниже. Достигнув мягких ягодиц, он крепко сжимает, пуская не скрывшуюся от Чона дрожь по телу младшего. Свободной рукой Хосок приподнимает голову Юнги со своего плеча. Мин же, не отводя взгляда и продолжая гулять по крепкому прессу старшего, улыбается. Да так невинно, что единственное чего хочется — это завернуть его в одеяло, крепко обнять и целовать, целовать, целовать… Пока губы не начнут болеть, пока не иссякнут силы пошевелиться. Поток нежностей в мыслях прерывается чужой рукой на полу вставшем члене, на что Хосок словно по цепной реакции, сжимает подбородок Мина. Он всё также улыбался, радуясь тому, как старший закатил глаза и шумно глотал воздух. — Ты такой чертёнок... — шепчет Хосок в губы, уже сцеловывая самодовольный смешок Мина. — Ты уверен? Нам не обязательно делать это сейчас. — взволнованно интересуется старший. — Думаю… — Юнги убрал руку с полюбившегося тела и, обхватив запястье старшего, медленно спускал его руку по своему телу всё ниже, пока она не накрыла уже твёрдо стоящий член Юнги. — Я более чем уверен. — Юнги надавил на руку старшего, подталкивая того сжать горячую плоть. — П-пожалуйста... — сладко протянул Мин куда-то в шею, невесомо касаясь влажными губами. — Ты невыносимый. — процедил Хосок, убирая руку, что сопровождалось разочарованным мычанием. Освободившейся рукой Чон поднял голову Юнги и, уже не сдерживаясь, впился в пухлые губы. Импульсивные и быстрые движения губ сменились более медленными, словно смакующими. Хосок с наслаждением оттягивал и посасывал нижнюю губу Мина, слегка прикусывал, а после вновь аккуратно исследовал полость, не забывая уделить внимание каждому уголку, до которого было возможно добраться. Чон полностью владел этим поцелуем, пресекая Юнги, что стремился двигаться быстрее, нежно посасывая извивающийся язык и втягивая его в себя. Юнги изнемогал, ему хотелось быстрее, ему хотелось больше, но как назло медленный темп Хосока лишь больше опьянял, заставляя извиваться в руках старшего, жалобно скуля на особо мучительно-сладкие ласки. Губы старшего неторопливо спускались по линии челюсти к притягательной фарфоровой шее, что сейчас определенно утратила свой бледный оттенок в пылающем возбуждении. Хосок мягко покрывал персиково-розовую кожу лёгкими поцелуями, иногда меняя их на более грубые и страстные подсасывания, сопровождающиеся тихими стонами, на грани слышимости. В голове царил беспорядок, единственное, о чем мог думать Чон, так это мягкая кожа, что словно была создана для его губ. О сладких протяжных стонах, что исходили от Юнги, о плотно прижимающемуся парню, что, казалось, был полностью открытым для него. Нехотя Хосок всё же оторвался от сахарной шеи, широко проведя языком, слизывая соленые капельки. Старший, тяжело дыша, прижал Юнги к себе, оплетая талию и прижимая как можно ближе рукой, что мягко мяла овальные половинки. — Малыш, ты уверен, что хочешь дойти до конца? — в глубине души Хосок надеялся и желал положительного ответ. Но, если Юнги всё же не готов, он не будет настаивать. Быть сейчас с Юнги, обнимать и целовать уже больше чем то, о чем он мог лишь думать ещё несколько часов назад. — Я уже дал своё согласие. — Юнги аккуратно выпутывается из рук старшего, приподнимаясь на локте и смотря своими сверкающими глазами прямиком в душу. — Я не буду отказываться от своих слов. — с на миг мелькнувшей грустью целует старшего, желая подтвердить свои слова. Юнги не раз говорил о том, что его слова и чувства не что-то мимолетное, что может исчезнуть в мгновение, только вот Хосок всё ещё не уверен и Юнги это чувствует. Наверное, потребуется не мало времени, чтобы старший всё же понял его. Мин готов к этому, он понимает, что не так просто — доверить сердце мальчишке. Но Юнги уверен, он сохранит его и научит биться в унисон своему. — Тогда, — Хосок с трудом отрывается от уже любимых губ, — нам лучше пойти ко мне. — он проходится лёгкими поцелуями, нехотя отстраняется для того чтобы встать с кровати, но Юнги не намерен и на секунду терять