Валирийцам плевать на Семерых.

Осмотрев подошедшего омегу с ног до головы, Эймонд усмехнулся. Этот мальчишка настолько тонок, что не сможет удержать меч. Альфа не может воспринимать всерьез намерения племянника. Омежка может пораниться и побежать к Рейнире, и как семеро прикажут Эймонду смотреть в глаза матери? Где это видано, чтоб альфа дрался с омежкой — с тем, кто заведомо слабее и нуждается в защите. Но воспоминания о том, как уверенно Люцерис просил об этом при свидетелях, ненадолго пошатнули уверенность в хрупкости племянника. Однако сейчас перед Эймондом стоит паренёк с большими нежными глазами, дрожащими коленками и маленькими пальчиками, теребящими край рубашки. Что же, раз омега вознамерился получить несколько синяков, то добрый дядюшка их ему подарит. — Не надейся на снисхождение. Бьемся до первой крови. — Хорошо дядя, — пролепетал Люцерис, направившись к стойке с оружием. — Не бери двуручный меч — с твоим ростом тяжелее будет парировать удары, — решил дать совет Таргариен. -Х-хорошо дядя, — заметно нервничая, лепетал омега. Выбрав более подходящий к росту меч, омега развернулся лицом к дяде. Эймонд поджал губы, пытаясь скрыть улыбку. Принц уже ощущал себя победителем, а фантазия рисовала яркие картины того, как племянник будет краснеть, пыхтеть и злиться, но выполнит его желание. Одноглазый принц, смотря на этого смущенного, нервного, слишком тонкого даже для одноручного меча омегу, был уверен в лёгкой победе. Возможно, это было нечестно и походило на избиение младенца, но Эймонд не чувствовал за собой вины — Люцерис сам вызвал его и теперь, по логике второго сына короля, сам виноват во всех шишках и синяках, что сейчас получит. — Начинаем, — гаркнул Эймонд и сделал выпад вперёд. Люцерис мог только отпрыгивать и отражать удары, что давалось ему с трудом — меч был тяжеловат несмотря на то, что Веларион выбрал самый лёгкий из имеющихся. Омега смотрел во все глаза, следил за дядей, что наносил удар за ударом, не оставляя шанса Люку сделать свой ход.Эймонд решил разобраться с племянником побыстрее, жадный мозг предлагал одно желание за другим, подстёгивая принца бить сильнее, подходить ближе, вдыхать глубже. Веларион отпрыгивал от соперника, волоча за собой мечь. Он использовал его только раза два, когда дядя наносил удар слишком близко. Но, что удивило принца Эймонда в сопернике, это его взгляд: сосредоточенный, выжидающий. Обучившийся фехтованию у лучших рыцарей королевской гавани, одноглазый Таргариен запомнил, что такой взгляд бывает только тогда, когда противник знает, что делает в данный момент. Единственное, что Люцерис мог сделать сейчас — дождаться, когда соперник начнёт уставать и потеряет бдительность, но этого племяннику дядя давать не хотел и стал теснить того в угол. Там юный омега не смог бы крутиться вокруг, уворачиваясь от ударов, и был бы вынужден отвечать, так же теряя силы. Оттесняя противника все дальше и дальше, нанося удары, запугивая хаотичными движениями своего противника, альфа упивался тем унижением, что скоро испытает этот мальчишка. — Маленький мальчик решил тягаться с большим альфой. Какая досада, племянник, но мне скучно. Сидел бы ты под юбкой моей сестры, лорд Стронг. Омежкам следует вышивать, а не драться. Внезапно омега развернул торс и бросил мечь в своего противника. Не ожидавший такого поворота Эймонд отскочил, уворачиваясь от лезвия, что могло перерезать ему горло. Люцерис же, достав из внутренних карманов своей куртки два кинжала, быстро сокращал расстояние с соперником. Многолетние тренировки спасли альфу от удара, левая рука успела схватить запястье племянника, но тонкая фигурка, кажется, не спешила отходить от противника. Смотря в единственный глаз дяди, его покрасневшие от азарта щеки, на то, ощущая его быстрое дыхание, Люцерис улыбнулся такой улыбкой, что бывает только у опытных соблазнителей. Но, только тогда Эймонд заметил то, насколько губы омеги близко к его собственным. Парень попытался оттолкнуть от себя юного лорда. Дышать стало труднее от невероятно притягательного запаха, которого старший парень не смог разобрать. Возможно, такого не существовало в природе, но альфа внутри рвался к этому запаху, жаждал почувствовать вкус этих губ на своих. «Пекло, что происходит? Думаю о губах этого бастарда. О, матерь, прости этого альфу», — думал второй принц, но всё еще держал запястье племянника в руке. — Омеги могут не только шить, дядя, — доверчиво и интимно прошептал Люцерис в губы дяде. Ему нравилось чувствовать нарастающую силу ферамонов Эймонда. Люк знал, что альфа внутри с седовласового мужчины сейчас рвет и мечет где-то там внутри: хочет распознать запах, что сводит с ума и заставляет думать о сношении, а не о бое. Но Веларион не хотел раскрывать свой запах перед дядей сейчас, поэтому намазал маскировку. -Да, племянник, знаю, что вы еще и очень охочи до членов и обслужите любого. Моя старшая сестрица — тому пример. — Тяжело проглатывая слюну, бормотал Эймонд. Таргариен