Инферно

      Пробуждение выдалось не самым успешным: по черепной коробке как будто били изнутри маленькими молоточками сотни человечков, а один из них трезвонил в гигантский колокол каждые пять минут, как бы оповещая о прошедшем ужасном времени. Первое, что нужно сделать в такой ситуации — сходить на кухню, проглотить таблетку обезболивающего, а после запить водой. Большим количеством воды, Господи, если он не сделает сейчас хотя бы глоток, то точно засохнет с концами!..       Спасительная, священная жидкость наконец-то поступает в организм, хвала небесам! Теперь пробуждение можно рассмотреть и с другой, не такой тошной стороны: Тсукаса, по крайней мере, проснулся у себя дома, в своей кровати, накрытый одеялом. Да, в уличной одежде, но зато не на лавочке, весь прозябший, не в гримёрке театра, а у себя дома, где можно создать все комфортные условия для скорейшего облегчения похмелья. Второе, что нужно сделать в такой ситуации — вспомнить, что было вчера вечером. Излишнее напряжение извилин помимо того, что не приводит хоть к какому-то результату, так ещё и усиливает головную боль. Нет, второе, что нужно сделать, так это взять воду с собой, переодеться во всё домашнее и прилечь обратно в кровать, которая так и манит к себе белыми простынями. Устало потирая глаза, Тсукаса уже думал ставить кувшин с водой на прикроватную тумбочку, но в глаза бросился лист бумаги:

Ключи от квартиры лежат под ковриком. Руи

      Вот ситуация и начинает проясняться. Значит домой он добрался не сам, а его отвёз Руи… Страшно даже подумать, что он мог ему сказать прошлым вечером в невменяемом состоянии. Точно, лучше не думать вообще ни о чём, берём только сухие факты. До дома его довёз Руи, значит у него и надо спрашивать, чем вчера завершился вечер и не случилось ли чего с главным залом: директор ведь голову открутит! Времени уже прилично, да и наверняка Тсукаса проснулся позже всех, кого только мог. Безответственно, неправильно, неподобающе и позорно с его стороны, но сейчас сил не было даже на терзания самого себя. Бог с ним, с этим одним днём, он обязательно отработает всё завтра же, и мотивация никогда больше не прикасаться к алкоголю будет в его голове всегда.       Утро Камиширо тоже начинается далеко не сладко. Вечером, а точнее будет сказать ночью, времени не было совершенно ни на что: ни на размышления, ни на переодевание, ни на откашливание накопившейся злосчастной циннии — все эти дела было решено перенести на утро. Вчерашний день повлёк за собой слишком много последствий, слишком много мыслей, которые стремительно превращали мозг и душу из бочки мёда в одну большую ложку противного дёгтя, в котором волей-неволей увязаешь без возможности выбраться. Горло кровоточит и саднит, внутри цветёт прекрасный сад. Почему Тсукаса смеялся? Что вообще происходит в его голове? Хочется залезть в его черепушку, исследовать там каждый уголок, провести настоящую экспедицию, узнать, о чём он грустит по ночам, грустит ли вообще. Хотелось быть к нему ближе, но близость была смертельно опасна, а держать дистанцию не представлялось возможным. Как бы ты ни пытался отстраниться, убежать, Тсукаса тебя догонит, схватит за шкирку и преподнесёт себя на ладони, как открытую книгу с замысловатым сюжетом, нелёгким для понимания. Тсукаса затмит собой весь мир, который тебя окружает, не оставляя выбора, кроме как принять его с распростёртыми объятиями и позволить перевернуть всё с ног на голову. Краем уха Камиширо слышит звон телефона. Помяни чёрта.       — Руи, привет! Слушай, я так понимаю, ты вчера довёз меня до дома… Не мог бы ты напомнить, чем завершился вечер?       — Добрый день. Во-первых, для тебя — Камиширо-сан, а не «Руи». Во-вторых, ты что, действительно не помнишь, что ты натворил вчера? — не подшутить сейчас над Тсукасой точно было незаконно, такой прекрасный шанс выпадает раз в сотни лет! И совсем неважно, что было несколько секунд тому назад.       — А… Камиширо-сан, я действительно ничего не помню… — Тсукаса заметно напрягся. Что же он такого сделал, что теперь должен обращаться к Руи официально?       — Как вообще можно было забыть о таком?!       — Прости… Простите, но не могли бы Вы рассказать, что произошло? — боже, ну почему Руи молчит? Ещё несколько таких долгих секунд и Тсукаса точно умрёт от страха. Погоди-те-ка… Смех. Нет, ему не показалось, на другом конце провода откровенно смеются над ним и не скрывают! — Камиширо, будь я рядом, уже убил бы тебя! Идиот! — Руи продолжает заливаться смехом с чужой реакции. Фраза «Будь я рядом, уже убил бы тебя» звучит как никогда иронично.       — Фу-ух, я не мог упустить такую возможность, ты бы сделал точно также, будь на моём месте!       — И без тебя тошно, хватит цирк разводить, рассказывай, что вчера было, — гордость, видимо, не покидает его ни в каком состоянии.       — Ну, ты вчера прилично перебрал, но натворить ничего не успел — сразу в туалет побежал. Я подержал тебе волосы, потом помог одеться, и ты уснул в такси.       — Спасибо те… — договорить не даёт кашель, внезапно одолевший Тсукасу.       — Тсукаса, всё в норме? — глупый вопрос. Руи знает и понимает, что и почему происходит.       — Я… Не очень… — на руке оказывается лепесток анемона. Глаза округляются как в самых глупых мультиках, а кашель не отступает. Договорить не представляется возможным, а потому Тсукаса поспешно принимает решение сбросить трубку.       Нет, он знает, что это. Он не раз видел, как от этого страдают его друзья, помнит, как некоторые из них покинули его. Но Тсукаса никогда не думал, что и сам попадётся в эту ловушку. Не думал, что будет также задыхаться от любви; что любовь перекроет ему весь возможный кислород. Уж тем более он не думал, что этой самой любовью окажется никто иной, как Руи Камиширо собственной персоной. Очевидно, что это Руи, сомнений нет ни секунды. Потому что он помнит, как хотелось не отводить взгляд от чужих янтарных омутов, как хотелось вечно смеяться вместе с ним, как хотелось быть с ним. Кашель пришёл сразу же после тёплого чувства внутри груди, которое возникло от голоса Камиширо, от его слов о том, что прошлым вечером он позаботился о Тсукасе. Это всё неправильно, нет! Это детские глупости, неужели теперь из-за каких-то там чувств он должен потерять всё, в том числе и жизнь? Это несуразица, абсурд!..       Руи не имеет никакого понятия, что ему делать в этой ситуации. Да, он решил для себя, что не будет говорить Тсукасе ничего о том, что видел вчера, он планировал сделать вид, будто живёт в священном неведении, ничего не случилось и он ничего не знает, все счастливы и довольны. Но что делать теперь, когда Тсукаса открыто и в трезвом состоянии показал, что нездоров? Написать и спросить, что случилось и в порядке ли он? А что, если Тсукаса не станет скрывать и врать? Руи не был хорош в поддержке и прекрасно знал это, потому и был в растерянности. Ведь если Тсукаса всё расскажет, то что ему делать? Похлопать по плечу со словами «Не переживай, всё будет хорошо»? Какая глупость. Но и промолчать на этот счёт будет невежливо, странно. Сам того не желая, Камиширо попал в самый непредсказуемый сюжет, который только мог быть. Из размышлений вырвала короткая вибрация. [Прости за столь внезапное прерывание диалога, неважно себя чувствую после вчерашнего] Тсукаса, 13:42       Значит, всё же решил списать это на последствия попойки. В груди это вызывало одновременно и радость, и грусть, и злость. Радость, что всё идёт, как и было запланировано: никто ничего не знает. Грусть, ведь Тсукаса не может доверить ему нечто важно. Злость, потому что этот идиот пытается справиться со всем в одиночку, даже не пытаясь попросить помощи, поддержки.

