Напряжение
10 декабря 2022 г., 00:11
Примечания:
Лучше читать внимательно, скромные пасхалочки есть везде, но понятны будут после
Приятного прочтения:)
Еще не было двенадцати, а Сабо по ощущениям казалось, что уже должен наступить вечер. Город не вылезал из мрачной серости, сырости и холода, воплощая свой самый что ни на есть классический вид. Для пущей убедительности не хватало лишь тумана. Плотного и влажного, с запахом запревшей Темзы в тисках каменного мегаполиса, таившего в себе много всякой всячины, о которой парень даже не имел представления. Ему в принципе не особо-то и хотелось. Будь то здесь, в Лондоне, или в других городах и столицах мира. Их истории не влекли его. Только жадность, алчность и непомерность аппетитов ушлых мошеннических группировок или даже целых кооперативов разжигали в нем интерес. Вот это было золотым дном. Не в буквальном смысле, но как возможность отфильтровать общество от гнилых, низких людей, почему-то считающих, что им позволено больше других, что они особенные.
Однако мир не вертелся вокруг них и не будет. И это то, что хочет доказать Сабо, из раза в раз разглядывая надменные лица каждого причастного к обману, которые чуть ли не сереют, оказываясь на скамье подсудимых.
Думая об этом, Кауэлл ощутил приятную дрожь и передернул плечами, попивая кофе из стаканчика через трубочку.
На вокзале после очередного объявления о прибытии поезда вновь стало более шумно, и пространство наполнилось сотнями спешащих по своим делам людей. Заголосили, загомонили, насыщая бурлящим потоком, жизнью. Хорошо, что Кауэлл слышал всю эту возню в два раза тише, так как сидел в уголке небольшой забегаловки и в ожидании просто наблюдал мимолетом, ворочая в голове разное. Иногда, конечно, приходилось записывать в ежедневник интересные мысли, чтобы не упустить, но большая их часть все-таки помещалась в голове.
Он случайно обернулся как раз тогда, когда появилась Верано и устало плюхнулась на кушетку напротив него, со стуком бросив свой рюкзак на стол.
— Тебе рассказать, какой это кошмар, ехать во вторник на метро вместо такси, да еще сюда? — стонет она, потирая свой локоть.
Даже если она и расскажет ему, он вряд ли поймет. В силу специфики своей работы ему было безопаснее пользоваться исключительно услугами такси. Но он в удивлении приподнимает брови, отрываясь от своего напитка.
— Тебя чуть не задавили?
Замерев, Коала прекращает тереть руку, чтобы сузить глаза и посмотреть в сторону Кауэлла.
— Ну ты и засранец, Сабо. Как же я могла забыть, что ненавижу тебя по утрам.
Сабо мельком сверяет время на наручных часах.
— Уже первый час.
— А, понятно. Значит, мне не стоит надеяться на то, что ты меня пожалеешь, — вместе с усталым вздохом она достает из рюкзака ноутбук светло-фиолетового цвета с огромной наклейкой "SHIT" на нем и ставит боком. Видавшая виды и наполовину ободранная наклейка всегда вызывала у Сабо улыбку.
— Да ладно, Ко, рассказывай. Просто, боюсь, я не так хорошо тебя пойму, я не бываю в метро.
Слегка поболтав полупустой стаканчик с кофе, Кауэлл снова прикладывается к трубочке. И здесь девушка заостряет свое внимание, придав лицу оценивающий вид, пока указательным пальцем задумчиво водит по губам.
— А тебе идет розовый.
— Что?
Ответом на его вопрос Верано кивает подбородком на кислотно-розовый стакан в его руках.
— Ой, да ты серьезно?.. — поморщился парень и брезгливо отставил напиток в сторону. Хорошо, что почти допил.
— Не могла же я не отыграться, — ухмылочка из разряда коварной сучки. — Да и до сего момента это было самое живое пятно в твоем образе. Но я, конечно, заметила синюю рубашку, и... О! Ты не надел эти чертовы линзы! Какой сегодня день?! Я обведу его в календаре!
— Коала.
— Нет, ты не представляешь, как это важно! Это первый шаг к...
— Да не шаг это никакой! — он перебил ее, покривив губы в легком раздражении. — Я просто забыл. Немного проспал, был рассеян. Только и всего. Поэтому не начинай.
Между ними возникла неловкая атмосфера молчания, на фоне которой все так же жил и шумел вокзал. В кафешку заходили новые посетители, а прежние постепенно уходили. Из-за прилавка потянуло ароматом свежей сдобы.
— Я тебя не поэтому позвал, Ко. Серьезно. Мне сегодня хватило ненужного внимания к этой детали, так что, — пробуя расслабиться, Кауэлл откинулся на стул, чуть съехав вниз, — закажи что-нибудь, и поговорим.
Как бы девушке ни хотелось, но свой порыв возмущений она все-таки сдержала. Не было смысла. На Сабо такие трюки работали, только когда они были еще подростками. Но не сейчас. Правила игры давно поменялись, однако вот привыкнуть до сих пор было сложно. Немыслимо. Приходилось перманентно себя одергивать и быть его единственной поддержкой. Никто, само собой, не заставлял ее, не убеждал, что Коала обязана это делать, наоборот. Находились даже те, кто говорил ей об обратном. В основном те немногие ее бывшие, что сумели продержаться рядом больше полугода. Ох, как же эти недалекие ревновали ее к Сабо. Что ни мужик, так собственник и истеричка, которые по итогу развития своих заурядных и вовсе не притягательных способностей неизменно отправлялись в пеший эротический путь. Потому что, кем бы все они ни были, Сабо был важнее. Всегда. Как брат, как друг, как родная душа. И ни один нормальный мужик, как считала Верано, не заставит ее выбирать между другом и самим собой. Но, к сожалению, такие на ее пути еще не встречались.
Она смиренно согласилась на предложение Кауэлла, заказала маленький тарт с малиной, слегка поколебавшись между ним и тем, что был с грушей, чашечку американо с сахаром, успокоилась и принялась слушать друга. Ничего срочного, как показалось ей с самого начала. Драгон с его вечными газетами, а также вялые попытки мужчины слегка притормозить везде бегущего первым, как экспресс, Сабо, предстоящая поездка в Эпсил и странная девица с фанатскими наклонностями. Парень старался рассказывать незаинтересованно, будто делился чем-то повседневным, но на дне голубых глаз Верано приметила затаившуюся тревогу, природу которой Кауэлл, возможно, не осознавал либо что-то Коале не договаривал.
Раздумывая, спрашивать или нет, девушка то и дело теребила завитой кончик волос, убранных в высокий хвост. Но, как только на экране ноутбука пиликнуло входящее сообщение с именем отправителя М.Д.Драгон, она чуть не проглотила ложку. Благо Сабо не заметил ее заминки, отвлекшись на скандалившего с кассиршей посетителя. И, когда он встал из-за стола, очевидно, отправившись разруливать ситуацию, ведь порядочность Сабо не ограничивалась исключительно работой, Коала улучила момент и открыла письмо. Задание для нее уместилось в одну фразу. А личный гонорар, который был приписан ниже за необходимую информацию, заставил ее округлить глаза, не веря в увиденное. Она даже не заметила, как Кауэлл галантно выпихнул скандалиста обратно в зал ожидания, швырнув тому вдогонку его помятую шляпу, а затем вернулся к столу, со скрежетом дернув стул по мраморному полу. В этот момент девушка нервно захлопнула крышку ноутбука. Вид у нее был тот еще.
— Ты чего? — с подозрением спросил Сабо.
— А, да нет, ничего такого, — чтобы выглядеть правдоподобно, Коала рассеяно посмеялась, прикрыв глаза, будто ей стыдно, — просто открыла The Sunday Times, чтобы прочитать, а мне выскочила порнушная реклама.
— Оу... — клюнул тот моментально, — ты же в курсе, что такие штуки бывают, если гуляешь по плохим сайтам? М?
— Нигде я не шастала, Сабо! Вирусы могут быть везде. Попрошу почистить потом, — невнятно пробурчала Коала.
— Я могу, если хочешь.
— О нет. Мне стыдно.
— Да я голой тебя видел. И не только видел.
А вот это был уже удар ниже пояса. Девушка приоткрыла рот, обалдев.
— Кауэлл! Это низко! И было так давно, что, считай, не было ничего!
— Не вижу ничего предосудительного, я все хорошо помню, — он жмет плечами, ни капли не смущаясь сказанным, ведь это было правдой.
Выуживает из стаканчика рядом зубочистку, снимает обертку и зачем-то сует в рот, хотя ничего не ел.
— Думаю, кое-кого другого ты лучше помнишь, — она знает, что поступает сейчас совсем не по-дружески, но иногда очень хотелось осадить Сабо. Ведь никому не нравится, когда нарушают личные интимные границы так бесцеремонно, пусть даже этот кто-то – хороший друг.
