Мышеловка

Просыпаться с матом на устах уже входило в привычку Зеницу. Может, конечно, не каждое утро, но это уж точно достойно того, чтобы начаться с крепкого ругательства. Совершенно не понятно, что одолевало его больше, накатывающие приступы головной боли, или же то, что мутило его просто до одури. Однозначно было лишь одно — утро оказалось совершенно не добрым, и даже не терпимым. Вязкие обрывочные воспоминания о предшествующем вечере представляли собой лишь хаотичное месиво. Медленно, жмурясь и потряхиваясь, омега поднялся в сидячее положение, что вышло даже не с первого раза. Стоило особо мучительным вспышкам гудящей боли утихнуть, Зеницу всё же попытался соединить нити повествования, силясь понять причину нынешнего не завидного состояния. Он собирался проверить, влияет ли выпивка на него также, как обезболивающие Шинобу, и всё шло по плану. Неожиданно вернулся Узуй. Кажется, они опять спорили, но потом... Очередное ругательство еле слышно сорвалось с пересохших губ. Мутный взгляд не с первой попытки сфокусировался на незваном госте, чью внушительную фигуру, вообще то, было сложно не заметить, особенно учтя то, что она перегораживала единственный выход из его тёмного логова. Альфа, очевидно, спал, голова покоилась на сложенных на кровати руках, широкие плечи мирно вздымались. Он просидел так всю ночь? От одной мысли об этом у Агацумы заболела спина. Или может потому что его вообще всего ломало, да ещё и отвратительно знобило в придачу. Чтоб он хоть ещё раз приложился к бутылке... Будто в подтверждение его мыслей очередной спазм тошноты проходит по всему телу, и Зеницу, понимая что на этот раз всё серьёзно, срывается с места, перескочив своего стража, и буквально за пару секунд долетает до спасительной двери уборной, которой ещё через мгновенье оглушительно хлопает. Успешно добраться до цели выходит до того, как его богатый внутренний мир знакомится с миром внешнем. И это всего от пары бутылок спиртного?! В последний раз его так выворачивало во время ломки, и знай омега, что снова будет пытаться выблевать свои внутренности, никогда бы точно с алкоголем не связался. Эксперимент признается проваленным, экспериментатор признает себя идиотом. — Ты там в порядке? — раздается ещё хриплый ото сна голос Узуя за дверью. Зеницу хотелось бы выкрикнуть много красочных эпитетов о порядке, в котором он находится, но увы он слишком занят, и до очередного приступа его хватает лишь на жалкое озлобленное: — Пожалуйста, уйди! Потому что для полного счастья ему не хватает только засветиться перед альфой в его нынешнем виде. Впервые за долгое время Узуй не стал с ним спорить, по крайней мере так решил Агацума, когда услышал хлопок входной двери. Что ж, это на самую малость поднимает его шкалу самочувствия. Ещё меньше, чем в очередной раз унижаться перед Тенгеном, ему хотелось бы обсуждать вчерашнее. Да и думать о вчерашнем не очень то и хотелось, как и, справедливо рассуждая, ни о чем другом в его то состоянии. Неизвестно сколько времени Агацума очищал желудок, и сколько ещё потратил на то, чтобы хоть немного привести себя в относительный порядок, но когда он всё ещё дрожа на ватных ногах покинул своё укрытие, за плотно покрытыми морозной резьбой окнами светило так, словно уже позднее утро. Кажется, когда он проснулся, было ещё совсем темно. Привычное пасмурное освещение показалось совершенно убийственным раздражителем. Зеницу не сдержал стона боли, щуря глаза и прижимая руки к вискам. Что ж, по крайней мере, у него есть опыт выживания в подобных этому состояниях. Стоило сейчас же заползти обратно в его тёмное логово, полностью задвинуть двери, накрыться для верности ещё и всеми своими покрывалами, и оставаться там, пока совсем не отпустит. Забиться в темный угол и терпеть, так он всегда делал, так и собирался поступить сейчас, но не успел. Входная дверь с громким, по нынешним меркам