дорогое ему тепло старшего. Он обхватывает сильную шею прижимаясь ближе. — Тише, малыш, нам нужно… — отказать Юнги всегда казалось сложным, сейчас же Чон думал, что это невозможно. — Хорошо, тогда, иди сюда. — не особо раздумывая, Хосок подхватил тело Мина, поднимаясь с ним. Юнги, широко раскрыв глаза, отчаянно впился в шею старшего, желая заглушить собственные стоны. Твердый член упирался в промежность, скользя при каждом шаге, выбивая из Юнги весь воздух и возможность мыслить. Остатки ещё не потекшего разума кричали о том, что нельзя быть громким. Нельзя! В попытках не стонать на весь дом, грубые укусы хоть как-то помогали сдержаться. Юнги не заметил, как уже оказался в комнате Чона, что с болезненным шипением, аккуратно опускал его на кровать. Не выпуская из рук, Хосок с силой впился в губы, больно покусывая и вызывая обжигающую волну возбуждения, что накрывала Юнги. — Малыш выпустил зубки. — шептал старший, облизывая и без того влажные губы мальчика. — Хорошо... — старший несдержанно толкнулся, наслаждаясь реакцией Мина. Юнги потряхивало, а уже липкая от пота футболка раздражала. Хотелось ближе, кожа к коже. Расслабив хватку своих бедер на талии Хосока, Юнги потянулся к краю домашней майки, приподнимая её вверх. Уговаривать старшего не пришлось, его и самого порядком раздражала ставшая лишней одежда. Пока Хосок снимал влажную майку, Юнги не отставал, приподнявшись, он самостоятельно снял и свою, оставаясь в домашних шортах и, надеясь, что они не задержаться на его теле. Освободившись от ткани, Хосок замер. Картина, что открылась под ним была великолепна, ни один художник никогда в жизни бы не мог создать такое искусство, что хоть на капельку могло передать красоту Юнги. Его слегка влажные и запутанные мятные волосы, покрасневшие от длительного возбуждения щеки, расширенные зрачки и губы, что были припухшими после долгих поцелуев. Опустив взгляд чуть ниже, Хосок наслаждался видом на залившуюся красным шею, с множеством небольших бордовых пятен, что скорее всего уже завтра исчезнут. — Хён, — на секунду Хосок подумал, что всё тело будто током прошибло, а в груди так яростно защемило, — хён, прикоснись ко мне... — словно прибывая в другой реальности, скулил Юнги, он и не вспомнит, был ли он когда-нибудь таким нуждающимся. Обычно переспать с кем-либо не составляло труда, провели ночь, разошлись, но сейчас всё иначе. Юнги сейчас тоже другой, сейчас он отчаянно желает лишь одного человека, лишь его губ не хватает, лишь его руки должны блуждать по бледному телу. Не желая заставлять ждать уже своего малыша, Хосок принимается целовать новые участки, что до этого были скрыты тканью. Руки и губы бесцельно кружили по телу младшего, да и сам Юнги не упускал момента касаться горячей кожи. Поцелуи Хосока были мокрыми, мучительными, особое внимание старший уделял бурым бусинкам сосков, целовал, посасывал и слегка прикусывал, пока рукой сжимал и покручивал не оставленную без внимания вторую бусинку. — П-пожалуйста, хватит, я больше не могу... — прерываясь на протяжные стоны, скулил Юнги. — Я-я хочу тебя, в себе... — не унимался младший, сжимая волосы Хосока и пытаясь отвлечь его от исследования тела. — Хён, пожалуйста… — контрольный в голову для Хосока, да, определенно. Отстранившись от тела Мина, Хосок подошёл к прикроватной тумбе, в полутьме ища смазку и презервативы. Практически на ощупь отыскав нужные предметы, старший вернулся к дрожащему Юнги, на ходу стянув домашние штаны. Нависнув над Мином, Чон внимательно всматривался в лицо под ним, желая убедиться в правильности своих действий. Хоть собственный член уже давно изнывал и желал ощутить прикосновения, Хосок должен был проверить, но в лице Юнги не было и намека на сопротивление, он видел перед собой лишь горящие желанием глаза. Мягко улыбнувшись такому Юнги, старший прильнул к губам, без которых, казалось, он и дня не сможет прожить. Нежный поцелуй слегка остужал пыл Юнги, но руки старшего, что медленно стягивали остатки одежды, кружили