Взгляд ее при этом чуть острее, чем обычно, и чуть дольше, чтобы убедиться в достижении цели.
— Кажется, я забыл, как ты умеешь кусаться. Прости, сказал не подумав.
Говоря это, Сабо хмыкает, втягивает в себя губы и затем прячет голову между двух своих рук, локтями опершись о столешницу.
Верано хотела еще раз взглянуть на письмо, присланное Джеймсом Монки, но сумела сдержаться, отложив ноутбук.
— Ладно, мистер Кауэлл, я не злюсь. Лучше вообще поясни, почему мы на вокзале тусуемся?
— Мне в Эпсил через сорок минут надо быть. А до Воксхола отсюда ближе всего, где мне нравится кофе. У них тут есть спайси сироп. Но я хотел спросить у тебя кое-что, — он вдруг так тяжело вздохнул, будто бы уже отработал несколько дней кряду без отдыха и сна, снова уселся ровно и пристально посмотрел на девушку.
Она знала, что сейчас он будет особенно внимателен к ее ответу, потому что это выражение лица было ей хорошо знакомо.
— Тебе Драгон не писал? Не давал каких-либо поручений сегодня? Прошло, конечно, всего полдня, но вдруг.
— Поручений? Нет. А должен был?
Голос Верано звучал непринужденно, но в то же время заинтересованно.
— Не знаю. Кто-то звонил ему с утра. И, нутром чую, намечается какая-то фигня. Он попросил перевести звонок и ушел. Я не дождался его.
— Не могу тебе в этом помочь, к сожалению. Последний раз мы с ним беседовали на тему тех португальцев-контрабандистов из южных доков. И тишина.
— Понятно. Окей, тогда я пошел. Такси уже, кажется, ждет.
— В смысле? Что значит "пошел"? — возмущению ее не было предела. — Когда ты успел вызвать такси? И ради этого ты вытащил меня в город?! Сабо, блин!
Оглянувшись за спину, параллельно накидывая пальто, Кауэлл поправил манжеты темно-синей рубашки из плотного оксфорда, подхватил сумку с ноутбуком, а затем наконец обратился к ожидавшей Коале:
— Вызвал, когда ты еще не приехала. Правда, Ко, надо бежать. А чтобы ты не злилась, вот, — из внутреннего кармана Сабо достает файлик с листом А4. — У меня нет особо времени, чтобы заняться этим. Можешь проверить, как будет минутка?
— Кауэлл, мать твою, — возмущенно начала она, но осеклась, пробежав взглядом по содержимому врученной ей бумаги. — Это же дела Драгона? Откуда? Зачем? Что ты собрался делать?
— М-мм, — задумывается Кауэлл ненадолго, лишь на пару секунд, поводив губами. — Считай, что мы с ним поспорили. Только тс-с-сс!
Его палец предупреждающим жестом коснулся аккуратного рта Верано, оборвав ее на полуслове.
— Не говори ему. Не люблю, когда меня хотят сделать запасным вариантом.
— Но, Сабо!
Однако, парень игнорирует ее попытки продолжить разговор, быстро целуя в припудренную щеку.
— На связи.
И уносится, оставляя за собой лишь тонкий шлейф своего привычного аромата. Коала никогда не спрашивала, чем пользуется Сабо, но ей всегда казалось, что это нечто необычное. Было безумно интересно. Своеобразные тонкие, еле уловимые ноты так сильно отпечатались в ее памяти, что, будь у кого-то еще такие духи или туалетная вода, она бы мигом узнала. Вот только аромат до сих пор оставался уникальным. Так пахло лишь от Сабо. Девушке даже стыдно было признаться, что он ей очень нравился, к нему тянуло. К аромату, конечно же. Хотя, бывало, на доли секунды она засматривалась и на друга. Мелькали воспоминания из прошлого, слегка дразнили, но и исчезали они слишком быстро, чтобы серьезно их воспринимать.
Кассир за прилавком что-то уронил, и Коала вынырнула из трясины задумчивости. Немного пощупала порозовевшее лицо, поправила ворот теплого свитера, после чего с выдохом вернулась к ноутбуку и письму Драгона. Рассматривая по очереди то входящее сообщение, то список дел, переданных ей самим Сабо, она с тревогой понимала, что сейчас должна одновременно сделать работу от его начальника и от самого друга. При всем том, что ни тот, ни другой не должны никоим образом узнать об этих просьбах. Сабо уведомил ее об этом лично только что. А Драгон приписал в конце короткого письма: "Сабо не должен знать".
— Блин, не нравится мне это, — прошептала Верано, открывая вкладку поисковика. Ее женская интуиция подозрительно насторожилась. Кто вообще будет на полном серьезе просить искать такое?
Однако буквально через минуту ей на почту пришло еще одно сообщение. И снова от Драгона. Небольшое пояснение к искомой информации, которое, хоть и не дало четкой конкретики, все же немного объяснило сферу, куда придется окунуться.
Коала ненавидела тему наркоторговли. Но именно в ней зачем-то решил копнуть Монки Джеймс. Происходящее явно было неспроста, особенно если учитывать подозрительный звонок, о котором рассказал Сабо. И все это так не вовремя, думалось девушке. Впереди ее день рождения, до дня которого, Коала надеялась, она не влипнет в какую-нибудь сомнительную историю. Очень надеялась.
***
В отдельностоящем здании компании Public Central Epsil LTD буквально каждый квадратный метр был пропитан напряженной атмосферой. Немного на вкус чувствовался страх, он был горький, и нервозность, она ощущалась кислым на кончике языка. Сабо не знал, почему так срабатывало раз за разом. Поначалу он заметил эту особенность случайно, не придав ей значения, не более чем на мгновение. А потом неосознанно принялся повторять своеобразный ритуал почти постоянно, сделав из него привычку. В любом новом месте, где ему предстояло найти, перерыть и вычленить из массы разнородной информации о персональных данных, о счетах, договорах, банковской документации те заветные крупицы, которые вели к главным лицам, ответственным за построенную систему наваристых откатов и краж, манипуляций, а также за незаконную торговлю и прочие, прочие мошеннические схемы, он чувствовал одно и тоже. Страх и нервозность. Горькое и кислое. Иногда добавлялись ярость и злость. И они были острыми. Как правило, случалось это реже, ибо люди по сути своей чаще всего трусливы, особенно мошенники. Но сегодня он все же различил их в скупой палитре вкусов, резкой остротой осевшей на губах, стоило ему только войти в стеклянную громаду здания Public Central Epsil LTD. Когда Сабо остановился в центре ее широкого холла перед мраморным ресепшеном, высвобождая шею от узла шарфа, его взгляд зацепился за знакомую фигуру у перил лестницы, ведущей на первый этаж. То был Стоун Фицджеральд собственной персоной. Ни один администратор не стал спрашивать у Кауэлла документы. Не было нужды. Его все запомнили, его ждали. И поэтому, бросив на пришедшего холодный выразительный взгляд, мистер Фицджеральд чуть приподнял морщинистый подбородок, словно желая выглядеть важнее, чем есть на самом деле. — Опаздываете, господин Кауэлл. Что неэтично с вашей стороны. — Время мое дорого стоит, мистер Стоун. А я еще успею вам надоесть за ближайшие дни. К тому же я в курсе, что наши сотрудники уже здесь и ведут основную работу. — И в чем же тогда ваша работа? — уточняет с нажимом тот, пока Сабо видит, что вся его фигура – про сдерживаемое недовольство и уязвленность. И вот наступил самый любимый момент парня. Он выводил в свет свою умело отточенную улыбку неоспоримого превосходства, смягчал голос и взгляд: — О, моя работа заключается в первую очередь в вас. И в ваших компаньонах. На него с опаской выглянули девушки из-за ресепшн, сквозь объемные гроздья цветов орхидей уловив ощущение безотчетной благоговейной жути. Заметив это, Сабо снисходительно подмигнул им правым глазом, а затем молча последовал по ступеням вверх за стариком Стоуном. В сопровождении основателя компании он плыл высокой тенью в черном через широкие людные опенспейсы, длинные, ярко освещенные коридоры и отдельные секции между ними, собирал на себе немые взгляды и неоднозначные реакции. Но Кауэлл привык ко многому. Даже банальное хамство этих людей его давно не задевало. А хамили и агрессировали многие, в том числе и те, кто не виноват. Бывало, еще сжигали улики, уничтожали различные информационные устройства или хотя бы пытались. Много всякой всячины повидал Сабо. Здесь же все пока выглядело относительно чинно и спокойно. Тем не менее особых надежд парень не питал. Поэтому постарался усыпить в себе человека, включив "финансового детектива". Оставив на младших консультантов основной массив работы, Сабо принялся за самую нежную и хрупкую ее сердцевину. Оттого и неимоверно значимую. Ну всем же