Шесть тайных желаний Тома Риддла

      Она аппарировала на кухню Норы вечером. Миссис Уизли как раз занималась приготовлением ужина для супруга, который должен был вот-вот вернуться с работы, когда услышала тихий хлопок. Молли подняла глаза, вокруг которых за последнее время ещё шире расползлась паутинка морщин. Увидев дочь, женщина поджала губы и покачала головой. Джинни стояла посреди комнаты с чемоданом в руках и виновато-упрямым выражением на лице.       — Опять? — тяжело вздохнула Молли, вытирая руки о передник и отворачиваясь.       Джинни закатила глаза и промолчала.       Это действительно было «опять». Если точнее — третий раз за последние семь месяцев. Раньше, правда, вместо чемодана она приносила с собой небольшую сумку с наспех собранными вещами, которую даже не успевала разложить — Гарри появлялся максимум на следующий день и уводил уже не сопротивляющуюся жену домой.       Но в этот раз всё было серьёзнее: в руках чемодан, на безымянном пальце — там, где должно быть кольцо — ничего.       — Я ушла от него, — Джинни упрямо вздёрнула подбородок.       — Ещё помиритесь… — ответила Молли, не глядя на дочь и помешивая лопаткой жаркое в сковороде.       — Мама… — хотела возразить девушка, но та перебила:       — Отнеси вещи в свою старую комнату, — она бросила взгляд на фамильные часы, на которых стрелка с именем Артура Уизли переместилась на отметку «в пути». — В спальне Билла, где ты останавливалась в прошлый раз, отец опять поставил какую-то магловскую рухлядь с работы. Его уже даже могила не исправит — была бы возможность, выселил бы нас из Норы и заставил жить в этих ужасных муравейниках в Лондоне…       Улыбнувшись привычным причитаниям мамы, Джинни оставила её одну. Она взмахнула над чемоданом палочкой, мысленно произнося «Локомотор», и направилась по лестнице на самый верхний этаж, где под чердаком располагалась её старая крохотная комнатка.       Зайдя в неё, девушка первым делом распахнула окна, выпуская затхлый воздух наружу, и заклинанием очистила помещение от пыли. Присев на постель, растерянно огляделась. Всё было точно так, как она помнила — маленькая кровать у косого окна, шкаф по левую сторону и письменный стол, заставленный коробками, напротив. Словно она и не уезжала из отчего дома, будто ничего и не изменилось. Кроме неё самой.       Джинни тяжело вздохнула и откинулась на покрывало, буравя взглядом белый потолок. В груди до сих пор назойливо царапались сожаление и чувство вины. Но не перед мамой или Гарри — она до сих пор была уверена в своём решении уйти. Была уверена ещё вчера, когда надрывала горло, бросая мужу в лицо свою боль от несбывшихся надежд и разочарований. В нём, в семейной жизни, в себе самой. И последнее, наверное, жалило сильнее всего. Ей ведь так хотелось поверить в эту красивую, идеальную жизнь — жена национального героя, свой собственный особняк, семейные вечера с друзьями и званые ужины, бесконечные интервью для модных журналов… идеальная сказка, в которую она не вписывалась. Никогда не вписывалась.       С самых малых лет Джинни была белой вороной — выросшая среди братьев, она была слишком громкой, слишком своевольной, дерзкой, не такой, как все. Как ни пыталась Молли вшить в её упрямый характер покладистость, мягкость, женственность, Джинни с грацией взрывопотама топтала чужие ожидания и нормы. Внутри неё словно горел огонь — дикий, необузданный, непримиримый. Наверное, поэтому у неё почти не было подруг — лишь Полумна и Гермиона. Но первая в принципе могла наладить контакт с кем угодно, хоть с фестралами, и потому их дружба была скорее случайностью, а вот со второй их свели обстоятельства в лице её семьи и войны. Другие девушки ещё в школе начали обходить Уизли стороной — для них она была слишком странной, непонятной, неправильной. Её не интересовали девчачьи разговоры и увлечения, и поэтому она легче находила общий язык с парнями (пусть и не всегда в переносном смысле).       