Аксиома

       Писк приборов громко разносится по машине скорой медицинской помощи, доставляя Ольге ещё больше неприятных ощущений, смешиваясь с физической и моральной болью, превращаясь в снежный ком, обрушившейся на голову. Брюнетка отворачивается от врачей и крепко зажмуривает глаза в попытках перебороть головокружение, но получается из рук вон плохо. Воздуха всё также не хватает, в горле пересохло. Сознание спутано и окутано туманом. Как она оказалась в машине практически не помнит. Араш проводит необходимые манипуляции, измеряет давление, сатурацию, снимает кардиограмму.       — Араш, ну чего у нас с Ольгой Кирилловной? — возвращаясь в автомобиль, и занимая место позади её, интересуется Кулыгин.       — На, Кость, сам посмотри — фельдшер протягивает только что сделанную кардиограмму, то и дело переводя взгляд на Арефьеву, прекрасно зная, что если с ней что-то произойдет, то Паша не простит это никому. Поэтому, лучше перестраховаться.       — Ну, корональной патологии я не вижу, слава Богу. — заключает врач, анализируя полученные результаты скорого обследования.       — Это конец, всё кончено — тихо произносит Ольга, совсем не обращая внимание на сказанное Костей.       — Давление высокое: 160 на 80 — Араш показывает Кулыгину цифры на мониторе. Костя одним движением головы намекает фельдшеру, чтобы тот покинул машину, им нужно остаться одним. Говорить при людях Арефьева точно не станет. Араш соображает также быстро, как и водитель.       — Оль, у тебя острый гипертонический криз на фоне стресса, и, кажется, поднимается температура. Что там с Пашей? — Костя принимается перемерять давление, попутно бросая взгляд на наручные часы, ну и где носит этого Рыкова?       — Вот, выпей, под язык, должно отпустить, будем снижать твое давление. Ольга, не в силах оказать сопротивление принимает данное Кулыгином лекарство и отвечает на вопрос, из-за которого и оказалась в таком состоянии.       — Ну, а что Паша? — она шумно выдыхает, голос словно немного осип и всё также без изменений дрожит.       — Не отвечает, я не знаю, что делать. — прикрывая глаза, с болью в голосе и без надежды на наилучший исход событий.

***

      После звонка Кулыгина Рыков не может найти себе место, сердце под ребрами за самое родное и любимое бьётся с невероятной силой, отбрасывая его куда-то в прошлое, когда один раз уже чуть ли не потерял её. Обида тут же испаряется, ведь речь идёт о жизни и здоровье, пожалуй, самого главного человека в его жизни, какие в таком случае к черту принципы и вопросы вообще могут быть? Только бы с ней всё было в порядке. Всё бы отдал, чтобы Ольга сейчас была рядом и по обыкновению утром, оставив на его щеке нежный поцелуй, прошла на кухню приготовить мужу завтрак. Он, конечно, немного посопротивлялся бы, указав, что вместо этого она могла бы ещё некоторое время наслаждаться сном, но спать без него вовсе не хочется. Ведь она, как и он держится за любую возможность побыть с ним рядом. Так не хватает друг друга в последнее время. Бесконечная работы и проблемы под которыми кроется самое главное понятие в жизни — семья. Ольга для себя давно решила, что если выбирать между работой и родным человеком, то второе всегда будет в приоритете. Ведь они просто не могут существовать друг без друга, потому что они — одно целое, сросшееся корнями и скрепившееся навек сердцами. Только одна лишь мысль о том, что ей может быть плохо заставляет Пашу мчаться по названному адресу.

