Инферно

      Тсукаса внимательно вчитывается в написанное на листе бумаги:

Главный герой — юноша восемнадцати лет, — всегда сторонился людей, не заводил себе никаких знакомств, считал, что может справиться со всем и в одиночку, а остальное — пустая трата времени. В один вечер он, как и всегда, ложится спать, но во сне чувствует какой-то подвох. Если раньше всё казалось абсурдным и нереальным, то сейчас мир вокруг выглядел слишком реалистично. Испугавшись, парень пытается проснуться, но безуспешно. Так он и становится заложником собственных грёз, не зная, как выбраться. В скором времени появляется другой парень, который предлагает стать проводником для главного героя, на что тот довольно грубо отказывается. Когда приходит конечное осознание того, что без помощи он не сможет ничего здесь сделать, он всё же принимает помощь незнакомца. Они вместе путешествуют по миру, заводят новые знакомства, и главный герой открывает для себя все прелести дружбы. Но в скором времени на небольшой мирок нападают, начинается самое настоящее сражение, в ходе которого проводника и, по совместительству, первого друга главного героя почти убивают, но юноша спасает его ценой собственной жизни. Спектакль завершается трогательной речью главного героя и его смертью.

      Значит, Руи не всегда делает хэппи-энд в своих спектаклях. Задумка довольно интересная, а то, что же произошло потом с главным героем, остаётся на фантазию зрителей, и каждый думает, как хочет. Можно додумать, что после смерти во сне главный герой многое осознал, и его жизнь после потерпела изменения, а можно же оставить всё так, как есть и прийти к выводу, что парень так и остался заложником своих грёз, погибнув там. Как и всегда гениально, уже не терпится на следующей неделе получить развернутую версию с диалогами и всеми сценами, чтобы приступить к репетициям! Также интерес подогревало то, что Руи не раскрыл свою роль. Узнать, кем же будет он хотелось не меньше, чем примерить на себя новый образ.       Неделя работы пролетела так, как будто её и не было. Камиширо все семь дней, чуть ли не 24 часа в сутки был закопан в листы, которые валялись по всему столу, полу, а какие-то попали даже на кровать. Этакий творческий беспорядок, по крайней мере, называть его именно так было гораздо приятнее, нежели «хаос», «беспорядок» или же самая настоящая «помойка», чем на самом деле это и являлось. Если на его рабочем месте всегда была чистота, а сам он всегда был собран и производил впечатление безумно ответственного и чистоплотного взрослого, то его квартира была полной противоположностью всего вышеперечисленного. Бумажки, богом забытые чашки на столе, в которых, может быть, уже давно зародилась новая жизнь… Под кровать вообще лучше было не смотреть: самое безобидное, что можно было там обнаружить, так это потерявшийся грязный носок. Но, как ни странно, безалаберность не выходила за пределы квартиры, была заперта там. Дом был для Камиширо подобием крепости, которой управляешь только ты, в которой всё и все подчиняются твоим правилам; впрочем, как и для большинства людей. И может ему и не было комфортно на все сто процентов жить в бардаке, зато на все сто процентов ему не хотелось там убираться, тратить на это силы. «Ну вот уберусь я, пройдёт день-два, и всё вернётся в исходное состояние, зачем голову себе морочить?», — главный, железобетонный и единственный его аргумент как минимум для самого себя. Главное, что он прекрасно выполнял свою работу, а вот уже в какой обстановке — вопрос десятой важности. И, как ответственный режиссёр, руководитель своей актёрской группы, он уложился чётко в дедлайны и принёс полные версии сценариев, как и обещал, в начале следующей недели.       За пару минут зал наполняется шумом, переговорами, чьими-то шутками насчёт различных сцен. Каждый делится своими эмоциями и мыслями насчёт прочитанного со своими коллегами. Коллегами они, конечно, называли и считали друг друга редко: атмосфера в зале всегда царила дружеская, их коллектив частенько ходил в различные рестораны, иногда и в бары, все приходились друг другу больше, чем простыми коллегами. Кто-то был ближе, кто-то дальше, но за всё время их совместной работы не было ещё никаких слухов и перешёптываний за спиной, и каждый ценил это. Не каждому и не каждый день доводится работать в коллективе, где все ладят, напрямую говорят о каких-то ошибках, недомолвках и решают конфликты словами, а не замалчивают их. Честно — коллектив мечты, настоящий рай на земле. Тсукаса, как самая настоящая социальная муха, которая жужжит настолько громко, что не заметить её мог только слепой и глухой человек, влился в коллектив достаточно быстро, даже быстрее, чем можно было предположить. Казалось, это громкое и настойчивое жужжание должно было невероятно раздражать, отталкивать от себя, но получалось всё с точностью наоборот. Вероятно потому, что помимо мухи Тсукаса был подобен Солнцу, а люди тянулись к нему, как подсолнухи, которые он щедро одаривал своим светом. Камиширо же был похож на холодную луну, полную противоположность Тсукасы. Но противоположности ведь притягиваются, верно? Пока Руи стоит в стороне, серьезно обсуждая что-то с Акито, который лишь задумчиво хмыкал и поднимал глаза к потолку, пытаясь расшевелить свои извилины и выцепить нечто умное из потока мыслей, к ним почти буквально подлетает Тсукаса:       — Руи! Прошла неделя, и ты обещал мне рассказать, какой же будет твоя роль!       — О, вот как значит… А какие у тебя догадки? — где-то на фоне недовольно цокает Шинономе, которого решили очень тактично проигнорировать. Ладно, они уже в любом случае всё обсудили, ему тоже пора приступать к своей работе.       — Мои догадки… Мне кажется, что тебе бы очень пошла роль главного героя, ты бы с ней прекрасно справился, но, так как главную роль ты доверил такому талантливому человеку, как я, — от такого расхваливания Руи тихо усмехается себе в кулак, — то предполагаю, что ты будешь играть злодейскую роль!       — Видишь меня в роли злодея, который нападает на беззащитных и ни в чём не виновных граждан? Довольно интересное предположение…       — Руи, не томи, я целую неделю мучался и ждал, ночами уснуть не мог!       — Знаешь как говорят? Меньше знаешь — крепче спишь.       — Издеваешься, да? А ну отвечай, кого играть будешь!       — Ладно-ладно, скажу только тебе и по секрету, так уж и быть. В этом спектакле я… — Руи имитирует руками барабанную дробь, после которой должна раскрыться главная интрига для Тсукасы. — Буду твоим проводником! Рад?       — Проводником? — да, Тсукаса не всегда понимал фразы Руи с первого раза. — А-а, ты будешь играть проводника главного героя, да?       — Да, ты правильно всё понял.       — В таком случае, конечно я рад! У нас две соседствующие роли, много совместных сцен! Выступать с тобой рядом будет невероятно, я в этом уверен! Я давно хотел попробовать выступить не только под твоим руководством, но и с тобой вместе, потому я был так взволнован всю эту неделю, и сейчас взволнован не меньше!       В глазах Тенмы читается неподдельный восторг, желание поскорее приступить уже к делу, быть рядом с Руи как можно дольше. Как же он, влюблённый дурак, мог не радоваться такой возможности? В глазах Руи по этому поводу тоже читается радость, он и сам был рад находиться рядом с Тсукасой, пока может. Даже если в этом для него нет ни капли надежды, даже если он и сам не пытается надеяться на что-то.       Сказочный город спокойствия без какого-либо предупреждения атакует соседнее, агрессивное государство. Это уже вовсе не первый случай, но в прошлый раз они заключили мирный договор, и этого не должно было произойти вновь. Никто не учёл, что соседи никогда не держат своих обещаний, даже если они документально закреплены. Атакуют прямо в лоб, нападая на компанию друзей, которые совершенно беззаботно лежали на траве и разглядывали плывущие облака. Это похоже на стул, а вот это на дракона! А вот это уж больно напоминает ружьё, направленное прямо в лоб. Мамору, не имея за всю свою жизнь друзей, не терял времени зря, ходил на рукопашную борьбу, прекрасно знал, куда надо бить, чтобы обездвижить противника, и выхватить ружьё из чужих рук не было огромной проблемой. По крайней мере, теперь они как-никак вооружены. Мамору, правда, совершенно не умел обращаться с оружием, а потому обернулся на своих вскочивших и испуганных друзей, в первую очередь на Сатоши. Те же смотрели на ружьё с точно таким же недопониманием, как и сам парень.       — У вас здесь что, даже тира нет?! Да вы издеваетесь надо мной, ребята!       Ладно, Мамору хотя бы был в тире в отличие от остальных, придётся взять ружьё на себя. Хочется верить, что хоть кулаками они смогут помахать, даже если со стороны это будет выглядеть полной нелепицей. Главное не сдаваться раньше времени, соперники явно настроены агрессивно, что снижает их реакцию и внимательность. Шанс спасти Сказочный город есть, и этим шансом надо пользоваться. И поначалу всё действительно идёт хорошо, но вот в чём проблема: Мамору увлёкся противниками, почти позабыв о своих друзьях, которые в такой ситуации были как беззащитные котята. Ещё один парень лежит на земле обездвиженным, и Мамору краем глаза замечает Сатоши, который также лежит на земле, придавленный противником, который уже достаёт нож. Нет, Мамору не может позволить Сатоши умереть здесь и сейчас! Блеск металла, алая кровь растекается по земле. Вместо Сатоши убили Мамору. Он спас своего друга ценой собственной жизни. В глазах спасённого блестят слёзы, прямо на его руках умирает человек, для которого он буквально пару недель назад стал первым другом.       — Сатоши, знаешь… — говорить со смертельным ранением было непростой задачей. — Я очень рад, что всё получилось именно так. Я никогда не знал, насколько высоко можно ценить людей, которые, казалось бы, всего-навсего общаются с тобой…       — Мамору, не говори так! Мы обязательно тебя спасём! Позовём врача, мы… — слезы реками стекают вниз.       — Ранение смертельно, вы ничего не сможете сделать с этим. Иронично вышло, что я всю жизнь был отрешён от людей, а теперь умираю за других, правда? Я правда очень рад такому исходу. Вы многому меня научили… Я тоже не хочу с вами прощаться, но… Спасибо… Вам… — пульс пропадает. Сердце больше не бьётся и не будет биться никогда.       — Покойся с миром.       До выступления остаётся чуть меньше месяца, репетиция завершается, все аплодируют друг-другу за проделанную работу и расходятся по своим делам. Взбудораженный всем происходящим Тсукаса ловит Руи прямо у выхода из зала:       — Руи, можешь пожалуйста задержаться немного? Я хотел бы ещё раз отрепетировать пару сцен с тобой!       — Ох, Тсукаса, я бы с радостью, но не могу, надо ехать домой, — как бы Руи хотел позволить себе такую роскошь, как «задержаться и отрепетировать пару сцен».       — Ну буквально полчаса, прошу!       — Тсукаса, к чему такая спешка? Мы успеем отрепетировать совместные сцены ещё очень много раз, не сомневайся.       — Тогда ответь, почему тебе настолько срочно надо домой?       Тсукаса временами как самая настоящая липучка. И сейчас он стал липучкой вовсе не в подходящее время, ведь у Руи нет буквально ни одного аргумента, почему же он так торопится. Пока Руи судорожно ищет в своей голове качественную отмазку, Тсукаса продолжает свою речь, давая на размышление чуть больше времени:       — Я знаю, что дома тебя никто не ждёт, никаких домашних животных у тебя нет, сценарий ты уже написал и тебе не нужно лишний раз работать дома. Может, я и лезу не в своё дело, но я хочу знать ответ, — «потому что раньше ты всегда принимал такие предложения, никогда не отказывался, а тут ни с того ни с сего сбегаешь домой».       — Тсукаса… — Руи вздыхает, устало улыбаясь. — Я просто вымотался за сегодня и хотел бы отдохнуть. Я даже и не предполагал, что вы, актёры, так сильно уста-       — Ты врёшь.       — Что?       — А меня плохо слышно? Ты нагло врёшь мне, Руи, уже далеко не первый раз!       — Тсукаса, я тебе никогда не-       — Да что ты! Никогда не врал мне, да? Я не поверил тебе ни одного раза, когда ты говорил о том, что ты не выспался, устал, простудился и так далее!       — Это всё было правдой.       — Даже сейчас! Почему ты такой придурок, я не понимаю тебя, совсем!       Тсукаса сегодня завёлся буквально с полуоборота, и Руи чудесно понимает по какой причине. Он считал, что маленькая ложь будет во благо им двоим, но, оказывается, она не была во благо ни одному из них. И даже с осознанием этого, Руи не может перестать врать. Нельзя просто взять и вывалить на человека свои чувства со словами «из-за этого я умру через месяц». Так нельзя. Особенно когда ты знаешь, что человек находится в таком же состоянии. Последний, кто вообще должен узнать об этом, так это Тсукаса. Этот гневливый диалог не приведёт совершенно ни к чему.       — Давай поговорим тогда, когда ты будешь спокоен.       Да, закончить эту перепалку лучше всего сейчас. Руи действительно будет готов поговорить чуть позже, в спокойном тоне и с правдоподобным сюжетом того, почему он так себя ведет.       — И опять ты уходишь! Да и катись к чёрту, Камиширо, давай вообще не будем разговаривать! Так ведь в разы проще, чем выслушивать твоё враньё! Знаешь, лучше бы ты вообще никогда не появлялся в моей жизни, а я бы продолжал спокойно работать со скучным режиссёром и жить в полном спокойствии, а не с бесконечной нервотрёпкой из-за тебя!       Тсукаса прикладывает ладони ко рту, когда смысл сказанного настигает его. Нет, это вовсе не то, что он хотел сказать!.. Руи не проронил ни единого слова, но это выражение лица Тсукаса запомнит на всю свою жизнь, потому что столь печального взгляда с улыбкой он не увидит, кажется, больше нигде и никогда.       — Руи, это… Постой, нет, я наговорил лишнего! Всё не так…       Коленки предательски дрожат, стыд и страх накрывают с головой подобно цунами, которое разрушает на своём пути всё, без какого-либо остатка. Почему всё переросло в это? Нет, он не должен был кричать, не должен был говорить такие жестокие слова, вес которых настолько огромен, что исчислить его было невозможно, как бы того не хотелось. Он действительно хотел сказать другое, буквально полную противоположность! Хотел сказать, что тревожится за него, что ему непомерно больно видеть синяки под чужими глазами, которые были подобны мёду и от которых так же не хотелось отрываться. Он ненавидит вовсе не Руи! Он ненавидит лишь его молчание, лишь то, как он отговаривается! Он ненавидит ложь, и неважно, от кого он её слышит. Руи лишь прикрывает глаза и усмехается так горько, что хочется срочно запить это стаканом приторного лимонада. Тенма в отчаянии тянет к нему руку, как будто это может что-то исправить сейчас и помочь ему, как будто это остановит Руи, который уже закрыл дверь зала. Если бы только Тсукаса мог отмотать время на пять минут назад и переиграть эту мерзкую, неправильную сцену, сделать её такой, чтобы в воспоминаниях она вызывала лишь улыбку…