Десять лет в поисках Завтра*

Sailing on a ship in a bottle Anchor all your thoughts to the bottom Pulling ropes and pulling your head back To see what is breaking the foremast You set sail alone, there is no crew No one on the deck who can help you This is all your own battle to win This is your ship, and you are the captain

8 лет и 4 месяца назад.        Штиль был шикарным по своей красоте и тишине. Остров Маэ плавился на горизонте горбатой зеленой черепахой, поросшей деревьями не хуже столетнего мха. Бирюзовые волны Индийского океана лениво облизывали борта "Моби", и беспощадно поджаривало высокое солнце под куполом бесконечной небесной синевы. Стоял неимоверно жаркий полдень.        Спокойствие которого вдруг нарушил неожиданный хохот. За ним последовал неровный топот двух пар босых ног вдоль горячей палубы, активная возня, невнятная перебранка, снова смех, а затем звучный бултых и остаточный всплеск.       — Только залезь обратно! Я прицеплю к твоей ноге ведро с булыжниками и выкину в воду! Чтобы не выбрался, бесовщина ты конопатая!        Эйс смеялся, фыркая и отплевываясь от соленых капель, попавших в рот, нагло смотрел вверх на Марко, что предупреждающе держал в руках свернутый вдвое линь. У Портгаса чуть ли не трещало от удовольствия лицо.        — Ты поймай меня сначала, — хитрец мотает головой, встряхивая мокрые отросшие патлы не хуже собаки, только что не лаял радостно. — Для этого тебе придется поплавать, Марко!        — Ага, щаз-з!        Мужчина злился, а Портгасу большего и не нужно было. Ведь когда хорошее настроение, великолепная погода, теплая океанская вода, еще и до неприличия прозрачная, а вокруг Сейшелы, — сам случай велит наслаждаться пространством. Однако сильнее всего Эйса радовало другое. У него аж каждая нервная клеточка трепетала от предвкушения.        — Не будь занудой! У тебя уже пять морщин поперек лба и две меж бровей!        — Только попробуй вернуться на "Моби" до вечера! Я тебе такие морщины покажу! — швырнув в него еще довольно свежей мидией, которая лягушкой промчалась в сантиметре от уха Эйса. Если б не увернулся, точно в глаз прилетело бы.        — Марко, ты не в моем вкусе, мне не нужны твои морщины! К тому же я уже занят!        Довольная рожа пацана просто вымораживала уставшего от него Марко, поэтому он лишь воздел в безмолвии руки к небу, а затем развернулся и ушел к корме яхты, предварительно погрозив пацану кулаком.        Портгас, как обычно, зашелся смехом, не сдерживаясь. Потом, счастливый, развернулся лицом в сторону солнца, раскинул руки, чтобы полностью расслабиться и отдать свое тело воле морской стихии. Вода всегда принимала его радушно, тепло и со всей щедростью. Вот и сейчас, подхватив на свои легкие волны, она принялась ласково покачивать его, как будто бы в колыбели. Прикрыв веки, Эйс медленно вдыхал полной грудью, лениво перебирал пальцами, словно дирижер оркестра, наслаждался запахом соленой воды и ближнего острова и отсчитывал дни. Пока его неровно бликующая тень в глубине на коралловом рифе служила крошечным разноцветным рыбешкам своеобразной спасительной прохладой. 

*** 

      — Чего ты его так гоняешь?        — Потому что совсем будто белены объелся уже больше недели! Бедламит тут и там! Мало пороли в детстве!        Эдвард вытаскивает изо рта трубку, задевая свои усы, гортанно посмеиваясь. В какой-то миг смех переплетается с кашлем, который становится глубоким, легочным. Подорвавшись к мужчине, Марко хотел было помочь ему, но тот остановил его одним жестом широкой ладони.        — Не надо. Все в порядке. Что-то я просто разошелся.        — Точно? Может, за лекарством? — исказившееся беспокойством лицо Марко не понравилось Эдварду.        — Будет тебе. Угомонись уже. По тебе должность сиделки скоро начнет плакать. Я в порядке. А что до этого непоседы – пусть. Пусть бесится, проказничает, бедокурит. Ему можно. Думаешь, много у него в детстве этого было? С Гарпом-то в одной семье, — усмехается, снова с трубкой взатяг. Долго выдыхает. — Его внутреннее Я наконец свободно, ничем не сковано и живет, наполненное собственной волей. Чистое наслаждение. Я хорошо его понимаю.        Двое, сидя на носу коричневой яхты "Моби", смотрели на побережье острова Маэ со стороны Порт-Глода, ели печеные креветки и бросали жесткие хвосты в пластмассовую миску в ногах.        Марко хрустнул очередным хитиновым панцирем, сплюнул в сторону, а очищенное мясо торопливо зажевал, потому что спешил сказать:        — Эд, я все понимаю. Но, черт бы его побрал! Ребенок проще в управлении, чем он! Сколько ему там? Двадцать три? А в голове бесы ульи строят!        — Пчелы вообще-то строят ульи, — как бы между прочим замечает Эдвард, укоризненно покосившись на навигатора.        — Да один хрен. Не важно. Его только на "Ласточке" наш красавец и выносит. И то у меня смутные подозрения насчет того, по какой причине. Еще поговорить с ним стоит.        — Да брось, Изо хоть и своеобразен, у него принципы. Достаточно жесткие. Просто ему нравится потакать Эйсу. Как и мне, — капитан "Моби" лукаво взглянул на Марко, а затем кивнул вдаль на воду, где в сторону яхты плыл человек.        — Вот тебе и день пролетел, — Марко, конечно, сокрушался, но что поделать, смена дня и ночи неизбежна, как и то, что Эйсу придется вернуться на яхту. — Хвала богам, успел все сделать, пока этого сорвиголовы тут не было. Между прочим, вон, ребята тоже отдыхают от него.        