***

      — Что случилось? — увидев Араша на улице у служебной машины интересуется Паша, быстрым шагом приближаясь к нему.       — Гипертонический криз — с каплей сожаления в голосе, честно отвечает фельдшер, уступая Рыкова дорогу внутрь, открывая тяжёлую автоматическую дверь.        Как только дверь открылась, впустив холодный воздух, Кулыгин тут же обратил внимание на Пашу и словил его тревожный взгляд на свою супругу, Ольга же слишком слаба, чтобы банально повернуть голову, да и Рыков — последний человек, которого она ожидает увидеть.       — Я оставлю вас — в полголоса говорит Костя, меняясь с Пашей местами.       — Давление уже начинает падать. — попутно успокаивая взволнованного мужчину, произносит врач.        Почувствовав знакомый запах и до дрожи родное тепло, Арефьева делает усилие, чтобы повернуть голову, тут же ощущая, как её хрупкая ладонь оказывается в сильной руке мужа.       — Паш, ты как здесь? — удивлённо, слабым от боли под ребром голосом, наблюдая за взглядом мужчины, в котором уже не читается утренняя обида, видно нечто до мурашек щемящее и тревожное, тот самый взгляд, которым он смотрит только на неё. Ладонь сжимается крепче.       — Костя позвонил. Я не мог не приехать. Как ты себя чувствуешь? — с заботой, одной рукой убирая с её лица темную прядь небрежно раскиданных на собственном пальто волос.       — Уже лучше — она едва улыбается, его прикосновения будто обладают исцеляющим эффектом. Он без слов, забирает у неё градусник. 37,6. Лучше? Не уверен.       — Тебе обязательно нужно отлежаться — всё тем же нежным и тихим голосом. Выдержав небольшую паузу, не отрывая от неё взгляд ни на секунду. А в голове до боли охватывающие воспоминания, эхом отдающие в душе тем самым днём, который почти стал окончанием их истории. Тогда он тоже крепко держал её за руку и не мог сменить ракурс своего зрения на что-либо другое, кроме как наблюдения за её редким дыханием. «Господи, хоть бы она выжила» «Олечка, есть пульс» «Плевать мне на проблемы, делайте что-нибудь»       — Оль, это из-за меня? — аккуратно спрашивает, на мгновение сжимая её ладонь ещё сильнее и перехватывая второй рукой, медленно проводя по хрупким пальцам своими, соприкасаясь с её кожей обручальным кольцом, дарящим приятный холодок.       — Скорее, из -за меня самой — отчаянно признавая собственную глупость и ошибку.       — Паш, я не должна была…- она не успевает договорить, мужчина прерывает.       — Береги силы, тебе нужен отдых. Очень вовремя в машину возвращается Кулыгин, краем глаза замечая теплую хватку Рыкова за руку Ольги, и в надеждах, что они всё-таки смогли помириться, невесомо улыбается, произносит:       — Предлагаю отвезти нашу Ольгу Кирилловну домой, отлеживаться, здесь как раз недалеко. Так сказать, передаём Вас в заботливые руки Пал Дмитриевича, вон, — поворачивая в сторону Арефьевой и Паши прибор для измерения показателей артериального давления.       — Давление нормализовалось.       — Мне нужно на работу, я обещала Лизе вернуться — сопротивляется она, почувствовав малейшее улучшение состояния.       — Оль, о работе на сегодня можешь забыть — в голосе мужа она улавливает то ли заботу, то ли некую строгость и угрозу, но в конце концов, покорно соглашается. Через несколько минут машина скорой помощи движется по направлению к дому Рыковых.

