Братья Карамазовы. Продолжение

Посвящается А. Н.

      Август. В Скотопригоньевске стоял прекрасный летний вечер. Яркие лучи заходящего солнца, словно готовясь к осени, напоследок согревали едва уловимым теплом. От домов и деревьев по траве пролегли длинные тени. Немногочисленные прохожие шли по своим делам, несколько крестьян возвращались с полевых работ. Вот и они прошли, и город словно замер в лучах заката. Природа отдыхала после жаркого дня. Тишина. Лишь стрекотал на лугу одинокий сверчок. Казалось, это умиротворение продлится вечность, как вдруг из близлежащего трактира раздались громкие крики и ругань. Сверчок затих. Между тем, резко распахнув дверь ударом ноги, из заведения вышел человек. Дверь с грохотом ударилась о стену. Человек выругался и широким шагом пошёл вдоль по улице. Человеком этим был Митя.       Здесь надо сказать, что с того дня, как состоялось собрание, на котором Иван решил отправить князя Мышкина в штаб народовольцев, прошло два месяца. В эти два месяца Митя погрузился в самый мрачный разврат. Всевозможные развлечения влекли его. А между тем, в самом главном их деле, что касалось Алёши, положительно ничего не происходило, и всё это время Митя напоминал Ивану, что промедление убивает дело. Иван же выбрал выжидательную позицию. Как раз незадолго до последних событий между ними произошёл такой разговор.       Иван был в своём кабинете, когда к нему зашёл Дмитрий.       — Не помешаю? — спросил он и тут же, не дожидаясь ответа, сказал: — Вижу, что нет. Я тут подумал, нельзя было отправлять князя.       — Хочешь сказать, надо было отправить тебя? — недовольно ответил Иван.       — Да, меня.       — Ну, не смеши. Князь лучше справится.       — Прошло два месяца, и я не вижу результата. Почему мы бездействуем?       — Вот поэтому и доверили это дело князю. Он умеет ждать, в отличие от тебя.       — Это я-то не умею? Я ждал десять лет, и теперь не намерен выслушивать твои невнятные объяснения.       — После каторги у тебя стал ещё более несносный характер, — ответил Иван.       — А ты, я вижу, успел превратиться в мещанина, для которого важен только комфорт.       — Если ты не заметил, в моём доме теперь женщина, и ей нужно немного больше комфорта, чем каторжнику, — с раздражением ответил Иван.       — Милые занавески, — продолжал Митя, как бы не обратив внимания на его слова. — О, какие салфеточки. Неужели Катерина так повлияла на тебя, или ты всегда любил всякие безделушки?       — Не смей трогать Катерину!       — В своё время я её не тронул и теперь не собираюсь.       — Это уже невыносимо. Я более не собираюсь терпеть твоё хамство в своём доме.       — Так, значит? Прекрасно. А я не собираюсь терпеть тебя. Я ухожу.       После этого Митя действительно покинул дом брата. И отправился он в Скотопригоньевск. У него появилась идея, и для её осуществления нужны были деньги. В Скотопригоньевске же ему принадлежал участок леса, который он теперь вознамерился продать. Хотя о встрече со скупщиком леса он договорился заранее, всё же там вышла целая история. Скупщик сразу предложил провести сделку в обход каких-то правил. Митя отказался участвовать в нечестном деле, на что скупщик начал предлагать взятку. Митя возмутился и пригрозил разорвать сделку, и делец согласился на покупку на законных основаниях. На все споры и оформление бумаг было потрачено несколько часов. Покончив с этим делом, он отправился на почту. У него ещё была надежда на своего друга по каторге, Д., который освободился раньше него, а теперь, после того, как прожил несколько лет где-то в Сибири, собирался возвращаться в Петербург. Человек этот был писателем, а осужден был по политической статье. Ему-то Митя и собрался отправить письмо. Но письмо отправить ему не удалось: по неизвестной причине почта была закрыта. В расстроенных чувствах пошёл он искать место, где бы смог отдохнуть. Так он оказался в том самом трактире на краю города. Там он поругался с половым, который вёл себя донельзя высокомерно и подал отвратительнейший чай. Так, невероятно уставший после всех злоключений, он покинул заведение, на прощание выкрикнув пару ругательств.       