известно, что в большинстве своем рыба гниет с головы? Вскоре двое оказались в просторном кабинете Стоуна Фицджеральда на втором этаже. Кауэлл без заминок и скромности уселся за его стол, достал свой ноутбук, парочку жестких дисков и еще странного вида девайс, о назначении которого хозяин помещения мог исключительно догадываться. Фицджеральд с напряжением, но покорно опустился на диван за спиной Сабо, устремляя свой взгляд сквозь панорамное окно. Он совершенно не представлял, сколько продлится столь показательная для него пытка и зачем этот человек будет появляться здесь ежедневно в ближайшую неделю, а может, и больше. Перебирая пальцами по холодной кожаной обивке, Стоун мысленно задыхался, тонул от переполняющего его чувства позора и тотального унижения. Подобное невозможно принять, нереально пережить, даже близко не имея теперь возможности видеть свое будущее и будущее своей компании. Подумать только, тридцать шесть лет... и куда? — Я читал о вас, мистер Кауэлл, — вдруг ни с того, ни с сего подает голос пожилой мужчина. Ожидаемо ему не отвечают. Тишина продолжается в клацающих звуках клавиатуры ноутбука и кнопки мыши. — Забавная у вас история. Кто бы мог подумать. Отчаянный шаг, — голос его беззлобен, при этом в нем можно различить усталость с некоторой долей легкой иронии. – Что вас сподвигло к этому поступку? — Если вам так неистово хочется попиздеть, сделайте милость, прогуляйтесь. Извиняюсь за мои речевые обороты. Не люблю, когда отвлекают от рабочих дел. — Ну да, — усмехается тот, следит за перекатывающимися водами Темзы за окном, — об этом тоже там было. Можно задать вам один вопрос, который не дает мне покоя? Но я хотел бы от вас честного ответа, раз уж вы сидите и роетесь, как в грязном белье, в том, чему я посвятил свою жизнь. Поначалу Кауэлл долго не отвечал, будто проверяя Стоуна на выдержку. Слышал в плотной тишине его странное дыхание с присвистом, слегка раздражающие звуки от каких-то мелких движений. Однако когда процесс загрузки данных в компьютере застыл на отметке в сорок три процента, парень выпрямил спину и почувствовал хруст в районе лопаток. — Скажи бы вы что-то по делу, я непременно бы вас послушал. Вообще Сабо надеялся, что этот человек не будет с ним разговаривать, пока не потребуется, но он ошибся. Фицджеральд хотел бежать впереди паровоза. Возможно, стоило ему дать такой шанс? Потому что так или иначе им придется разговаривать начистоту, просто парень не хотел распыляться на два дела сразу. А то и на три, решил он, заметив интересные детали, которые вряд ли бы обнаружились, если бы парень не получил доступ к компьютеру Стоуна. — По делу я ничего нового вам не скажу. По всей видимости, от меня не так много зависит, как я привык считать. Что-то пошло не по плану в один из моментов, а я не был достаточно прозорлив, чтобы это заметить. Сложно признавать такое, мистер Кауэлл. В моей жизни с определенного момента всегда все было исключительно так, как я того хотел. — Неплохо вы самоустранились. — Не в моих привычках убегать от ответственности. И, хотя я понимаю, что проблема не в вас, я не в том положении, чтобы не относиться к вам как к человеку, который в данный момент планомерно разрушает мою жизнь и все, что я создал своими руками. — Не стоит волноваться. Мне нигде не рады. У каждой профессии свои издержки, — Сабо потирает глаза, почему-то все еще саднящие после вчерашнего. Снова повисает молчание. Стараясь не раздумывать о чем-либо, кроме проверки всех нужных директорий на компьютере Стоуна, Сабо планомерно следует определенной последовательности, позволяющей закончить происходящее как можно быстрее. Сегодня его настроение почему-то все норовило выпрыгнуть за рамки привычного состояния. Скорее всего, думал он, причина – его вчерашний "спектакль", как выразился Драгон. И парень не спорил, такое название звучало уместно. Однако из-за того, что обычно Сабо не склонен к подобным выходкам, действуя от лица компании всегда тихо и незаметно, прошедший вечер, очевидно, оказался своеобразным стрессом. Не только для Фицджеральда Стоуна и его компании. — Так как насчет того, чтобы ответить на мой вопрос, мистер Кауэлл? Возможно, если это не прописано вашими правилами, вы сэкономите свое время, а я свое. Компания все же пока работает. Медленно вздохнув, Сабо резко выдыхает. Разумеется, в словах мужчины был свой весомый смысл. Однако парень не любил мешать одно с другим. Вот только, если взглянуть на это с другой стороны, человека можно попробовать поймать на чем-нибудь из-за его неверного предположения, будто Сабо рассеян и не способен следить за ситуацией. По крайней мере, попробовать можно. Всегда есть возможность остановиться. — Допустим. Сделаем так. Можно попросить у вас чая? С молоком. Отказывать в просьбе Фицджеральд не стал, попросил об этом секретаршу по громкой связи, и спустя пять минут перед Кауэллом красовалась непривычно большая кружка с напитком, за которую он поблагодарил. — Вам нравится ваша работа? — А по мне не видно? — не раздумывая над ответом. Старик выдерживает паузу, пока Сабо затылком чувствует его взгляд. Да настолько основательно, словно тот только и искал, как пробраться внутрь черепной коробки парня. — По вам видно другое. Но я все-таки повторю свой вопрос, мистер Кауэлл. — Да, я люблю свою работу, что вполне очевидно, как мне кажется. И на этом закончим со мной. Лучше скажите, зачем вы в марте прошлого года внезапно продали часть своих активов вашему компаньону Гансу Хамельту? Насколько мне известно, у него имеется, помимо прочего, свой строительный бизнес. — Да, такое было. Честно сказать, я не особо был в том заинтересован, но Ганс – мой старый друг, которому я доверяю. Тогда случились некоторые обстоятельства. Такой информации Кауэлл нигде бы не получил, и, понимая это, он резко развернулся на крутящемся кресле, чуть склоняя голову набок. Его глаза внимательно смотрели на хозяина кабинета, в то время как пальцем он нащупал и нажал кнопку записи на диктофоне. — Что же это были за обстоятельства, мистер Стоун? Говорите все, как помните. И пожилой мужчина рассказал. Выложил все, что касалось его работы, его творения. Потому что любой прародитель, стоявший у истоков, – творец, а творец неизменно считает созданное детище своим ребенком. Остальные причастные лица остаются чем-то на периферии, ведь идея принадлежала только ему. Речь Фицджеральда звучала эмоционально не окрашенной. Голос был тусклым и безжизненным в сравнении с тем, каким он был еще на вечеринке. Но Сабо не удивлялся. Отчасти он его даже чуть-чуть понимал. Осунувшийся за ночь вид старика Стоуна казался Кауэллу неизбежным фактом. Наверное, кому-нибудь другому из коллег Сабо, например, той же Коале или Алану, или Кайе, стало бы жалко этого человека. Уж очень удрученно он выглядел, да и ситуация вырисовывалась таким образом, что виновные лица слишком умело действовали за его спиной. Но недостаточно умело, чтобы остаться незамеченными в своих махинациях. Так вот, другие, скорее всего, испытали бы к Фицджеральду долю сочувствия. Возможно, даже поддержали бы. Но не Сабо. Кто угодно, но не Сабо. У него внутри на сей счет ничего не екало, не тревожилось и не надрывалось. Парень безучастно смотрел на своего собеседника, подперев рукой щеку, и в уме пытался построить предполагаемые пути и связи этого расследования, что было лишь разминкой. Вот когда у него в руках окажется полностью вся информация, которую возможно собрать, тогда и начнется жара, а пока... — Удивительно, — выносит вердикт Сабо, возвращаясь к своему ноутбуку. Там уже давно завершился процесс копирования большей части информации, остались всего лишь крохи. — Что вас удивляет? Чтобы выключить кондиционер, охладивший помещение до того состояния, что пальцы начали подмерзать, Фицджеральду пришлось впервые за все время пребывания в кабинете подняться с дивана и дойти до высокого шкафа, на полке которого покоился заветный маленький пульт. Он коснулся сенсорного дисплея, направив руку в дальний угол кабинета. — Что в таком возрасте вы настолько наивны и беспечны, притом что имеете достаточно серьезный бизнес. Я даже, признаюсь, поражен. — Просто я склонен доверять людям. Если все окажется так, как вы сказали, значит, это будет мое новое