Шесть тайных желаний Тома Риддла

      Волдеморту порой казалось, что в его сознание кто-то проникает. Это случалось редко, в основном в моменты сильной ярости, когда перед глазами появлялась пелена — тогда даже природная окклюменция давала сбой. И все же это странное ощущение чужого присутствия нельзя было оставить без внимания, так как появлялось оно с тревожащей регулярностью. В последнее время чаще, словно и он — Волдеморт, — и весь мир двигались в поезде, набирающем скорость по направлению к обрыву. Из-за пустоголовых Пожирателей приступы гнева случались чаще, а тот, кто попадал в его сознание, перестал стесняться и внаглую пользовался этим.              Конечно, у Волдеморта были предположения о личности таинственного гостя, ведь он давно подозревал — их связь двусторонняя. Правда, не рассчитывал, что Поттер об этом догадается тоже.              Осознание, что его ослабленным состоянием окклюментных щитов пользуется бестолковый бесталанный мальчишка, заставляло злиться перманентно. На благо защите разума это, конечно же, не шло.              Понимая, чем это может ему грозить, Волдеморт укреплял щиты, параллельно пытаясь Поттера отыскать.              Нечасто, но случались моменты, когда ему удавалось проникать в сознание мальчишки и оставаться незамеченным. Каждый раз время пребывания в чужой голове увеличивалось, словно разум Волдеморта, обживаясь, пускал корни и закреплялся там. Он видел его глазами, чувствовал то же, что и Поттер, постепенно спектр ощущений становился больше, распространился на обоняние и осязание. И Волдеморт знал: лишь вопрос времени, когда удастся подчинить себе тело врага.              Не имело смысла теперь высматривать каждую деталь окружения, пытаясь вычислить, где находятся Поттер и его друзья, и раз за разом посылать по наводкам бестолковых егерей.              Волдеморт умел ждать.              Чувство приближающейся победы сделало его спокойнее, потому в его собственное сознание проникнуть теперь стало невозможно — что, к слову, Поттера волновало. У Волдеморта же с этим не было проблем: он много времени проводил в голове мальчишки, мягко пытаясь подчинить его себе.              Единственным минусом оказались чувства Поттера. Волдеморт, с появлением крестражей, перестал ощущать столько. Смятение, воодушевление, смущение, страх, радость — все эмоции от самых незначительных до бьющих обухом по голове, все приходилось проживать вместе с парнем. И хотя его терзания касались и важных вещей, вроде размышлений о скором проигрыше, случались и приземленные душевные метания. Поттер испытывал сомнения, ревность, угрызения совести — все это копилось неприятной тяжестью в груди, заставляя и Волдеморта ощущать дискомфорт.              Но гораздо интереснее стало, когда Поттер и его грязнокровная подружка остались вдвоем.              Во-первых, теперь Волдеморт практически в любое время мог попасть в сознание мальчишки беспрепятственно — тот был так увлечен переживаниями, что не замечал проникновений. Во-вторых, его раздражающая, разъедающая душу ревность куда-то исчезла, сменившись чем-то более приятным.              Поттер мог подолгу наблюдать за подругой, и Волдеморт был вынужден заниматься тем же. И пусть сначала он делал это неохотно, больше внимания уделяя попыткам завладеть чужим телом, после тоже с интересом за ней следил — то ли чувства Поттера усиливались, влияя и на Волдеморта, то ли просто от скуки. Он ощущал, как прежнее отвращение под гнетом чужой симпатии постепенно вымывается.              Сквозь призму восприятия Поттера он словно наполнялся чувствами. Адская смесь из исчезающих отвращения, презрения и поднимающегося вожделения закручивалась в ураган, напитывающий каждую клеточку тела.              Их сознания, обретя в лице грязнокровки общую цель, сливались активнее. И Волдеморт понимал, что это — шанс, которым нужно воспользоваться. Словно змей-искуситель подталкивал Поттера к девчонке, внушал ему идеи, подкидывал образы, не замечая, что и сам постепенно проникается ими.              Кровь в молодом теле вскипала, повинуясь двойной силе возбуждения. Мысли Поттера были целиком и полностью посвящены Грейнджер — Волдеморт очень этому способствовал. Вошел в некий азарт и распалился сам, подталкивая мальчишку к активным действиям.              Граница между их сознаниями медленно рушилась. Поттер сдавался своим чувствам и постепенно проигрывал в битве за разум, даже не подозревая об этом.              