Карамазовская ли сущность со своими страстями победила в нём? Сторонний наблюдатель, глядя издалека, согласился бы с этим утверждением. Но то была лишь видимость. Да, страсти разрывали его; но в своей сути этот человек ни на шаг не отступал от цели и всегда держал слово. Сейчас он шёл и с горестью думал о том, сколько ещё предстоит вынести князю, прежде чем тому удастся выполнить своё задание, и, главным образом, Алёше, который, — Митя знал это, — находился сейчас совсем не там, где хотел бы и где должен был быть.       Занятый этими мыслями, он и не заметил, как оказался у старого отцовского дома. В этот раз калитка была не заперта. Он вошёл. Почувствовав сильную усталость, он прилег в беседке и уснул. Вероятно, проспал он несколько часов — уже стемнело. Проснувшись, он приподнялся и чуть не онемел от удивления, поскольку увидел, что рядом с ним сидит женщина. Он невольно вздрогнул, так неожиданно было её явление в свете луны. Приглядевшись, он удивился ещё больше. Это была она. Женщина, которую он видел в театре и за которой он следил около её дома. Он смотрел и не верил своим глазам. Госпожа Барышкова собственной персоной!       — Проснулись? — сказала она, заметив движение.       — Как долго вы здесь? — спросил Митя.       — Минут двадцать. Не хотела вас будить. Но раз уж вы проснулись, не соизволите ли объяснить, что вы здесь делаете?       — Это мой дом. Вернее, раньше был. Сейчас, как я вижу, он заброшен, — ещё не совсем придя в себя, ответил Митя.       — Это мой дом, — спокойно возразила Барышкова.       — Ваш?! Не может быть, — воскликнул Митя, который уже чувствовал себя словно в каком-то сне, который и приятен, и тревожен одновременно.       — Это долгая история. Я выкупила его у предыдущего владельца, и теперь мы здесь иногда собираемся.       — Но зачем он вам? И кто это «мы»?       — Об этом после. Я рада, что встретила вас. Я знаю ваше дело. Я следила за ним. То, что справедливость восторжествовала и вас оправдали, это очень правильно. Это вдохновляет. Но невозможно представить, сколько вы вынесли в эти десять лет. О, как хорошо, что я встретила вас именно здесь! Это поистине удивительно. Вы спросите, откуда мне о вас столько известно? Я знаю вашего брата, Алексея Фёдоровича. Он мне про вас рассказывал. Мы даже всерьёз обсуждали возможность вашего вступления в общество. Он говорил, что вам можно доверить тайну, но для общего дела вы будете не очень полезны. Вы, как он выразился, «слишком импульсивны».       — Он так сказал?       — Да, именно так. Было время, когда точно так же, как и Алексей Фёдорович, я заинтересовалась идеями народовольцев. Не все их идеи я разделяю, но что-то в этом есть, не правда ли? Дело в том, что у меня тоже был брат…       — Был?       — Не перебивайте. Мой младший брат был в этом обществе, а его друг стрелял в государственного деятеля, но промахнулся. И брата, и его друга поймали и приговорили к казни, хотя брат ни в кого не стрелял, лишь хранил у себя какие-то агитационные материалы. Их приговорили к повешению, но потом наказание заменили на расстрел. Ему было двадцать два года.       — Вряд ли слова сочувствия вам помогут.       — Именно, — продолжала она. — Представьте, недавно мне приснился такой сон: довольно большая усадьба, и я будто бы в ней оказалась. Там накрыты два праздничных стола: один, с богатым убранством и дорогими блюдами, стоит внутри дома; другой — во дворе, накрыт по-простому, по-крестьянски, стоит прямо за стеной этого дома, а стена, представьте, прозрачная, вся из стекла и тонких перегородок, как в модных павильонах; таким образом, находясь в доме, можно одновременно наблюдать оба эти стола. За первым столом, богатым, собралось аристократическое общество, такие все приятные благородные люди. За вторым, уличным, народ попроще, но тоже очень хороший. И вот, главное, снится мне, что ведёт меня по усадьбе мой расстрелянный брат, проходит мимо богатого стола, выходит на улицу и садится за крестьянский стол. Я же на минуту загляделась на этот богатый стол, на