испытание. — Однако, чисто между нами, это чушь. — А вы резки в своих суждениях, молодой человек. — Равно как и вы глупы в своих. — Не вам о таком судить. Стоун вдруг почувствовал, что задел что-то живое в этом парне, а остановиться уже было сложно. — Почему бы и не мне? Компаний, подобных вашей, на моем счету за время моей работы перевалило за два десятка. И я многое могу сказать о людях, даже только поприветствовав их. Вот скажите, господин Фицджеральд, как вы здороваетесь с людьми? Испытующим взглядом голубых глаз Сабо буквально прикипел к собеседнику, метя ему точно в лоб. А тот, ощутив странную, спровоцированную им же агрессию, стоял, рассматривая свои очки, снятые им с переносицы, пока его не посетила одна до одури простая и одновременно сложная мысль. — Вы одинокий человек, мистер Кауэлл. Короткая пауза позволяет Стоуну продолжить, пока Сабо не успел его прервать. — И предположу, что вам это не нравится. Быть одиноким никому не нравится, и в том нет ничего удивительного. Но вы так молоды. Жизнь явно не считала вас своим любимчиком, несмотря на имеющуюся фамилию. Многие, возможно, мечтали оказаться на вашем месте и распоряжаться такой известностью, влиятельностью и властью? А вы, — он достаточно деликатно смотрит на ту сторону лица Кауэлла, где плотной коркой растянулся давно заживший шрам, — почувствовав, что жизнь и все, кто вас окружал, – предатели, решили взять все в свои руки. Поэтому вы – сильный человек. Но быть сильным и одиноким не приносит ни счастья, ни радости, в конце концов. Поверьте мне, старику. В свое время я совершил нечто подобное. И не то чтобы я жалею, просто с этим нужно уметь справляться. Не каждый способен. В течение нескольких секунд усталые глаза Кауэлла неотрывно смотрели на старика в бежевом костюме, после чего в них ни с того, ни с сего появился специфический блеск, а губы растянулись в заостренной улыбке. — Потрясающе, — аплодирует он руками в перчатках, наполняя пространство глухими хлопками. — Я бы даже сказал – браво! Вы оказались ближе всех. Из тех, конечно, кто наивно полагал, что способен меня прочитать. Поставлю вам, господин Стоун, два балла. Ну хотя бы за то, что вы угадали во мне все еще молодого и сильного человека. Сабо усмехнулся с небрежным видом, поворачиваясь обратно к столу. Работы здесь оставалось на час. — Позвольте, я закончу то, что начал, и не отвлекайте меня. Ему ответили довольно спокойным голосом возле двери, ведущей в коридор. — Я вам еще нужен? — Стоун вполоборота взглянул на единственно-черную фигуру Кауэлла в своем светлом кабинете. — Нет. — Тогда я займусь своими делами. Дайте знать секретарше, когда закончите. Но, похоже, его уже не слушали. И стоило Стоуну Фицджеральду понять это, как он сразу же беззвучно покинул собственный кабинет, примирившись с происходящим. А путь его лежал в оплот стихий и распрей к давнему другу и компаньону – Гансу Хамельту.***
Часы показывали седьмой час, и сумерки уже просочились на улицы Лондона, когда Кауэлл покинул стены Public Central Epsil LTD. Вот-вот из-за угла должно было показаться такси, едущее уже больше десяти минут. Все это время Сабо наслаждался долгожданным свежим, хоть и влажным городским воздухом, буквально промывая им свои легкие. Маленький ребенок внутри него, что просыпался крайне редко, сейчас вылез на свободу не больше, чем на пять минут, чтобы сказать себе спасибо за жизненно необходимый перерыв. За возможность остановиться, выдохнуть и самую малость ни о чем не думать. Вдоль шумной улицы гулял пропитанный осенней прелостью сквозняк, гонял опавшие листья, приклеивая их к гладкой поверхности туфель, и время от времени покачивал провода между фонарными столбами. Впереди за ограждением неслышно жила Темза, которую Сабо недолюбливал из-за ее вечно неприятного цвета разбавленной глины. Что в принципе никогда не мешало ему порой задержаться рядом на несколько минут и просто посмотреть на быстрое и гладкое течение. В это время, время прилива, река текла наоборот, каждый раз почему-то вызывая в парне ироничную усмешку. Такси остановилось у тротуара как раз, когда от воды загудела баржа. Метнув последний взгляд на здание, в котором Кауэллу предстоит еще появляться все ближайшие дни, он устало провел рукой по лицу, после чего быстро нырнул в такси. И уже там его, к удивлению, размазало как никогда, и Сабо умудрился задремать. Жидкий недолгий сон добавил лишь состояние разбитости. Добравшись до офиса, Кауэлл не нашел Монки Джеймса на месте. Секретарь сообщил, что мужчина появлялся лишь с утра, однако после довольно скоро уехал, попросив его не тревожить. Случаи такого рода периодически происходили, и Сабо обычно не обращал на них внимания, но в этот раз явно вырисовывалось что-то не то. И его подозрения лишь сильнее подтверждались ежедневно, когда он не обнаруживал Драгона в своем кабинете. После продолжительного сбора данных и профайлинга в компании Фицджеральда Стоуна Сабо обязательно возвращался на Бэк Черч в надежде отыскать начальника, но тот как сквозь землю провалился. А вот та самая, как оказалось впоследствии, настырная особа с зажигалкой умудрялась находить Кауэлла везде. В лифте, на лестнице, в коридоре, у ресепшн, на улице возле здания офиса. Минимум по три-четыре раза в день она ошивалась поблизости, как затяжной насморк. По-другому Кауэлл не описал бы ее лучше. Она намеренно крутилась рядом, облизывая Сабо чересчур жадными взглядами, и ничуть не стеснялась. Иногда даже бросала какие-то фразы между делом, но парень игнорировал. И без нее голова была слишком забита огромным количеством дел. Кульминации ситуация достигла спустя неделю, когда в свой вроде бы законный выходной, закончив дела в Эпсил пораньше, Сабо вернулся в офис на Бэк Черч. Увидев одинаковую на протяжении семи дней картину отсутствия Драгона, он попытался набрать его номер в сотый раз, однако абонент продолжал оставаться недоступным. Чертовщина напрягала и раздражала парня, потому что ничего не менялось. Да и Коала ничего не знала по этому поводу. А еще временно отложила просьбу Сабо о проверке списка Монки Джеймса, так как ей привалило своей собственной работы. Поэтому вот так и сидел Сабо за столиком в кафе на первом этаже здания в их офисном центре, без интереса ковыряясь вилкой в салате, пока его американо с молоком остывал, а взгляд блуждал в пространстве за окном, где вовсю лил сильный дождь. — У вас не занято? Я могу присесть? — не дождавшись ответа, девушка оккупирует место напротив него и ставит на столик высокий стакан с латте и маленький пакет с сухофруктами. Сабо прекращает жевать, медленно переводя на нее взгляд. Сама же девушка располагается поудобнее, поправляя черную юбку и шелковый бант на такой же черной блузке, кладет рядом белый телефон-слайдер, заранее проверив на наличие оповещений. После всех манипуляций она наконец смотрит на Кауэлла, мило улыбаясь. — Приятного вам аппетита. Выдержав паузу еще немного, Сабо все же интересуется, промокнув губы салфеткой: — Считаете это нормальным, правда? — А? Что? Вы о чем? — О вашем нежелании соблюдать личные границы человека. — Приятно, что вы замечали меня все это время. Такова была цель, — сегодня на ней был минимум косметики, волосы изображали легкий беспорядок, едва касаясь плеч, а рассыпанные по лицу веснушки были видны ярче обычного. Она улыбалась еще шире, довольная сказанным. — Зачем вы это делаете? — у парня внутри просыпались первые нотки раздражения. — Эмма. Так меня зовут, кстати. Ведь вы не узнали моего имени. — Вы на вопрос не ответили, Эмма, — с нажимом на обращение к ней настаивал он. — Делаю что именно? Она пила свой явно ванильный кофе через трубочку, поглядывая из-под ресниц на собеседника напротив. Это было так вычурно, так очевидно, и Сабо едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Она что, перечитала журналов про женские штучки? — Преследуете меня. Ошиваетесь рядом. Пытаетесь говорить со мной. Давайте разберемся, что вам от меня нужно? — единственное, вселяющее в Кауэлла неуютное ощущение, было то, что он снял перчатки, и теперь приходилось находиться без них в присутствии другого человека. Однако лучшей стратегией в данном случае, решил он, ничего с этим не делать, дабы оставить незамеченным. — Очевидно, что вашего внимания, мистер