Другой день недели

      Несмотря на все слухи (правдивые, слишком правдивые и те, что ну никак не могли оказаться правдой), что без передышки кружили вокруг Академии «Невермор», первый учебный день здесь, как и в любом другом подобном заведении, тоже никогда не был про учёбу.       Все заново расселялись по комнатам, знакомились с немногочисленным составом новеньких, хвастались не опубликованными в социальных сетях фотографиями с каникул, просто бесились и бегали по владениям «Невермора», пока не замечали строгий взгляд директрисы или кого-нибудь другого из школьной администрации… Наслаждались последним днём свободы перед чередой уроков, тренировок, тестов и экзаменов.       — Чего блин? Из всех красот Румынии ты решил, что спуск в соляную шахту — это лучшее, что ты мог бы там посмотреть?       Эстер валялась на спине на ещё не застеленной кровати, свесив левую ногу и болтая ей туда-сюда. Куртка болталась на изножье кровати и иногда вздрагивала от местами резких движений девушки. Рядом, на махровом прикроватном коврике, скрестив ноги по-турецки, сидели Бьянка и Дивина и передавали друг другу телефон Ксавьера, рассматривая его летние фотокарточки. Кент опять пропал из виду, но все были готовы поклясться, что минуты две назад он ещё был рядом с ними. Ксавьер же, которому единственному из этой компании придётся жить в этой комнате как минимум до конца семестра, пытался привести в порядок свою половину, заново повесить пробковую доску и убрать нескончаемую пыль с подоконника.       — Я жил в Румынии весь август, — говорил Ксавьер, снова закидывая тряпку в ведро с уже потемневшей водой. — Неужели ты думаешь, что я не успел посмотреть более… более традиционные туристические тропы.       — Дивина права, — начала вдруг Бьянка, опять принимая из рук Дивины телефон их друга. — Какие, блин, соляные шахты? Разве это не у тебя была клаустрофобия?       Эстер в момент всеобщего молчания хмыкнула, привлекая к себе внимание остальных ребят. Видеть её в стенах Академии, да и вообще — видеть её, не привык пока что никто. Она аккуратно заправила пряди волос за уши, хотя общей картины в виде взрыва пышных и завитых из-за высокой влажности волос, что распластались по подушке и матрасу, это ничуть не исправило.       — Что? — Бьянка ждала продолжения этого протяжного «хм» со стороны подруги.       — Вспоминаю, чем занималась, когда сама посещала Румынию в последний раз, — она провела ладонью по подбородку, задумавшись. — Я тоже была в соляных шахтах. Там довольно интересно, кстати.       — Спасибо! — Ксавьер щёлкнул пальцами и указал на Эстер, улыбаясь. Эстер чуть смущённо прикрыла глаза, отворачиваясь от Ксавьера. В его руке всё ещё была грязная тряпка и по запястью тут же потекла серая вода. — Оу, чёрт.       — Разве в «Невермор» не вкладывается достаточно денег, чтобы комнаты к нашему приезду готовил какой-нибудь специальный работник?.. — Бьянка брезгливо посмотрела на капающую в полуметре от неё тряпку, которую Ксавьер случайно сжал чуть сильнее нужного.       На полу быстро стала появляться маленькая мутная лужица, и Бьянке пришлось отодвинуться от неё вплотную к кровати, случайно задевая ногу Эстер. Девушка так резко одернула от Бьянки стопу и перекатилась через всю кровать, что никто даже и пикнуть не успел. На секунду в воздухе повисло нервное молчание, но теперь, когда Эстер с грохотом перевалилась прямо за кровать, к стенке, все покосились на неё, как на сумасшедшую. В глазах Ксавьера пробежал уже знакомый ему страх, что посетил его полгода назад, и который не укрылся лишь от вдруг обернувшейся на него Бьянки. Они сразу поняли мысли друг друга и синхронно кивнули.       Всё произошло так быстро: ни Дивина, ни кто-либо другой не проронил ни слова. Ксавьер стащил со своей постели тонкий серый плед, который привёз из Румынии вместе с парой-тройкой безделушек, намотал его прямо до локтя и, подойдя к соседской кровати, протянул руку в своеобразной самодельной перчатке всё ещё скрюченно лежащей на полу Эстер. Девушка с опаской уставилась на обеспокоенное лицо Ксавьера и затем, медленно и очень осторожно, всё-таки приняла его руку помощи.       — Спасибо, — сказала Эстер, когда уже сидела на кровати Ксавьера и потирала ушибленный раскрасневшийся локоть.       — Может, сходишь в мед. пункт? — Дивина подошла к девушке, разглядывая её побледневшее лицо и иногда переводя взгляд на рану.       — Это мелочи, — отмахнулась та. Подобного, конечно никто не ожидал: на памяти Ксавьера ещё ни один человек не перепрыгивал через целую кровать просто из-за того, что кто-то его чуть коснулся. Все присутствующие, правда, понимали, что это произошло далеко не просто так, но завести разговор в нужное русло снова не получалось. Ксавьер раздосадованно цокнул языком, сетуя на сегодняшний день, когда он не мог ни с кем и ничего нормально обсудить. Может, всё мог бы исправить вечер…       — Так где ты была в прошлом семестре? — наконец, Бьянка спросила вопрос, который волновал всех и с самой встречи, словно призрак, молчаливо висел в воздухе. Не «почему ты уехала», «как отдохнула», а именно «где была». Другие детали или не волновали ребят, или и так были всем известны. Позапрошлый семестр закончился совсем не так, как кто-то мог спланировать.       Эстер в ответ пожала плечами, притягивая ноги к груди и обхватывая их обеими руками.       — Точно не в Румынии, — она усмехнулась и тут же спрятала улыбку меж коленей.       — Нет, правда, — Бьянка сделала пару шагов к Эстер. — Ты перешла в другую школу или…       — Эй, Бьянка, — Ксавьер положил ладонь на плечо девушки, пытаясь остановить начавшийся поток вопросов. — Давайте потом об этом поговорим, ладно?       Эстер перевела взгляд с задумавшейся Дивины на Ксавьера. Она благодарно кивнула ему и, выдыхая весь воздух, облокотилась спиной о стену. Ушиб, полученный ещё дома, немного щипал, но Эстер лишь чуть сощурилась от уже привычного болезненного ощущения.       Молча переводя взгляд с Ксавьера на Эстер, Бьянка закатила глаза и резко села на противоположно стоящую кровать.       — Ладно, — сдалась она, тем самым понижая напряжение в комнате. — но мы точно ещё поговорим об этом.       — Конечно, — заверила её Эстер, облизывая пересохшие губы. — Ну… может, лучше обсудим, что будем делать, когда дом Бьянки и Дивины снова выиграет Кубок По?       Послышались смешки, свидетельствующие о том, что всё вновь входило в прежнее русло. В череде дальнейших подколов и шуток холодный взгляд, которым Ксавьер на мгновение одарил Бьянку, не привлёк к себе никакого внимания.       А «Невермор» всё больше принимал свой обычный шумный и бунтарский облик. В Офелия Холле молодая блондинка-оборотень печатала очередную сплетню про обитателей Академии в свой небольшой твиттерский блог.       В оранжерее взращивали аконит.

***

      Берлингтон мог бы вместить в себя примерно пять таких Джерико, и даже при таком раскладе одинаковые мрачные населённые пункты не смогли ли бы полностью заполнить всю территорию города. Джерико не всегда наносили на карты, а когда о нём и говорили где-то вне его границ, то из достопримечательностей могли выделить лишь Академию-интернат для «каких-то странных детей и беспризорников». А ведь «Невермор» даже не принадлежал городу.       В целом, Джерико по праву носил не шибко гордое название «провинции» со всеми вытекающими из этого признаками. Туристов мало — сюда в основном едут ради истории пилигримов и их прилипающего ко всем зубам ириса; жителей мало — и с каждым новым набором студентов в «Невермор» становится всё меньше и меньше; радости мало — пару лет назад в парке аттракционов сломалось колесо обозрения и мальчик лет десяти-одиннадцати провёл на самом его верху более двух часов. К слову, тогда тоже стоял холодный сентябрь.       