[Пей больше воды и отдыхай, мне полумёртвые актёры не нужны ;)]

Руи, 13:43

      Телефон летит на кровать, а перед глазами красуется тетрадный лист бумаги, на котором Руи неаккуратным подчерком выводит название нового спектакля: «Заложник грёз». Несмотря на всё, работу никто не отменял. Писать было тяжело, голова забита совершенно другим, но работа сценариста успокаивала, помогала распутать мысли, которые были подобны оголённым спутавшимся проводам, что вот-вот загорятся, устроив пожар. Далеко не один раз Камиширо, чиркая ручкой по листку, находил правильные решения для самых сложных ситуаций. В этот раз на повестке дня был вопрос: «Что делать с диагнозом ханахаки, если Тсукаса также безответно влюблён?». Сценарий с ответными чувствами и счастливым будущим пришлось скомкать и выбросить в помойку: он был неправдоподобным, несуразным и негодным даже для низкосортного представления в самой худшей забегаловке города. Значит, надо писать новый сценарий, который подойдёт для обстоятельств. Первый черновой набросок: смириться, дожить последние месяцы и спокойно отойти в мир иной в свои двадцать два года. Мда, звучит вовсе неутешительно... Неужели его жизнь, с самого начала писавшаяся в жанре драмы, возымеет плохой конец, и он так и не увидит солнце полностью, имея возможность насладиться лишь одним его лучом? А что, если… Второй черновой набросок: пойти на операцию и продолжить жить, творить и объединять людей вокруг себя? Да, конечно, он может остаться без эмоций и чувств, но ведь есть шанс того, что этого можно избежать, верно? Нет, вероятность слишком мала, нельзя так рисковать. Остаётся лишь один вариант, который кажется до безумия неправильным. Это нечестно, должна же быть какая-то альтернатива? Должна же быть альтернативная, хорошая концовка? Та самая ветка сюжета, в которой каждый счастлив, где беспокоят лишь мелкие невзгоды наподобие разбитой чашки или попадания под ливень без зонта. Должен же быть у Камиширо выбор, иначе это, чёрт возьми, нечестно! Может, никому и нет дела до его чувств, может, он и сам их никогда не покажет, никогда не преподнесёт это как нечто серьёзное и всегда будет чуть больше обеспокоен другими, чем собой, но хотя бы иногда, самую малость, Руи хочет быть эгоистичным, спасти самого себя, отстоять своё право на хороший финал! Хотя бы тогда, когда дело касается его жизни и смерти. В голову не лезет ни один вариант развития событий, где кому бы то ни было не приходится умирать. Видимо, придётся остановиться на первом варианте, по крайней мере, пока что. Возвращаясь к сценарию… В данной перспективе это ведь его последний спектакль, верно? В таком случае, он тоже хочет выйти на сцену в качестве актёра. Хочется хоть раз поучаствовать в собственной постановке, насладиться всем с самого выгодного места.       Пожалуй, Тсукаса в моральном плане смог перенести первое проявление болезни легче, чем Руи, ведь имел какое-никакое представление о том, что же с ним происходит. Конечно, понимание не приносило абсолютно никакого умиротворения, скорее было новым поводом для тревоги, но гораздо проще успокоиться в ситуации, когда ты чётко осознаешь, что с тобой, и не нуждаешься в гадании на кофейной гуще и беготне по докторам. Но к врачу забежать всё же будет надо, на таблетки, сдерживающие кашель, нужен рецепт, по крайней мере, если память не изменяет, то когда он ходил с некоторыми друзьями в аптеку, те предъявляли рецепты. И что ж сегодня за день такой отвратительный с самого начала: похмелье, теперь выясняется, что он смертельно болен… Всё это определённо вызывает злость, да, именно злость. Хочется пойти, разбить пару чашек, тарелок, отмутузить подушку, а после нагавкать на кого-то за неправильный вздох. К сожалению, покупка новых тарелок и чашек в бюджет не вписывается (а даже если и вписывается, то