Зеницу, стуком отворилась, через порог пригибая голову входит его ночной гость. От очередного громкого раздражителя омега шипит. Вот только этого ему сейчас не хватало. — Надеюсь... Ты пришел меня добить... Иначе уходи. — выдавливает из себя Агацума, сам даже удивляясь, насколько скрипучий сейчас у него голос. — Всё настолько плохо? — присвистывает Узуй, и тут же учитывая болезненную реакцию омеги, понижает громкость, и уже в разы тише прикрывает за собой дверь, — Прости-прости. Добивать тебя не собираюсь, я тут как раз по причине противоположной, — хмыкает альфа, совершенно не проникшийся явно враждебным видом хозяина помещения. Скинув ботинки и куртку, мужчина вольготно, даже по хозяйски, проходит в комнату, ставя на кухонную стойку какую-то сумку. — Чёрт... Ну разве не видно? Я абсолютно не в состоянии с тобой сейчас иметь дело, — не сдаётся Агацума, ведь всё что ему сейчас нужно, это тишина и темнота, никак не гость, тем более именно этот, — Что бы там не было... — Эй, ты выглядишь так, будто тебя каток переехал, — без зазрения совести констатирует альфа, уже задвигая шторы, — Готов поспорить, чувствуешь себя так же уныло. В твоих интересах сейчас принять мою блестящую помощь, и не тратить последние силы на бесполезные попытки меня выдворить, — закончив со шторами, что уже возымело положительное действие на Зеницу, Тенген снова вернулся к принесённому им грузу, и указав характерным для него жестом на место за кухонной тумбой, безапелляционно потребовал, — Садись и готовься оживать. Я отсюда никуда не уйду, пока ты снова не станешь человеком. "Поздравляю. Ты обречен провести здесь всю жизнь." — проносится в голове у юноши. Но на препирательства действительно сил не остаётся, к тому же, судя по действиям разведа, тот действительно знает, что делает. И как бы не хотел Агацума принимать чью-либо помощь, перспектива скорее избавиться от состояния трясущегося овоща соблазняет куда эффективнее плана забиться в угол и терпеть. Да и признать честно, присутствие альфы воспринималось куда более... спокойно? Странно. Всё же приняв поражение, Зеницу плетется на указанное место, и еле добравшись, с трудом сдерживает желание распластаться по столешнице безвольной тряпкой. Узуй же время зря не терял, и пока полуживой омега волочил ноги до своей цели и с кряхтением взбирался на барный стул, успел закончить свои бесхитростные махинации с извлечённым из сумки термосом, и уже в скором времени перед Агацумой располагался весьма аппетитно пахнущий бульон. Вот только тошнота всё ещё никуда не делась, и омега был почти уверен, что любое съестное, что окажется в его животе, надолго там не задержится. — Просто выпей это, обещаю, хуже не станет. Узуй звучал весьма убедительно, и взвесив все за и против, Зеницу справедливо рассудил, что ничего не теряет, и всё же не без опаски принялся за еду. То, с какой скоростью его состояние улучшилось, явно было чем-то аномальным. Буквально после нескольких глотков его перестало мутить и колотить изнутри, и даже головная боль перестала быть настолько резкой и нестерпимой. Неужели Тенген сам приготовил этот алхимический отвар? Хотя, куда вероятней, что тут замешаны волшебные руки Танджиро. Всё это время внимательно следящий за ним альфа заметив изменения, самодовольно ухмыльнулся. Дождавшись, когда Агацума одолеет хотя бы половину, Узуй протянул ему что-то небольшое в бумажном свертке. — От головной боли. — пояснил он. Приняв из рук мужчины маленький конверт, внутри Зеницу обнаружил какой-то лекарственный порошок. Сомневаться в его свойствах он даже и не думал, и получив стакан воды, без особых раздумий проглотил всё содержимое. В данной ситуации, как и в многих других, Узуй действительно был куда компетентнее едва ли коснувшегося взрослой жизни диковатого омеги, этого нельзя было не признать. Узуй же выдохнул с облегчением и даже расслабился. Похоже, не ожидал, что