И, чуть откинувшись назад в спине, указал на десяток яхт позади, застывших белыми маяками на позолоченной глади воды подобно стае морских чаек.        — Будет тебе. Сейчас он голодный приплывет. Оставь ему креветок, не ешь все.        Марко цокнул, прополоскал руки в ведре с водой и, потянувшись, устало запустил их в свои выгоревшие под морским солнцем волосы.        С незаметно трогательной отцовской улыбкой из-под длинных белых усов Эдвард, продолжая попыхивать своей трубкой, наблюдал за плывущим к ним Эйсом. Диво же плавать с такими скоростью и упорством больше километра в день! И ведь не уставал, не жаловался. Портгас, словно дельфин, родился в воде да породнился с самим морским королем. Вся совокупность этих качеств в парне безмерно сильно напоминала Эдварду его самого в юношестве. Столько схожестей мелькало ежедневно, что даже иногда становилось страшно. Особенно когда парень ночами сидел один на носу яхты, порой до самого утра, и рассматривал звезды. Не замечал вокруг совершенно ничего. Только водил глазами по глубине бесконечного космоса, разыскивая что-то, что знал только он сам. Однако Эдвард догадывался о возможном ответе на этот вопрос. Особенно когда Эйс тихо, почти беззвучно пел какие-то песни на испанском. В те моменты его глаза сияли ярче любой звезды на небе.        — К тому же, — вдруг вышел из задумчивого молчания Эдвард, — у него есть весомая причина себя так вести.        На него вопросительно оглядывается навигатор после того, как по привычке бросил в воду спасательный круг.        — Долгожданная встреча. Через два месяца мы вернемся в воды Атлантики, к побережью Южной Америки. Он просто не может дождаться. А обещание распаляет его изнутри. Я очень отчетливо помню, каково это...        Очевидно, что Эйс игнорирует спасательный круг и забирается по буйрепу, вцепившись в него своими жилистыми руками. Перебирает по внешней обшивке борта скользкими босыми ногами, подтягивается и в конце концов забирается на яхту, одним прыжком перемахнув через леер.        Рожа у него вообще не усталая, а дичайше довольная. Стоит весь мокрый, обтекает на палубу и скалится что есть сил. Убрав с лица мешающие волосы, он утирает нос, после чего запускает руку в заметно оттопыренный карман, немного чертыхается, но все же вытаскивает ее обратно и вытягивает вперед раскрытой ладонью вверх. На ладони лежал отломанный кусок голубого коралла.        — Ах ты, бес, — завел шарманку Марко. — когда ты успел только...        — Ты сам меня на весь день отправил гулять!        — А ты тут же природу понесся уничтожать?        — Да кто ее уничтожает-то?! Я взял себе всего один!        — Остынь, Марко, — решил вмешаться Эдвард, а потом потянулся к тому, что показывал Портгас, да поманил ладонью, желая рассмотреть поближе.        Парень с удовольствием вложил кусок шероховатого коралла в большую руку Эдварда и сам присел рядом, упираясь коленями в палубу.        А что Марко? Марко обреченно выдохнул, явно проигравший битву. Он накинул на Эйса сухое полотенце, зарядил несильный щелбан и утопал мыть посуду из-под креветочных очисток.        — Голубой коралл, — смакует капитан "Моби", рассматривая диковинную находку парня. — Одно время их только в Японском море и находили. Красивые, конечно, да. Глубоко нырял?        — Не, метров тридцать.        — Смотри. Опасно без подготовки.        — Да нормально, не боись, — отмахивается и видит вдруг хитрую усмешку Эдварда. — Чего?        — Ну и зачем он тебе?        — Надо.        — Что, не расскажешь старику?        — Тоже мне старик, блин! — Эйс фырчит, плюхается задницей в мокрых шортах на палубу, а потом разминает шею. — Изо попрошу кое-что сделать. Там ему еще останется.        — Ха, а говорил тогда, на Карибах, что цацки не нужны! — и смеется, дразня Портгаса.        — Да это не мне! Не мне, слышишь?        — А-аа, я понял, — на самом деле мужчина сразу во всем разобрался, но ему хотелось услышать это от Эйса, — как там ее зовут?        Что и ожидалось, парень недовольно краснеет, похуже креветок, которых начал по-тихому зажевывать, пялясь на Эдварда исподлобья. Эйс сплевывает за плечо креветочный хвостик-плавник, и тот улетает точно за борт. Сноровку не пропьешь.        — Эт не она, а он! Ты издеваешься, да?        Хохочущий Эдвард спугнул нескольких чаек, любопытно устроившихся по перилам леера, то и дело косившихся в сторону миски с креветками. Одна из них недовольно крикнула Эйсу в ухо, и он едва не шлепнулся набок от неожиданности, но прогнал наглую попрошайку. Остальные смиренно ждали, когда же он отвлечется.        — Да нет. Память, она того немного. А как зовут, напомни?        Сразу два креветочных хвоста Эйс зажевывает за один присест, облизывая пальцы.        — Сабо.        — Так и что ты там хочешь сделать?        Портгас перестает двигать челюстями и смотрит, не моргая.        — Сейчас ты переплюнешь Марко, ей-богу!        Эдвард, не выдержав, уморительно смеется, сумев дотянуться, чтобы потрепать парня по мокрой голове.        — Ладно-ладно. Прости.        После извинений Эйс заметно расслабляется, доедает последнюю креветку и выкидывает ошметки в воду на радость ликующим чайкам. У желтоклювых намечается небольшое пиршество.        — А серьезно, Эйс. Что хочешь из этого сделать?        