Проникнув в очередной раз в его сознание, Волдеморт привычно обнаружил Поттера рассматривающим Грейнджер: девчонка, сгорбившись над столом, читала в слабом свете лампы; желтые огни вырисовывали на бледной коже причудливые блики, выделяя заострившиеся скулы и подчеркивая темные круги под глазами.              Образ Грейнджер, мягко говоря, во вкус Волдеморта не вписывался. Ему не нравилась ее излишняя худоба, пушистые волосы, дурацкая одежда — все это раньше вызвало бы в нем скорее раздражение, чем вожделение.              Однако желание Поттера, вкупе с фантазиями, делали свое дело.              Взгляд Поттера скользнул по аккуратному носику, зацепился за острые ключицы, длинные ловкие пальцы, вернулся к закушенной губе. Волдеморт не сразу заметил сбившееся дыхание мальчишки — лишь обратив внимание на мерно вздымающуюся грудь Грейнджер, понял, что сердце Поттера колотится как ненормальное. Ему — им — было тесно в брюках, а к щекам приливал жар.              Ненавязчивая мелодия, доносящаяся из радио, разрезала плотный от напряжения воздух.              Волдеморт ощущал, что Поттеру не хватает малейшего толчка. Перед глазами заплясали, как в калейдоскопе, живые образы молодого податливого тела под сильными мужскими руками; ее раскрасневшаяся влажная кожа, приоткрытый рот, бьющаяся на шее жилка.              Ощущение напряжения в паху стало практически нестерпимым.              — Гермиона?              Девчонка вздрогнула и вскинула испуганный взгляд на Поттера, который и сам, кажется, был в ужасе от того, что заговорил с ней.              — Да?              Она быстро взяла себя в руки, в отличие от мальчишки. Волдеморт чувствовал, что тот готов сдать назад, отмахнуться.              Призвал образы стонущей под ним девушки, сжимающейся вокруг его члена; запах секса и ощущение горячей кожи под пальцами.              — Потанцуем?              Кто это сказал — Поттер или же он сам, Волдеморт уже не был уверен; их сознания, две прямые линии, твердо двигались в одном направлении, переплетаясь.              Грейнджер послала ему полуулыбку и кивнула.              Поттер поднялся, протягивая руку ладонью вверх, терпеливо дождался, пока девчонка прикроет книгу, а после проводил ее к центру импровизированного танцпола.              Волдеморт ощутил, что обладает влиянием на тело Поттера, когда вместо первоначальной идеи оставаться с девчонкой на расстоянии вытянутых рук, притянул ее к себе. Грейнджер сначала напряженно замерла, но быстро расслабилась. Положила голову ему на плечо, крепко обняв за талию.              Поттер — или Волдеморт, или оба — зарылся носом в ее волосы, вдыхая ее неповторимый дразнящий аромат, и прикрыл веки, отдаваясь лишь ощущениям.              Горячая — настолько, что ее прикосновения плавили его через одежду. Что заставляло все чувства и эмоции бурлить и пульсировать, лавой растекаться под кожей.              Волдеморт, огладив ее спину, ощутил под ладонью все острые позвонки и ребра. Запустил руку в волосы, мягко массируя затылок. Грейнджер судорожно выдохнула, зарываясь носом в изгиб его шеи и чуть не мурча от удовольствия.              Тугой горячий узел внизу живота уже начинал доставлять дискомфорт, но Волдеморт не решался торопиться.              Второй рукой поглаживал ее спину, изредка опуская ладонь чуть ниже.              Сознание Поттера наблюдало за сценой отстраненно, будто не веря в происходящее, сомневаясь в собственной решимости. Приходилось действовать осторожно и для того, чтобы разум мальчишки не взбунтовался и не заметил чужого присутствия.              Волдеморт ласкающим движением на пробу коснулся полоски голой кожи под задравшейся на спине рубашкой. Не встретив сопротивления со стороны Грейнджер, решительно нырнул под ткань — нестерпимо тянуло прикоснуться к разгоряченной коже.              — Гермиона, — прошептал практически ей в губы, мягко сжимая пальцами шею.              Грейнджер подняла на него затуманенный взгляд. По расширившимся зрачкам и сбившемуся дыханию Волдеморт понял, что она возбуждена не меньше, чем он. Пальцы в обманчивой ласке скользнули по ее щеке, чтобы мгновение спустя нырнуть в волосы и остаться на затылке. Он невесомо поцеловал ее в уголок губ, прошелся до другого края, как бы оставляя путь к отступлению.              Грейнджер положила ладони на его грудь в жалкой попытке оттолкнуть. Волдеморт немного отстранился, предоставляя ей иллюзию свободы, и посмотрел вопросительно.              — Гарри, мы не должны…              — Почему?              — Просто мы… — она запнулась. Абсурдность ситуации зашкаливала. Рука Поттера так и оставалась под задравшейся рубашкой, кончики пальцев поглаживали кожу поясницы, периодически забираясь под резинку белья. Он все еще придерживал ее голову, не давая возможности отпрянуть. Его пах плотно прижимался к низу живота, так что она не могла не почувствовать силу его — их — желания. — И Рон…              — Плевать на него, — рыкнули и Поттер, и Волдеморт одновременно. — Иди ко мне.              Он притянул ее к себе, впиваясь в губы поцелуем. Грейнджер вновь попыталась оттолкнуть его, но, быстро осознав, что победы в этой неравной битве ей не одержать, сдалась. Расслабила губы и чуть приоткрыла их, позволяя Волдеморту большее.              Его ладонь переместилась с поясницы к застежке на ее магловских брюках. Он шумно выдохнул, получив долгожданный доступ к телу. Магией заставил пуговицы на ее рубашке выскользнуть из петлиц, пальцы нырнули под чашку лифчика, мягко сжимая упругое полушарие, и Грейнджер сдавленно застонала в его губы.              Осознание того, что она так быстро сдалась своим желаниям, опьяняло Волдеморта. Наслаждение проникало в каждую клеточку его — Поттера — тела, вызывая мощный вихрь ощущений, которых он давно не испытывал. Он больше не удерживал Грейнджер — в этом не было смысла: она сама тянулась к нему, но действовала нерешительно. Догадавшись, что ее опыт, скорее всего, ограничен лишь развлечениями с собой, Волдеморт направил ее мечущуюся по спине и плечам руку на пах и сжал его.              Мягко подтолкнул ее в сторону двухъярусной железной кровати, с трудом удерживаясь от того, чтобы не трансфигурировать ее в более удобную мебель. Грейнджер разорвала поцелуй и явно собиралась снова что-то возразить, но Волдеморт не дал этого сделать, прикоснувшись указательным пальцем к ее губам.              Стащив рубашку, отбросил ее в сторону и потянулся к застежке лифчика — та не с первого раза поддалась его манипуляциям. Как только ненужная ткань оказалась на полу, он наклонился и обхватил губами напряженный сосок. Гермиона запрокинула голову и непроизвольно сжала бедра, стараясь таким образом сдержать нахлынувшее возбуждение. Волдеморт мысленно усмехнулся, прекрасно понимая, что рано или поздно его плавные ненавязчивые движения окончательно накроют сознание Грейнджер ядовитым маревом.              Отстранившись, снял футболку, что за это короткое время стала ненавистной, и притянул Гермиону к себе. На контрасте с прохладным воздухом внутри палатки ее кожа казалась просто обжигающей. Желание буквально переполняло его, подталкивая к грубым и резким действиям. Это состояние чем-то напомнило Волдеморту момент его самой первой близости, но нисколько не удивило — он был уверен, что Поттер ранее такого не испытывал, потому эмоции и имеют столь яркий окрас.              Подхватив Грейнджер под бедра, он уложил ее на кровать и навис сверху. Не удержался от того, чтобы пробежаться взглядом по молодому подтянутому телу. С трудом справляясь с диким желанием взять ее прямо сейчас, Волдеморт огладил ладонью тонкую талию и скользнул пальцами к кромке белья. Удовлетворенно отметив, что Грейнджер замерла под его касаниями, наклонился и прикоснулся губами к животу. Пальцы обхватили пояс брюк и аккуратно потянули ткань вниз, оголяя бедра.              Гермиона приподнялась, помогая расправиться с мешающей одеждой, и вслед за брюками на пол полетело нижнее белье. Оставшись обнаженной, она напряглась, хотела было прикрыться руками, но в итоге опустила их обратно на кровать и взволнованно посмотрела в его глаза. Она словно желала продолжения и одновременно боялась его. Но Волдеморт не собирался спешить — впервые за долгое время он хотел услышать стоны от подаренного им удовольствия, а не боли. Потому ласково и терпеливо провел ладонями по телу, согревая его своим горячим дыханием и поцелуями. Гермиона буквально таяла в его руках, но стоило коснуться внутренней части бедер, как она вновь сжалась и, распахнув глаза, напряженно посмотрела на него.              — Не бойся, — шепнул Волдеморт ей на ухо, касаясь пальцами складочек.              Гермиона ослабила хватку на его плечах и выгнулась, подаваясь навстречу движениям. Он с жадностью ловил каждую эмоцию, что отражалась на ее лице, кружа пальцами вокруг самой чувствительной точки ее тела. Тихие стоны, тяжелое дыхание, громкий стук сердца и потрескивание огня в созданном с помощью магии камине сливались в одну мелодию, во много раз усиливая и так уже нестерпимое возбуждение.              