Когда сердца стучат в унисон

Винс места себе не находил всю неделю. Шатаясь из стороны в сторону, каждый раз проклиная себя за то, что дал себе всего неделю. Это мало, чертовски мало. Ему потребовался месяц, чтобы признать, что эта пэт-ассистентка ему не отвратительна, как большинство людей, ещё месяц на то, чтобы осознать свои истинные чувства, а оставшиеся два, чтобы хотя бы в собственной башке принять этот факт. А сейчас, до смешного, всего неделя на то, чтобы подготовиться к разговору. Райя связывалась, но ни одним намеком не торопила его. Даже не поднимала эту тему. Чаще всего просто интересуясь, как продвигаются дела на его новой должности, а иногда давала какие-то небольшие задания. Делал успехи, что тут скрывать. И он не привык работать с такой большой кипой бумаг. Человек, который привык все делать собственными руками, а не сидеть несколько часов до посинения и двоения в глазах. И это была даже не шутка, это была его серая реальность. Первые три дня он исправно выполнял порученную ему миссию- создавал новую систему образования. И делал он это на совесть. Шманал всех, несколько раз докатился до угроз. Ничего не поделаешь, если все те, кто вызвался помочь, были если не полными нулями, то точно много чего элементарного не понимали. А следствие- всегда прибегали к нему за помощью. Итог всегда был один- они делали за сутки то, что он мог сделать и за пару часов. В какой-то момент ему надоело это все. Надоело спустя два дня этой всей неразберихи. И весь третий день на новой должности был потрачен на то, чтобы сделать доходчивые, полные инструкции, что и как делать. Правда, не на всё они распространялись, лишь на базовые вещи. Ему еще дописывать и дописывать их. Ну ничего, у него достаточно времени. По крайней мере, он надеется на это. На четвертый день у порога его квартиры появился Радан с четким намерением и идеей фикс- идти и убираться на улицах города. Порыв, конечно, хороший, а его согласие и так было предусмотрено. Но состояние было ни к черту: он пил. Пил много, смачно, не жалея дорогого алкоголя. Несмотря на работу по 16 часов в сутки, он, приходя домой, снова начинал в себе копаться. Так прошла первая треть недели, а вчера он не сдержался и снова закинулся. Немного, просто, чтобы немного отпустили тревожащие мысли. Лишь трава, ничего серьезного. С веселым вчера он разбирался утром. Мало того, что он нашелся на полу в ванной, где очень душевно обнимал маленькое полотенце. Так и еще, удивительной находкой стал тюбик лубриканта, валяющийся рядом. А потом нашел анальную пробку. В себе. У него не было анальных пробок дома. Она была абсолютно новая. Ругался долго, смачно, материл всех членов Сияния, которые вообще боком тут не уперлись. Вот ведь... Он потратил несколько минут, чтобы встать с плитки. После как собака лакал воду из крана. Нефильтрованную, тяжелую воду. И это была одна из лучших на его памяти. Безумно вкусная, утоляющая сушняк. Насытившись, чуть не перевернулся через бортик в ванной, смачно простонав, когда пробка внутри сместила угол. И с горем пополам, залез в нее со второго раза. Сделав анализ ситуации и своего стояния-нестояния, решил принять душ на коленях. От греха подальше, он не горел желанием растянуться на полу.

***

Блондин в перерывах между рвотными позывами матерился в голос, стоя на коленях перед унитазом. Матерился таким матом, который не знали даже самые отпетые бугаи и бездомные в Альт-Сити. Если он до этого свято верил, что вчера хоть что-то соображал, то сейчас его надежды рухнули, словно карточный домик. Эдакий идиот, забывший, что перед всеми манипуляциями с задницей, следует делать клизму. Как это отвратительно. Отвратителен он, отвратительна сама ситуация. Ситуация, когда ты мечешься перед унитазом от того, что срать и блевать хочется одинаково. Ведерко на такие случаи стояло возле кровати, это он отчетливо помнил. Его сейчас так не хватало.