Ксавьер замотался в серый шарф так, чтобы это смотрелось элегантно и небрежно, и никто бы даже не смог заподозрить, что с этим действием он мучился около пятнадцати минут перед зеркалом. Несмотря на прозвище «мрачный художник», которое за ним ещё в прошлом году закрепила Энид Синклер в своём блоге, Ксавьер всё ещё был отчасти обычным, но полноценно подростком со своими загонами по поводу внешности, голоса и прочей чепухи, которая становится менее важной, когда тебе исполняется двадцать. По крайней мере, иногда так родители успокаивали своих детей. Ксавьер же это узнал из журнала, который однажды забыла его няня перед уходом в другую семью.       Фортинбрас Холл возвысился над юношей как огромная высокая тень. Уже вечерело, и грозовые тучи света не добавляли, а здание давило на Ксавьера своими невероятными габаритами. Топтавшись на одном месте и пиная маленький камешек, Ксавьер не особо терпеливо ждал, пока Бьянка спустится к нему. Не хотелось говорить ей подобные вещи в помещении (не хотелось говорить вообще), поэтому место для разговора Ксавьер выбрал сам. На улице хотя бы можно вдыхать чистый воздух вперемешку с запахом мокрого асфальта и каких-то душистых растений полной грудью, а не давиться душнотой и пылью до сих пор затхлого помещения.       Ксавьеру повезло, что идущий всю вторую половину дня ливень, наконец, прекратился, оставив вместо себя лишь мелко крапающий дождь. Желанием перекрикивать падающие крупные капли Ксавьер тоже не горел, да и мокнуть в сентябре — гиблое дело. Камень, что скакал под напором насквозь промокшего носка кроссовка Ксавьера в разные стороны, уплыл в след за сточными водами. Ксавьер тяжело вздохнул, будто только что потерял какую-то очень важную и дорогую вещь, но быстро потерял интерес к этой утрате.       — Эй, привет, — Бьянка окликнула его, стоя на самой верхней ступени дома. Она предусмотрительно обула невысокие резиновые сапоги и накинула синий дождевик, тем самым показывая, что была готова к разговору куда больше промокшего до нитки Ксавьера, который не взял с собой даже зонта. Волосы облепили его лицо, а по ним, как по маленьким велосипедным дорожкам, прокатывались струйки воды. Дождь так невовремя усиливался. — Так что ты хотел так срочно сказать?       — Приве-ет, — протянул он и криво улыбнулся, всё больше оттягивая уже ненавистный момент.       Бьянка медленно спустилась по каменной лестнице и подошла к Ксавьеру. Она выжидающе смотрела на него, и Ксавьеру всё больше казалось, что своими глазами Бьянка просто-напросто гипнотизирует его. Он мельком глянул на её золотистый кулон, что она никогда не снимала (по крайней мере, он этого никогда не видел) и снова окунулся в её голубые глаза. Язык развязывался как плохо закреплённый узел.       — Я долго думал об этом, — начал он. — Мне кажется, что нам нужно расстаться.       Резко, коротко, без возможности отступить. Слова Ксавьера молнией ударили Бьянку, и это не могло от него скрыться. Ксавьер открыл было рот, чтобы как-то смягчить уже сказанную фразу, но Бьянка заговорила сама.       — То есть ты хочешь сказать, что бросаешь меня, да?       Из её уст это звучало ещё хуже. Ксавьер не думал об этом в таком ключе. Он не думал, что бросает её. До этой фразы всё казалось таким эфемерным, но теперь…       — Когда это говоришь ты, я чувствую, как ужасно это звучит, признался Ксавьер.       — Ты можешь не переходить на идиотскую иронию хотя бы сейчас? — грудь Бьянки часто вздымалась и опускалась от тяжелого дыхания. Ксавьер знал её слишком хорошо, чтобы не заметить важную деталь: ей было страшно. Железная Бьянка Барклей боялась такого с виду земного пустяка, как расставание.       — Это просто очень сложно, Бьянка.       — Тебе было сложно всегда или стало только сейчас?       — Я, — Ксавьер сглотнул подступивший к горлу ком, — не знаю. Но это правда так. Дело не в тебе.       — Ты говоришь, как сопливый герой мелодрамы «сидаба», — Бьянка горько усмехнулась, отворачивая голову от Ксавьера.       — Но это правда так, Бьянка.       — Что правда?       — Я не знаю, чувствую ли к тебе что-то, или это всё твои чары.       Метеорологи не передавали бурю, но именно она происходила между Ксавьером и Бьянкой, питаясь их разбушевавшимися эмоциями. Казалось, ещё немного, и волосы начнут подниматься в воздух от тока, копившегося в воздухе весь этот разговор.       — Мои чары?.. — переспросила Бьянка и хлопнула в ладоши. — Конечно. Я не хотела думать, что ты боишься меня потому, что я сирена, но… — она развела руки в сторону, нервно смеясь.       — Причёт тут страх? — Ксавьер сделал шаг к девушке, но она тут же отпрянула назад. — Я не боюсь тебя, боже, Бьянка!       — Правда? — Бьянка метала сарказмом и злой иронией, всё больше задевая Ксавьера. Но он понимал, что задел её куда больше. — А мне кажется, что ты хочешь сказать именно это. Я — сирена, ты — парень, которого я себе подчинила, да? Я ведь получаю всё, что хочу, потому что просто могу снимать этот дурацкий брелок, когда мне только вздумается! — она схватила подвеску в кулак и потрясла её. Ксавьеру показалось, что ещё мгновение и она правда сдёрнет оберег со своей шеи. — Ты даже сейчас боишься. Боже, Ксавьер, — она попыталась показаться какой-то жест, но, снова горько усмехнувшись, просто махнула рукой на Ксавьера и стала подниматься обратно по лестнице.       — Бьянка, подожди, — Ксавьеру приходилось говорить всё громче из-за усиливающегося дождя. Ещё немного и все студенты из Фортинбраса соберутся посмотреть на эту драму.       Мощная дверь со всей дури захлопнулась, оставляя Ксавьера на улице совершенно одного. Он только сейчас скинул со лба прилипшие мокрые волосы и облизнул такие же мокрые горькие губы. В один миг всё было разрушено.

***

      Роуэн приехал в Академию позже остальных, поэтому когда Ксавьер влетел в комнату, матерясь себе под нос, меньше всего он надеялся споткнуться о два чемодана, стоявших прямо посреди комнаты.       — Господи, Роуэн! — Ксавьер схватился за голень и, прыгая на одной ноге, скачками кое-как добрался до своей кровати. И если этот чёртов чемодан не был сделан из графена, то Ксавьер не мог объяснить, почему было так ужасно больно.       — Прости, я не успел убрать их, — с досадой произнёс парень и машинально поправил очки на носу. — Ты почти снёс дверь, когда входил. Всё нормально? — Роуэн говорил чуть смущённо, и Ксавьер прекрасно понимал, что это связано с их не самыми близкими взаимоотношениями; поэтому доверить то, что случилось с ним несколько минут назад, просто не мог.       — Да, абсолютно, — он всё ещё потирал ушибленное место, пытаясь при этом изображать полное спокойствие. Кеды уже валялись вдоль кровати, а сам Ксавьер стоял у шкафа, стягивая с себя мокрую толстовку. Единственное, что ему сейчас могло помочь избавиться от липкости на теле и в душе — горячий душ. А после он обязательно сядет за пустой лист бумаги, ведь другого способа передачи таких навязчивых мыслей, кроме как их графическое изображение, он просто не мог придумать.       — Ты возобновил пробежки?       — Что? — Ксавьер повернулся к Роуэну уже в одной футболке и брюках. Из приоткрытой форточки влетали холодные клубы ветра, из-за чего по рукам стали бегать мелкие мурашки.       — Ну, ты же ходил бегать, да?       — А, да, — Ксавьер кивнул, пытаясь поверить в собственную ложь. — Первая пробежка в семестре.       — Понятно, — Роуэн взял из чемодана, который успел отодвинуть поближе к своему столу, какую-то старинную книгу. — Ладно, не буду больше докучать тебе.       — Всё нормально, — Ксавьер махнул Роуэну на прощание и быстро скрылся за дверью душевой комнаты. Продолжать натянутую беседу надобности не было, да и обычно все диалоги с Роуэном заканчивалось на какой-то подобной оборванной ноте.       Душ обдавал холодом помещения, в которое давно никто надолго не заходил, Ксавьер поёжился, но всё равно скинул в дальний угол одежду, тут же включая мощный поток воды и забираясь под него с головой. Несколько баночек с гелем для душа осталось ещё с прошлого года. Ксавьер не помнил, что из этого принадлежало ему, а что — Роуэну, поэтому взял первый попавшийся и лишь по какому-то чересчур лавандовому почти тошнотворному запаху понял, что средство точно не его.       