Да, младшая Уизли никогда не была обделена мужским вниманием. И если поначалу ей это льстило (даже слизеринцы неоднократно засматривались на «рыженькую с Гриффиндора»), то потом надоело. Каждый из них, даже самый отъявленный с виду мачо, оказывался слабым и неуверенным в себе придурком. Никто не мог усмирить огонь внутри Джинни.       Наверное, поэтому она влюбилась в Гарри. Он не был нарочито маскулинным, а в отношениях и вовсе чувствовал себя слепым щенком, но имелась в нём та искорка, которая заставляла сердце девушки биться чаще. Стоило им остаться наедине и пройти через стадию неловкости, как из неопытного мальчишки Гарри становился непреклонным и страстным любовником. Странная порочность, властность, жестокость — от этого буквально поджимались пальцы на ногах, а бельё стремительно намокало. Он мог быть груб, не терпел неповиновения и любил крепко фиксировать партнёршу, заставляя ту добровольно подчиняться и подставляться под жёсткие ласки.       Словом, в его омуте водились такие черти, что Джинни готова была им поклоняться.       Но это продолжалось только до финальной битвы. В тот день, когда Гарри умер и воскрес, когда закончилась война, он изменился. Долгое время Джинни не могла понять, что именно произошло, почему он стал таким инертным и обыденным. Куда делись его искра и страсть. И лишь недавно, спустя несколько лет брака, он рассказал, что в тот день вместо него на поле битвы умер крестраж — частица души Тёмного Лорда. И как бы страшно Джинни ни было это признавать, кажется, именно та часть тьмы, спрятанная за зелёными глазами Гарри, привлекала её непокорную натуру.       С тех пор всё пошло наперекосяк. В отношениях появился разлад — Гарри успокоился, остепенился, мечтал о детях и стабильности, а Джинни всё так же продолжала гореть, правда, в рутине и скуке её огонь, скорее, слабо тлел и сжигал нутро неудовлетворённостью. Поэтому она ушла, чтобы не потерять себя окончательно.       Джинни поднялась с кровати и подошла к открытому окну. Сумерки густым туманом покрыли бескрайние поля. Папа, скорее всего, пришёл с работы, и они с мамой наверняка сейчас сидят на кухне, ужинают и осуждают свою непутёвую дочь. Джинни поморщилась — спускаться к ним не было никакого желания. Вместо этого она подошла к своему столу и провела пальцами по большой закрытой коробке, что стояла прямо на нём. Не зная, чем себя ещё занять, девушка сняла крышку и достала из коробки свои старые тетради, учебники, мантии и другие школьные принадлежности. Щемящая ностальгия захватила Джинни, и, улыбнувшись, она села на стул и принялась рассматривать свои сокровища.       Здесь была вся её школьная жизнь! Все подержанные учебники, дневники, поломанные перья, любовные записки с последних курсов и даже тетрадки с первых. Она схватила самую нижнюю, датированную тысяча девятьсот девяносто вторым годом — её первым годом обучения в Хогвартсе. Если честно, она плохо его помнила, и не без причины. В воспоминаниях хранились только ощущения. В тот год ей казалось, что она была самым одиноким, несчастным и маленьким человеком во всём мире. Насмешки однокурсников, отсутствие близких рядом, страх перед началом чего-то нового… неудивительно, что он так легко завладел её доверием и заставил совершить страшное.       Джинни поёжилась то ли от холодного сквозняка, тянущегося из открытого окна, то ли от замелькавших образов. Странно. Она уже очень давно не вспоминала его; заперла в своём подсознании так далеко, насколько это было возможно. Том Марволо Риддл… её самая большая ошибка и самое большое разочарование. Человек, который стал ей самым близким другом, а потом безжалостно использовал, предал и попытался убить. Пусть она и была маленькой тогда и почти ничего не запомнила, потому что находилась длительное время под внушением, боль от предательства не утихала долгие годы.       