В ответ парень неопределенно пожимает плечами, встав и положив локти на лакированный планширь. Посильнее закутался в полотенце, что доставало ему до самых ступней, и слишком серьезно посмотрел на горизонт, где качались другие яхты и садилось апельсиновое солнце.        — Не знаю, он ж не девочка. Бусы не покатит. Кулон? Тоже непонятно. Он ничего такого не носил, кроме крестика. Может, я вообще буду с этим глупо выглядеть, — нахмурившись, Эйс скосил взгляд на обломок голубого коралла, лежавшего рядом с Эдвардом.        — Н-да, с мужчинами сложнее, — покачав головой. — Мне бы вот перстень понравился.        И Эдвард любуется призрачным перстнем на своей правой руке, направленной в сторону Эйса.        — Это будет странно выглядеть. Кольца, блин, так просто не дарят, это же... — смущенный Эйс - то еще зрелище. Красные щеки, красные уши и мечущийся взгляд.        — Тогда пусть будет браслет. Считаю самым нейтральным подарком, если ты так хочешь.        На его предложение Портгас задумчиво потер нос, отколупывая обгоревшую кожицу кусочек за кусочком, а потом обернулся, плотно запахнувшись в ткань полотенца.        — Да. Наверное, ты прав. Это лучший вариант. Спасибо.        Добродушно усмехнувшись, капитан "Моби" качает головой, прикрывая глаза и протягивая Эйсу его драгоценную находку.        — Иди, сушись. Там скоро ужин подоспеет. Проголодался, наверное.        Хитреца во взгляде карих глаз тут же загорается с новой силой, и парень пулей уматывает в свою каюту.        Через пару дней коричневая яхта "Моби" и еще с десяток остальных дойдут до восточного побережья Африки, развернутся в районе Кисмайо и построят курс до мыса Доброй Надежды, от которого он через всю Атлантику по Бразильскому течению ляжет в сторону теплых вод Южной Америки. 

*** 

      Прошло три дня. Погода держалась все такой же ясной. Поменялось лишь направление ветра, упруго вздымавшего теперь паруса "Моби", который шел полным ходом. И вода была уже не бирюзовой, как самая сочная хризоколла, а холодной и синей, как кобальтовый шпинель.        Но проснулся рано утром Эйс вовсе не от того, что выспался или проголодался, он проснулся от громкого спора, разразившегося на верхней палубе. Негодующе прислушиваясь, он мало что мог разобрать из своей каюты. Поэтому, напялив на себя шорты, Портгас плеснул водой из миски на столе себе в лицо, растер его грубыми движениями и выполз наверх. Голоса стали громче. Теперь он понял, что у руля спорили двое. Ну ясное дело, кто. Однако вскоре парень увидел и третьего участника. Правда, атмосфера спора и тон голосов Эйсу не понравились. Попахивало ссорой.        Портгас высунул наружу в приоткрытое окно свою лохматую голову, забравшись с ногами на мягкую сидушку. Со слегка сонным любопытством осмотрел присутствующих.        — Вы орете как стая надоедливых бакланов. Чего расшумелись?        Марко, Эдвард и Джоз обернулись по очереди. Как оказалось, спорили Марко и Эдвард. Третий мужчина же сидел на тканевой складной табуретке, которая, бедняга, проминалась под весом человека, состоящего сплошь из мышц. Плечи его блестели от пота на солнце.        — Уйди! — махнул на него Марко, как будто прогоняя надоедливую муху, а затем устало выдохнул, потирая взмокший лоб. — Мы должны перестроить курс сейчас или через час, но в любом случае до полудня, пока не зашли в сомалийские воды.        Последнее было адресовано хмурому капитану "Моби", недовольно возвышающемуся над навигатором.        — Марко, ты всерьез мне говоришь об этом? Я плаваю поболее твоего. И из Красного моря выходил без проблем. Надо дозаправиться топливом в Могадишо. Иначе мы не дотянем и до Момбасы.        — Встанем на паруса. Да я, в конце концов, готов веслами грести, но не соваться к сомалийцам! Джоз, ну скажи ему ты! Да еперный балет!        — В принципе, согласен с Марко. Конечно, топлива немного можно у ребят спросить. У них расходка поменьше. Но рисково.        — Какие паруса? Ветер до ночи будет западный, а на утро повернет к северу, — Эдвард продолжал стоять на своем.        — Если сейчас переключим на мотор, то к Момбасе попадем как раз ночью, попросим отбуксировать!        — Господь с тобой, Марко! Буксировать "Моби"? Где ты найдешь этого самоубийцу? — редко можно было увидеть, что капитан корабля так сильно был чем-то недоволен, но сейчас он то и дело всплескивал одной рукой, продолжая держать руль управления второй.        — Мы станем такими самоубийцами быстрее! Зайдем в их воды, и никто нас не защитит. У них что ни год, все войны да дележка территорий, а люди выживают как могут. Я не уверяю, что нас обязательно это коснется, тьфу-тьфу! Но я за перестраховку! Знал бы, что ты так решишь, был бы против заплыва в Мумбаи!        — В Мумбаи классно было, — между делом замечает Эйс, все так же торча головой в окне, — и вкусный карри.        — Эйс, черт! Сгинь! — Марко зло задвинул створку окна и снова обернулся на Эдварда. — Ты можешь быть менее упертым, чем обычно, и довериться мне и Джозу? Рисково соваться в Сомали, хоть ты тресни. И не важно, был ты там хоть пятьсот раз или шестьсот. Помнишь Кристофера?        — Нашел, кого вспомнить. Придурок никогда ничего не понимал в том, как и с кем говорить.        