***

Винс потратил часа два, чтобы хоть как-то привести себя в нормальный и здоровый вид. Он успел несколько раз побегать между душем и туалетом. После ползал на коленях в попытках вымыть пол. А потом душ. И раковину. И туалет. В общем, провел генеральную уборку. Некстати вспомнил, что запах хлорки его успокаивал, и от него отступала тошнота в такие моменты. И он выкинул этот дурно пахнущий, клубничный лубрикант. А пробку оставил, правда прежде залил химией, чтобы избавиться от запаха. Не убудет от нее.

***

С синевлаской они столкнулись на пороге квартиры Винса, когда последний выбегал и пытался сократить свое опоздание в святую святых- штаб комиссии по образованию. И вот он уже идет в совершенно другую сторону, хитро спихнув свои сегодняшние дела на своего заменителя. Уж что-что, а умелая демонстрация на улицах города сейчас будет поважнее, чем то, чтобы сидеть за бумажками. Во всяком случае его голова сейчас не соображает, а руки что-то сделать еще в состоянии. Лучшая альтернатива.

***

Они у Лололошки, а тот даже для виду не поломался. Винс привык, что на любую авантюру тот соглашается с опаской, но это явно не его сейчас манера поведения. Согласился и улыбнулся. Практически моментально. Должно быть, хочет сменить ненамного деятельность. А наблюдатель снова ловит себя на мысли, что в некоторых местах они слишком похожи. Это было странно, но было такое чувство, что голубоглазый умело подстраивался под каждое окружение, под каждого человека, но фальши в нем не было, как это было в Кавински. Но сейчас блондин не стал придавать этому значение, все его не пропитые мозговые клетки были сосредоточены на том, что сказал Радан, как только они пришли в поселение.

***

Кавински улыбается, а в голове раз за разом, по пути к границе купола, всплывают слова Радана, их разговор, который набатом возвращается из раза в раз. Боль, притупившаяся до этого, снова дает о себе знать. И снова чувство вины и угрызения совести. Он ведет машину скорее машинально, нежели искренне следит за дорогой. Этот шум в голове продолжается и во время уборки. То, что он теперь работает руками дает неимоверную пропасть, куда он может упасть, углубляясь в свои мысли. А для этих двоих он прирастил маску с улыбкой, чтобы не возникало вопросов. А потом пошел ва-банк, пригласив их посмотреть на "Сияние". Сам он это окно в куполе нашел давно, когда в попытках успокоиться, водил машину по каким-то самым отдаленным углам. И не зря ведь тогда кинул ветку за его пределы. Сугубо на его взгляд, это было поистине завораживающие зрелище: то, как АПМ съедало органику. Не каждый день такое увидишь. Ему не жалко, он поделится таким зрелищем и с другими.

***

И, слава всему святому, они расходятся. Он довозит Радана до спуска в канализацию, чтобы тот смог дойти до телепортера, а сам, оставив машину недалеко от порта, идет к воде. Усаживается на край, болтая ногами. Если еще утром он клялся, что больше никакая дрянь не коснется его язык, то сейчас Винс достает из внутреннего кармана злосчастный сверток. Не думал, что он все-таки понадобится. Грустно, ведь все его действия и это в частности показывают, какой вариант развития событий он предполагал. Уж в чем в чем, но в просчете этой жизни он делал весьма хорошие успехи. И снова его карты оказались правдивы. Хотя эту партию было бы хорошо проиграть. С треском, с трепетом, с улыбкой до ушей, но в этот раз искренней. Блондин не хотел обсуждать тот момент, когда он понял, насколько сильно ошибается. Он не хотел слушать то, что доверие, как бы не старался, не вернется. И все равно ведь выслушал, внял, поплакал в душе и снова мысленно опустил руки. У него не клеится сейчас в социальной сфере. Совсем.