старался вывести из себя Люцериса, но тот, кажется, не замечал слов и смотрел только в глаз Эймонда, а через него, казалось, глядел на альфу внутри принца, что жаждал забрать его себе, несмотря на запреты разума. Альфа внутри желает этого омегу. Не в состоянии распознать запах, но будучи уверенным, что обязан послать в пекло свою жизнь, если того потребует юное создание. На лице Эймонда отразилась подавляемая годами похоть. Заметив изменение на лице дяди, Люк ударил рукоятью кинжала по кисти, освобождая руки из плена, отбегая на шага три в сторону. Теперь настала очередь отбиваться Эймонду — удары, наносимые Люком, пусть и выглядели лёгкими, на деле уступали силе Эймонда не так сильно, как казалось. Лёгкий вес, отсутствие утяжеления в виде меча и чередование целей ударов делали Люцериса реальной угрозой планам одноглазого на победу. Заставляя Эймонда терять контроль, омега кружил его в только ему понятном танце, то наподая, то отбивая удары; отскакивал в сторону, но в другой момент прижимался к дяде так, словно тот был его любовником. Голова альфы шла кругом, когда шея омеги в одно движение оказалась рядом с его носом, и будь прокляты его инстинкты, которые заставляли втягивать тот прекрасный запал все сильнее. В глазах Велариона читалось что-то хищное, первобытное, когда омега решил, что противник достаточно измотан, и ситуация позволяет нанести последний ход. Крутанулся спиной, сделав три шага, а затем резко развернулся и напрыгнул на принца, обхватив ногами бёдра дяди, а лезвием кинжала полоснул того по руке, державшей меч. На мгновение растерявшись, Эймонд подхватил племянника за талию, чтоб тот не упал, но, почувствовав боль в руке, понял, что, в конце концов, его провели как юнца. Не сумев удержаться на ногах, Эймонд упал на землю, уже готовый приложиться головой о каменный пол. Но Люк высвободил ноги с его талии за мгновение до встречи с полом и завёл руку принцу за голову, предотвращая удар. Убедившись, что дядина голова не пострадала, юный принц уселся ему на бёдра, угрожающе наводя в фиалковый глаз кинжал. Зашедшие в комнату Эйгон и Джекейрис разрядили вязкую атмосферу драки, неприязни и желания. Повернув голову в сторону вошедших, Эймонд разглядел розовеющие щеки брата, что схватил обеими руками за предплечья Джекейриса, немного прячась тому за спину, возможно, из-за сбивающего с ног количества ферамонов, а может — из-за страха перед тем, что Эймонд воспримет в штыки нахождение альфы Велариона рядом. — Так значит, дядя Эймонд, возможно ли предположить, что ты настолько великодушен, что проиграл моему брату из желания сделать его счастливым? Все еще сидящий на бёдрах альфы Люцерис посмотрел в лицо своего брата и расплылся в улыбке. Будущий лорд приливов уже знал, какое желание загадать дяде, и в предвкушении закусил губу. Джекейрис подал брату руку, помогая тому подняться. Альфа уловил запах маскировочного масла, обдумал что-то у себя в голове, пообещал самому себе обсудить случившееся здесь, наедине с братом. — Этот сопляк дрался нечестно, — выскакивая на ноги, возмущался Эймонд. — А никто и не говорил, что я должен биться с сильным альфой как альфа-дядя. Или ты забыл, что омеги, по твоим словам, гораздо слабее? — Люцерис прав, брат. Нам, омегам, часто приходится прибегать к хитростям, и это не вина племянника, что ты надеялся на бой альфа-альфа, будучи в спарринге не с ним. — Ты его защищаешь? Что это, Эйгон, если не предательство? — Эймонд грубо выплюнул слова, но предателем родного брата не считал. Как ни странно, логику омег он понять мог. С трудом, разумеется, но мог. -Хорошо, племянник, я готов выслушать твоё желание. Может, хочешь какую-то побрякушку или букет цветочков? Люцерис, наблюдавший за тем, как паясничает дядя, лишь снисходительно улыбнулся, подходя к тому ближе. Омега положил руку на плечо высокого парня, заглядывая тому в глаза, и произнёс уверенно и громко: — Всю неделю до суда по поводу наследования мной титула лорда приливов на любое мое предложение, каприз и утверждение ты должен отвечать только словом «Да». Повисло молчание, густое и практически удушающие из-за ферамонов, что из-за гнева выпускал Эймонд. Таргариен, испепеляя взглядом омегу, сделал глубокий вдох, шумно выдохнул. Хотелось послать этого бастарда куда подальше, но спор был выигран Люком, и Эймонд был согласен со ставкой. — Я сам согласился но бой, не уточняя правил. Соглашусь и с тем, что это моя вина. Альфе не пристало отказывайся от собственных слов, даже будучи убежденными, что их так хитро обвели вокруг пальца. — Хорошо, что ты человек слова, дядя. До встречи за ужином. Наблюдая, как племянник скачущим шагом выходит из комнаты, Эйгон, наблюдая печальный вид брата, произнёс: — Тебя взяли в рабство, брат. Но, прости, не могу разделить с тобой горе — нам с Джеймсом надо уходить, — хватая племянника за руку сильнее, принц поволок еле держащегося от приступа хохота альфу из тренировочного зала, оставляя брата наедине со своими мыслями.