благородных людей, с которыми мы так по-доброму совсем недавно общались. И подумала: а почему же столы разделены? почему мы все не можем сесть за один стол? При этом я не сомневалась, что надо идти за братом. Он же, увидев мою заминку, сказал, чтобы я оставалась в доме, если хочу. Но я уже бежала к нему, забыв про возможную обиду со стороны благородных господ, которые тоже приглашают меня к себе. Только выбежала я на улицу, как вдруг в усадьбу врываются полицейские, они задерживают всех гостей: и крестьян, и господ, а в первую очередь моего брата, они уводят его куда-то… Потом я проснулась…       — Удивительный сон, — сказал Митя.       — Так вот, я всегда чувствовала, что что-то отделяет нас от народа, и разрешить этот вопрос мне не под силу. Мне кажется, что я всё время что-то упускаю. Но вы как раз тот человек, который изучил народ, стал ближе к нему. Возможно, вы — именно тот новый человек, который сможет разрешить мучающие нас вопросы и развязать наконец этот гордиев узел, но не разрубить его, как предлагают народовольцы.       — Кажется, вы придаёте мне слишком большую роль, — ответил Митя.       — Не знаю, может быть, — задумалась она на мгновение и продолжила уже веселым голосом: — А позвольте спросить, зачем вы следили за мной? — Настасья с удовольствием подметила замешательство своего собеседника.       — Вы и об этом знаете? Я надеялся познакомиться с вами.       — Ну, вот мы и познакомились, — засмеялась она.       — Я хотел бы вступить в общество.       — А, вот для чего.       — Нет, вообще-то не для этого. Я тогда не знал, что вы являетесь его членом.       — Ну, полноправным членом я не являюсь, я лишь помогаю им. Вот этот дом, например, предоставила для их собраний.       — Так вот что значит этот дом. Представляете, когда я сюда только приехал, встретил ровно на этом месте человека, и он почти убедил меня, что в доме живут привидения, — сказал он, усмехаясь.       Настасья же, напротив, стала особенно серьёзна.       — Расскажите об этом подробнее, — с тревогой в голосе сказала она.       Митя рассказал ей историю о том, как несколько месяцев тому назад встретил в этом саду старичка и как этот старичок в трактире рассказывал ему всякие небылицы.       Слушая его рассказ, Настасья становилась все мрачнее, а когда он закончил, то сказала:       — Этот человек, про которого вы рассказали, не тот, за кого себя выдаёт. Скорее всего это агент или сыщик, — называйте как хотите. И, видимо, он о чём-то догадывается. Если всё действительно было так, как вы сказали, то дело плохо — мы все в опасности. Нельзя, чтобы правда об этом доме раскрылась. Что ж, мне очень приятно было познакомиться с вами, но сейчас мне придётся покинуть вас. Надеюсь, мы ещё встретимся в Петербурге.       — Безусловно, раз вы желаете… — в изумлении смог выговорить Митя, прежде чем Настасья скрылась в зарослях кустарника.       «Слишком много открытий для одного дня», — подумал Митя, сидя на деревянной полуистлевшей скамье и глядя на звёздное небо. Но, как это часто бывает, события, лишь только начавшись, следуют одно за другим, и человеку уже не под силу их остановить. ***       Уже почти два месяца князь Мышкин считался членом общества «Народная воля». Между прочим, возраст князя приближался уже к пятидесяти годам, но лицо его было такое же приятное и доброе, как и прежде. Только стал он ещё худее, и вид его был измождённый. Теперь он вынужден был снимать для жилья полуподвальное помещение. Это всё, на что хватило его скромных средств. Жить у Ивана он теперь не мог, ведь связь с ним вызвала бы недоверие со стороны народовольцев. Сегодня, проснувшись утром, князь вспомнил слова Ивана в тот день, когда должен был встретиться с доверенным лицом, которое проведёт его в штаб. Иван тогда объяснял ему, почему не вступил в это общество. «Они говорят, их вдохновила моя статья, — смеялся он. — Но разве это я имел ввиду? Они неправильно поняли мои статьи и были уверены, что я буду помогать им. Мой отказ их удивил. Хотят, чтобы у нас произошла социалистическая революция. Как по мне, так это не