Замолчав, Эдвард склонил голову книзу, касаясь выдающимся подбородком груди и складывая на ней руки. Он упрямо молчал, обдумывая сказанное. Не слушать Марко он не мог. Но и погода вместе с интуицией говорили немного о другом. Топлива действительно оставалось мало, ведь утечку они обнаружили гораздо позднее, чем вышли из Мумбаи.        И, пока все молча ждали решения капитана, Эйс выбрался из помещения на свежий воздух, примостившись на сидушке справа, аккурат напротив руля.        — Так, а чего не доплыть до Могадишо? — спрашивает парень, обратив на себя внимание.        — Пираты, — Джоз подал голос, пошуршав ладонями по своему затылку. Поднялся с табуретки и, подойдя к Эйсу, зарядил ему в нос щелбан. — Знаешь о них?        — Да какого?! — ответной реакцией Портгас заслоняется от Джоза руками, пряча свой нос, а потом грозно смотрит из-под посветлевших слегка бровей. — Какие еще пираты?        — Сомалийские.        — Разве это не изживший себя период семнадцатого и восемнадцатого веков? Кто еще будет таким заниматься?        — Здесь, в странах третьего мира наподобие Сомали, этот факт мало кого волнует. Здесь вообще не действуют правила, — снова включился Марко.        Эйс вопросительно посмотрел на Эдварда, прекратив закрывать нос, ведь Джоз все же отстал, отойдя на носовую часть покурить.        — Круто, — выдал Портгас, оживляясь, — Значит, надо на них посмотреть!        — Если встретишь группировку сомалийских пиратов, запомни – это последнее, что ты увидишь.        Марко произнес эту фразу мрачно и будто намертво прибил ее Эйсу в память. Знал, что делал, несомненно.        — Дойдем до расстояния в восемьдесят миль, максимально близко в прилежащих водах, и повернем. Буду очень надеяться, что хватит топлива. На таком расстоянии обычно все глухо. Как считаешь, Марко?        — Лучше, чем было.        — Хорошо. На том и порешим. Посмотри, что там по скорости, и следи, — более расслабленный, чем минутами ранее, капитан "Моби" приблизился к Эйсу и закинул тому на плечо свою крепкую руку. — А ты – идем. Расскажу тебе про пиратов, раз так интересно. Мы еще, кстати, не завтракали.        Приободрившийся Эйс сморгнул последние толики сна. Смакующе потянул носом аромат жареного палтуса и нута, расплываясь в улыбке.        От Эдварда он узнал о пиратах немного. Больше о них он узнал, когда встретился лично. И единственная здравая мысль, проскользнувшая в его голове в тот момент, была связана с тем, как же прав оказался Марко.        Все произошло внезапно. "Моби" заглох, и такого поворота не ожидал никто. Как раз тогда, когда они должны были пройти немного дальше от границы прилегающих вод, блестящая на солнце полированными боками яхта зависла на воде, затихая. Паруса были спущены, иначе их бы уже несло в сторону побережья, но это не делало ситуацию проще. Марко выругался и отправился проверять баки с топливом, а Эдвард же куда-то запропастился.        Итог вышел не радужным, горючее действительно было на нуле. На горизонте с одной стороны желтело побережье Африки, с другой – регата остальных яхт. Десяток без одной. И все как единое целое следовали в сторону "Моби".        Марко выглядел напряженным и суровым. Смотрел вдаль, приложив ладонь козырьком ко лбу, усиленно щурясь. Эйс встал за его плечом и тоже смотрел в ту же сторону. Время было пять пополудни. Жара не сдавала позиций.        — Я не знаю. Надо сделать все быстро. У меня плохое предчувствие, — заговорил он, прочистив горло, все также не отрываясь от горизонта. — Сейчас подплывут Джоз с Вистой и Сатч с Изо, возьмем у них немного заправиться, хватить должно до Кении, я очень надеюсь. А ты пойди и скажи остальным по рации, чтобы сразу поворачивали. Пусть плывут и ждут у Момбасы или в любом из мелких портов поблизости.        — Марко, – Эйс вдруг отчего-то ощутил странную скованность в груди, и чувство было не из приятных, — Не говори мне, что ты боишься.        Если бы можно было смотреть гораздо менее говорящим взглядом, Марко непременно бы так и сделал. Он не хотел пугать Эйса, да и сам старался сохранять подобие спокойствия, не давая панике завладеть им, но получалось, видимо, не очень. А врать он не умел и не любил. Все знали это.        В серых глазах мужчины, обращенных к себе, спустя минуту Портгас заметил то, чего бы ему совсем не хотелось.        — Боюсь, Эйс. Но страх – двигатель жизни. Так что я не понимаю, какого хрена ты все еще здесь стоишь, когда я дал тебе задание. Ну? Вперед, давай!        И Эйс пулей метнулся к панели связи.        Им повезло, но не всем. Лишь тем, кого предупредил Портгас. Семь из девяти яхт ушли на юго-юго-запад и уже быстрее, чем через полчаса стали точками на горизонте. Маленькие, они все были куда маневреннее более крупного "Моби" и двух парусников Изо и Джоза.        Эдвард так и не появился на палубе, что напрягло Эйса, но спрашивать было не время, все шестеро старались как можно быстрее дозаправить опустошенного "Моби". Эйс носился как угорелый, старался подсобить, где была возможность, а Марко только и успевал смотреть на него с улыбкой заботливого умиления, особенно видя перемазанное дизелем лицо.        Когда Джоз опустошил последнюю канистру, он устало выдохнул, отер от пота глаза и кивнул Эйсу:        — Все, скажи Марко, пусть заводит, и чтоб ребята возвращались.        Парень угукнул, побежав по ступеням вверх, как обычно, громыхая босыми пятками.        — Марко! Заводи! — выбравшись на палубу, парень не нашел того у руля и нахмурился.        