Другой день недели

      Дожди, дожди… эх, если бы вы умели смывать не только пыль с асфальта, но и плохие мысли из головы. Некоторые люди даже проверяли это, высовываясь из окон в особо сильные Вермонтские ливни, но ничего, кроме осуждающих взглядов с соседских домов, не получали. Не работало.       Пара дней молчания и набор презренных взглядов в сторону друг друга поделили компанию друзей на две маленькие, совсем не равные части. Дивина сразу же присоединилась к Бьянке, Кент, который до сих пор не особо понимал (или просто делал вид) причин этого конфликта, последовал за ней же, а Эстер, желающая скорейшего возвращения прежнего уклада жизни, не могла занять ни одной из сторон, поэтому беспрерывно металась от компании Бьянки к Ксавьеру, пытаясь воссоединить их обратно, как будто никто из них никогда не был в ссоре и не расставался в первый же день нового учебного года. Жаль, правда, что такие иллюзии лопаются ничуть не хуже пузырей из средства для мытья посуды, которое в детстве крадёшь с кухни в отсутствие матери, и уж точно не служат нормальным крепким фундаментом для отстройки нового «дружеского пятиугольника».       Возможно, самая светлая и маленькая по площади аудитория «Невермора», где вот-вот должна была начаться История Соединённых Штатов, должна преумножить витающий в воздухе дух единства. Правда, некоторые знания арифметики давали понять, что умножение на «ноль» редко заканчивалось чем-то невообразимо большим.       — Какие у нас планы на Вампирский день? — спросила Эстер достаточно громко, так, чтобы её расслышали все друзья. На вопрос повернулись и другие студенты, которые уже успели занять места или всё ещё бесновались меж рядов. Эстер, по привычке сцепив руки за спиной, стояла между партой, которую пока что занимал только Ксавьер, и столом Бьянки с Дивиной — таким образом служила единственной тонкой соломинкой между этими ребятами. Кент уже успел расположиться около какой-то новенькой вампирши из Сербии со странным именем — Ёва… Йован… Йованы. В общем-то, девчонки неплохой, но не горящей желанием общения ни с Кентом, ни с каким-либо другим существом без пары острых клыков: это было понятно как минимум потому, насколько сильно она закатила глаза, едва прозвучал вопрос о празднике. Эстер даже показалось, что ещё немного, и зрачки Йованы и вовсе пропадут где-то за веками.       — Разве не странно, что Вампирский день будет отмечать кто-то помимо кровососущих? — саркастично заметил Ксавьер, но всё-таки повернулся в пол оборота к остальным. Он притворялся, будто разговаривает лишь со стоящей рядом Эстер, хотя его поведение говорило об обратном — Ксавьер всё никак не мог перестать бросать частые взгляды на парту с двумя знакомыми сиренами.       — Это же традиция, — Эстер пожала плечами и, садясь на краешек парты около Бьянки, закинула голову прямо к потолку, то ли просто задумавшись над приближающимся праздником, то ли избегая взгляда своего друга, что успел повернуться в её сторону ещё больше. — «Невермор» отмечает этот день почти с самого года основания. Да и вампиров у нас немало. Взять только тех, что не первое десятилетие занимают большую часть Офелии.       — Будет возможность выбраться в Джерико, — вдруг мечтательно сказала Бьянка, которая всё это время не выражала никакого интереса к разговору, а лишь молча листала страницы учебника.       — И там можно будет сходить по магазинам, — Дивина включилась в беседу после слов Бьянки, словно ей только дали команду «говорить».       — Это всё при условии адекватного поведения до самого праздника, не забыли? — напомнил Ксавьер и улыбнулся, чуть склонив вперёд голову.       — С этим вряд ли возникнут проблемы, — сирена, сидевшая прямо за ним, довольно сощурилась, покручивая в руке остро заточенный карандаш.       Лёд, что разделял Бьянку и Ксавьера, дал первый скол и начал неспешно подтаивать. Небольшое потепление вряд ли могло сильно исправить сложившуюся ситуацию, особенно учитывая тот факт, что между этими двумя был настоящий айсберг.       