Инферно

      От картины, которая встала перед глазами, руки предательски затряслись, а рассудок помутнел. Руи никогда даже не слышал о подобном, что уж там о переживании на собственной шкуре, потому вопрос «что делать?» встал до невозможности остро, горя в голове красным светом с сиреной в придачу. Паника, смешанная с отсутствием возможности дышать свободно, погружала в отчаяние. Из глаз хлынули слёзы (то ли рефлекторно, то ли от панического состояния), хотелось сбежать от всех внезапно возникших проблем, спрятаться. Ещё один лепесток оказывается на руке, значит, сейчас у него есть шанс на нормальное поступление кислорода в организм. Пока есть время, Руи скидывает лепестки на пол и хватается за телефон, как за спасательный круг. Дрожащими пальцами еле как набирает в поисковой строке вопрос: «Что делать, если откашливаешь лепестки цветов?», вытирает рукавом рубашки слёзы и вчитывается в ответ: «Ханахаки — болезнь, которой страдают невзаимно влюблённые. Главные симптомы: затруднённое дыхание, откашливание лепестков и цветов. Прогрессирует довольно быстро, в среднем достигает своего пика за два месяца, вылечить можно лишь ответной любовью от объекта воздыханий, в ином случае — приводит к летальному исходу». Глаза вновь застилают слёзы, телефон отбрасывается в сторону. Ещё несколько часов назад он стоял на сцене с человеком, который целиком и полностью поддерживает его идеи, который не сбегает от него, считая безумцем, с которым ему наконец не надо сдерживать себя, ловил восхищённые взгляды зрителей, перед ним были открыты все пути в светлое будущее, а теперь ему осталось пару месяцев? Нет, Руи не готов умирать, совершенно не готов. Он только начал жить, ему ещё не пора в могилу, правда? Голова тяжелеет под грузом всех мыслей, что нахлынули на него. Можно ли как-то спасти эту ситуацию, можно ли спасти свою жизнь? Теперь его жизнь в руках Тсукасы, теперь всё зависит лишь от него. Тсукаса единственный, кто может понять его. Тсукаса единственный, кто может спасти его. Тсукаса, Тсукаса, Тсукаса… На ладонях вновь кровавые лепестки, уровень стресса переходит все дозволенные границы. Нескончаемая тревога закручивает желудок в узел, Камиширо добегает до туалета и извергает из себя, как кажется, всё содержимое организма в целом. Отсутствие стабильной подачи кислорода, перегрузка психики и недосып разом жмут на кнопку где-то внутри головы, и тело, а вместе с ним и разум, отключаются до утра.       Первая мысль при пробуждении — «Это было лишь дурным сном»; вторая — «Это был не сон, нынешний интерьер туалета тому доказательство». Раскиданная по полу цинния, капли крови, рвотные массы в унитазе — всё это вынуждает вернуться к не очень радужным реалиям. После своеобразного сна, на удивление, стало легче, лёгкие не болят настолько сильно. Рука только что проснувшегося режиссёра первым делом тянется к кнопке смыва, а после он видит себя в зеркале: глаза опухшие, волосы как будто побывали в самом эпицентре урагана. Кажется, что даже с самым жутким в жизни похмельем он выглядел лучше. Ладно, внешность — это вопрос десятой важности. Куда важнее будет записаться к врачу для получения достоверной информации: в интернете можно обнаружить у себя и рак мозга. При звонке в клинику попросили уточнить симптомы и после красочных рассказов Руи ответили, что он может подойти в любое удобное время и его примут без очереди. Спокойствия это абсолютно не прибавило, но раз уж его примут без очереди, то наилучшим вариантом будет собраться и сходить сейчас. Волосы ложатся вполне прилично после взаимодействия с расчёской, припухлость с глаз немного спадает от холодной воды. На телефоне всего тридцать процентов, но это не кажется огромной проблемой, зарядить его можно будет где угодно: в театре, например. Стоп, в театре? Чёрт бы побрал вчерашний вечер, он напрочь забыл о сегодняшнем банкете и никак не подготовился! Безалаберность во всей её красе. Звонить на этот счёт Тенме кажется не самой хорошей идеей, но слава богу, что Тенма не единственный человек в их составе.       — Ало, Акито, доброго тебе дня! Я хотел бы устроить сегодня банкет, не мог бы ты… — Руи обрывают посреди просьбы.       — Да-да, банкет, я знаю, всех в курс дела уже поставил и всё подготовил за тебя по просьбе Тсукасы.       — Неужели в театре появились ещё одни глаза и улыбка, которым ты не в состоянии отказать? — улыбка расплывается на лице.       — Всё я в состоянии! Всё, Камиширо, не мешай. Через три часа все собираемся в холле.       Значит, обо всех заботах уже подумал Тсукаса. Мысль о том, что он хотел дать ему полноценно отдохнуть, а потому взял всё на себя, гадюкой ползёт по мозгам, вынуждая задыхаться. Приступ переносится чуть легче, чем вечером, и сборы к врачу в скором времени успешно завершаются.       На улице сегодня холоднее, скоро ртуть в термометре начнёт уползать за нулевую отметку, выпадет снег, а там и до Нового года недалеко. Все ребята соберутся в режиссёрском просторном кабинете, вместе поставят и украсят ёлку, каждый принесёт различную еду, а после будут веселиться и гулять до самого рассвета… И это будет последний Новый год Руи, если он, конечно, доживёт до него. Парень трясёт фиолетовой макушкой, гоня эти противные размышления прочь. Всё ещё может сложиться хорошо, может это вовсе и не ханахаки. Пара станций на метро, десять минут пешей прогулки и ноги уже стоят на пороге клиники. Документальные формальности в регистратуре не занимают много времени, и вот он уже сидит на стуле перед доктором. Сердце начинает биться немного быстрее, ладони потеют.       — Итак… Камиширо, верно? Опишите, пожалуйста, свои симптомы и когда это началось.       — Началось вчера вечером, из симптомов — затруднённое дыхание, сильный кашель и откашливание лепестков циннии.       Доктор записывает жалобы, но после последней поднимает голову с тяжелым вздохом: всё было очевидно, откашливание лепестков есть лишь при одном заболевании.       — Что ж, Камиширо, не буду тянуть — у Вас ханахаки. Приблизительный прогноз — два месяца, — Руи в этот момент как будто очутился на электрическом стуле. Все надежды на хороший финал разбились вдребезги.       — Можно ли с этим что-то сделать?       — Единственное, чем я могу Вам помочь — так это прописать таблетки, блокирующие приступы на 6 часов. Ими можно пользоваться лишь первый месяц, пока лепестков скапливается не так много. Также есть ещё один вариант, но им, как правило, никто не пользуется.       — Я хочу знать все способы.       — Операция по удалению всех цветов и их семян, вырубание болезни на корню. После этого с вероятностью в девяносто процентов Вы превратитесь в эмоционального овоща: никаких чувств и эмоций. Именно поэтому все предпочитают смерть.       — Мне надо… подумать над этим.       — Вам выписывать рецепт?       — Да, я хочу достойно отработать последние месяцы.       С пачкой таблеток Руи выходит из аптеки, сразу же принимая одну. Лишиться всех чувств, но выжить, или же остаться нероботизированным, живым, но умереть? Он не знает, что из этого будет лучшим вариантом. Сегодня об этом не хочется думать, сегодня не хочется думать ни о чём. Ему необходимо съездить на банкет, проветрить свою голову, отдохнуть с друзьями и отпраздновать шоу. Ему необходимо жить на всю, пока он может это делать.       Весь состав уже собрался в холле, и вот, Руи присоединяется к ним в последние минуты. Хотелось бы упрекнуть его в том, что он совершенно непунктуален, но нет! Он как кот, ушедший из дома погулять в тучи. Ты смотришь в окно, думаешь: «Где же он? Совсем скоро начнётся ужасный ливень, и он промокнет насквозь!», но как только на землю падают первые капли дождя — он уже сидит на пороге дома под козырьком. Тсукасу в этом случае тоже можно сравнить с котом, только вот он забежит под этот самый козырёк в последние секунды, перекинув язык через плечо от усталости. Вот и тут похожая ситуация: Руи спокойно себе стоит вместе со всеми, придя буквально пару секунд назад, а Тсукаса чуть ли не падает перед ними, пытаясь отдышаться.       — Дорогие актёры, актрисы и дражайший режиссёр, добро пожаловать на банкет в честь вчерашнего успешно проведённого мюзикла! Проследуйте за мной.       Лестница, вот и второй этаж, и сейчас они пойдут в… Стоп, они идут не в режиссёрский кабинет, а в главный зал? Привычная улыбка на лице сменяется неподдельным удивлением. И как он всё это устроил? Наврал директору? Недавно пришедшему актёришке он бы точно не позволил использовать зал, так ещё и главный, для банкета. Хах, а со стороны выглядит порядочным, честным и откровенным парнем, но теперь становится очевидно: их двоих объединяет то, что ради своей задумки они пойдут если не на всё, то точно на многое. Конечно, никто не говорит о ходьбе по головам (по крайней мере, в случае Руи), но вот где-то солгать, где-то пойти на разного рода ухищрения, манипуляции — плёвое дело. Цель оправдывает средства, да? В который раз в голову приходит мысль о том, что его выбор на том спектакле был верным. Двери распахиваются, уши улавливают знакомую мелодию, которая становится громче с каждой секундой, прожекторы освещают сцену, на которой сидит Акито с различными панелями.       — Ну, добро пожаловать, — мда, теперь понятно, почему он именно звукорежиссёр, а не актёр.       — Акито, мы не так репетировали!.. Эффектности в тебе просто ноль! Ты должен был сидеть на краю сцены, закинув ногу на ногу, и как только свет упадёт на тебя, ты должен был громко, на весь зал произнести: «Добро пожаловать, дорогие гости!»       — Придурок, я не актёр, это по твоей части.       Зал заполняется тихими и не очень смешками от представшей перед глазами картины, пока Руи тихо подходит к Акито и, попросив его отойти, как и наказывал великий и прекрасный Тсукаса Тенма, садится на край сцены, перекинув одну ногу через другую.       — Добро пожаловать на банкет, дорогие гости! — рука элегантно скользит в привычном обводящем весь зал жесте. — Так ты хотел, чтобы это выглядело, да?       — Да, в точку! Акито, поучись у Руи! Он хоть и не актёр, а вот эффектно появиться может!       — Да ему эффектное появление ещё в детстве привили, кажется.       Пока все что-то бурно обсуждают, сидя за столом и поглощая любезно предоставленные напитки и закуски, Тенма кашлем привлекает внимание к своей персоне, стоя по центру сцены с поднятой вверх банкой пива.       — Я хотел бы произнести тост, а после попросить каждого подняться на эту сцену и сделать то же самое! Я выражаю огромную благодарность каждому присутствующему за мюзикл, который мы успешно провели вчера. И, думаю, как каждый из вас, я выражаю отдельную благодарность Руи, но также и по своим причинам, ведь если бы не он, то меня бы здесь и в помине не было. Скучал бы и дальше в том театришке, хах! — его речь прерывает Руи.       — Не смей оскорблять театр, стоя прямо на сцене. Не важно, насколько тебе там было скучно, не смей оскорблять искусство.       Глаза у Тенмы становятся по пять копеек, в груди вьётся клубок самых ядовитых змей, которые то и дело кусают за сердце. «Позор». «Стыд». «Как я вообще мог такое ляпнуть? Как у меня повернулся язык?».       — Да, прости, ты прав, мне не стоило этого говорить, — лицо вновь принимает сияющий, уверенный облик. — Подводя итоги, я благодарен всем, и надеюсь, что мы и дальше сможем проработать не один год вместе! — ретироваться со сцены и сделать пару глотков пива явно будет лучшим решением. Следующим поднимается Камиширо.       — Я рад, что как режиссёр смог дать вам всем шанс подняться на эту сцену с мюзиклом, который вызвал такую бурную реакцию у зрителей, и думаю, что вы довольны своей работой не меньше. Давайте и дальше также усердно трудиться вместе на общее благо и взнос в искусство!       