Вышел из-под навеса, глянул зачем-то за корму.        — Марко? Изо, ты не видел... — в попытке обернуться Эйс затылком натыкается на что-то твердое.        После щелчка передернутого затвора он понимает, что не он наткнулся, а ему к голове приставили дуло автомата. В один миг страх удавом сжимает его в тиски и холодом уносится из груди к ногам. Сердце срывается в учащенный паникой ритм.        — Ha dhaqaaqin! — сильнее ткнув в затылок оружием, произнесли за спиной. Эйс понятия не имел, что ему сказали, но произнес это точно не Марко и не Изо с Сатчем.        — Gacmaha! Gacmaha dhabarkaaga gadaashiisa! Iyo kaftanka la'aanteed, — дуло спустилось ниже, и Эйс ощутил сильные тычки в районе локтей.        Повинуясь подсознательному пониманию того, чего от него хотят, он осторожно заводит руки за спину, в то время как с леденящим ужасом смотрит вперед, где на синей поверхности воды покачивается пятерка железных моторных лодок с ржавыми разводами на обшивках.        Его локти грубо и туго связывают жесткой веревкой, до боли потянув мышцы в плечах. Где-то в мимолетных мыслях у Эйса все еще маячит ощущение неправдоподобности происходящего, несмотря на то, что глаза наблюдают совершенно иную картину, а тело реагирует, осознавая опасность ситуации. Однако, как только его руки окончательно сковывают, заблокировав любое движение ими, Эйсу влетает в затылок звонкая оплеуха, после чего его дергают немного назад и разворачивают. Первое, что замечает Эйс – это Марко. Марко, стоящий на четвереньках с лицом,  опущенным к полу. Он тяжело дышит, у виска блестит кровавая ссадина, а с разбитого рта на палубу стекает густая, смешанная со слюной кровь.        — Марко! — рвется к нему Портгас, но его резво тормозят, хватая за лямку борцовки.        — Sug, caajis!        Забыв обо всем, в том числе о страхе за себя и осторожность, Эйс диким котом взбрыкивает, пытаясь освободиться, несмотря на связанные руки, чтобы добраться до Марко.        — Угомонись, Эйс! Прекрати! Не сопротивляйся! — еле пропыхтел мужчина, пытаясь посмотреть на парня. Марко приходилось часто моргать, потому что кровь затекала в глаза и мешала.        — Блять, Марко! Что они сделали?! Марко!        Ответ не достигает его слуха, потому что слова обрываются в звуке глухого столкновения головы Эйса с деревянной палубой. Всю черепную коробку вмиг пронзает острая звенящая боль с эпицентром чуть правее середины лба. Парню показалось, что мир трижды перевернулся кувырком, прежде чем у него в ушах сошел на нет оглушительный звон. Чтобы он не рыпался, ему поставили подсечку в ноги, заставив грохнуться вниз. И, так как руками он не мог смягчить падение, голова приняла весь удар на себя. Перед глазами плыли черные точки и цветные звезды. Противно ныли сухожилия в плечах от их неестественно вывернутого положения.        — Идиот... — услышал он глухой голос Марко и приоткрыл один глаз. Кажется, зря.        Даже из положения лежа на боку, ослепленный лучами солнца, перевалившего отметку зенита пять часов назад, Эйс сумел различить, как один темнокожий и один светлый ведут таких же связанных и потрепанных Изо с Стачем. Абсолютно так же связанных по рукам.        Трепыхаясь, шипя и скаля зубы, Эйс приходил в ярость только от вида своих плененных друзей. А когда он был в ярости, то всегда творил такое, что любой потом старался откреститься от него и каждого его взгляда.        Он чувствовал, как задыхается от того, что бешенство и злость закипают в нем, заполняя изнутри. Как рвется наружу, растет и вот-вот раскурочит вдребезги оболочку, удерживающую их. Эйс сильно надкусил собственную губу, дабы, почувствовав вкус соленой крови, начать действовать. У него было слишком мало времени и всего один шанс. Резко зыркнув глазами на возвышающегося над ним темнокожего африканца с дряхлой винтовкой в хвате рук, Портгас досчитал до трех.        "Раз, два, три".        Удар пяткой по чужому голеностопу. Подсечка. Приблизиться. Удар локтем в голову, в нос, пока дезориентирован. Вскочить. Пнуть ногой винтовку за борт и, не теряя ни секунды, прижаться к полу, уходя от очереди пуль из автомата того, кто стоял над Марко. Бежать. Пригибаясь, бежать в обход по носовой части, поскальзываясь на досках, потому что голова все еще кружится, в правом ухе простреливает болью, а кровь из разбитого лба щиплет в уголках глаз. Найти гарпун с заточенным еще вчера лезвием, подскочить и буквально прижаться связанными руками к нагретому за день острию. Быстро, неточно, нервно. Слышен крик на чужом языке, но, хвала богам, не выстрелы. А потом шаги. Не бег, но быстрые.        — Halkan! Ka fog bixitaanka! — кричит кто-то из них, и Эйс дергается чуть резче, сильнее, все-таки распарывая жгуты веревок, а вместе с ними и свою руку от локтя до плеча.        Правда, из ощущений – всего лишь легкая поволока боли, перекрытая адреналиновым всплеском.        Сбросить веревки, метнуться вниз, к каютам, и истошно орать:        — Эдвард! Эдвард! Где ты?        Ответа нет, никто не шевелится. Помимо злости Эйс чувствует раздражение. Сплевывает кровь.        Нож находится быстро, в первом ящике кухни. Большой, мощный. Для освежевки рыбы. Пойдет. И сигнальная пушка. Ему хватит. Точно хватит, чтобы избавиться как минимум от троих и увести "Моби". Ведь он помнит. Точно помнит, как им управлять. Эдвард говорил, показывал. И Марко. Тоже показывал.        