Девушка тряхнула головой, коря себя за нахлынувшие мысли. И правда — с чего она опять вдруг погрузилась в воспоминания? Ей понадобилось несколько лет, чтобы перестать винить себя и начать жить дальше. Не хватало ещё в моменты личных переживаний накручивать себя из-за ошибок прошлого. Пытаясь отвлечься, она открыла тетрадь, которую держала всё это время в руках. Обычная рабочая тетрадка по заклинаниям, ничего особенного. Джинни бездумно листала старые конспекты, как вдруг наткнулась на какой-то лист, аккуратно сложенный вдвое. Он был явно не из этой тетради — пожелтевший пергамент казался старым и чужеродным на фоне белых страниц. Она задумчиво нахмурилась и раскрыла его.       Пусто.       Лишь странное покалывание на кончиках пальцев и смутное волнение не дали ей положить его обратно.       «Бред какой-то…» — подумала девушка, опуская пергамент на столешницу. Это было словно наваждение. Джинни закусила губу и, ведомая непонятным предчувствием, взяла перо и баночку с почти засохшими чернилами. Капнув в неё каплю воды, появившуюся на кончике волшебной палочки, она обмакнула кончик пера, а после — вывела на пергаменте несколько слов.       Джинни Поттер — неудачница.       Слова застыли на пергаменте на мгновение, а затем их словно затянуло внутрь. Совсем как… мысль не успела оформиться до конца — на листке появилась надпись.       Привет, малышка Джинни. Я скучал.       Джинни резко вскочила с места, опрокидывая стул и чувствуя, как внутри поднимается паника. Сердце бешено заколотилось в груди, а дыхание то и дело сбивалось на хрипы.       Это листок из дневника! Как он здесь оказался?! Гарри уничтожил его! Ведь так? Неужели много лет назад она каким-то образом в момент помутнения вырвала из него страницу и спрятала в случайную тетрадь? Что теперь делать?       Первым и самым разумным желанием было срочно связаться с Гарри и рассказать об этом. И Джинни уже почти занесла палочку, чтобы вызвать Патронус, когда внутри что-то царапнулось. Маленькая, но настойчивая мысль — неужели ей опять придётся пройти через это? Чувствовать липкие сочувствующие взгляды, за которыми скрывается осуждение, ведь это именно она открыла Тайную комнату и натравила Василиска на студентов. Конечно, тогда никто ей ничего не сказал — что взять с маленькой глупой девочки? Но она знала: они все считали её виноватой. Она сама себя таковой считала. А что же теперь — окажется, что её вина не закончилась? Ведь, получается, она вновь всех подвела, вырвав долбаный листок из дневника и тем самым не дав уничтожить крестраж!       Ей вдруг овладело едкое чувство стыда, а злость поднялась по шее холодным ознобом. Позвать Гарри — значит признаться в очередной ошибке, которых и так было слишком много в её жизни. Что он скажет ей? Неужели она вновь позволит ему упасть в этот ад бесконечной борьбы? Да и к тому же она давно не маленькая наивная девочка — ей двадцать, она прошла войну и стала куда сильнее. Она сможет решить эту проблему сама. Она справится.       Медленно выдохнув и подойдя обратно к столу, Джинни посмотрела на пергамент, который уже снова был чист. На секунду ей даже захотелось поверить, что злосчастная надпись ей привиделась, но тяжёлая аура, исходившая от листа на столе, не могла быть игрой воображения. Сжав палочку вспотевшей рукой, она села на стул и вновь взяла перо. Капля чернил упала на листок, и пока девушка судорожно пыталась придумать, что написать, вместо того чтобы исчезнуть, клякса начала разрастаться и светиться. Джинни успела лишь испуганно ахнуть, после чего её затянуло куда-то в темноту.