В следующий момент он ощутил, как Поттер попытался вытолкнуть его из сознания — видимо, решил сыграть на эффекте неожиданности и копил силы для одного сокрушительного удара. Шрам на лбу пронзило болью, и Волдеморт, резко оттолкнувшись руками от кровати, оказался на коленях. Надавил ладонями на виски, мысленно помещая Поттера обратно в клетку. Он старался в деталях визуализировать этот процесс, зная, что воспроизводимыми в сознании образами сможет достичь большего эффекта. И вот дверь заперта, ключ отброшен в сторону, а откуда-то снаружи донесся тихий встревоженный голос:       — Гарри, что с тобой? — Теплые ладони обхватили его лицо.              Волдеморт улыбнулся, мягко отстранил ее руки, не открывая глаз, и опрокинул Гермиону обратно на постель.       — Все отлично, — прошептал, покрывая ее скулу поцелуями. — Не думай ни о чем. Больше нас никто не побеспокоит.              Грейнджер собиралась спросить что-то еще, но Волдеморт увлек ее в поцелуй, не дав полноценно проанализировать произошедшее. Взял ее руку, опустил на ремень, подталкивая таким образом к действиям. Грейнджер, с трудом расправившись с пряжкой, потянула молнию на ширинке вниз. Волдеморт шумно выдохнул, стоило давлению ткани немного уменьшиться. Опираясь на локоть, он нетерпеливо стянул брюки и белье чуть ниже бедер и, положив ладонь Гермионы на напряженный член, сжал его. Она сначала растерялась, но после быстро перехватила инициативу, двигая рукой так, как ему нравилось.              Помимо приятных эмоций Волдеморт чувствовал злость, но шла она не от него, а потому доставляла особое наслаждение. Сходящий с ума от возбуждения и бессилия Поттер и ублажающая его Грейнджер прекрасно дополняли друг друга. Поттер метался по вымышленной клетке, не зная, что именно ему делать в данной ситуации: пустить все на самотек и наслаждаться близостью, не имея при этом контроля, или бороться за свое сознание дальше. Глядя на эту картину и ощущая все более уверенные ласки Гермионы, Волдеморт уже готов был кончить, но не мог позволить празднику завершиться так быстро.              Разорвав поцелуй, вернул ладонь Гермионы обратно на свое плечо и провел пальцами по половым губам, собирая влагу. Удовлетворенно отметил раскрасневшиеся щеки и поплывший от вожделения взгляд. Она была готова, а от его терпения уже ничего не осталось. Не давая Грейнджер опомниться, Волдеморт толкнулся в нее. Ее пальцы тут же впились в плечи, но он продолжал двигаться вверх, подавляя желание действовать грубо. Ощутив преграду, сделал движение назад, а после — решительно вперед. Гермиона замычала от дискомфорта, а ее хватка стала еще крепче; она почти причиняла боль.       Волдеморт немного отстранился и прижал большой палец к клитору, не прекращая плавных движений бедрами. С каждым его толчком глаза Гермионы все сильнее закатывались от удовольствия. Болезненные стоны превращались в удовлетворенные, а крепкая хватка на плечах — в поглаживания.              Рука сама собой потянулась к ее волосам, намотала их на кулак — Волдеморт больше не мог себя сдерживать. Возможно, он делал все слишком грубо. Возможно, сжимал ее нежное тело руками слишком сильно. Возможно, целовал ее шею слишком жадно, оставляя красные следы. Но все это не имело никакого значения для него, это волновало лишь Поттера, который, наконец смирившись с положением, следил за происходящим, пытаясь разобраться в своих эмоциях: возбуждение, ярость, стыд — целый коктейль. Волдеморт упивался этими чувствами.              Гермиона кричала, охваченная наслаждением, а Поттер ни на мгновение не отрывал взгляда, жадно запоминая каждую секунду. Наблюдал за тем, как Грейнджер выгибается в оргазме, как размыкаются ее губы и из груди вырывается стон. Она гладила его тело, влажными беспорядочными поцелуями осыпала его лицо.              Сделав еще несколько резких толчков, Волдеморт излился в нее.              Слегка отстранившись, навис над Гермионой, внимательно следя за меняющимися эмоциями. Она открыла глаза, рассматривая его в ответ. Мечтательная расслабленная улыбка медленно сползла с ее лица, брови нахмурились, а губы вновь приоткрылись. Судорожно выдохнув, она наконец произнесла:              — Гарри, твои глаза…              — Что не так с моими глазами, милая? — поинтересовался Волдеморт, склонив голову к плечу.              — Они красные, — прошептала Гермиона, и на ее лице отразились ужас и понимание.