***

Эйфориум. Средство от любых жизненных невзгод. Когда уже перестраивание собственной психики не срабатывало, эти таблетки всегда его выручали. И пускай он потом лечил все последствия, которые сказывались на его сердце и печени, они не прекращали быть для него отдушиной. Ему по большей части все равно на этот мир, эту реальность, но благодаря им пара часов проходила в красках и любви ко всему живому. На мозолистую ладонь падает голубая таблетка, неестественно бликует от лунного света. Он моментально проглатывает ее, чтобы не успеть подумать и шагнуть назад. Ожидание эффекта рвет душу. Он уже успел проклянуть самого себя, уже хотел положить пальцы на язык. А потом ощутил, как волнами приходит туман, сотканный из наслаждения. Пожалуй, наблюдатель успел отправить кому-то сообщение, но в так кстати начавшем трипе даже и не вспомнил об этом. Прекрасное чувство, когда мир снова бликует красками. А его отражение в воде снова становится красивым. На него смотрит красивый мужчина, а не извращенное и усталое на вид не пойми-что, как это было утром. Отросшие за время восстания светлые волосы, достаточно ухоженная эспаньолка, алые глаза за стеклами очков. Ему идет и его водолазка, и его любимая дутая куртка. Жаль, конечно, что перед глазами все плывет, ему сложно разобрать собственный очертания, но он правда видит там своеобразную, но красоту, понятную сейчас только ему. Он откидывается назад, прямо на грязную уличную плитку. Прикрывая глаза, представляет перед собой голограмму, которая ему что-то рассказывает. Которая в какой то момент трогает его щеку и он чувствует! прикосновение. Сердце делает кульбит. А потом мысли сменяются и уже другой человек с голубыми волосами говорит, что доверяет ему. И так, вереницей из похожих мыслей он тешит себя, они кажутся настолько настоящими в его сознании, что это заглушает любой всплеск трезвости ума. Кавински слышит будто под водой шаги, а потом кто-то останавливается возле него. Он силой и явным нежеланием приоткрывает глаза. Во всяком случае, ночью к нему мало кто может подойти, тем более в свете последних событий. Либо его хотят прикончить староверы в Империю, либо он не знает. Хоть посмотрит своей смерти в глаза. -Ты не мог координаты хотя бы правильно указать, я тебя по всему порту уже час ищу,- механик осуждающе сверлит его взглядом,- И, с хрена ли, ты даже на сообщения не удосужился ответить? Блондин медленно достает коммуникатор связи. 8 пропущенных сообщений от Радана. Тяжелый вздох вырывается из губ. -Сорян, не заметил,- наблюдатель поднимается, садится и хлопает по месту рядом с собой. Синеволосый присаживается, устремляя взгляд на противоположный берег. -Дай угадаю,- синевласка усмехается,- ты сейчас тут грезишь о любви?,- голос искусственно приподнятый. Как минимум, ему даже не сообщили, почему он должен срочно быть в этом месте, в это время, бросив все дела и свою девушку. Ведь все просто- он хороший друг,- Правда я не совсем понимаю, как я могу тебе помочь с Райей. -Не думал, что кто-то заметит,- Кавински пожимает плечами, крайне несчастно улыбается. Он напускно уверен, при этом чувствует себя зажатым в угол. По крайней мере он даже не уверен в истинной причине, по которой написал ему. Пускай это будет его долбанутая влюбленность, ему то терять особо и нечего сейчас. Действие наркотика как минимум уже пошло на спад, а он не рискнет сейчас оставаться в одиночестве, - Ты всегда найдёшь, как меня удивить, Радан. -Что ты с этим собираешься делать?,- он ему и сочувствует. Мило конечно, другого он от этого эмпата и не ожидал. -Снимать штаны и бегать, что,- смешок непроизвольно вырывается, шутка вышла грустнее, чем планировалось,- Мне мной же дана неделя, все просто. Если я не сдохну к тому моменту,- по своей вине или нет, он не добавляет,- то я с ней поговорю на этот счёт. -Я конечно рад за тебя,- дружеское похлопывание по плечу,- но ты уверен, что из этого выйдет толк? Она не живая, в конце концов,- заметив пустой взгляд на себе, Радан меняется в лице и поспешно добавляет,- Ну, то есть, она не имеет физического тела, я мало себе представляю какого это. -Не та проблема, которая могут лично мне помешать. Допустим, никакого секса. Но, знаешь, с моих годов и опыта я не вижу в этом сильной проблемы. Ты говоришь так, будто мне вообще что-то там и светит. Спорю на сто рабочих часов, что она просто поговорит со мной, скажет найти специалиста или сама его же и посоветует. Мол, давай, Кавински, лечись, а с меня только укольчик успокоительного можешь получить,- он активно жестикулирует, стараясь не запутаться ни в словах, ни в собственных руках. Мыслить тяжко, очень тяжко. -Я уверен, что она не настолько жестока. В любом случае, она пытается исходить из человеческих эмоций и взаимоотношений для принятия решений,- пытается подбодрить, но выходит крайне хреново. -Ничего ты не понимаешь,- Винс осекается, но все же решив, что фраза не сильно и обидная, смотрит в глаза строителю. -Я больше тебя правды вижу, нарколыга,- не остается в долгу. Фраза груба, но такого подтекста в себе не несет. Синевласка хоть и не одобряет, но и не судит. Он уже его осудил, много-много раз. А сейчас воспринимает как должное, лишь искренне вздергивает бровь. Он с самого начала заметил покрасневшие глаза и расширенные зрачки, а то, что наблюдатель просто валялся буквально на улице- лишь подтвердило догадку. И сделать то с этим ничего не может. А если так и произошло, то он по горькому опыту мог сказать, что ситуация вышла из-под контроля наблюдателя. Правда, он, пока что, нашел только одну причину из нескольких, но по важности... наверное, первую. А ситуация то настолько вышла, что даже голубые очки не могли скрыть блестящие глаза, а мимические морщины как будто и не тронуты расслабляющей таблеткой. Наоборот, стали лишь глубже. -Казалось бы, все же более-менее налаживается. Ты спокойно жить не можешь, да? -Ух ты, посмотрите-ка, как заговорил,- Кавински ухмыляется. Он просто знает, что мимику ему контролировать с каждой секундой все сложнее. Если не так, то выйдет гримаса боли. А тут явно неплохая маска из собственных растянутых губ и обнаженных зубов,- открою тебе секрет, некоторым людям доставляет удовольствие стоять одной ногой в могиле. -А я обоими постоял, так что считаю, что я выиграл,- явно довольный своей отсылкой, парень кладет большую ладонь на спину вмиг сгорбившемуся парню,- и нет, это уже не пятно на твоей совести,- а днем он говорил совсем иначе. Лицо наблюдателя опускается вниз, свет на него больше не попадает. Очки от движения практически слетают, но их ловят отточенным движением руки. Затхлое дыхание, руки начинают подрагивать. -Прости,- практически шепотом произносит Радан. Он скользит рукой по спине блондина, хватаясь за левое плечо, а после, абсолютно молча, притягивает его в объятья. Синеволосый немного крупнее и выше блондина. Он крепкими и шрамированиями руками держит тело, которое сейчас, в этот самый момент сковала истерика. Бесшумная истерика, когда организм перестает слушаться, воздуха категорически не хватает, губы подрагивают, не в силах произнести ни звука. Костлявые пальцы стискивают, выкручивают костюм алгоритма с коричневыми полосами. Да с такой силой, что, пожалуй, он такими манипуляциями обломал себе пару ногтевых пластин, которые никогда не славились своей крепостью, постоянно травмируясь. Пожалуй, Радан впервые видит, как Кавински плачет. А Кавински во второй раз в жизни кому-то доверил свои слезы. На его памяти, первым человеком была его мать.