***

      Зрение вернулось к ней не сразу. Вначале она не видела ничего, только чувствовала. Ей казалось, будто она застыла в густой вязкой темноте, которая словно ощупывала её, изучала. Это не было неприятно, но сковавший тело ужас не давал расслабиться, то и дело вызывая неконтролируемую дрожь. Джинни не знала, сколько это продолжалось, но затем по тьме прошло колебание, как будто она… усмехнулась? Глаза девушки уловили размытые цвета, которые с каждой секундой обретали форму. Спустя мгновение Джинни обнаружила себя стоящей в центре незнакомого помещения.       Это, определённо, было не похоже на её комнату. На подземелье Василиска тоже — самая обычная комната, не очень большая, довольно уютная: несколько свечей под потолком освещали книжный шкаф, рядом находился камин, глубокое кресло, чуть дальше дубовый письменный стол с какими-то свитками на нём. Помещение не казалось знакомым, и Джинни растерянно пыталась найти хоть какую-то подсказку, чтобы понять, где находится.       Краем глаза она заметила движение в левом углу и резко развернулась, вскидывая по инерции руку, но та оказалась пуста — палочки не было. Тень в углу хмыкнула, а затем словно колыхнулась, и из неё на свет выступил… Мерлин…       — Ты! — выдохнула Джинни, чувствуя, что от страха подгибаются колени.       Том Риддл стоял прямо перед ней, почти такой же, каким она запомнила его в детстве. Разве что эта версия казалась удивительным образом более взрослой. Перед ней находился уже не подросток времён Хогвартса — молодой мужчина примерно её возраста. Забыв на секунду о страхе, она склонила голову набок, рассматривая того и непонимающе хмурясь.       — Здравствуй, малышка Джинни, — его губы растянулись в холодной улыбке, а глаза насмешливо следили за ошарашенным выражением на лице девушки.       — Почему ты выглядишь таким… — она сделала неопределённый жест рукой, пытаясь подобрать слова.       — Взрослым? — спросил Том, улыбаясь шире. — Ты тоже уже не ребёнок, Джинни Уизли. Или правильнее будет сказать — Поттер?       Он сделал шаг вперёд, но Джинни отступила, озираясь по сторонам. Том цокнул языком и остановился.       — Всё такая же недоверчивая, — он покачал головой.       Джинни зло вскинулась.       — С чего мне тебе доверять? Ты пытался меня убить!       Странным образом страх, который девушка испытывала вначале, куда-то исчез, сменившись злой обидой и неуместным волнением, что настигало Джинни и раньше в компании Тома. Он будто оказывал на неё какое-то особое влияние, отравляя своим присутствием и затуманивая разум.       Мужчина поднял руки, словно признавая ошибку.       — Каюсь, это было довольно грубо, — его бровь лукаво изогнулась. — Обещаю больше так не делать.       Джинни неверяще рассмеялась.       — Вот так просто? Слово Тёмного Лорда?       Риддл скривился на эту неприкрытую насмешку, но сдержался.       — Слово… Тёмного Лорда.       Джинни немного расслабилась и отошла к книжному шкафу, не отводя взгляд от мужчины. Нет, конечно, она не настолько наивна, чтобы поверить ему, но в данный момент ничего не могла противопоставить — у неё не было палочки и она до сих пор не понимала, где оказалось, а главное — как отсюда выбраться. Поэтому вместо открытой борьбы, которую она, вероятно, сразу проиграет, решила вступить в диалог и попробовать выпытать ответы.       Том словно почувствовал настрой девушки, поэтому, скрестив руки за спиной, прошёл к противоположному концу комнаты и остановился рядом с письменным столом. Какое-то время он молчал, разглядывая Джинни из-под полуопущенных ресниц, та же, в свою очередь, буравила его прямым взглядом в ответ. Риддл действительно смотрелся взрослее — стал выше, шире в плечах, из-под закатанных рукавов белой рубашки виднелись сильные руки с выступающими венами, а на лице проглядывала лёгкая щетина. Он был… красив. Но уже не той юношеской красотой, которая одурачила маленькую Джинни на первом курсе, а настоящей мужской — той, от которой невольно перехватывало дыхание.       Молчаливое противостояние накаляло атмосферу вокруг, а может, это было игрой воображения, но Джинни буквально чувствовала, как густеет воздух, забираясь ей в лёгкие и вызывая дрожь.       — Что это за место? Почему я здесь? Почему ты выглядишь иначе? — вопросы посыпались один за другим — она уже не могла сдерживаться.       Том усмехнулся и закусил губу.       — Это место из моих воспоминаний. Ты оказалась здесь, потому что я этого захотел. И внешность моя, к слову, тоже такая, потому что я того пожелал.       — Но как это возможно? — Джинни нахмурилась. — Ты ведь всего лишь крестраж из дневника, а значит, должен был остаться таким же, как в момент создания!       Мужчина раздражённо сверкнул глазами и насмешливо поднял бровь.       — Много ли ты знаешь о магии крестражей, девчонка? — прошипел он. — Может, я и был когда-то всего лишь крестражем из дневника, — передразнил он её, — но теперь я единственный крестраж, а значит, единственное воплощение Тёмного Лорда. Пусть и не полноценная, но всё же его душа. И я могу делать всё что захочу.       Джинни презрительно сощурилась и ехидно оскалилась.       — Много ли ты можешь сделать, Том? — ответила в тон ему. — Ты проиграл. Гарри уничтожил тебя, и теперь ты не больше, чем долбаная страница, меньше, чем забытое воспоминание! Ты жалкий, слабый…       Она не успела закончить. Том в одно мгновение оказался рядом и толкнул Джинни к книжным полкам. Сильная рука сжалась на её горле, почти перекрыв кислород. Мужчина приблизил своё искажённое злобой лицо и прошептал.       — Осторожнее со словами, малышка. Уж где-где, а на своей долбаной странице я могу делать всё что угодно.       Последнее прозвучало как угроза или даже обещание, и Джинни вдруг осознала, в какую опасную ситуацию попала. Но несмотря на ужас, сковавший тело, она не могла сдержать рвущуюся наружу язвительность.       — И что же ты сделаешь? — она вызывающе усмехнулась. — Одурачить меня у тебя больше не выйдет. Я знаю, кто ты такой, Том Риддл. Что ты такое. Можешь сразу убить, но вряд ли у тебя хватит на это сил. В прошлый раз тебе понадобились месяцы, чтобы овладеть мной. Я ведь права?       Она по его лицу видела, что попала в цель. Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. Том повёл носом рядом с её волосами, словно принюхивающееся животное. От двусмысленности положения Джинни окатил жар, что расползся по лицу и шее.       — Овладеть тобой… — медленно повторил он, усмехаясь. — Ты права — у меня не хватит сил, чтобы заставить тебя подчиниться. Но мне это и не нужно.       Он слегка отстранился и убрал руку с её шеи. Джинни машинально подняла свою и дотронулась до пылающего участка кожи, которой касались его пальцы. Она смотрела на мужчину снизу вверх, совершенно утратив понимание и контроль над происходящим. Том казался задумчивым, сканируя её внимательным взглядом. Затем он словно зацепился мыслью за что-то нужное, его бровь удивлённо взметнулась вверх, а губы расплылись в хитрой улыбке.       — Ведь, кажется, ты и сама не против подчинения. Ай-ай-ай, малышка Джинни выросла и стала испорченной девочкой.       Та моментально вспыхнула, но упрямо вздёрнула подбородок.       — Что ты несёшь? Я не понимаю…       Том рассмеялся. Его низкий бархатистый голос вибрацией прошёлся по загривку; Джинни чувствовала, что её в чём-то уличили, но пока не понимала, в чём именно. Риддл вновь приблизился к ней, упираясь рукой в шкаф и нависая сверху. Она едва различила его шёпот из-за оглушительного биения сердца в своей груди.       — Маленькая, бедная малышка… Никто её не понимает, никто не в силах усмирить её острую жажду… Неужели за все эти годы твой муж так и не понял, какая дикая кобылка ему досталась? И чтобы её приручить, нужны крепкие вожжи и сильные руки… — его губы почти коснулись поалевшей ушной раковины. — Я вижу тебя насквозь, девочка. Твоя… порочность впечатляет.       Перед глазами поплыло от волнения и нахлынувшего стыда. Джинни резко вскинула руку, намереваясь влепить пощёчину своему личному дьяволу, но та застыла в воздухе, а затем что-то жёсткое притянуло кисть к шкафу позади головы. Она испуганно посмотрела наверх и увидела верёвку, туго обвязавшуюся вокруг запястья.       — Что… — выдохнула она в ужасе, а затем почувствовала, что всё её тело оплетается жгутом. Вторую руку притянуло к полкам с другой стороны, затем виток прошёл по шее и чуть ниже груди, натягиваясь так сильно, что стало тяжело дышать. Верёвка скользнула по животу, бёдрам и обвилась вокруг них несколько раз, заставляя ноги разъехаться чуть шире.       Том отошёл от неё на пару шагов, критично оглядывая получившуюся картину. Взгляд мужчины потемнел, а по нижней губе скользнул влажный язык. Джинни беспомощно дёрнулась в путах, чувствуя, как паника накрывает с головой, а вместе с ней что-то ещё, тёмное, опасное, заставляющее судорожно хватать ртом воздух.       — Ты когда-нибудь слышала о сибари? Это техника боевого связывания ходзё-дзюцу, с которой я познакомился во времена странствий в Японии. — Увидев проблеск удивления в глазах напротив, он улыбнулся. — Неужели твой Поттер с Дамблдором не смогли раскопать эту часть моей биографии? Впрочем, немудрено.       Он щёлкнул пальцами, и верёвки пришли в движение — они словно управляли девушкой, вынуждая сделать несколько шагов и опуститься перед Томом на колени.       — Сибари ошибочно воспринимают исключительно магловским средством обездвиживания, однако существует целый раздел магии, позволяющий овладеть этим искусством. Как ты можешь заметить, я его подробно изучил.       Джинни вскинула злой взгляд на Тома. Ей было невыносимо унизительно стоять перед ним на коленях без возможности пошевелиться, однако имелось что-то ещё, от чего глаза девушки лихорадочно блестели, а на щеках расползался яркий румянец. Том довольно хмыкнул, а затем присел перед ней на корточки. Рукой потянулся к её лицу и нежно заправил рыжую прядь за ухо. А после несильно, но ощутимо шлёпнул по щеке, отчего Джинни мотнула головой и ахнула. На глазах выступили злые слёзы, а внизу живота закрутился горячий узел.       — Ублюдок… — прошипела девушка, вновь пытаясь пошевелить руками, но жгуты держали крепко.       — Дикая малышка… непокорная… — он склонил голову набок, любуясь смятением на лице пленницы.       Затем он взмахнул рукой, и верёвки вновь пришли в движение, правда, в этот раз они просто обвивались вокруг её тела, но с такой скоростью и натяжением, что лёгкое платье, в котором Джинни прибыла сегодня в Нору, рвалось на куски, а тело занимало странную неудобную позу.       Руки стянуло за спиной узлами, которые поднимались от запястий до локтей, и верёвка потащила тело вверх, вынуждая Джинни приподняться на коленях и податься чуть вперёд, прогибаясь в пояснице. Другой виток прошёл под шеей, фиксируя голову и слегка придушивая, если пытаться опустить подбородок. Узлы оплели обнажившуюся грудь и живот, а также прошлись по бёдрам и ступням, заставляя те разъехаться в стороны. Не имея возможности пошевелиться, Джинни почувствовала себя ужасно беспомощной, но хуже всего было, что её тело реагировало совершенно непозволительным образом — ей стало жарко, нет, даже горячо, голова пошла кругом от нахлынувших эмоций, из глаз брызнули слёзы, а изо рта вырвался отчаянный всхлип.       — Ну-ну, Джинни, — Риддл покачал головой, вставая перед её лицом так, что его пах оказался прямо напротив глаз. Джинни судорожно выдохнула, уставившись на заметно выпирающую область на штанах мужчины.       Она медленно подняла взгляд и столкнулась с совершенно тёмными глазами Тома, в которых горел знакомый плотоядный огонь. Именно его она видела раньше за зелёными радужками Гарри, когда крестраж всё ещё был в нём. Джинни невольно сглотнула и почувствовала, как горячий узел в животе словно увеличился в размерах. Ей вдруг захотелось свести колени вместе и потереть бёдрами друг о друга, чтобы унять томление, но это было невозможно. Верёвки туго фиксировали и раздражали нежную кожу, заставляя девушку теряться в ощущениях натяжения, лёгкой боли и возбуждения.       Том смотрел на неё свысока, его грудь часто вздымалась, а взгляд скользил по обнажённой коже, видневшейся из-за лоскутов порванного платья. Он потянулся к плечу Джинни и провёл по жёсткой верёвке, что впилась в плоть. Пальцами слегка сдвинул жгут и шумно выдохнул, глядя на оставшийся на коже красноватый след от переплетения волокон.       — Скоро вся твоя белоснежная кожа покроется этим узором… — прошептал мужчина. Он дотронулся до лица Джинни, стирая пальцем влагу на щеках. — Ты вся горишь… я помогу тебе усмирить этот огонь.       