У Эйса начинается тряска. Трясутся руки, пальцы. Он матерится, чертыхается и с третьего раза лишь заправляет сигнальную ракету с последующим щелчком.        Когда он оборачивается, чисто интуитивно уклоняется, подаваясь назад. Мимо него пролетает пуля со свистом и грохотом выстрела. Сомалиец орет, показывает ему рукой на пол, но у Эйса другие планы. Незаметно схватив со стола банку с солью рукой, которой опирался за спиной о столешницу, он резко бросает горсть в чужое лицо и пригибается, ожидая выстрела. Выстрел. А потом сомалиец начинает кряхтеть и уже почти орать, вот только Эйс не позволяет ему. Кидается сверху, зажимает рукой рот и, нашарив за поясом шорт нож, загоняет клинок по самую рукоять мужчине в ухо. До хруста. Крик тут же гаснет, так и не начавшись.        У Эйса нет возможности осознать, что он только что сделал. Он просто смотрит на замершее под собой потное, маслянистое лицо цвета натурального мазута, выдыхает. Несколько раз моргает. Губы уже почти не кровят. А нож выходит с потрясающей легкостью.        За ним придут другие. Эйс терял драгоценное время.        Тихо взбежав по ступеням на верхнюю палубу, парень с осторожностью осматривается, чуть вытягивая голову у окна. Ему хватает нескольких мгновений, чтобы сосчитать. Четверо. Блять. Видимо, подоспела еще парочка.       Прижавшись спиной к шкафчику, Портгас жмурится и часто-часто дышит. Правое плечо начинает болеть сильнее. Эйс только сейчас видит, как глубоко распорол левую руку. Кровь сочится от каждого напряжения мышц, а он только и делает, что напрягает их. Весь бок оказывается залит липким, бордовым. Он знал, что терял кровь. Немало. Быстро. В голове началась карусель из призрачного бреда и рассеянности. Стоп. Взять себя в руки.        Распахнув веки и найдя взглядом первую попавшуюся тряпку, заляпанную машинным маслом, Эйс кое-как повязывает ее выше пореза, постаравшись плотно затянуть. От боли из глаз посыпались звезды.        "Сабо перевязал бы. У него хорошо получается. Он умеет" — зачем-то мелькает в голове Портгаса. Улыбка была мимолетной. А потом все мысли пропали напрочь. Осталась гулкая тишина. Эйс сунул сигнальную ракету в карман, выбираясь из укрытия.        Сначала попался один. Он явно не ожидал парня с ножом, поэтому за доли секунды получил глубокое проникающее в печень. Портгас хотел отнять у него винтовку, но не вышло. Раненый сомалиец, перегнувшись через леер, бревном рухнул с него в воду. И тогда примчались еще двое.        Среагировать не получилось. И первый выстрел угодил Эйсу, конечно же, в ногу, пройдя насквозь. Что он кричал, парень не вспомнит, вот только опрометчиво подошедший крупный бугай, сразу же приставивший винтовку точно промеж глаз Эйса, какого-то черта был слишком опрометчив и невнимателен. Нахальная, дикая рожа Портгаса, мокрая и грязная, озарилась шальной улыбкой во все зубы. А затем он с силой вогнал скрытый за запястьем нож очередному сомалийцу в его толстую ступню, пригвоздив к палубе. Тот заорал не своим голосом, нажимая на спусковой крючок, видимо, желая достать Эйса. Только все выстрелы уходили в воздух, не находя цели. Цель рванула нож обратно и с какой-то невиданной силой толкнула массивного раненого мужчину в живот, защищая себя живым щитом от оставшегося противника. Который, сообразив, что оружие дальнего боя бесполезно, откинул в сторону винтовку, вытаскивая из-за спины огромный мачете. Эйсу было похер. Он легче, он быстрее, он злее, и он на грани. У него нет препятствий. Что он и доказал второму мужику в дырявой красной футболке. Доказал, скользнув между его широко расставленных ног, рассекая подколенные связки. Ему достаточно было обездвижить.        Когда валится второй, Эйс добивает здоровяка ударом в темечко, метнувшись в его сторону.        К этому моменту у Портгаса полностью сбилась дыхалка. Легкие горели, горела огнем и пульсировала рана на руке, голова шла кругом, внутри нее стоял нескончаемый гул, и не прекращался звук бешено бьющегося сердца. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Эйс утирает лицо кровавой рукой, становясь похожим на дикого разъяренного хищника, и мчится закончить начатое. Надеясь, что их не стало больше. И ему вроде повезло, потому что на самом деле весь его побег занял от силы не больше пяти минут, в то время как самому ему казалось, что прошло больше часа.        Двое, что держали Сатча, Изо и Марко, обернулись вовремя. Или же нет. В любом случае свою порцию пуль получил каждый, чтобы рухнуть замертво подле связанных друзей. Эйс едва ли не свистел на выдохе, отбрасывая оружие в сторону. Он смотрел на ошарашенных ребят и не мог разомкнуть челюсти, потому что они слишком сильно сжались, вкипев зубами друг в друга. Зато он смог другое. Подойдя ближе, Портгас растянул губы в подрагивающей улыбке, попутно вытирая руки о ткань шорт.        — Эйс! — завопил вдруг Изо, и все дернулись.        Парень запоздало обратил внимание на тень, накрывшую его со спины. Но обернуться он смог всего наполовину. Затем он ощутил сильный и резкий удар в голову. Картина мира подернулась перед его глазами, а после совсем пропала. Эйс мешком грохнулся на пол.        — Ibliis , — хлопок, и сигнальная ракета сверкнула красной вспышкой в кипящем голубом небе.        Обоняние сходило с ума от едких запахов пороха, соли и крови. 