его пациент окажется столь сговорчивым, скорее всего, привычно готовился к нешуточному сражению. Не удивительно, ведь все их последние взаимодействия оканчивались весьма трагично, и даже травматично, за исключением вчерашнего... Зеницу скрипнул зубами от того, как сильно его содрогнуло, и поспешил отвлечься хоть на что-то, чтобы не думать, не вспоминать, не… — И зачем вообще люди пьют алкоголь, если после... Это? — риторический вопрос неожиданно даже для омеги прозвучал вслух. Голос уже не скрипел так отвратительно, но всё ещё оставался слабым и сипящим, и не будь в комнате так тихо, можно было бы надеяться, что его и вовсе не услышат. — В идеале, "этого" и не случается. Для такого исхода нужен либо алкоголь отвратного качества, либо его очень большое количество. Или же, что скорее всего и произошло, употреблять на пустой ослабший желудок. Ты вообще ел вчера? — Завтракал... вроде. — неохотно признается Агацума. Регулярное питание так и не вошло в привычку, не то что бы он делал это намеренно, просто иногда забывал про приемы пищи. После того, как годами даже не отслеживаешь день сейчас или ночь, соблюдать какой-либо режим удавалось с трудом. Тенгену услышанное явно не понравилось, но упрекать Зеницу он не стал. — Если в следующий раз решишь устраивать попойку, ешь больше жирной пищи, если конечно, не хочешь, что бы она окончилась так же уныло. А это уже было совсем что-то новое. Агацума с немалым скепсисом уставился на гостя, даже усомнившись в своём восприятии. Тенген сейчас что… — Что? — поднял бровь альфа, в ответ на непонятную ему заинтересованность. — Разве ты не должен... Ну... Как-то не одобрить подобные действия? — сформулировать свою мысль оказалось довольно сложно. — Ты хочешь, чтобы я тебя отругал? — хитрая ухмылка привычно заняла своё место на лице мужчины. Зеницу не поддается на провокацию, угрюмо смотрит на него, пытаясь сам понять, что же так насторожило. Нет, конечно же, он не ждал от альфы осуждения или запретов, но... — Я не ожидаю, что ты начнешь меня отчитывать, но и то, что ты будешь учить меня пить... Как минимум странно. Тенген задумчиво хмыкнул, удобнее облокотился о кухонную стойку и скрестил руки на груди. — Почему бы и нет? — серьёзно подойдя к вопросу стал рассуждать он, — Спиться у тебя, в любом случае, не получится. Запасов выпивки в убежище не так уж и много, и добывается она лишь по мере надобности. Даже если тебе всё же захочется повторить, и удастся так же легко ещё добыть алкоголь, в чем я ярко сомневаюсь, то уж лучше, если ты всё сделаешь правильно, и хотя бы, не навредишь себе. В этом была логика, но всё равно что-то подсказывало Зеницу, что не такую реакцию альфы он ожидал. Похоже Узуй и сам понимал, что был недостаточно убедителен, поэтому продолжил: — Я явно не тот, кто имеет право порицать кого-либо в этом вопросе, — говоря это Узуй отвёл взгляд, что было совсем ему не свойственно, — По своему унылому опыту могу сказать, что алкоголь — совершенно не то, что может помочь справиться с чем либо, разве что на время отупеть и забыться, но стоит отрезветь, и всё может стать в разы, в разы хуже. — альфа напряженно повел плечами, — Но в этом вопросе чей-либо чужой жизненный опыт, конечно, уныло бесполезен. И учить жизни, тем более тебя, я точно не намерен. Похвально, конечно, что Узуй действительно не собирался внушать ему, что правильно, что нет, но на данный момент Зеницу интересовало другое. Да, Тенген всегда был склонен к гедонизму, и по сути своей, не в чём себя не ограничивал, и брал от жизни всё, что доставляло ему удовольствие. Но омега никогда не видел его пьяным, или, по крайней мере, тот никогда таким не казался. — И когда ты успел набраться опыта в вопросе злоупотребления? — бесстрастно спросил Агацума. Мужчина не спешил с ответом, но собравшись, кратко произнёс: — Когда понял, что потерял тебя. После его слов в комнате воцарилось