Ксавьер пытался заглушить мысли, снова и снова ныряя под горячие струи душа, поэтому даже не сразу услышал как на его телефон, что мог легко разбиться, когда он кидал брюки на кафельный пол, пришло несколько уведомлений с периодичностью в секунд десять. Перед Ксавьером сразу появился образ Бьянки, которая хотела бы закончить их совсем неудавшийся разговор, и лишь поэтому Ксавьер вылез из приятной тёплой ванной и, поскальзываясь на мокрых разводах от своих же ног, дошёл до телефона, а после залез обратно в воду.       Система распознавания лиц никак не могла признать в мокром и каком-то сером парне своего хозяина, и Ксавьеру пришлось вводить код мокрыми и уже сморщенными пальцами. К его удивлению, писала не Бьянка. От: Эстер Ксавьер? у вас с Бьянкой что-то случилось? пересеклась с ней в коридоре и она явно была расстроена и расстроена это очень мягко говоря       Ксавьер бесшумно выругался, будто кто-то из администрации мог подслушать его в собственной ванной. Он доверял Эстер, но если что-то заметила она, то может и добрая часть Академии. Распространение такой личной информации не могло радовать, тем более учитывая тот факт, что главным злом можно (и Ксавьера всё чаще посещали мысли, что нужно) выставить именно его. Он виноват перед Бьянкой. И понятия не имеет, возможно ли это изменить.       За дверью ванной с кем-то заговорил Роуэн. Его голос звучал достаточно громко, но из-за препятствия в виде кафельной стены и шума льющийся воды нормально выделить чёткие фразы или хотя бы слова не удавалось; голоса сливались в единый гулкий шум, извлечь отдельно голос собеседника из которого тоже не представлялось возможным. Ксавьер сразу оставил эту идею и, вытерев руку об висящее рядом полотенце, стал печатать ответ для Эстер. Он мог бы соврать, что всё нормально, но Эстер — это не Роуэн или какой-нибудь другой чужой человек. Начинать возобновление общения с вранья — это, наверное, было бы очередным низким поступком со стороны Ксавьера за сегодня.

Кому: Эстер Не думаю, что о таком пишут в СМС Но мы кажется расстались с ней

      Ксавьер тяжело вздохнул, нажимая светящуюся иконку «Отправить». По его локтю на пол лилась вода, в швах между кафельными плитками образовывались тонкие реки, которые быстро выходили из своих берегов и захватывали всю остальную площадь. Ответ Эстер не заставил себя долго ждать, и Ксавьер убрал руку с бортика ванной, тем самым прервав странный водопад. От: Эстер Чегооо?       Ксавьер и сам понимал, что поверить в подобное было сложно. С Бьянкой он никогда не ссорился, в их отношениях была сплошная идиллия, и иногда не хватало лишь летающих вокруг бабочек и певчих птичек, что окружали бы их, куда мы они вместе не пошли. Ксавьер с горечью усмехнулся одной только мысли о том, что именно из-за этого и расстался с ней. Ему казалось, что он не любит Бьянку по-настоящему, что все эти чувства и эмоции, которые он переживает — фарс. Фарс, вызванный тем, что Бьянка сирена. Ксавьер ведь знал, что происхождение Бьянки всегда было её больным местом, и всё равно так ей и сказал. Прямо, слишком чётко даже для неё. С каждой секундой Ксавьер всё больше ощущал себя куском дерьма, который должен был держать язык за зубами до тех пор, пока сам не разобрался бы с тем, что чувствует.       — Идиот, — процедил на выдохе Ксавьер, начиная с головой погружаться в уже почти полностью наполнившуюся ванну. От этого недоутопления его остановил ещё один звонкий звук приходящего сообщения с вибрацией наперевес. Ещё немного, и телефон бы точно упал в воду, а следом за ним — голова Ксавьера. От: Эстер Иииии Что сказать… Вы собираетесь оставлять всё как есть?       Ксавьер не знал, что мог на это ответить, поэтому просто отправил первый попавшийся стикер с каким-то нарисованным персонажем, что озадаченно разводил свои руки в стороны и показывал язык. Конкретно второе движение дурацкой ничуть не смешной анимации Ксавьер принял на свой счёт.       Ксавьер также не знал, что будет дальше; не знал, будет ли это непонятное «дальше» вообще. Он даже понятия не имел, что в одной из личных комнат Фортинбрас Холла одна из прибывших ещё утром студенток всеми силами пытается бороться с улыбкой на лице.