Кауэлл. "Господи, ни капли стеснения", — проносится в его голове, а он вопросительно поднимает бровь. — И зачем оно вам, Эмма? — Потому что вы мне нравитесь? — она жеманно, слегка вопросительно жмет плечами, а ее глаза продолжают бесцеремонно разглядывать лицо Сабо, довольно часто задерживаясь в одной точке, ниже носа и глаз. По центру. На губах. — А у меня аллергия на навязчивость и упертость, — говорит Сабо, думая совершенно не так, но и не о девушке напротив. — Не интересно. — Вы меня даже не узнали еще. — И не планирую. — Я работаю в компании, которая занимается дизайнерским освещением помещений. — Не интересно, Эмма. — А еще по субботам я практикую шибари. От услышанного Сабо обалдел. Со звоном отставив чашку на блюдце, парень сложил руки на столе и, оперевшись на них, наклонился чуть ближе к центру стола. — Вы за кого меня принимаете, рассказывая подобные вещи? — О, так вы знаете, что это? — кажется, ей удалось подловить его, отчего она теперь улыбнулась еще шире. Под столом Кауэлл ощутил, как к его колену прислонилось нечто теплое. Эмма уперлась своей острой коленкой. — Исключительно в теории. Такие вещи обсуждайте в своем личном кругу общения. — Могу обучить практике, — девушка тоже подалась ближе. И вроде мимика ее не выражала ничего пошлого, но каким-то образом она сделала атмосферу вокруг именно такой. — Вы плохо разбираетесь в людях. Нога ее ловко скользнула вверх, мыском немного огладив голеностоп парня. — Нет, — внезапно Эмма умудрилась пальцами правой руки коснуться шрама на лице Сабо, — в сексуальном человеке невозможно ошибиться. Дальше все происходит быстро. Момент. Секунда. Захват. Как от огня, увернувшись от прикосновения и злобно посмотрев девушке в глаза, Сабо довольно сильно сжимает ее тонкие пальцы, не церемонясь. Он видит боль, тенью мелькнувшую в ее чертах. — И все же. Вы ошиблись, Эмма. — Неужели? И в чем же? — пытается терпеть, но уже даже улыбка сошла с ее губ. — В моих предпочтениях. Молчаливо выжидая пояснения, она немного закусывает губу, предполагая явно что угодно, однако совсем не то, что очень тихо, но четко произносит Кауэлл, желая окончательно спровадить ненормальную. — Я – гей. Сначала удивление, затем непонимание, а в конце веселый смех вырывается из ее приоткрытого рта. Разжав кулак, Сабо незаметно вытирает ладонь о свой пиджак, чтобы быстро допить остатки кофе. Как раз в это время Эмма поправляет прическу, не переставая улыбаться. Она достает из сумочки ту самую бордовую зажигалку и одну сигарету из пачки. Ее внимание снова переключается на Сабо. — Хорошая попытка, Сабо. Не каждый мужчина готов выразиться о себе подобным образом. Набиваете цену? — Мистер Кауэлл, — твердо указывая на характер обращения, он поднимается из-за стола, немного расслабляет узел тонкого галстука, при этом не отводя глаз от Эммы. Сегодня он не забыл линзы, поэтому чувствовал себя уверенно. — Займитесь своими делами и оставьте меня в покое. Еще раз повторю, если вдруг вы не поняли с первого раза, – мне не интересно. — Можно поконкретнее? "Да ей-богу! Тупая, что ли?! Стер бы ей все эти веснушки нахрен!" Сабо первым делом надел перчатки, затем собрал свои вещи и в конце захватил пальто. Чувство, будто теперь он какой-то грязный, облепило его с ног до головы. Нос скривился в эмоции отвращения, и желание уйти молча неожиданно пересилило другое, более злобное: — Мне нравится член, а не вагина. Так достаточно конкретно, надеюсь? И, отвернувшись, зашагал в сторону выхода. Стук его туфель о кафель был слышен даже сквозь шум и голоса посетителей кафе ровно до момента, пока он не остановился за стеклянными дверьми в фойе. Эмма перестала за ним следить, когда створки лифта скрыли Кауэлла из виду. Тогда она обернулась обратно к своему остывшему кофе, но не притронулась. Чувствуя, как сбилось собственное дыхание, девушка сильно закусила нижнюю губу, томно прикрыв веки, из-за того, как влажно и горячо стало между ног. И это всего лишь от двух касаний, десяти минут разговора и его лица в считанных сантиметрах от нее. Только дурочка поверит, будто такой мужчина может быть геем. Очевидно, что дурочкой Эмма себя не считала.***
Утро следующего дня началось для Сабо с головной боли и поездки в службу безопасности Эпсил. После отвратительной стычки с Эммой парень не мог избавиться от мерзкого, навязчивого чувства, словно бы она до сих пор его трогает. И это так сильно давило на него, что он не смог уснуть даже после пары часов в душе с жесткой губкой по всему телу. Выход Сабо в итоге, конечно, нашел, он работал всю ночь напролет, а вот с утра последствия в виде некоторой рассеянности и заторможенности помахали ему рукой в приветливом жесте. Его накрыло запоздалым осознанием, что пролетела целая неделя, когда он покинул отдел службы безопасности, и, чувствуя дурноту, подкатывающую к горлу, Сабо привалился к ближайшей стене. Мимо проходящий мужчина поинтересовался, не нужна ли помощь, но Кауэлл вежливо отказался, взяв себя в руки. На выходе он собирался позвонить Коале, вот только его опередили. На дисплее телефона в беззвучном режиме высветился номер матери. Сабо постоял истуканом на холодном ветру, медленно стирая со стекла черной замшей капли осенней мороси, а потом, сжав зубы, смахнул бегунок вверх не одетой в перчатку левой рукой. — Да. Что-то случилось? — Здравствуй, Сабо, — послышался неуверенный голос женщины, — прости, что отвлекаю тебя от работы или от чего-то другого, но тут кое-что случилось… — Что-то срочное? — Особняк в Шеффилде горел вчера вечером... — Он был продан еще семь лет назад. Какое мне до него дело? — отворачиваясь спиной к ветру, парень поднимает ворот плаща, пытаясь хоть немного защитить оголенную шею без шарфа. — Я знаю. Но позвонили из полиции и сказали, что нашли какие-то документы отца. Надо забрать, наверное... Диддит продолжала еще что-то говорить тихим, извиняющимся тоном, пока Сабо, глядя под ноги, жевал губы, чувствуя напирающее отторжение того, что ему приходится слушать. Осадок прошлого взметнулся как со дна стакана, окрасив мутной известью и без того неустойчивую последнюю неделю психику парня. Он шумно и резко выдохнул, помотав головой, чтобы немного привести себя в чувство. — Я понял. Посмотрю билеты. Напишу тебе позже. — Так ты приедешь? — обеспокоенно переспрашивает Диддит. — Не знаю. Напишу. Как назло, Кауэлл находит один из трех последних билетов на экспресс до Шеффилда с отправлением через полтора часа и, очевидно не горя желанием, тащится до вокзала, даже не сменив одежду. Завтра он себя за это проклянет, но в данный момент ему просто хотелось побыстрее со всем разобраться. Путь до Шеффилда составил чуть более двух часов, поэтому парень очутился на месте слегка за полдень. От вокзала его снова подхватило такси, чтобы доставить до Уитвиззла в паре десятков километров от города. Сабо знал эту ненавистную ему дорогу наизусть. Каждый поворот, каждый дорожный знак, каждое дерево на подъезде и каждый дом, не изменившиеся за все эти тридцать лет. Наверное, было бы чудесно забыть об этом в один прекрасный день. Проснуться и не знать. Идеально. Плохо лишь то, что все, о чем мечтал Сабо, не спешило сбываться, растягивая его ожидания на слишком большие сроки. Он подошел к высокой железной ограде у открытых ворот, замирая. Половина особняка действительно сгорела. Кауэлл не смог сдержать ехидной улыбки и шальной мысли, что такой вид ему нравится куда больше, чем раньше. Рассматривая проемы обуглившихся окон, парень отметил, что пожар явно начался с крыши, ведь до первого этажа почти не дошло. Сгорели всего лишь два, по большей степени с левого флигеля здания. Как раз там в детстве у Сабо была комната на третьем этаже, а у Аутлука на втором – кабинет. Иронично. И вдруг парень задумался: откуда там какие-то документы? Их должны были все найти и изъять. Странно, что полиция не сделала этого. Обойдя огромную грязную лужу, парень перепрыгнул еще несколько участков с размытой дорогой, которой не помог даже гравий, и стал подниматься по пологому холму в сторону особняка, где вовсю кипела работа по расчистке последствий пожара. Там находились и нынешние хозяева, правда, видок у них был тот еще, ведь поди посвети улыбкой, когда у тебя сгорело полдома, в который было вложено