*** 

      Таких пробуждений не вспомнить. Ни годами ранее, ни в детстве, ни в другой жизни. Наверное. Все, чего может хотеться в такие минуты – не чувствовать. Уйти обратно в обманчивое забытье. Раствориться в воздухе, исчезнуть. Но никак не ощущать себя бесформенной субстанцией с отнявшимися конечностями, с разъедающей все тело болью и с неподъемным полым булыжником вместо головы, в котором катался большой чугунный шар. Потому и поднять ее не было возможности – шар размозжит все лицевые кости, вывалившись наружу, вытряхивая опухший, отекший мозг.        Да что там. Эйс элементарно не мог открыть глаза. Ресницы слиплись коркой.        Он впервые за трое суток глубоко вобрал в легкие недвижимый смрадный воздух, пахнущий землей, мочой и затхлостью, оставив позади поверхностное горячечное дыхание. От непостижимых ароматов Эйса инстинктивно вывернуло. Впустую. Холостой позыв ничем не обернулся, только слюны во рту больше стало.        Послышался звук. Шорох. А потом на лоб Портгаса легли прохладные пальцы.        — Слава Богу, сукин ты сын, — прошелестели рядом, — думал, ты откинешься, черт... Эйс. Эйс, ты слышишь?        Шепот был очень близко, рука все гладила Эйса по лбу, принося некое успокоение. Он знал, что у него жар. Он помнил такое.        Кое-как медленно подвигав челюстью из стороны в сторону через боль, Портгас глотает на сухую, и лишь потом у него получается приоткрыть рот.        — Глаза... Глаза... открыть не могу.        Звуки смазываются, превращаясь в неясную мешанину. Ему не разобрать. И он понимает, что голова его лежит на чем-то влажном, твердом, но в его силах только слегка повернуть ее. Ему сразу кажется, будто глаз касается нечто холодное, провоцируя желание устраниться, и только чья-то уверенная рука, а он точно понял, что это рука, удержала его от неисполненного движения. По щекам от глаз потекла прохладная вода. Эйс бы решил, что плачет, но даже не соображал, где находится, ничего не помнил. Какие там слезы? Ему просто кто-то промывал веки.        — Вроде все. Сейчас попробуй, — говорит тихо тот же голос, и в Эйсе расцветает улыбка, потому что он наконец узнает Марко. Не факт, что его улыбка была видна в реальности, но внутренне точно была.        С третьего или четвертого раза Портгасу удается разлепить глаза, отчего он сразу щурится, ослепленный ярким светом, бьющим точно в них.        — Твою мать...        — Тише, не дергайся. Это просто солнце еще не ушло. В щель от стены попадает. Голову поднять можешь?        — Нет, — шевеля губами, — не уверен.        — Марко, как он? — слышит Эйс еще один голос поодаль, но тоже громким шепотом.        — Живой.        — Джоз?        — Ага.        — А Сатч? Изо? Эдвард? — напрягая свои голосовые связки, парень стал пытаться шевелиться всей своей массой тела, но оно, как труха, разъезжалось и расплывалось, неконтролируемое.        — Мы здесь, Эйс, — он слышит голоса друзей, и в груди отлегает. Сердце успокаивается. Они живы.        — Тише, тише. Эйс. Не дергайся, егоза ты несчастная. Сиди.        — А я сижу?        — Да. И ты, и я, и все мы сидим.        — А где мы сидим?        Вздох Марко рядом, такой протяжный, тяжелый, заставил Портгаса напрячься. Прошло всего несколько минут с момента его пробуждения, но он ощущал себя немного лучше, чем вначале. По крайней мере, уже самую малость мог говорить. А затем он сумел повернуться на правый бок. Ей-богу, как мешок картошки. Уходя от солнечного света. И тогда у Эйса окончательно получается приоткрыть глаза. Мутное пространство, подернутое темнотой, наконец приобрело скудные цвета, и парень увидел лицо Марко. Грязное, на фоне которого почти светились дивные серые глаза, активно его рассматривающие. Но все это сквозь какие-то перекладины.        — Что это?.. — Эйс бухтит, обнаружив перед собой преграду.        Единственное логичное желание смахнуть ее рукой обрывается, когда, попытавшись осуществить это, Портгас понимает, что не может достать. В левом плече вспышкой простреливает болью, когда, потянув руку, Эйс все-таки роняет ее плетью и воет в голос. Воет громко и сильно. И тут уже не жаль прикушенного языка и лопнувших губ, потому что резь неимоверно сильная, пронзающая каждое нервное окончание, она буквально скручивает его, провоцируя на новую пустую тошноту.        — Говорю. Тихо. Не двигайся. Эйс, да едрить твою. Сиди. Ты обездвижен. Только спокойно.        — Марко... — сквозь голос чуть не хнычет он, кривя замызганный, вновь кровавый рот, — что это все такое?.. Где мы? Мне хреново... Как же мне...        Марко видит, как Эйс плачет. Из-под век скатываются соленые капли вниз по грязным щекам. Даже веснушек видно не было.        — Тише. Эй, тише, ну. Не реви. Мы живы, это уже хорошо, — касаясь лица Портгаса сквозь проем между прутьев решетки, Марко умудрился немного стереть слезы с его щек вместе с грязью.        — Я не понимаю...        — Давай ты поспишь немного сначала, а как проснешься, я тебе расскажу все, хорошо?        — Нет, Марко... Я не хочу спать... Не хочу. Мне больно...        Мужчина понял, что дальше пошел бред воспаленного разума. Эйса продолжал бить жар, и Марко чувствовал это по его горячему лбу.  Прошли третьи сутки, а к нему одному так никто и не приходил.       — Черт.        Нервно выдыхая, он отстранился от решетки, разделяющей их и Эйса,  посмотрев на троих ребят, сидящих в соседнем углу. Они ждали его вердикта, испытывающе глядя в ответ, не моргая.        — У него горячка. И я не вижу, что с его раной. Кандалы мешают.        — Суки, — прошипев, Изо пытается подняться, но Сатч его зло, но в то же время заботливо осаждает.        — Куда со сломанной ногой?!        — Да к Эйсу, блин!        — Сиди, а то я и тебе горячку устрою сейчас.        Сатчу не отвечают. Из-под черных бровей Изо хмурится и зло разглядывает помещение. Столько ненависти он давно в себе не чувствовал.        — Подождем до завтра, — говорит Марко, откинув затылок к каменной пыльной стене.        — А что будет завтра? — интерес Джоза глухой и неявный.        — Не знаю. Другой день, наверное.        Четверо смотрят в сторону смежной с ними решетки на бессознательного, привалившегося к деревянному ящику Эйса, и каждый из них внутри про себя просит неизвестно кого, чтобы тот не откинулся к утру. Этого никто не вынесет. 