выход. Возможно, мои идеи показались им революционными, но я никогда об этом не писал, что не помешало им назвать меня революционером. Я никогда им не был. А что же Алексей? Он одержим идеей создать общество как можно более справедливое и свободное, такое идеальное общественное устройство, и даже, я не побоюсь этого слова, изменить мир. Но и он не согласен с ними до конца, он это сам говорил мне, и в этом я вижу его возможность разорвать с народовольцами совсем. В этом пункте вы можете повлиять на него, Лев Николаевич, напомнить, кто он на самом деле…» Вдруг в дверь постучали. Князь словно очнулся от этого стука, так явственно ему вспомнился разговор с Иваном. С улицы донеслись знакомые голоса. Звали на собрание. Нужно было идти.       С тяжёлым сердцем он шёл на собрание, его тяготили эти люди, но он был рад, что увидит Алёшу, всё же он ему нравился, он отличался от тех людей, что состояли в этом обществе, хотя и среди них все были разные, кто-то более, кто-то менее приятный. Но Алексей Фёдорович был словно бы выше их, его слова были искренни, без капли лжи и фальши, в нём не было ненависти, как во многих других, и его действительно глубоко волновала судьба России и её народа. Вполне вероятно, что он мог в скором времени стать их лидером, хотя уже сейчас многие из общества прислушивались к его словам.       Впервые князь увидел Алексея Карамазова на одном из собраний, когда тот сидел в сумерках, в дальнем конце комнаты, его глаза горели, когда он рассказывал о восстании. Вид его был зловещий и завораживающий. Все слушали, затаив дыхание. Князь не помнил, о чём конкретно тот говорил, но, когда он закончил речь и вышел из сумрака, ничего зловещего в его лице не осталось, лишь сильная усталость запечатлелась на нём, в глазах же отразилась грусть.       Сразу заметим, что Алёша не ушёл в монастырь (как хотел сам), не окончил семинарию (как советовали другие) и не женился на Лизе (как предрекал ему старец). После ухода старца он стал отдаляться от монастырской жизни. Никто из более молодых монахов не смог заменить ему его наставника. Когда он был послушником, он хотел отдать всё нищим, но теперь должен был довольствоваться небольшой милостыней. Семинария в его представлении была лишь очередной карьерной лестницей, такое привлекало Ракитина, но не его, считал он. Лиза стала казаться ему недалекой и предсказуемой, и он с ужасом думал, что ему придётся провести всю оставшуюся жизнь, тратя время на эту женщину, и раздражение охватывало его при её виде. Поэтому помолвка была расторгнута, и он покинул Скотопригоньевск и поступил в университет на естественнонаучный факультет. Там он познакомился с людьми, которые так же, как и он, хотели действовать, хотели изменить мир. ***       Наконец князь пришел в назначенное место. Когда он вошёл, все были в сборе, и один из руководителей уже заканчивал свою речь:       — …проснуться, понять задачи исторического момента, потребности народа, помочь ему осознать свою силу и вместе с ним приступить к творению истории, к борьбе против старого мира, погрязшего во лжи и несправедливости — вот что всем нам предстоит.       Раздались аплодисменты.       — А, Мышкин, заходите, — сказал выступавший. — Согласны ли вы со мной?       — Согласен ли я? Ну, я считаю, что то, о чём вы говорите, осуществить будет довольно сложно и маловероятно. Кроме того, что такое эта «борьба против старого мира»? Все мы — часть этого «старого» мира. Значит ли это, что бороться мы будем сами с собой? Хотя, это справедливо — сначала изменить себя, а там и мир изменится. Если вы имели в виду это, то я согласен. Но всё же монархический строй имеет свои плюсы, про которые не стоит забывать…       — Что он такое говорит? Уж не агент ли? — раздались недовольные голоса.       — Но позвольте, возможно, конституционная, парламентская монархия — это неплохой вариант? — сказал кто-то в зале.       — То, что вы сейчас говорите, довольно интересно, — ответил оппонент, — но для нас неприемлемо. Никакой монархии! А если вы поддерживаете такие идеи, то вам здесь не место!       