АА или Терпеть нельзя Покинуть

      «ПРОДУКТЫ 24/7» — салатовая неоновая вывеска привлекает взгляд, особенно выделяясь в темноте позднего вечера на стене цвета тухлого яйца. По крайней мере Кристине кажется, что от этого здания точь-в-точь пахнет чем-то старым, пролежавшим в тепле пару недель. Взгляд невольно переводится на шум сбоку: компания подростков вваливается в аптеку, и девушка какой-то обреченной иронией в голове шутит, что эта надпись в два раза тусклее. Будто бы искусственное расставление приоритетов. Эти мысли перетекали лениво где-то на фоне, пока главной в голове била будто в гонг одна: надо выпить. Совесть щебетала о том, что она трезвая уже два месяца, что нельзя сдаваться, когда только как-то началось вывозить, но кулаки чесались, угрожая дебошем даже на трезвую.       — Сука, кто придумал эти ступеньки… Драсте, Теть Люба, пробьете водочки? Ну, как обычно, — она мрачно улыбается знакомому лицу, спускаясь кое-как в подвальное помещение и ощущая старый добрый аромат, смешанный из селедки, дешевого шоколада и свежего хлеба. Пожилая полная женщина тянется за прозрачной бутылкой, а потом с сомнением смотрит прямо в глаза покупательнице, держа в руках алкогольный напиток.       — Шум, ты же вроде бросала? Как так, дочь? — она с реальной заботой смотрит, на что та только плечом раздраженно дергает.       — Не ссыте, у меня просто день дерьмо. Надо развеяться. Правда надо, потом не буду больше. Надо, — она отвечает на немой вопрос, кладет горку мелочи на блюдечко и забирая то, за чем приходила. Уши будто заложило, во всем мире теперь существовали всего двое: Крис и ее зависимость. Болванчиком кивая на «Будь осторожнее, милая», она покидает магазин. Дорога до дома забывается сразу, стоит только ноге переступить порог квартирки, которая вот уже лет пятнадцать как нуждается в ремонте. Привычные тишина и одиночество встретили ее тяжелым грузом на шею, будто накинули петлю с булыжником сверху. Она хватает со стола мутный стеклянный стакан, который уже, наверное, ничем не отмыть, садится на диван и открывает привычным жестом бутылку.       В этот момент она яростно ненавидела всех. В особенности себя и ту тварь, которая смотрела на нее так спокойно и уверенно, в глубине глаз которой она увидела что-то знакомое. Это были волки. Загнанные в угол и голодные до крови, которые только ждут, когда лапы перестанут сдавливать цепи совести. Она была чуть ниже, худее в два раза — словно сдует ветром за пять секунд, что и случилось, когда та ушла — и казалась непорочным чудом, которое изо всех сил хотелось впечатать в грязь, рассказать о том, какое говно может случиться.       Однако потом она начала замечать, что она не просто так крутится вокруг личного ада Кристины, нет. Она ждет там своего мужика. Счастливая улыбка озаряло это остроугольное личико, когда ее молодой человек без особого энтузиазма обнимал ее, за спиной корча отвратительные рожи. Она их просто не видела, а может и не хотела видеть вовсе. Это было жалким зрелищем — искренность напротив издевки. Однако было непонятно, что хотелось сделать больше с ней. То ли пройти мимо, не парясь, то ли рассмеяться в лицо, то ли… предложить свою помощь? Да нет, это совсем бред.       Крис ненавидит счастливые пары, ненавидит несчастные — да и вообще людей ненавидит в принципе. Только троих людей целом свете она не ненавидит, не может ненавидеть. Эта эмоциональная недосказанность самой себе выливается в стакан водкой, которая выпивается в три мощных глотка, перед глазами разноцветные вспышки, горло дерет спирт, но это все такое привычное — как подышать воздухом. Разум потихоньку туманом заволакивает, и пальцы как-то сами печатают одному из Таких людей:       «Я сорвалась, приедешь?» — отправляет, а в ответ — тишина.       Второй стакан заменяет тепло нужного человека, третий — вообще отключает эмоции. В моменте ей стало так стыдно, что она схватилась за волосы, распуская их, срывая кепку и резинку. Лохматит, впивается короткими жесткими ногтями в кожу головы и стонет болезненно. Голова переполнена отвратительной кашей.       Она-ненавидит-она-жалеет-она-просто-хочет-что-то-хорошее.       «Зай, дела, в выходной свидимся ;)» — отвечает ей телефон тихой вибрацией. Захотелось запустить его в стену, но одному богу известно какой силой Крис держится, только допивая последний стакан, сметая пустую бутылку на пол, мало переживая за последствия.       