голову, подталкивая льнуть ближе. Щелчок пробки и быстро бьющееся сердце, что гулом стучало по вискам, заглушили звуки влажных поцелуев и тихих, заглушенных чужими губами стонов. Холодная, вязкая жидкость обволакивала пальцы старшего, разогреваясь. Хосок аккуратно поднес пальцы ко входу, слегка касаясь на пробу. Юнги шумно сглотнул и попытался сфокусировать взгляд на Чоне, что вновь нежно провел по входу. Старший мягко водил по колечку мышц, давая смазке больше нагреться, а Юнги привыкнуть к контрастной температуре. Уже через несколько секунд старший медленно вводил палец, остановившись на середине, он начал покручивать им, сгибая и выпрямляя, растягивать горячие стеночки. Юнги сходил с ума, сейчас Чон Хосок, о котором он грезил уже как полгода, не отрывая взгляда, растягивает его. Мин не чувствовал боли и даже жжения, старший был слишком аккуратен, позволяя Юнги ощущать лишь приятную тяжесть от надавливания. После того, как один палец уже абсолютно свободно входил и выходил, Хосок добавил второй. Его Юнги встретил с лёгким шипением, привлекая внимания старшего, что сразу оказался над младшим с успокаивающим поцелуем. Целуясь, Юнги не заметил, как в нём уже свободно работали два пальца, упорно растягивающие в манере ножниц. Всё это казалось сном, Хосок как никто заботился о комфорте Юнги и читал любое изменение в вздохах и стонах младшего. Это заставляло Юнги чувствовать себя особенным, только для Хосока. — Я готов, — неожиданно выпалил Юнги, отрываясь от губ старшего, — ты можешь… можешь… войти. — не совсем понятно то ли волнение не давало Юнги говорить, то ли накрывшее смущение. — Нет, так не пойдет. — сразу же протестовал Чон. — Я не хочу сделать тебе больно, так что будь послушным малышом и дождись того, как я закончу. — Юнги не стал возражать, он лишь мысленно умирал от вновь произнесенного Хосоком прозвища, что он получил этой ночью. Юнги никогда не признает вслух, не скажет, что ему нравится, но он будет самым послушным малышом. После своих слов Хосок, словно в поощрение за послушание, с силой нажимает на небольшой клубочек нервов. Он определенно наслаждался растерянными глазами, что через секунду закатил Юнги, сжимая простыни в руках и раскрывая рот в безмолвном стоне. Юнги впивался ноготками в плечи старшего и жалостливо скулил, потому что в нём уже свободно двигались три пальца, что то и дело невесомо задевали простату, чем выбивали лишь большую порцию невнятных звуков. Потому что член изнывал, сочась природной смазкой, потому что уже было невыносимо ощущать пальцы. Только пальцы. Хотелось большего, хотелось старшего внутри себя. Словно читая мысли Мина, хотя это было легко разглядеть и в лице самого мятноволосого, но всё же Хосок вынул пальцы, после чего ощутил крепкую хватку на плечах и захлебывающийся стон. Старший довольно быстро раскатал латекс по всей длине, не забыв обильно полить смазкой. Юнги лишь мельком ловил эту картину, в комнате было слишком темно, а в глазах всё плыло, и вот он уже чувствует крупную влажную головку, что, подразнивая, водит по входу. Аккуратно, словно боясь сломать, Хосок медленно погружается в нутро Юнги, топя в поцелуе высокие стоны младшего. Двигаясь размеренно, он продвигался глубже, сходя с ума от того, как горячие стеночки растягивались от члена, позволяя войти до конца. Борясь с приятной тяжестью сжимающегося Юнги, Хосок замер, позволяя Мину принять его, привыкнуть к ощущениям. Он дарил трепетные касания по всему телу младшего, желая успокоить и облегчить болезненный момент. Юнги же не знал куда себя деть, казалось, Хосок везде: его руки, губы, ни на секунду не отрывались. Он целовал, гладил, сжимал Юнги, опаляя горячим дыханием и приглушенным шипением, от того, как Юнги сжимался и ерзал, ища лучшее положение. — Хён… Т-ты можешь… Двигаться... — с придыханием, заикаясь, шептал Мин. Хосок не стал медлить и, слизнув с влажных уголков глаз соленые капельки, мягко двинул бедрами, выходя из горячего нутра, а после погружаясь вновь. Старший двигался не