Валирийцам плевать на Семерых.

Проснулся Эйгон от визгливого голоса матушки. Та возмущалась его вчерашним отсутствием на пиру. Её причитания никак не подействовали на принца, он просто повернулся на другой бок, пробормотав что-то невнятное. Королева оглядела тело своего сына, от которого сильно пахло спиртным, и поблагодарила семерых за то, что хоть в этот раз её отпрыск не с кем не подрался. Повозившись на подушках и попытавшись сесть на кровать, принц потёр глаза и, наконец, взглянул на ту, что нарушила его покой. Королева смотрела на своего первенца со смесью презрения и жалости. Может, она и понимала, что когда-то поступила неправильно, но все, что она делает, она делает только ради детей и государства, поэтому очень расстраивалась, когда её сын не выказывал смирение. -Матушка, что стряслось, почему вы пришли так рано? -Что стряслось? Как у тебя совести хватает спрашивать? Мейстер сказал, что ты отказался пить лекарства. -Оно мне не нужно, матушка. -Это необходимо, у тебя течка, которая несвойственна для организма альфы. -Так я и не альфа, матушка. Я был рождён омегой. В этот момент в комнате раздался хлесткий звук пощёчины. Эйгон схватился за больное место, глаза налились слезами. Принц долго смотрел на мать снизу вверх. Молодой принц, бывало, получал оплеухи от матери, но в те случаи он действительно был виноват. Например, тогда, когда из-за него кухарка чуть не умерла от страха, а принц просто хотел покормить своего дракона. Да, первые секунды видеть испуганное лицо женщины было весело, но, когда она замертво упала на пол и не двигалась, то принц понял, что сотворил глупость. Или, когда он направился в бордель переодетый в рясу мейстера, чтобы пустить о нем слухи и отстранить от себя. Тогда пощёчины от матушки были тоже болезненные, но хотя бы заслуженные, и принц это понимал, но что сейчас он сделал не так? Он сказал правду. -За что ты так со мной, мама? - заплаканными глазами с выражением возмущения спросил принц. Он редко повышал голос на мать, но сегодня он почувствовал, что больше так не может, - Я всегда делал то, что ты велишь, я всегда говорил то, что говоришь ты. Неужели я не достоин прожить свою жизнь таким, каким родился? -Ты не понимаешь. Если объявить о том, что первенец мужского пола - омега, это поставит под сомнения легитимность твоих притязаний на престол. Лорды начнут задавать вопросы. С чего бы им принимать хоть и сына, но омегу на трон, когда уже есть Рейнира. Кто-то встанет на твою сторону, но больше половины не увидят разницы и выберут ее по праву первородства. Ты не сможешь быть королём. -Я и не хочу им быть! - голос Эйгона принял истеричные нотки. -Ты обязан им стать! Если не станешь ты, то Рейнира убьёт и тебя и Эймонда и Хелейну с вашими детьми. Эта женщина не допустит даже мнимого шанса уцелеть тем, кто оспорит её права. -Откуда ты это можешь знать? -Так велят Семеро, так было испокон веков. -Моя сестра не такая! Единственное, что ты делала все это время - это распускала слухи, подкупала и врала против неё. -Ты не понимаешь, я и твой дед, если и делаем что-то, то это только ради семьи. -Ради семьи ты поешь меня этим зельем? Ради семьи ты насильно делаешь из меня Альфу? -Именно так, идиот, именно так. Возможно ссора продолжилась бы и дальше, но Королёву отвлекла Хелейна, что искала детей. Королева решила не расстраивать дочь очередным скандалом и быстро увела ту из комнаты, напоследок бросив сыну: -На столе лежит лекарство. Выбирай, либо ты его выпьешь сам, либо сир Кристин зальёт его в тебя. Оставшись в одиночестве Эйгон плюхнулся на кровать, закрыв лицо руками. Он истерически плакал и долго не мог остановится. Это несправедливо и неправильно, принц не мог этого вынести. После события на Дрифтмарке Эйгон заметил в себе изменения. Обратившись к лекарям, он узнал, что является омегой. Как ни странно, принц обрадовался данной новости. Он не имел такого счастья, как любящая семья, и нередко ловил себя на мысли, что завидовал Рейнире. У его сестры была любовь отца, голос при дворе, знаки внимания от мужчин. Да, Эйгон отдавал себе отчёт в том, что Леонор был Альфой, а также отдавал предпочтение альфам, но это не умаляет того факта, что Веларион любил Рейниру, как близкого друга. Любил так же сильно и её сыновей от другого мужчины. Харвин Стронг дорожил Рейнирой, он не боялся пересудов за спиной, обращался к Джейсу и Люку со всей нежностью и трепетом. А вот её второй супруг, их дядя Деймон, сдержал данное когда-то его отцу обещание. Порочный принц принял омегу со всем тем, что у неё было: проблемами при дворе, шепотками за спиной, сыновьями Стронга, которых он называет не иначе, как «мои сыновья», ни разу не обранив слово «пасынки». Эйгон зарыдал еще громче. Он хотел свою собственную семью, желал Альфу, что примет его даже со шлейфом той грязи, которую он успел наворотить за все эти годы. Он умолял мать не давать ему то зелье, но та была непреклонна. Её партия сочинила сказку об «альфе Эйгоне», и им было необходимо, чтобы две омеги смогли зачать детей. И не одного. Чтобы их история выглядела правдоподобно. Принц ненавидел весь этот фарс. Эйгон ненавидел семерых за их законы.