***

      Как только супруги зашли в квартиру и голова Ольги соприкоснулась с подушкой, брюнетка тут же провалилась в сон — стресс и усталость дали о себе знать. Паша не стал ей мешать, прекрасно понимая, как ей сейчас нужен отдых. Восстановить силы просто необходимо. Прошло много времени и будить её совсем не хочется. Рыков заходит в спальню и на несколько минут останавливает свой взгляд на брюнетке, оперевшись на дверной косяк. Во взгляде читается абсолютное обожание и искренняя любовь. В этом полумраке она кажется по необыкновению красивой и такой родной, домашней, его Олечкой, уснувшей на его половине кровати. Темные локоны аккуратно ниспадают на плечи, на лице, наконец — спокойствие и гармония. Сколько часов она проспала абсолютно непонятно, но проснулась от теплых прикосновений губ мужа к своему лбу, по видимому пытающемуся определить у неё наличие температуры, она медленно открывает глаза. За окном уже совсем темно, свет от фонарей едва проникает в спальню сквозь задвинутые шторы. Значит, спала достаточно долго. За спиной, где-то в отдалении коридора горит небольшой светильник, позволяющий хоть немного увидеть черты мужчины, присевшего перед ней на корточки, и несколько часов назад заботливо укрывшего её теплым махровым пледом. В воздухе приятный аромат её любимого заваренного чая.       — Прости, что разбудил — абсолютно шепотом.       — Как ты себя чувствуешь? — поправляя краешек спадающего вниз, на пол, пледа.       — Температуры вроде нет.       — Нормально, сколько время? — она осторожно приподнимается на локотки, пытаясь дотянуться до стоящих на тумбочке часов.       — Да, уже поздно совсем — он обходит кровать и садиться рядом с ней. Она принимает полусидячее положение и поворачивается лицом к нему.       — Паш, прости меня, я не должна была так вести себя, не знаю, что нашло. Видимо, ты был прав, заработалась. — глубоко выдыхая, на одном дыхании произносит и переводит свои серо-голубые глаза на него, в ожидании ответа.       — Я тоже был не прав, нужно было сразу сдать этот чертов баллон и не было бы никаких проблем. — повисла небольшая пауза, после чего Рыков продолжил с улыбкой.       — Да, Ольга Кирилловна, вот из-за чего, а из-за кислородного баллона мы ещё с вами никогда не ругались. — она смеётся и прижимается к его груди всей силой, тут же оказываясь в любимых объятиях мужа.       — Давай просто забудем, ладно? — оставляя поцелуй в на её волосах, нежно проводя ладонью вдоль спины, с которой предательски сполз плед.       — Давай — шепотом. Кажется, между ними остался только один не тронутый разговор, та самая больная тема для Ольги, которой она давно хотела поделиться с мужем и объяснить свою реакцию, но не находила сил. Сейчас же, почти потеряв друг друга, об этом просто необходимо поговорить. Кажется, она готова рискнуть.       — Паш помнишь, ты говорил про детей? — осторожно, подбирая и анализируя каждое слово начинает брюнетка. Этот вопрос скорее не требовал ответа, а послужил началом монолога.       — Я была беременна от Арефьева и мы потеряли ребенка на 10 неделе. — выпалила она шепотом. Он ничего не ответил, а просто слушал, и это была самая правильная реакция на слова Ольги, ей нужно выговориться, а по дрожи в её теле, которую ощутил и сам Паша, он понимал, с каким трудом ей это даётся. Поэтому, вместо тысячи слов, просто прижимает к себе сильнее, путаясь в темных волосах.       — Врачи говорили, что беременность в таком возрасте была глупой идеей и в своем выкидыше я виновата сама, а следующая беременность может и вовсе не наступить никогда — чувствуется напряжение в её голосе, болючие воспоминания комом оседают в горле, а на её глазах появляются блёстки от слёз.       — Я тогда очень тяжело переживала всё это, Арефьев не выдержал и ушёл — громко ухмыльнувшись, осознавая, как на самом деле хорошо, что он тогда ушел.       — Я думал, ты действительно не хочешь — шепотом ей в макушку, чувствуя, как слезы с её щек впитываются в его футболку.       — Как я могу не хотеть ребенка от любимого мужчины? — словно с вызовом в голосе, она приподнимается и между супругами устанавливается зрительный контакт, глаза в глаза. В её голубых он готов тонуть вечно, и сколько же боли и сожаления в них сейчас читается. Паша без слов притягивает её к себе обратно, так что её голова оказывается на его плече.       — Я бы так хотела маленькую голубоглазую девочку похожую на тебя, но, Рыков, мне так страшно…- абсолютно честно и искренне.       — Олечка, прости меня, если б я знал, то ни за что не стал бы давить на тебя. — убирая с её лица спутанные волосы и дорожки от слёз.       — Ты ни в чем не виноват, нужно было давно тебе обо всем рассказать. — снова небольшая пауза, ему нужно переварить всё только что сказанное.       — А знаешь, Паш, давай попробуем — она сама не верит, в то, что говорит, кажется, с ним ей уже не так страшно и стало даже легче.       — Получится, хорошо, нет, значит не судьба.       — Всё обязательно будет хорошо, ты сама говорила, теперь всё просто обязано быть хорошо. — мягким поцелуем на её губах.