более двух миллионов фунтов стерлингов. Сновали рабочие, была парочка городских альпинистов и трое полицейских, которые, завидев издалека незнакомца, как сторожевые псы разом обернулись в сторону Сабо. Однако стоило ему приблизиться, они расслабились, узнав его. Ну, неудивительно, Кауэллов тут каждая собака знала, не то что полиция. Может, и до сих пор знают, парень не проверял, он и не был здесь с тех пор, как продал этот ненавистный каменный оплот его далеко не радостного детства. Хранители правопорядка добродушно поприветствовали Сабо, перебросились несколькими формальными вопросами, после чего подошел господин Флетч, нынешний хозяин бывшей головной боли Сабо, и рассказал о находке в виде нескольких коробок с документами. Мужчина признался, что он не лез в чужие вещи, оставив все как есть, так как глубоко, чисто по-человечески уважает Сабо, а потом сказал, где их можно найти. Поблагодарив мистера Флетча, Кауэлл, чуть ли не наступая на горло своему внутреннему сопротивлению, осматривает темные потеки копоти на сырых стенах, с трудом сглатывает и медленно заходит внутрь. Естественно, там все иначе. Но у парня слишком хорошая память, чтобы с легкостью забыть, как дом выглядел раньше. Под ногами хрустят и дробятся обугленные кусочки чего-то сгоревшего, тут же расплываясь на полу черной взвесью в тонком слое грязной воды. Сабо дышит гарью, пропитавшей воздух, сжимает руки в кулаки, безостановочно следуя дальше поперек широкого зала прямо к обитой ковровой дорожкой лестнице. Чтобы добраться до нужной комнаты, ему потребовалось все свое самообладание, пара остановок для выравнивания уже сбившегося дыхания и несколько напоминаний самому себе, что это ненадолго. Но стоило ему войти в бывший когда-то кабинет Аутлука, как реальность превзошла ожидания. В самом дальнем углу наполовину обугленной комнаты в стене зияла глубокая дыра, больше походившая на нишу, а при близком рассмотрении, когда Кауэлл подошел, переступая через горелый хлам, это действительно оказалось тайником. Точнее, тем, что от него осталось. Кто бы мог подумать. Сабо был уверен – тогда он копал до самого дна. Однако в эту минуту вся его уверенность начала осыпаться буквально на глазах. Ведь то, что он видел сейчас, перед собой, непременно куда-то вело и с чем-то связано, раз было столь тщательно спрятано. А если у Сабо не осталось не решенных с этим делом вопросов, значит, бумаги в коробках, на которые он смотрел сверху вниз, говорили ему о чем-то совершенно ином. Новом. Точнее, старом, если выражаться правильнее. О том, о чем парень ничего не знал. — Твою мать! — зло пинает он вдруг первый попавшийся под ногу предмет, оказавшийся сломанной сидушкой от кресла. Поднявшаяся из глубин подавленных чувств ярость щедро лизнула Сабо в загривок, и он скривился, обхватив руками голову. Зажмурился, считая до десяти, немного походил из стороны в сторону, еще раз повторил счет, а затем глубоко вздохнул, глядя в потолок. Он не планировал вновь погружаться во все это дерьмо. Он открестился от него восемь лет назад, закрыл, запечатал и выбросил. Но нет же. Нет! Жизнь по неизвестной ему причине решила снова помотать ему нервы. И почему его не отпускало острое ощущение, будто это только начало? Почему? В пальто стало жарко даже при том, что оконной рамы не наблюдалось и снаружи выл холодный ветер. Вновь взглянув на коробки с ворохом макулатуры, Сабо выругался, но уже тихо. "Кругом было слишком громкое многоголосье, шум, камеры, глаза слепило от ежесекундных вспышек фотоаппаратов, протолкнуться сквозь толпу было возможно, но с трудом. Происходящее немного напоминало маленький апокалипсис. Люди все напирали, пытались докричаться, что-то узнать или увидеть? У кого как. Только у Сабо внутри все было тихо, мирно, спокойно, у него наступил дзен. И он наслаждался этим приятным, легким чувством, которое проявлялось еле заметной улыбкой на его губах и в его глазах. Микрофон ткнулся ему чуть ли не в самый нос, когда он решил повернуть голову вправо, прочь от слепящего глаза солнца. — Мистер Кауэлл, вы улыбаетесь! Вы рады посадить отца за решетку? — Вы не сожалеете? — На кого Вы работаете? — В чем ваша выгода? — Мистер Кауэлл! Щелк. Щелк. Вспышки продолжали ослеплять, а голоса репортеров щекотать нервы. — А как же ваша мать, мистер Кауэлл? Что будет с ней? — Что вы сделаете с деньгами? Деньги. Вечно они всех интересуют больше остального. Вечно приковано к ним внимание. Чужие или свои. То, что сводит людей с ума, то, что разрушает семьи, дружбу, любовь, за что продают друзей, совесть и родных, то, чего некоторым всегда мало, то, за что убивают, за что гробят жизнь, то, что приносит боль. Но больше, чем деньги, Сабо презирал своего отца и то, чем он занимался под прикрытием благотворительного фонда. Махинации, сублимации, нелегальщина, подкупы, обман и даже смерти. Не говоря уже о попытке убийства человека, ставшего для Сабо самым близким другом, даже больше. Не имело значения, что произошло это до их знакомства с Эйсом. Суть оставалась прежней. Идея и стремление нашли нужный курс, а надежда и упорство помогли Кауэллу младшему в исполнении поставленной цели. Четко, слаженно, уверенно, отыскав поддержку, которую совсем не ждал, там, где не искал, он за два года сумел претворить свой план в жизнь – разрушить коррумпированную империю отца, не оставив камня на камне, вывести на чистую воду все его происки и отправить туда, где ему самое место. За решетку. У Сабо ничего не дрогнуло. Ни рука, ни сердце. И сомнения ни на секунду не коснулись его мыслей. Поэтому при выходе из здания суда его душа млела от удовольствия. Ничто не способно было испортить этот день. Ни куча репортеров, журналистов, ни толпы зевак со своими мнениями, которые парень посоветовал бы им засунуть в одно место. Ничего. Еще и по той причине, что через пять дней исполнится ровно два года самому важному обещанию в его жизни. И через пять дней он снова увидит Его. И все будет по-другому. Абсолютно все. Он знал это". — Хэй! Осторожнее, не разнесите двери! — крик с улицы разбил пелену нахлынувших воспоминаний, заставив Кауэлла встряхнуться. Он помотал головой, потер лицо и с неприятным осознанием почувствовал влагу в уголках глаз, моментально ее убирая. Господи, как же невовремя. "Соберись. Ну же!" — одернул он себя и склонился над коробками. Но как только он понял, что бумаг слишком много для того, чтобы хотя бы пролистать, Сабо присел рядом и тяжко выпустил из легких воздух, стирая пальцем пыль с белых страниц. Вариант оставался только один. — Я приеду в течение часа, — сообщает он матери по телефону через двадцать минут, наблюдая, как грузят вторую из пяти коробок с документами. — Хорошо, буду ждать, — та слегка прокашливается и неуверенно интересуется: — Так, а что там за документы такие? — Не знаю пока. Разберусь, как привезу. И, не прощаясь, кладет трубку. От Уитвиззла до маленькой квартиры в Шеффилде, купленной Сабо для матери, был всего час езды, по прошествии которого парень стоял на пороге, не испытывая каких-либо положительных эмоций. Худая, болезненного вида женщина неуверенно и вместе с тем очень быстро обняла сына, намочив ладони об его сырое пальто. Отстранившись, Диддит скованно смотрит на ничего не выражающее лицо Сабо, пока мимо них заносят в помещение отсыревшие коробки. — Так много? — удивляется мать с придыханием. Кауэлл верит в ее удивление, ведь она не имела к этому никакого отношения. Ну разве что являлась женой этого человека. Однако при всем ее незнании она зачем-то была с ним, жила, родила сына, который вот взял и засадил отца в тюрьму. Прелестно. Не нужно иметь семь пядей во лбу, ответ очень прост. Деньги. Они и здесь решили. Наверное, поэтому Сабо не испытывает к матери такого трепета, как должен. Той любви, теплого отношения. Его забота в глазах других людей выглядела ущербной, тощей, вынужденной. Да и мать выглядела примерно так же. После суда над отцом, грандиозного скандала и почти полного разорения их семьи Диддит пережила сердечный приступ. Здоровье подкосилось, и вид у нее стал соответствующий. От продажи того особняка у Кауэлла осталось денег ровно на то, чтобы удачно купить небольшую квартиру матери, а также оставить ей средства на жизнь в ближайшем будущем, пока сам он, не