молчание. Будь в Агацуме хоть немного больше эмпатии, ему бы стало как минимум неуютно в этой повисшей мрачной атмосфере. Но почти всё человеческое в Зеницу было подавлено, и напряжение альфы совсем его не волновало. Он спокойно встал, взял опустевшую тару, и пройдя мимо гостя к раковине, буднично принялся за мытьё посуды. Журчание воды нарушило тишину, снова наполняя маленькую комнату иллюзией жизни. Холодные потоки стекали по зажившим рубцам, покрывавших сухую тонкую кожу, что уже не вызывало прежние мучительные ощущения. Лишь слабая ноющая боль от прикосновения ледяных струй к поврежденной плоти, что ещё не скоро заживёт полностью. Было в этих ощущениях что-то монотонно отрезвляющее, приводящее мысли в покой. Зеницу сложно было осознать то, о чём говорил Узуй. Может из-за того, что образ этого альфы навсегда останется для Агацумы слишком идеализированным, справедливо рассуждая, Тенген никогда от этого образа при нём не отступал. Он был сильным. Несгибаемым. Даже холоднокровным. Не счесть, сколько на аванпосте было трауров и упадков, сколько раз происходили вещи, что оставляли глубокие раны в сердцах разведов, но Зеницу всегда поражало, каким спокойным оставался Узуй. Он мог раздражаться, мог злиться, но в действительно сложные моменты он всегда отличался предельной рациональностью. Представить, что этот мужчина будет искать способ сбежать от реальности... Нет, у Агацумы совершенно не выходит. — Спасибо, — безэмоционально произносит он, закончив с посудой, — За лечение. Я не собираюсь повторять подобное. — развернувшись, Зеницу серьёзно смотрит на альфу снизу вверх, — Но как я и раньше говорил, не стоит со мной больше возиться. — Разве я не достаточно ярко вчера донес до тебя мнение на этот счет? — со вздохом интересуется Узуй, переведя усталый взгляд прищуренных глаз снова на омегу. — Ничего не помню. Алкоголь память отшиб. — совершенно не стараясь врёт Зеницу. Мужчина рядом это тоже прекрасно понимает, но не спешит уличать во лжи. Вместо этого он выпрямляется, и полностью повернувшись к Агацуме, вдруг склоняется к нему, произнося: — Тогда я блестяще повторю. Зеницу мгновенно напрягается, тот же не собирается... Единственный путь к побегу перекрывает внушительная фигура альфы, если только попробовать… — Зеницу. Омега снова вздрагивает от глубокого голоса мужчины, что тихо, но настойчиво возвращает к себе внимание, и неохотно поднимает глаза. Узуй выглядит серьёзным, и куда более искренним, чем когда либо. — Я действительно тебе обещаю, что больше никогда не стану пытаться вернуть наше прошлое, — твёрдо произносит альфа, пристально наблюдая за малейшей реакцией Агацумы, — И никогда не стану намерено взывать к той части тебя, от которой ты предпочел отказаться. Но взамен перестань отталкивать меня, это всё, о чём я прошу. Всего-лишь... Это уже слишком многое. Но Зеницу не говорит этого. Знает, что Узуй в любом случае не отступит. Об этом говорит его взгляд, в котором отражается не только надежная решимость, но и нечто более тёмное, в чем омега неожиданно находит что-то родное от своего помешательства. Нечто явно болезненное, хаотичное, и каким-то образом, очень для него привлекательное. И эта странная симпатия возникла не от отголосков прежних чувств, нет, просто Зеницу получает почти садистское удовольствие, что не он один сходит с ума. Почувствовав волну неприязни от того, куда привели его мысли, Агацума нервно выдохнув, наконец отвечает: — Зачем тебе это? Зачем тебе я? — Потому что кроме прошлого, есть ещё настоящее. И в этом настоящем я хочу быть рядом. — Тенген улыбается, и в этой улыбке много противоречивого, печаль, надежда, принятие, усталость, — Больше не хочу так тускло тратить время на попытки вернуть то, что было, тем самым лишь отталкивая тебя. Зеницу хмурится, ответ его совершенно не удовлетворил. Тенген всё ещё видит в нём то, чего в нём уже нет. Он просто не