Это была Мишель. Ее милая Мишель, ради которой она била лица, была готова убить, наверное. Кошачьи глаза с голубыми линзами гипнотизировали ее, но теплые руки не давали ничего хорошего. Она позволяла себя любить, да и только. Позволяла некрасиво по-дворовому ухаживать, а сама позировала на камеры, улыбаясь другим. Крис никогда не была терпилой, но эта ситуация была немного другой. Не было никого другого, кому она могла дать свое неуемное сердце, вот и доводится наслаждаться объедками, холодной улыбкой и редким пьяным сексом. Ее «девушка» вообще ненавидела ее квартиру. Она предпочитала летать далеко за облаками, в Тае, где вечно что-то горячее, высокое и яркое. Она ненавидела индустриальную романтику, ее район, ее город. Она любила экзотику, смуглых мужчин и открытые купальники. Что она забыла рядом с такой простой и действительно подходящей под эстетику сталинок и хрущевок русоволосой красавицей, всегда оставалось загадкой.       Кулаки чешутся ужасно. В глазах яростно вспыхивает что-то животное, что приходит каждый раз, когда девушка пьет. Она резко дёргает ногой, сбивая набок старенький табурет, обитый порванной искусственной кожей. Она встает, ударяет со всей силы в стену. Второй раз –другой рукой. Третий раз она кидается обеими, прижимаясь щекой к шершавым прохладным обоям, царапаясь о шов, пропитанный плохим клеем, ребра ладоней покраснели, приятно покалывая искорками боли. Что ж, именно это чувство было тем, что девушка испытывала чаще всего. Она могла быть злой, удовлетворенной, иногда саркастичной и шумной, смешной и веселой — но навсегда где-то в душе у нее болело.       «Срвалась, пздц» — она зачем-то пишет это Кире, второму человеку из тех, которых меньше всего хотелось разочаровать. Она — самая близкая подруга, та, которая не осудит, не посмотрит криво и будет рядом, какую хуйню не натворила бы сама Крис. Она видела насквозь, не работала бесплатным психологом, но это было бы уже лишним. Ответ пришел очень быстро — прошло около пяти минут.       «Блять, держись. Ты как? Мне приехать?» — в воздухе чувствуются ее переживания, и от этого глупая пьяная улыбка расползается по губам. Больше и громить ничего не хочется. Все, конечно, одинаково херово, но то, что она готова бросить работу и прибежать, так грело где-то в груди.       «Держуь, херня все, не» — она думает пару секунд, добавляет:       «Я спать хочу ахуй как, давай завтр на работу к тебе припрс»       «Окей, до завтра. Давай, спи спокойно, алкашня» — она смеется, представляя в голове лицо собеседницы. Постоянно такое серьезное, будто девушка размышляет над вопросами, которые касаются минимум чего-то вселенского масштаба. Но сейчас было даже не до столь родного человека, хотелось исчезнуть, пропасть, въебать кому-то так, чтобы насмерть, а потом умереть самой.       — Ебись оно все конем, — девушка закинула ноги на диван, ложась как-то полубоком прямо в уличной одежде, не выключая настенную лампочку. Она стягивает кепку с головы, лохматит волосы и закрывает ей лицо, чтобы не светило ничего в глаза. Сон пришел облегчением — не снилось ничего, хотя Кристина и без этого неспокойно ворочалась, так что головной убор скоро упал, отскакивая куда-то в кучу остального мусора. Но пока это не было чем-то особенно важным. Пока хотелось просто отдохнуть.       Утро не началось хорошо ни у кого. Кухня уютной квартиры встретила рассвет розовыми бликами солнца на бежевой плите и сонной Лизой, которая уже какой час сидела на кухне с кружкой кофе. Хотелось покурить, но она не курила ни разу в жизни, да и начинать не планировала вроде как. Вот случилось чудо — дверь измученно заскрипела под ключами, и девушка поспешила встать, качнувшись от усталости, чтобы встретить прибывшего. Зрелище перед глазами стояло пренеприятное: то, что должно быть серьезным прилично выглядящим молодым человеком, напоминало скорее бомжа. Помятый и воняющий смесью различных ароматов, в расстегнутой полностью рубашке и со следами помады на шее. Разочарование вместе с какой-то брезгливостью поднимались в груди и, кажется, настолько ярко отразились на лице, что в голове всплыли слова той незнакомки — «алкашей как мы любить сложно». Нет, ей было не сложно любить это тело. Скорее больно и отвратно, но сердце сжимается, просит приласкать. Вообще Лиза считала, что если кого-то и сложно любить, так это ее саму. Она была скучной терпилой, на которую никто не посмотрит. Ну, со слов самого Королева — того, кто только что подтвердил яростную речь девушки с улицы про срыв. Как-то слишком много она была права, хотелось ненавидеть ее, не верить, но было живое доказательство.       