имея буквально ничего, смог наконец почувствовать себя свободным. Сейчас, зарабатывая почти тем же, что он с успехом провернул относительно бизнеса отца, но уже официально, имея имя и статус полноправного в этой сфере человека, он чувствовал себя лучше. Но все же был кое-чего лишен. — Да, сам удивлен, — произносит Сабо, посмотрев на мать. — Я думала, там несколько листов, максимум одна папка. — Умеет удивить, даже находясь за решеткой, да? Его вопрос злой насмешкой растворяется в воздухе, а сам Кауэлл снимает обувь и уходит вглубь квартиры следом за таксистом, что любезно помог дотащить последнюю из коробок. Когда Сабо, скинув пальто на скромный диван в центре одной из двух комнат, уселся напротив непочатого вороха внезапной работы, он поблагодарил себя, что по Эпсил отдал сегодня большую часть наработанной информации. И хотя веки иногда так и норовили закрыться, у него не было времени на сон, как бы хреново он себя не ощущал. С этим нужно разобраться быстро. В дверь постучали, после она приоткрылась, показав лишь голову и плечо Диддит. Обернувшийся Сабо встретился с ней взглядом. Она явно хотела что-то спросить у сына, но не решалась, а в последний момент очевидно задала другой вопрос. — Сделать тебе чай или кофе? Есть немного твоих любимых конфет. — Кофе. И без молока. Иначе меня вырубит. — Снова не спал ночью? — Работа, — ответил он, уже отвернувшись. Диддит с неимоверно хрупким отчаянием глядела на спину сына, сидевшего по-турецки прямо на пыльном полу. Она даже помыть его не успела. Ей было стыдно и неловко, чего раньше она никогда не испытывала. Стыдно и неловко перед ним за то, какая она мать. За то, что он не испытывает к ней той любви, которую испытывают сыновья в счастливых семьях. За то, что не смогла стать в его детстве тем, на кого можно положиться, тем, кто может защитить. А теперь время было безвозвратно упущено. Все, что ей оставалось, – просить у него прощения и стараться не сделать хуже. Женщина тихо вздохнула, отметила прекрасного кроя темно-синюю рубашку сына, подчеркивающую его фигуру. Да, он слишком сильно отличался от Аутлука. Девушки, наверное, не обделяют вниманием, а он, как всегда, закрыт. И вроде бы уже причина не в шраме, причина крылась в чем-то ином. Что-то произошло, пока он находился в том больнично-реабилитационном центре. И это событие перевернуло Сабо с ног на голову, безвозвратно изменив. — Сабо, у тебя все хорошо? — только и смогла спросить она. — Великолепно. Как обычно, — врет ей, врет себе, чтобы спросить: — Оставишь меня одного? Кивая, несмотря на то, что он не видит, Диддит осторожно выходит, отправляясь делать сыну кофе. Где-то в полночь Кауэлл отставил от себя третью чашку недопитой. В груди у него барабанило слишком часто, шумело в ушах и перманентно бросало в пот от высокой концентрации кофеина в крови. Стоило бы передохнуть, но Кауэлл знал, если он остановится сейчас, запал пропадет надолго, ведь он потратил чересчур много сил как моральных, так и физических за последние трое или четверо суток. Поэтому, убрав четвертую проверенную коробку, Сабо принялся за последнюю, надеясь, что в ней не появится что-то новое, так как в предыдущих он нашел то, что не думал искать тогда. Связи. Действия и коррупционные схемы отца не кончались только его личной выгодой и выгодой тех, кто находился при нем. Он сам являлся разменной пешкой, судя по тому, что выудил парень, хоть и бегло. Какая-то черная, неведомая ему отчетность смотрела на него необъяснимыми цифрами, счетами, фамилиями и письмами без обратного адреса отправителя. Теперь хочешь не хочешь, а выходные взять придется, чтобы структурировать внезапно свалившуюся на него кашу запутанной информации. Интересно, думал Сабо, края каждого нового дня становятся все тоньше, все больше заостряются и режут сильнее и сильнее. Когда же наступит момент, что его просто-напросто проткнет невидимым копьем, намертво пригвоздив к стене? Вопрос остался без ответа. В комнате горел неяркий потолочный светильник с каким-то вычурным красным абажуром, в углах застыли тени, скрывая несколько старомодную мебель, а пол то и дело поскрипывал половицами, когда Сабо двигался. Иногда он прислушивался к тишине, различал в соседней комнате звуки классического радио и тонкий звон ложки по дну чашки. Мама ощущала свою вину. Парень знал это, только поделать ничего не мог. Он тоже ее ощущал. Устало выдыхая, Сабо запускает руку, ухватив новую кипу бумаг, и, уже собираясь разложить их перед собой, замечает, как из самой ее середины вылетает продолговатый голубой конверт, оказываясь у него на коленях. Открытый. Интересно. И, само собой, подогреваемый интригой, парень откладывает стопку документов, принимаясь за конверт. Чистый, без подписей и инициалов, но довольно старого формата, на сегодняшний день таких уже нигде не найти. Кауэлл хмурится и, не особо задумываясь, достает его содержимое. Всего один лист. Даже нет. Справка. Справка об успешном прохождении... — Так я что, еще и из пробирки, значит? Ворвавшись в соседнюю комнату, громко распахивая дверь, Сабо замирает в самом центре, глядя на мать странным взглядом и дергая уголками рта, изображая улыбку. — Ч-что? Ты о чем? — переполошилась та, отвлекшись от книги. — Об этом! Его широко открытые глаза, даже левый пристально смотрели на женщину в ожидании ответа. Но не успела она что-либо произнести, Кауэлл не выдержал и снова обратился к бумажке: — Ну вот же. Здесь написано: настоящая справка выдана Кауэлл Диддит как подтверждение того, что она с успехом прошла процедуру по экстракорпоральному оплодотворению. И дата стоит. Подпись. Диддит молчит, сжимая губы и тонкие узловатые пальцы у самого их основания. — Еще раз спрошу: я что, из пробирки? — Сабо, милый, это не... — Я не дурак и знаю, что такое ЭКО! — Тогда ты знаешь, что ты не из пробирки и у тебя есть живой отец! — оправдывается она истерично, чуть громче, чем говорила до этого. Минуту парень осмысливает услышанное, а потом на его лице снова показывается улыбчивая маска. — Кто он? — Ты про кого... — Кто на самом деле мой отец? — Я не знаю... — Что значит "ты не знаешь"?! — Вот так. Вдруг Диддит стихает, плечи ее опускаются, словно на нее повесили непреодолимую ношу, и она неуверенно садится на край подлокотника мягкого кресла. — Не знаю, потому что тогда все было не так, как сейчас. Семьдесят восьмой год. Аутлуку было меньше, чем сейчас тебе. Меньше тридцати. Он являлся единственным наследником твоего деда и всего его наследства. Кристофер был человеком слова, человеком жестким, и, хоть он любил Аутлука как своего единственного сына, он поставил ему условие еще с раннего детства, что наследство он получит лишь в том случае, если до тридцати лет у него появится наследник. И мы... Мы пытались с Аутлуком. Честно. Долго пытались еще годами ранее, но ничего не получалось. Что-то с его здоровьем было не так, и тогда через знакомства мы узнали об этой новой технологии экстракорпорального оплодотворения. Мы ничего толком в этом не понимали. Шансы были невелики, даже в процентном соотношении нам не давали каких-либо гарантий. Это все еще происходило на стадии первых испытаний. И исход мог быть любым. Но выбора у нас не было. Шел уже второй месяц семьдесят восьмого. Мы потратили большую часть своих денег на этот шанс, совершенно не представляя, что будет. Сама процедура оказалась весьма несложной. Потом я еще сделала несколько исследований. И вскоре пришло это письмо. Через пару дней мне подтвердили беременность, а уже через девять месяцев ты появился на свет. — Так кто мой биологический отец? — Сабо не унимался, задавая вопрос через злую, но все еще улыбку. — Да понятия я не имею, кто он, Сабо! — В смысле? Вздох. Она еще сильнее мнет пальцы рук. — Тогда было не как сейчас, когда можно выбрать материал, посмотрев анкету. Тогда было важно, чтобы донор был здоров и не бездарь. Нас заверили, что так оно и есть. Аутлук доверял им, а я – ему. Вот и все. Я не знаю, ни кто он, ни откуда, ни где живет, ни имени. Ничего. Сомневаюсь, что вообще где-то осталась информация об этой процедуре. Еще раз, будто хочет убедиться в прозвучавших словах, Кауэлл пробегается глазами по бумажке и яростно сминает ее ладонью. Руки сами тянутся, чтобы закрыть глаза. И так он