Банкет продолжился как ни в чём не бывало, как будто Руи никак не стыдил Тсукасу, стоящего на сцене, как будто сам Тсукаса не хотел провалиться сквозь землю в этот момент. Они просто сделали вид, что этого не было. Руи указал на ошибку, Тсукаса извинился, да и проехали, даже если для двоих этот момент очевидно значил больше, чем простое «проехали». Тем не менее, уже не было смысла с этим разбираться, ведь у Тсукасы с алкоголем дружба не складывалась никогда, и сегодняшний день — не исключение. Никто из присутствующих не был невероятным ценителем алкоголя, стабильно выпивающим по выходным, но настолько перебрать смог лишь Тсукаса. После умэсю самоконтроля у парня не осталось и вовсе, хоть он и твердил себе весь день: «Банка пива, совсем немного умэсю и всё, на сакэ и виски даже не смотри!». Но в какой-то момент взгляд на эти напитки неизбежно упал, и вот, первый стакан, второй, одна пиалка, третья… Останавливать Тсукасу даже не пришлось, ведь ему самому пришлось остановиться с фразой «извините, мне надо в туалет», разобрать которую было той ещё задачей. Руи, по поведению «трезвый, как стеклышко», вызвался сопровождающим для Тсукасы, который, вероятно, собирался последние полчаса провести в обнимку с белым другом. Ох уж этот белый друг, как же он сейчас выручает Тсукасу, ему можно доверить всё, что есть внутри, и он никогда тебя не осудит. Ему всегда можно высказаться в невероятно пьяном состоянии, и он станет прекрасным слушателем. Ага, а Руи Камиширо сочтёт за великую честь подержать волосы восходящей звезде. Не то чтобы разглядывать рвотные массы своего подчинённого входило в его обязанности и интересы, но одна вещь привлекла внимание, ведь эта вещь оказалась ему знакома с недавних пор. Цветы. Помимо всего содержимого там были чёртовы цветы. Хотелось бы верить, что это лишь пьяный бред, ему показалось, но глаза и рассудок из раза в раз показывают одну и ту же картину. Хах, значит, Тсукаса явно не станет тем, кто сможет спасти его, нет. Боже, ну какие же глупые надежды он возвёл у себя в голове! Нет, Руи, Тсукаса не сможет тебя спасти, ведь вы в одной лодке. А Тсукасе и дела до этого нет, он лишь неосторожно вытирает рот рукавом (ах, пожалел бы свои вещи!) и улыбается, поворачивая голову к Руи. Смотрит на него с прищуром, а после смеётся. Так заливисто и звонко, что весь мир внутри рушится с треском, распадается на атомы, и ни один химик, ни один физик будет не в состоянии собрать это воедино, вернуть прежний вид. Почему же? Почему же ты смеёшься, если только что из тебя вышло доказательство того, что жить тебе осталось всего-ничего?       — Руи, ты… Такой забавный, знаешь!       — Прости, что ты сказал? — в ответ вновь всепоглощающий смех, уничтожающий на своём пути всё.       — Я сказал… Что ты, мой дорогой Руи… Камиширо, невероятно забавный! На тебя смотришь и сразу смеяться хочется!       Казалось бы, они находятся в туалете, но чувство такое, как будто в самом настоящем аду. Как будто сейчас Руи варится в котле, а Тсукаса лишь подкидывает дров. И, кажется, он бы предпочёл оказаться именно там, предпочёл бы боль физическую, нежели слышать его голос, его смешки, которые обжигают и делают больнее в тысячу раз, чем самый крутой кипяток.       — Вставай давай, тебе уже пора домой.       Вызнав у Акито адрес Тсукасы, Руи вызывает такси, одевается сам и помогает это сделать своему невменяемому коллеге, а после садится вместе с ним в машину. Поездка проходит в тишине, ведь Тсукаса, удобно устроившись на чужом плече, отключается от этого мира до утра. Спасибо, что дом Тсукасы имеет такое чудесное изобретение человечества, как «лифт», и тащить спящую красавицу на руках по лестнице не приходится. Нащупав в чужом кармане ключи, Камиширо открывает дверь, стаскивает чужую верхнюю одежду с ботинками вместе, снимает собственные и укладывает парня на кровать. Найдя какой-то клочок бумаги и ручку, он пишет записку для трезвого Тсукасы:

Ключи от квартиры лежат под ковриком.

Руи

      Дверь закрывается, ключи кладутся под этот самый коврик, такси до дома уже ждет у подъезда. Неужели Тсукаса не знает о том, что с ним?