спеша, всё ещё слыша болезненное мычание от Мина, он выцеловывал миново лицо, желая забрать все неприятные ощущения и принести опьяняющее удовольствие. Уже через несколько минут стоны Юнги сменились, а сам же он начал покачивать бедрами навстречу Чону. Мин льнул ближе, желая чувствовать старшего всем телом, каждой частичкой хотелось раствориться, утонуть в ощущениях долгожданной близости. Старший же думал лишь о том, что стоны Юнги восхитительны. О том, что он готов и душу продать, если это потребуется, лишь бы слушать несдержанные вдохи и дрожащие выдохи, сопровождаемые тихим «Хён» с уст младшего. Это будоражило, заставляло двигаться быстрее, чтобы выбивать всё новые порции прекрасных звуков. — Х-хён, пожаа-аалуйста, коснись меня... — просил Мин, сжимая бедрами талию Чона. Кажется, он был уже близко, а Хосок просто не может позволить себе отказать ему в такой нужной сейчас стимуляции. Отстранившись от поцелуев по телу Юнги, Хосок продолжал двигаться в младшем, при этом обхватывая широкой ладонью напряженный член. Мин дернулся, ощущая дополнительные ласки, Хосок, словно издеваясь, невесомо двигался по длине. С каждым последующим толчком хватка становилась сильнее, а незамысловатое движение хаотичней. Юнги крупно подрагивал, чувствуя особо сильную волну, что несла за собой вскрик и блаженный стон, погружая парня в послеоргазменную негу. Хосок наслаждался видом, что открывался под ним в мягком свете за окном, исходящем от фонарного столба или же от полной луны. Сейчас это было не так важно. Важно лишь то, как прекрасен Мин, как красиво стекает белесая жидкость по чоновой руке. От избытка чувств старший стал двигаться более резко, сокрушая остатки сознания Юнги сверхстимуляцией. Делая последние, особо глубокие толчки. Хосок прильнул к широко раскрытым губам Мина, что издавал какие-то несвязные звуки, и, войдя до упора, кончил глубоко внутри, проглатывая в поцелуе сиплый скулеж Юнги. Голова гудела, а в глазах то и дело бегали мелкие искорки, хотелось просто расслабиться и развалиться на высоко вздымающейся груди Юнги. Позволить себе это старший, конечно же, не мог. Поэтому, аккуратно выходя под тихое шипение, он целовал доступные участки кожи, не зная точно какой частью тела они были. Покинув горячее нутро, Хосок торопливо стянул резинку и, предварительно завязав, бросил куда-то на пол, после, сразу же заваливаясь на кровать и прижимая к себе обмякшего любимого. Хосок поглаживал бархатную кожу, нежно целуя Юнги в макушку. Начинало клонить в сон, а младший даже начал тихо посапывать в шею, опаляя горячим, ровным дыханием, но липкая жидкость на телах не предрасполагала к крепкому сну. — Малыш, — тихо позвал старший, не желая рушить умиротворённую тишину, — нам нужно в душ. — чмокая в лобик, продолжил он. — Не хочу... — сонно бубнил Юнги в ответ, прижимаясь ближе и вызывая счастливую улыбку старшего. — Вредина. — на самом деле Чон и сам не хотел никуда идти, но избавиться от выделений всё же нужно. Медленно привстав, чтобы не сильно тревожить Юнги. Старший поднялся с кровати, направляясь к рабочему столу, попутно поднимая использованный презерватив и закидывая его в урну. Быстро отыскав влажные салфетки, он вернулся в кровать, с заботой протирая тело Мина, что недовольно сопел от контраста температуры. Убрав все следы с Юнги и себя, Хосок вновь ушёл, не долго шебурша где-то в шкафу. Юнги сквозь пелену сна почувствовал, как чужие руки натягивают на него, кажется, нижнее белье. Наверное. В любом случае, точно сказать он бы сейчас не смог. Через ещё несколько минут матрас слегка прогнулся под тяжестью тела Чона. Он притянул к себе младшего, предоставляя своё плечо в качестве личной подушки, попутно накрывая их мягким одеялом. — Обещай, что я не проснусь один. — на грани слышимости просил Юнги, вжимаясь всем телом в Чона. — Обещаю, я никуда не уйду. — старший часто-часто целовал макушку парня, сгребая его в свои объятья и крепко прижимая к себе. — Я буду с тобой столько, сколько ты мне позволишь…