Князь хотел что-то сказать, но тут поднялся со своего места молчавший всё это время Алексей:       — Если бы он был агентом, то наоборот старался бы говорить только то, что от него ждут, а сейчас он подтвердил честность своих намерений. Я ему доверяю. Я вижу, что он действительно хочет помочь делу, — прозвучал его решительный ответ. — Он нам нужен.       — Если так, Карамазов, то Мышкину не составит труда доказать свою приверженность. Итак, на днях Император будет ехать из Царского села в Зимний. Под каменный мост, что лежит на этом пути, будет заложена взрывчатка. Вам, Мышкин, надо будет взорвать её во время проезда Александра. Поедет он рано утром, и соответственно, вы должны быть там заранее. Точные дата и время будут вам переданы позже. А вы, Алексей Фёдорович, как ответственное лицо, проследите за выполнением. Вам всё понятно?       Это было то, чего князь Мышкин боялся больше всего. ***       Вечер накануне назначенного дня, когда должно было состояться покушение, князь провел в своём подвале, раздумывая, как ему поступить, чтобы с одной стороны не пострадал Александр, а с другой — Алёша, ведь их разговор так и не состоялся, и князю так и не удалось убедить его вернуться к братьям и к нормальной жизни. Шёл дождь. Князь долго не мог уснуть. В конце концов переживания так вымотали его, что он отключился. Проснулся он, когда совсем рассвело — на улице ярко светило солнце, и даже в его подвале было светлее обычного. Он решил подремать ещё немного, но вдруг раздался стук в дверь. Князь вскочил словно от удара тока. Он всё проспал! Человек, который за ним пришёл, был очень недоволен и велел идти с ним в штаб. Подумав, князь понял, что это наилучший исход событий, и выдохнул с облегчением, ведь это означало, что покушение не исполнено, и Александр спасён.       На месте их уже ждал руководитель. Алексей тоже был там. Он сидел за столом напротив.       — За невыполнение такого важнейшего задания, вы, Карамазов, как ответственный, должны понести наказание.       — Я готов, — ответил он.       — Нет, он ни в чём не виноват. Вся вина на мне. Дело в том, что я и не собирался выполнять это преступное задание, — вступился князь Мышкин.       — Вот как? Значит преступное, — сказал руководитель. — Теперь с вами всё ясно. Попрошу вас выйти, князь. Подождите за дверью.       Князь вышел и стал дожидаться Алёшу, чтобы переговорить с ним.       Когда дверь, наконец, открылась, до его слуха донеслась фраза, обращённая к Алексею: «Вы знаете, что делать».       Алексей взял извозчика, и они с князем поехали к заливу.       Князь всю дорогу был спокоен и радовался тому, что теперь ему наконец выпал случай начать необходимый разговор. Он стал подозревать неладное, только когда они приехали к набережной и остались совершенно одни. Во-первых, Алёша не собирался вести разговоры, во-вторых, попросил князя стать ближе к воде. Затем он достал револьвер.       — Я не хочу убивать вас, Мышкин, но таков приказ: вы слишком много знаете, и они не могут вас так просто отпустить.       — Пожалуйста, не совершайте греха! — воскликнул князь. — Иван и Дмитрий ждут вас.       — Думаете, я не знаю этого? — грустно ответил он. — Но если я оставлю это общество, меня убьют, — он на секунду задумался. — И тем не менее…       Он поднял револьвер повыше и выстрелил. Пуля прошла сантиметрах в двадцати над головой князя.       — Уходите! — вывел его из оцепенения голос Алексея. — Вы должны спрятаться, а им я скажу, что убил вас. Ну же, бегите!       Князь, не веря в происходящее, быстрым шагом пошёл прочь.       Алёша тоже уже хотел было идти обратно, как вдруг за спиной раздался знакомый голос:       — Рад встретить тебя здесь.       Алёша обернулся. Это был Митя.       — Как ты узнал?       — Наша с тобой общая знакомая подсказала.       — Долго ты здесь?       — Достаточно, чтобы всё увидеть.       Некоторое время они стояли и наблюдали, как лучи закатного солнца отражаются в воде.       Алёша посмотрел в сторону брата, и взор его затуманился слезами.       — Я вернулся, — тихо сказал он.       — Я знаю, — ответил Митя.