стоит молча какое-то время, просто пытаясь нащупать хоть что-то устойчивое в своем сознании, чтобы не сорваться в пропасть безумия. Что-то постоянное, неизменное. Желанное. ЭЙС. Сабо сглатывает соленую слюну, опуская руки вдоль тела. Он сильно вспотел. — Значит, все эти годы, каждый гребаный день своей сознательной жизни я ненавидел чужого мне человека... — Но, Сабо! Я и Аутлук тебя воспитали! Он дал тебе все, чтобы ты ни в чем не нуждался, обеспечил твое будущее, по крайней мере пока ты... — Свое будущее я обеспечил себе сам! И он ничего мне не дал! Кроме отвращения, ненависти, унижения и закомплексованности! Хороший список, я бы сказал – лучший! — пригрозил он ей рукой со все еще зажатой в кулаке справкой, после чего шумно выдохнул, выждав паузу. — Здорово. А я все думал, чего еще мне не хватает для разнообразия в жизни. И вот, получи, распишись. Самое оно для книги или фильма. — Зачем ты так?.. — в ее глазах стояли слезы, вот-вот готовые ринуться вниз к подрагивающему от досады рту. — Зачем вы так? — сложно держаться из последних сил, когда все на пределе, готовое сдетонировать с минуты на минуту. — Он, может, и вор, — шмыгнув носом, — но по-своему любил тебя. И делал это ради тебя... — Рехнулась?! Ради меня? Мало всего прочего, так нужно на меня повесить и ответственность за его действия?! — Кауэлл шипел на нее, щуря от злости глаза и искривляя губы. — Знаешь, что за бумаги в тех коробках, а?! Это то, что объясняет многое! Что подтверждает его работу на организаторов преступной сети! По своей неопытности восемь лет назад я посчитал, что выпотрошил все его секреты и махинации, но не догадывался о наличии более серьезных людей за этим всем. А теперь вижу! И, черт подери, увидел даже больше, чем хотел... Становится тихо, остается только едва-едва голосить радио на прежней волне. Воздух вокруг кажется спертым, душным, невыносимым, а пространство дико тесным. В попытке отделаться от назойливых ощущений Кауэлл трет пальцами виски, только не помогает. Кажется, он все. Ему срочно нужно покинуть это место. Резко достав телефон из брюк, парень быстро тыкает пальцами по дисплею, находит в ссылках первую попавшуюся курьерскую компанию и звонит по указанному номеру. — Нужно доставить несколько коробок с документами. Да. Из Шеффилда, Чапельтон роуд, до Лондона на... — везти все это добро в отель было бы непродуманно и весьма опрометчиво, поэтому, быстро пораскинув мозгами, Сабо продиктовал рабочий адрес. Самое надежное место. — На Бэк Черч. Внутри все неистово кипело, горело, тлело и снова возгоралось, разбрасывая горячие угли по каждой нервной клетке Кауэлла, причиняя физическую боль. Каждый шрам на его теле словно пронзили насквозь сотнями игл. И, оказавшись не в силах терпеть, Сабо наспех покидает надоевшую квартиру, не накинув верхней одежды. А улица встречает его полнейшей тишиной, пронзительно черным небом и очень терпким запахом прелой хвои, напоминая ему. Поглаживая мягкой ладонью по затылку, ласково перебирая золотистые пряди волос. Что-то шепча на ухо, оставляя пьянящую вереницу мурашек на шее от одного лишь дыхания. Теплого. Нужного. Смелого. Обнимая. Прикасаясь. Чтобы не отпускать. — Пх-ах! — вырвалось изо рта, стоило ему вновь начать дышать. Круги перед глазами отплясывали световыми калейдоскопами, а кислород обжигал жаждущие его легкие своей долгожданной сладостью. Одна мысль тревожной птицей бьется в сознании Сабо, стоит ему выйти на пустую дорожную часть, набирая тот номер, по которому он из раза в раз обещает больше не звонить. Но слушает гудки и смотрит сузившимися глазами на свет рыжего фонаря над своей головой. — Привет, — сразу же после четырех бесконечно долгих, как телефонные провода, гудков. — Это я, — прочищая горло, тихо говорит в трубку Кауэлл, словно бы его кто-то мог подслушать. — Скажи... — Нет, Сабо. Ничего. — Совсем? Даже не... — Абсолютно. Слушай, ты же знаешь, — собеседник говорит низко, тоже довольно тихо, но, в отличие от парня, уравновешенно, спокойно, — если я узнаю о нем хоть что-то, неважно, что это будет, я обязательно дам тебе знать. Сразу же. Мы же договорились. — Да. Да, я знаю, я помню. Просто подумал, вдруг случайность, а ты, ну, занят был, забыл, вот я и... — Сабо. Эй, — прервав его поток слов. — … — Ты что-то принял? — Принял? Нет. Нет, я ничего... Кофе просто три чашки. Я не спал сегодня, работал, а сейчас вообще, — усмехается, оглядываясь на пустынную улицу вокруг, совершенно не понимая, зачем он это рассказывает, — в Шеффилде. Блять. — Ты в порядке? — кажется, собеседник начинал волноваться. — Да, — сначала отмахивается он, но потом решает исправиться. — Нет. Нет, Ло, не в порядке. Можно, я задам вопрос тебе? Это важно. — Слушаю. — Когда я был в твоем больничном центре... Ты говорил, что при переливании крови чужую не использовали. — Да. Твоя мать была донором. Что-то не так? — То есть, от...отец не сдавал кровь? Ее не сверяли? С моей. Пауза. Было слышно, как Трафальгар почесал свой подбородок — Нет. — Ясно. Понял. Извини, если я... — Сабо. Он не твой родной отец? В этот миг Кауэллу хотелось рассмеяться от абсурдности ситуации. — Я что-то вроде из пробирки. — Ты про что? — Экстракорпоральное оплодотворение. — ЭКО? Как это может быть? Ты же семьдесят девятого. Это время первых результатов. — Спроси у меня что-нибудь другое. Я нашел сегодня, разбирая... — зажал запульсировавший в очередной раз висок, — в общем, в документах, которые случайно нашлись, попался конверт, а там справка. Что моя мать успешно прошла эту процедуру. И... она подтвердила. — Так. Справка, говоришь? Сфотографировать можешь? И прислать мне. — Да. — И ЭКО – это не из пробирки, Сабо. У тебя в любом случае должен быть биологический отец. — Ага. Наверное... — Твоя мать знает, кто он? — Нет. Блять, Ло, какого хера? У меня просто мозг взрывается от происходящего. Ох, черт. Не придумав ничего лучше, парень прислонился спиной к мокрому и холодному столбу. Он моментально ощутил стылый озноб, который усилился, стоило ему всего лишь опуститься на корточки, пересчитав рельефной поверхностью каждый свой позвонок. — Ладно. Послушай, извини, я не собирался тебя грузить. У меня правда все хорошо. — Звони, если нужно. И у меня все еще есть номер хорошего психолога. — Иди к черту. Ты же знаешь. — Но лучше напомню. — Тогда до связи. — Ага, — согласился было Ло, но вдруг вспомнил одну вещь. — Сабо! Эй! Стой! — Что? — Я видел в новостях и в газете. — Да, знаю. — Чтобы?.. — Чтобы не знаю. Хоть что-то. Я на самом деле не знаю, что еще может помочь. Поэтому делаю все, что приходит в голову? Его смех тихо шелестит вместе с прилипшими к траве осенними листьями и ветром среди верхушек полуголых деревьев. Но ему не весело, ему хочется что-нибудь разбить. Или приложить кого-нибудь головой об асфальт. Судя по всему, Кауэллу пора заглянуть на боксерский ринг к Саймону. — Опасно делать такое, учитывая специфику твоей деятельности. Но не мне тебя учить. — Вот именно. Поэтому плевать, если из этого будет выхлоп. — И все же у тебя куда больше шансов найти Эйса, чем у меня. Но я не прекращаю, чтобы ты знал. — Спасибо. — Эй, какого черта?! Он снова сгрыз мой джойстик! Блять, Траф, забери этого сукиного сына! Иначе он отправится на улицу! — слышит вдруг Сабо отдаленный крик из трубки. — Ты жрать ему не положил, так что нехер жаловаться! Тем более говорить, что выгонишь Моего пса из Моего дома! — отвечает Ло в сторону, и слышится какая-то странная возня. Едва ли не за хвост Кауэлл ловит чувство мимолетной зависти, обреченно дернув уголком губ. — Круто вам... — прошептал он тихо, но его услышали. — Что? Ты сказал что-то? — Нет. Ничего. Прощался. До связи. — Ага. Фото справки не забудь. Разъединяются они одновременно. Сабо сразу же фоткает ужасно мятый клочок бумаги под светом фонаря, отправляя Ло. А потом еще сидит молча, не двигаясь, минут десять, пока пальцы не начинают неметь, а челюсти сводит от холода. Пока из трехэтажного дома, откуда он выбежал получасом ранее, не выходит его мать, также безмолвно ожидая его. Она зовет его одним взглядом. Сабо знает. Но смотрит куда-то вверх, рыщет глазами по черному небу, но ничего не находит. Не находит Канопус. Не находит самую яркую звезду своего неба. Здесь ее быть просто не может.