эти деньги он предпочтёт потратить явно не на новую посуду), гавкать сегодня совершенно не на кого, а подушка… Да толку от этой подушки вообще! Тенма в отчаянии бродит бесконечными кругами по собственной комнате, то и дело злобно пыхтя на скопившуюся пыль. Да какого чёрта здесь вообще пыль, он же вылизывал комнату совсем недавно! Схваченная тряпка и пара размашистых движений не приносят никакой радости и спокойствия. Приземление на кровать тоже мало помогает: на месте не сиделось, как бы того не хотелось. Не зная, куда деть свои эмоции и себя самого, Тсукаса до банального просто расплакался. Ощущалось это так, как будто маленький ребёнок закатил истерику по поводу отказа в покупке новой игрушки или сладости. Сначала потопал ногами, покричал, а когда понял, что это не работает, то лёг на пол и начал реветь. Только дело в том, что Тсукасе не отказали в очередном пылесборнике или приторной шоколадке. Тсукасе на кон поставили его жизнь, совершенно не спросив его мнения. И потому Тсукаса глупо дуется, ревёт в три ручья, чтобы его услышали, заметили и пересмотрели столь несправедливый вердикт. Он, может, вообще не хотел влюбляться ни в каких Камиширо Руи, ему это вовсе не нужно! «Не ври хотя бы сам себе». Да, поймал сам себя на наглой лжи. Тсукаса был отнюдь не против влюбиться в Руи. Тсукасе хотелось Руи оберегать, хотелось обнимать холодными вечерами и укладывать его спать до двенадцати, чтобы наконец-то начал высыпаться. Хотелось окружать его заботой, сделать его счастливым, потому что, боже мой, временами у него такой несчастный вид, что его возможно сравнить лишь с уличным котёнком, промокшим до нитки. Кажется, никто этого даже не замечал, все беспрекословно верили в тот игривый, забавный и интригующий образ местного чудака-гения, но Тсукаса видел, что что-то у него внутри, очевидно, не так. Только вот что — понять не мог. Пробовал спросить, но получал отворот-поворот в виде фразы: «Всё действительно хорошо, я просто лёг чуть позже, чем был должен». Мысли о нём причиняли столько же радости и счастья, расходившегося по всему телу теплотой, сколько и горечи, тоски и боли, которая за считанные секунды превращала это тепло в пожар, потушить который было нельзя ничем. И Тенма готов поклясться, что настолько живым он не чувствовал себя никогда. Все нервы натянулись до предела, эмоции смешались в одну большую кучу, став сильнее, чем были по одиночке. Именно сильные эмоции делали его живым, он никогда не пытался прятаться от них, всю жизнь отдавался им без остатка, с головой. Даже если они причиняют боль.       Выходной на восстановление и отлеживание боков после всеобщего праздника завершился ещё как восемь часов назад, а значит, пора возвращаться в рабочий режим и ехать в театр! Тем более, Руи уведомил всех о том, что именно сегодня будут выданы неполные версии сценария для каждого, так что взять какой-либо отгул будет непростительно. Перед выходом Тсукаса выпивает таблетку и морщится: ну и гадость, неужели обязательно было делать пилюли, частично сдерживающие смертельную болезнь, настолько противными? Ладно, вкусных таблеток не бывает, не в этом случае так точно, так что придётся мириться с тем, что дают.       Тсукаса залетает в зал одним из последних, задыхаясь после столь внезапной утренней пробежки. На середине сцены уже, кажется, давным-давно сидит Руи с очередной пачкой бумаг в руках, дожидаясь всех опаздывающих. Интересно, и что он выдумал на этот раз?       — Уже с самого утра вижу заинтересованность в ваших глазах, похвально! И сегодня ваша заинтересованность вполне оправдана, ведь это будет вовсе необычный спектакль, — Руи хихикает себе под нос. — На этот раз я тоже буду участвовать в качестве актёра.       Что? Камиширо тоже решил выйти на сцену? Тсукаса не понимает его мотивов от слова совсем.