***

По истечению около десяти минут, Кавински успокаивается, лишь пытаясь беззвучно шмыгать носом в районе чужой груди. Он отстраняется. Наверное, впервые в жизни не понимает, что можно сказать и как сгладить ситуацию. Просто рукавом куртки вытирает себе скулы и глаза, а после надевает голубые очки. Взгляд устремлен вдаль, он уже хотя мало-мальски фокусируется. Радан не рискует прерывать его. Блондин глубоко печально вздыхает. Понятно, если он ничего не скажет, то они так и продолжат сидеть в неловкой тишине. -Знаешь, многое бы отдал за возможность не испытывать сейчас всего этого,- он невесело и глухо смеется,- но тебе спасибо. -Ты сильно обидишься, если я сейчас пошучу?,- аккуратно спросил Радан. -Пошути,- по инерции буркнул наблюдатель. -Ты только с Райей так не делай, а то, не дай Ала, ее перемкнет,- Кавински хохочет. Практически до слез, но он уже все выплакал. -Самая хуевая шутка, которую я слышал,- подводит итог. Винс встает с насиженного и нагретого места, пытаясь не шататься,- Мне правда жаль за все то говно, что я сделал в этой жизни. Проводи меня до дома, не хочу спать на улице,- просьба-констатация факта, на что строитель только кивает.