Она тихо заскулила.       — Не надо, Том, прошу…       Риддл едва заметно улыбнулся и обошёл девушку, останавливаясь за спиной. Он опустился рядом с ней на колени и провёл рукой по изгибу позвоночника, задерживаясь в самом низу.       — Не надо — что? — он скользнул ладонью ещё ниже и дотронулся пальцами до белья, которое, к её ужасу, уже было насквозь влажным. — Смотри-ка, — поднёс пальцы к её лицу, и Джинни увидела стекающую густую прозрачную каплю, — твоё тело гораздо честнее тебя. Ты течёшь.       Тихие слова звучали оглушающе. Джинни дёрнулась в путах, и от этого движения верёвка на шее перекрыла кислород. Глаза против воли закатились, а из горла вырвался едва слышный стон.       — Маленькая, порочная малышка… — Том вернул руку на выставленную напоказ промежность и сдвинул бельё вбок. Пальцами собрал смазку на половых губах и скользнул внутрь с тихим хлюпающим звуком. — Послушай, как они легко входят. Жаль, что ты не видишь, как жадно втягиваешь мои пальцы.       Она не смогла ответить. Вместо этого вновь застонала, чувствуя, как горячо становится внутри. Его длинные пальцы легко скользили между складок, врывались внутрь и задевали самые чувствительные места. Джинни разрывали противоречия — с одной стороны, она понимала, что не должна наслаждаться этой пыткой, но с другой… едва сдерживала себя, чтобы не начать подмахивать бёдрами в ответ. Это было сильнее неё — жажда подчиниться, получить больше, признать чужую власть над собой.       Том же читал её словно открытую книгу. Он видел внутри её сердца червоточину, на которую обратил внимание ещё много лет назад. Можно принудить человека убить другого, но его невозможно заставить захотеть этого на самом деле. Джинни Уизли хотела, по-настоящему, всем своим существом, и ему нужно было лишь слегка подтолкнуть её. Стоило приоткрыть эту дверь, освободить демонов, что таятся в душе совсем уже не невинного ребёнка, а молодой женщины, которая отчаянно ищет свободы в том, чтобы быть побеждённой. Чтобы кто-то достойный оказался сильнее её оков и выпустил всю тьму наружу.       Свободной рукой Том потянулся к груди Джинни и грубо ухватил за сосок, сжимая его между пальцами. Резкая боль вперемешку с наслаждением пронзили тело девушки, и рассудок окончательно покинул её, уступая место примитивной жажде.       — Мерлин… — выдохнула она, сжимаясь вокруг его пальцев.       — Нет, — возразил мужчина, сгибая их под нужным углом и долбя чувствительный бугорок внутри. — Не так…       Джинни то ли всхлипнула, то ли застонала и закусила губу, прокусывая её до крови. Она чувствовала, что оргазм вот-вот накроет её, и поджала пальцы на ногах.       — Том!       Риддл усмехнулся, резко вытащил пальцы и звонко шлёпнул девушку по обнажённой заднице. Джинни разочарованно заскулила, чувствуя пустоту там, где неудовлетворённо пульсировала мокрая плоть. Нестерпимо и жарко. Ей нужно было дотронуться до себя, хотя бы свести ноги, но верёвки крепко удерживали её на месте. Она в отчаянии дёрнулась и зашипела от усилившегося натяжения.       — Пожалуйста, Том… — прошептала она, облизывая губы и чувствуя стыд от своей несдержанности.       — О чём ты просишь теперь?       Джинни не могла увидеть его лица — он стоял прямо за её спиной. Но его голос — этот чарующий голос — был хриплым и низким от возбуждения. На секунду она почувствовала мстительное удовлетворение от того, что не одна изнывает от желания. Действуя на инстинктах, она сильнее прогнулась в пояснице и даже слегка вильнула задницей, раскрываясь для мужчины ещё больше. Тот издал грудной рык и положил руку ей на поясницу. Обведя округлые формы, большим пальцем скользнул в ложбинку и надавил на анальное отверстие. Джинни задрожала в ответ. Это было не то, о чём она просила, и ей вновь стало страшно.       — Нет… — выдохнула она, внутренне сжимаясь.       — Нет? — повторил Том и сильнее надавил пальцем, проникая внутрь тугих мышц.       Джинни выругалась, чувствуя дискомфорт и жжение, но вырваться не смогла. Она не могла контролировать ни действия мужчины, ни свою реакцию на них. Это было невозможно страшно, но так удивительно правильно, и ей не оставалось ничего другого, кроме как расслабиться и подставиться сильнее, уменьшая сопротивление мышц.       — Хорошая девочка, вот так… — мужчина медленно трахал пальцем её задницу, второй рукой освобождая уже пульсирующий член из брюк. — А теперь попроси меня.       Джинни прикусила щёку, чувствуя металлический привкус. Это была последняя стена внутри неё, которая рушилась с каждой секундой нарастающего жара.       — Ну же, Джинни, я знаю, ты хочешь… Подчинись…       — Пожалуйста, Том… — выдохнула девушка. — Овладей… мной…       А в следующую секунду он вошёл в неё. С каждым сильным толчком удовольствие вновь закручивалось волнами внизу живота. Том двигался размашисто и уверенно, не торопясь увеличивать скорость. Одной рукой он сжимал бедро девушки, вонзаясь в нежную кожу ногтями, пальцы же второй вновь принялись дразнить колечко сфинктера. Он проник в неё на одну фалангу, и Джинни почувствовала, что внутри неё сейчас взорвётся космос. Она громко застонала и качнулась на верёвках, насаживаясь глубже на член и пальцы.       Том замедлился и ещё раз потянул за жгуты, вынуждая девушку повторить это движение. Джинни зашипела от пронзившей тело боли, которая совершенно безумным и правильным образом сочеталась с удовольствием. Горло сдавило петлёй, отчего она почувствовала лёгкое головокружение. Вновь подалась назад, соприкасаясь с телом мужчины со звонким шлепком.       — Вот так… — прошептал Том, позволяя ей трахать себя самой. — Послушная девочка…       Джинни издала гортанный стон и начала быстрее раскачиваться на верёвках, чувствуя нарастающее удовольствие и натяжение. Она ощущала себя такой наполненной — его членом, пальцами, его властью. Ей захотелось, чтобы он был везде, чтобы не осталось ни одного отверстия, которое не принадлежало бы ему. Словно почувствовав это, Том потянулся свободной рукой к её лицу и надавил пальцами на губы, вынуждая открыть рот. Джинни послушно приняла пальцы, облизывая их и втягивая. Это стало последней каплей — она мелко задрожала, электрические разряды пронзили каждое нервное окончание, в глазах потемнело, и её накрыл самый яркий оргазм в жизни.       Том сделал ещё пару фрикций и излился в девушку с тихим стоном. Затем хватка его пальцев исчезла, как и опутывающие тело верёвки. Джинни рухнула на пол, содрогаясь от отголосков пережитого удовольствия.       Огонь внутри девушки погас, оставив после себя лишь ошеломляющее блаженство и удовлетворение. Впервые в жизни ей было так спокойно и хорошо. Её уже не волновали ни проблемы с Гарри, ни личные тревоги, ни выживший крестраж в лице Тома Риддла, ни собственная судьба. Она слабо улыбнулась и прикрыла глаза.       Том, уже вновь собранный и аккуратный, сел перед ней на корточки и провёл ладонью по лицу. Маленькая наивная девочка… такая страстная и покорная… она снова впустила его в свою жизнь, но в этот раз позволила зайти куда дальше — в самое сердце, полное тайных и порочных желаний. Теперь она никуда от него не денется.       — Отдыхай, малышка Джинни, — он мягко улыбнулся. — Пусть тебе приснятся самые сладкие сны…

***

      Молли и Артур заканчивали ужинать, когда на кухню вошла их дочь. Миссис Уизли плавно вращала палочкой, заставляя грязную посуду кружиться под струями горячей воды в раковине. Женщина подняла глаза и нахмурилась, глядя на Джинни — та стояла в дверном проёме со странным загадочным выражением на лице. Из девушки словно исчезла её привычная угловатость и дёрганность. Она плавно и грациозно прошла к столу и подцепила с блюда запечённую куриную ножку. Откусив большой кусок, она блаженно закрыла глаза и замычала от удовольствия. Артур кинул удивлённый взгляд на Молли и улыбнулся — давно он не видел дочку такой… расслабленной и довольной. Он пододвинул стул рядом с собой, и та опустилась на него, накладывая в тарелку еду.       — Всё в порядке, милая? — настороженно спросила мать, не совсем понимая странное поведение дочери. Та больше не выглядела потерянной и расстроенной, какой прибыла в Нору. Наоборот — её лицо светилось, она открыто улыбалась родителям.       — Да, мама, — Джинни вскинула на неё глаза, в которых блеснули черти. — Всё просто замечательно.