понимает, что строить настоящее уже не с кем, омега перед ним пуст, и в этом нет совершенно никакого смысла. Но повторять это из раза в раз Агацума уже устал. Так может, пусть альфа сам в этом убедится? Прислушавшись к себе, Зеницу снова отмечает, что даже несмотря на определённое напряжение от происходящего, особой опасности для своего контроля он не ощущает. Возможно просто привык, может закалился недавними событиями, но Зеницу действительно чувствует себя куда более стабильным, чем раньше. По крайней мере, присутствие этого альфы поблизости, кажется, больше не несет той угрозы, что ощущалась ранее. — Хорошо. — холодно отвечает он, даже не глядя на собеседника, выдвигая свои требования, — Никакого прошлого, никаких попыток вывести меня из себя. Но даже так, не обещаю, что в один прекрасный момент не сбегу, если почувствую, что тебя... Слишком много. — Я более чем доволен, — слышит Зеницу голос явно тепло улыбающегося Узуя, и неохотно снова подняв глаза, встречается с прищуренным глубоким взглядом, — Блестяще постараюсь, чтобы меня всегда было ровно столько, сколько нужно. С трудом Агацума подавляет желание высказать, что ему нужно ровно нисколько, но хотя бы в благодарность за сегодняшнее спасение он сможет себя пересилить. Вместо этого вздыхает, и решает упомянуть о другом: — Ты же в курсе, что вот это всё, — он делает неопределенный жест рукой, что вроде как должно означать окружающую обстановку, — С твоей стороны тоже далеко от нормальности. Я бы даже сказал, смахивает на одержимость, — бесчувственно отмечает омега странное, по его мнению, поведение Тенгена, но в ответ тот лишь рассмеялся. — Что ж, — наконец отойдя обратно к кухонной стойке, и снова принявшись доставать содержимое из принесенной им сумки, альфа с непонятно откуда взявшимся весельем продолжил, — В нашем своеобразном сообществе, каждый второй с приветом, так что, блестяще имею право на своё маленькое помешательство. — ухмыляясь, он извлек на стол ещё пару контейнеров, закрыл сумку и закинул её за плечо, — Это, — указал он на емкости на столе, — Твой обед. Вечером, если не увижу тебя в столовой и узнаю, что ты там не появлялся, принесу тебе ужин лично. Зеницу внутренне содрогнулся. Узуй что, теперь каждый его приём пищи будет контролировать? Кажется, омега поспешил соглашаться... — Если будешь сам серьезно подходить к своему пропитанию, то и я не стану докучать тебе с этим. — будто прочитав негодующие мысли Агацумы безапелляционно отрезал Тенген, — Отдыхай сегодня, в теплицы я передам, что тебя не будет. — более миролюбиво добавил он, и Зеницу даже отреагировать не успел, как тот запустил свою ручищу в волосы Агацумы, и привычным жестом растормошил. До него даже не сразу дошло произошедшее. Прикосновение хоть и показалось знакомым, но совсем таким не являлось. Отголоски воспоминаний не пробудили запретные чувства, по крайней мере, те не пытались разрушительным потоком прорваться наружу, как это было ранее. Лишь тихо вызывали фантомные ощущения из прошлого. Небрежность, беспечность, даже насмешливость... Нет, это прикосновение было совсем другим. — Это уже чересчур! — взвинчено запротестовал омега, запоздало отходя пару шагов назад. — О, нет. Это я точно сегодня заслужил. — совершенно не сожалея протянул довольный Узуй, уже направляясь к выходу, — До вечера! Входная дверь хлопнула, и уже почти забытая головная боль снова дала о себе знать. Гребаный альфа со своим "маленьким помешательством". Ну ничего, посмотрим, на сколько его хватит с его энтузиазмом, и как скоро он примет реальность и тщетность своих стараний. С такими ворчливыми мыслями Агацума вновь забирался в своё тёмное логово, пытаясь отогнать от себя все навязчивые размышления о том, почему же его реакция начала притупляться. Ведь в любом случае, это именно то, чего он хотел, а причины... Не важно. Возможно, он подумает об этом когда-нибудь потом.