Задумавшись, Андрющенко даже не поняла, как вернувшийся парень увидел что-то на ее лице, что ему не понравилось. В ту же секунду девушку вернуло из мыслей. Точнее — вернул. Это был кулак, который как-то криво прилетел в челюсть, повинуясь желанию сделать больно, подчинить себе. Широко раскрывает глаза в скорее удивлении, чем боли, делает несколько шагов назад. Смотрит вперед резко, не выражая никаких эмоций во взгляде — она это умеет.       — И тебе привет, Леша. Выпил? — она не смотрит на него, прислушивается к ощущениям. Привычная вина — ее выучили, что если что-то идет не так, то это из-за нее, а не кого-то другого. Однако почему-то было ощущение, что что-то не так. На мгновение кулаки сжались в безысходной злобе, и девушка испугалась саму себя, расслабляя руки. Нет, так нельзя, она так не умеет просто, не может.       — Типа того, малышка, че такая скучная? — она только пожимает плечами, уходит в ванную комнату. Никто не отменял сборов на работу. Смотрит в зеркало совсем блекло, потирая холодной мокрой ладонью покрасневшую щеку. Выглядит ужасно. Снаружи комнаты доносится грохот, и Лиза даже не хочет знать, что он разгромил на этот раз. Переоделась она чуть раньше, так что ей остается умыться еще раз, завязать короткий хвостик и тихонечко выйти из квартиры, захватив с собой сумку. Только выйдя на улицу, она поняла, что даже не надела куртку. Вот же черт. По телу тут же прошлась крупная дрожь, и чтобы немного согреться, она зашла в ближайший магазин. Какой-то модный и новый, большой, светящийся розовым. Она взяла энергетик — не любила их, но немного проснуться стоило бы.       Через некоторое время она уже сидит за компьютером, прижимая полную холодную жестяную банку к лицу. Какая-то женщина подходит, сочувственно смотрит на начавший наливаться голубым синяк.       — Что-то случилось, милая?       — Нет, пока собиралась — врезалась, вот. Такая сонная сегодня, чуть не опоздала, без куртки выбежала, — неловко улыбается, надеясь, что ей поверят.       Не поверили, это было видно по лицу. Но коллектив был не то, чтобы сплоченным. Всем было все равно. Максимум — пойдут шепотки да слухи. Но никаких чувств это не вызывало. Хотелось одного. Уволиться. Но пока лучшей работы не находилось, она сидела в этом ужасном офисе, который она выбрала только из-за расположения. Это казалось таким бредом, хотя раньше имело смысл. Домой она шла мимо того клуба, краем зрения замечая, как открывается оранжевая дверь, и вот ее глаза встречаются с льдисто-голубыми, теми самыми, и она торопится отвернуться и ускоряет шаг и не слыша, как Кристина одними губами шепчет что-то матерное, провожая тем самым взглядом, которым смотрят обычно на плачущих детей на улице.       Она едет в автобусе домой, и перед глазами стоит она. Вся смурная и какая-то грустная, без того огня, который она видела ранее. Будто что-то успело разбиться там, внутри. Мысли о странной девушке тут же стерлись, когда Лиза выходит на своей остановке. В голову лезут теперь тревожные мысли о парне, от которого можно ждать чего угодно. Она невидящим взглядом смотрит вперед, пока открывает дверь. В воздухе пахнет вкусно — омлетом и котлетами. Нарочито спокойно-медленно снимает обувь, и вот ее встречает уже прилично выглядящий мужчина в домашней одежде.       — Привет… — она не смотрит на лицо, но голос звучит спокойно и несколько виновато. она медленно подходит, позволяет обнять себя этими холодными руками, медленно кладет свои ему на плечи. Стало некомфортно.       — Привет, протрезвел? — она иронично дергает бровью, на что ее больно — с каким-то бешенством в глазах — прервали, схватив за горло обеими руками. Тут же он отпускает, и взгляд сменяется на испуганный.       — Боже, прости… Видишь? Я не справляюсь даже так, мне нужна твоя помощь… Как думаешь, может взглянуть страху в глаза и попробовать держать себя в руках? Лизонька, я могу контролировать количество выпитого только рядом с тобой. Сходишь со мной завтра в бар? Я обещаю, все станет лучше, как в тот месяц, в который я не пил, — по его щекам текут слезы. Нет, так солгать невозможно. И она верит. Верит в него, верит этим горячим глазам, верит каждому слову.       — Давай попробуем.       Однако шея все еще горит, на ней останется знак предательства — два синяка — еще на долгое время. Но сейчас это не главное. Куда важнее то, что она обнимает его тепло, глубоко, не руками обнимает, сердцем.