Дверь аудитории так яростно хлопнула, что ещё чуть-чуть, и от неё полетели бы щепки. За высокой деревянной кафедрой уже находился профессор. Он смерил некоторых присутствующих строгим и недовольным взглядом, — и среди этих везунчиков была всё ещё сидящая на краю парты Эстер, — и, сухо кашлянув и поправив чёрный шёлковый платок на голове, под которым можно было заметить ленивое шевеление змеек, стал раскладывать какие-то библиотечные книги, гигантские размеры которых не внушали особого доверия у учащихся.       — Они же толще моей головы, — Эстер изобразила на лице недовольство, на что тут же получила ещё один осуждающий взгляд от профессора.       Эстер пришлось мигом ретироваться со своего прежнего места, при этом изображая, будто всё идёт точно по плану, и занять последний свободный стул рядом с Ксавьером. Перед тем, как садиться за парту, Эстер бросила короткий вопросительно-взволнованный взгляд на Бьянку, но та уже полностью потеряла интерес ко всем, кроме хмурого, как грозовая туча, профессора.       Мистер Модайн никогда не был похож на человека, горящего диким энтузиазмом и искренне любящим свою работу. Точнее, он точно был фанатом — если не фанатиком — истории и любого аспекта, что хоть чуть-чуть её касался. Студенты заботили его куда меньше Томаса Джефферсона и Мартина Лютера Кинга с его баптизмом. Уроки из-за этого шли нудно, пресно и монотонно, а законные шестьдесят минут занятия превращались в мыслях учащихся в сто двадцать, если не ещё больше.       Уже на пятой минуте бубнежа Модайна Эстер устало вытянула под столом ноги, и ей не хватало совсем немного, чтобы носок её тёмных кожаных туфель дотронулся до ножки стула сидящего напротив Аякса. Она опёрла щёку о ладонь и проблуждала сонным взглядом по аудитории. Искр в глазах не наблюдалась ни у кого, кроме, возможно некоторых вампиров, глаза которых были скрыты под толстыми чёрными стёклами очков. Тогда Эстер, чуть повернув голову влево, посмотрела на Ксавьера. Его лицо с того самого дня выглядело в расслабленном состоянии куда недовольнее обычного: брови хмурились, образуя тем самым морщинку посередине, губы были постоянно поджаты, а взгляд смотрелся таким раздражённым, что Эстер предпочитала не смотреть Ксавьеру в глаза дольше пары секунд. Даже это казалось ей перебором, и дело здесь было не только в моральном состоянии Ксавьера.       Эстер плавно повернула голову так, чтобы в поля её бокового зрения полностью попадало лицо Бьянки. Эстер видела, что она смотрит на спину её соседа по парте, и это вызывало у неё странную смесь чувств: радость за ещё не полностью упущенную надежду на воссоединение этой пары; горечь о том, что это всё-таки по правде может в скором времени произойти. Ничего подобного не было с ней ни в первом семестре прошлого года, ни в его конце. До начала учёбы тень непонятного чувства лишь раз мелькнула в середине этого августа, когда Эстер узнала, что снова вернётся в «Невермор». И осознавать это было так неправильно. Противоестественно.       — Ты чего? — шёпот Ксавьера послышался прямо у лба. Эстер, опомнившись, снова села ровно и выпрямилась, становясь вновь почти одного роста с Ксавьером.       — Задумалась о Вампирском дне, — произнесла Эстер, проводя пальцами вдоль пробора светлых волос, которые каким-то немыслимом образом уже успели спутаться меж собой. Врать у Эстер получалось не то, чтобы отменно (в местный театральный кружок её в прошлом году не взяли даже с третьего раза), но она умела неплохо отвечать что-то правдоподобное, почти об этом не задумываясь.       — Планируешь выбираться в Джерико? — Ксавьер одновременно и слушал то, что говорила Эстер, и делал некоторые пометки в конспекте.       — Не знаю, — Эстер тоже взяла ручку, тут же выводя в тетради случайные отдельные фразы, которые без передышки выплёвывал на них Модайн, и иногда покручивая её меж указательным и средним пальцами. — А ты?       — Вспоминая ту компашку нормисов, не особо горю желанием, — Ксавьер тихо усмехнулся, но досада и обида в голосе не укрылась от слуха Эстер. Девушка поставила запятую после очередной исторической даты и, отложив перед этим ручку, с недоумением посмотрела на Ксавьера. — Что?.. А, да. Точно. Это произошло в прошлом семестре.       — Если вам так охота обсудить какие-то глупости, то, пожалуйста, хотя бы покиньте аудиторию, чтобы я этого не слышал.       Модайн всё так же неизменно стоял за своей кафедрой, но эти его слова прозвучали так близко, что Эстер даже чуть поёжилась от них.       — Извини, — Эстер принялась обводить буквы в тетради, изображая всю серьёзность, на какую только была способна.       — Не парься, — отмахнулся Ксавьер. — Всё равно неважно. Просто не особо жалую Джерико.       Эстер, на самом деле, очень хотела узнать, что же всë-таки произошло с Ксавьером в Джерико, пока её не было в Вермонте. Правда, судя по тому, как Ксавьер реагировал на эту тему, сейчас действительно было не время. Тем более он здесь не один, кто чего-то недоговаривает.       — Да уж, — Эстер глубоко вдохнула, скептично рассматривая Модайна с его морщинами на лбу. — В принципе, можно не покидать «Невермор» как минимум до Дня единства.       — У-у-у, — Ксавьер весело фыркнул. — До дня практики у местных пилигримов. Просто мечта, — саркастично добавил он.       — Ты хотя бы не занимался уборкой какой-то старой овощной лавки, — прошептала Эстер, вспоминая неудачный опыт прошлого ноября. — Плесень, мухи, гнилые помидоры… ого… — Эстер мельком заметила странное пятно в тетради Ксавьера и, повернувшись к нему, смотря рассмотреть симпатичный портрет незнакомой девочки. Большие глаза с длинными ресницами, острый подбородок, ледяной взгляд, что глядел прямо в душу, обнажая её. Шея была прикрыта белым воротником, и из-за этого девочка напомнила школьницу какой-нибудь католической гимназии. — Кто это? — Эстер нахмурилась, придвигаясь чуть ближе к нарисованному портрету.       — Хороший вопрос, — Ксавьер вскинул брови, рассматривая своё же творение. — Очень знакомое лицо, но не помню, где я его видел.       — Или ещё увидишь, — Эстер напомнила Ксавьеру о его же даре и тут же опомнилась. — Ну, если она тебе снилась.       — Не знаю, — Ксавьер убрал руки под парту и откинулся на спинку стула, всё так же неподвижно глядя в тетрадный листок. — Это странно, но… Я не понимаю, она мне снилась или что это было.       Эстер переводила взволнованный взгляд с Ксавьера на его рисунок, иногда поворачивая к Модайну, который, похоже, уже полноценно окунулся в свой вселюбимый предмет, и эта река знания быстрым движением уносила его куда-то далеко-далеко.       — Я не думаю, что это какое-то плохое предзнаменование, — предположила Эстер и полностью повторила позу Ксавьера, сложив при этом руки в замок на коленях.       — Да, — Ксавьер едва заметно кивнул, — я в этом уверен. Плохое я чувствую… — он вскользь прошёлся глазами по перчаткам девушки. — Чувствую по-другому.       Эстер, только почувствовав, как Ксавьер посмотрел на её руки, резко убрала их за спину, расцепив.       — У тебя самой больше не было проблем с… — Ксавьер указательным пальцем мягко указал на всё те же перчатки, — этим?       — Меньше знаешь — крепче спишь, — Эстер издала короткий смешок, но не успела улыбнуться, как поняла, какую глупость сказала. Крепкий сон Ксавьера часто оборачивался против него, когда дело касалось видений. — Ну, ты понял. По-идиотски вышло.       Сам Ксавьер обеспокоенным точно не выглядел. Наоборот, с самой первой встречи этого сентября, только сейчас Эстер видела его привычным: со своим, пускай и недовольным, лицом, но без тревоги и какого-то непокоя в глазах. Ксавьер, наконец-то, был Ксавьером. И это ужасно льстило.       — Может, я всё-таки и выберусь в Джерико, — Эстер снова запустила руку в свои пушистые волосы и задумчиво посмотрела на Ксавьера.       — Хочешь ещё раз увидеть гнилые помидоры?       — Парочку я точно припасу для тебя, — с хохотом пригрозила Эстер, кивая головой, чтобы убедить Ксавьера в своих ужасных намерениях.       — Эстер Венерис!       Река дат и революций Модайна оборвалась водопадом под названием «Смех Эстер».       Как было приятно осознавать, что в сентябре неверморовцев не принято оставлять после уроков.       Рядом сдерживал смешок Ксавьер.       И Бьянка, кажется, что-то вдруг поняла.       Но Эстер, виновато улыбнувшись профессору, лишь качнула на всё это головой.       Было легко.