*** 

      Несмотря на опасения и предпосылки, Эйс удивил всех и пришел в себя к вечеру следующего дня. Все это время ему никто не приносил даже воды, в отличие от ребят, которым доставляли ее ежедневно. Поэтому Марко, не раздумывая, делился с ним даже этими крохами, поливая ему из руки в рот.  Большая часть, конечно, утекала мимо, но всяко это было лучше, чем ничего.        Эйс вздрогнул, выпадая из забытья, когда за ушедшим сомалийцем с лязгом захлопнулась массивная деревянная дверь и заскрежетал металлический засов. Осоловело оглядевшись, парень постепенно стал осознавать, где находится. Насколько это вообще являлось возможным.        Туманно поглядев на друзей сквозь решетку, Эйс дернул головой, встряхиваясь, но вновь не смог дотянуться до железных прутьев, разделявших их. Тогда он заметил на своих запястьях и лодыжках тяжелые ржавые кандалы и цепи, тянущиеся к противоположной стене.        — Эйс? — позвал Марко, видя замешательство парня. — Ты как? Только не делай резких движений.        — Я, — он хмурится, пытаясь, видимо, сопоставить то, что видит, с тем, что помнил, и вид у него при этом не самый понимающий. Скорее, в нем загоралась искра несогласия. — Какого хрена?        Дергая правой рукой, Портгас будто проверяет на прочность тяжелую натянутую цепь, звонко громыхнувшую в широкой петле стены. Затем он непонимающе оборачивается на Марко.        — Прошу. Не дергай. Подай голову ближе, я посмотрю, нет ли у тебя жара, — протягиваясь сквозь решетку, мужчина тянется к Эйсу, и тот беспрекословно придвигается ближе. — Немного есть, но уже лучше. Ты гребаный везунчик. Можешь еще повернуться, насколько получится? Я посмотрю твою рану на руке.        — Рану? — переспрашивает, но после вспоминает то, как рассек предплечье лезвием гарпуна, избавляясь от веревок.        Ирония. Теперь он в цепях. Теперь только суставы выкручивать или просто конечности отрывать, что гораздо сложнее.        Повинуясь просьбе Марко, Эйс, насколько хватило сил, подполз ближе к решетке и повернул левую руку. Но даже движение совсем чуть-чуть принесло с собой порцию боли. И парень зашипел, зло дернув другой рукой.        — Так. Все. Стоп. Не тяни, я вижу, что больно. Сейчас.        Чтобы рассмотреть плечо Эйса, Марко пришлось встать, увеличивая угол обзора. Он сощурился, присмотрелся, однако многого не увидел. Правда, воспаленной вспухшей кожи и раскуроченной плоти вполне хватило. К тому же ему не показалось, что появился неприятный запах. Рана гноилась. Могла начаться гангрена и сепсис. И очень странно, что это не произошло до сих пор.        — Где мы? — озвучил мучивший его вопрос Эйс. — И почему я один прикован цепями?        Марко садится обратно, прислоняясь к щербатой стене.        Снаружи непрестанно стрекочут цикады, солнце наконец ушло с высокой точки, а помещение, где они находились, начало потихоньку остывать от зноя.        — Ничего не помнишь? — голосит Джоз от дальней стены.        — Нет, — Портгас наморщил нос и огляделся, задержавшись взглядом на узком окошке под потолком в той стороне, где сидели ребята.        — Хорошо тебя, видать, приложили, — тут же усмехнулся Сатч. — Теперь они между собой зовут тебя Ibliis. Сто пудов, значит "демон" или "сатана", исходя из морфологии слова.        Вроде Эйс слушает, но при этом продолжает натягивать ногами и одной рукой цепи, словно проверяя их на прочность.        — Эйс, ты не помнишь, что сделал? — очень осторожно спрашивает Марко.        — А что я сделал? — еще сильнее дернув цепь с правой руки.        — Ты за десять минут грохнул пятерых.        Резко обернувшись на услышанное, Портгас обомлел, холодея. На него уставились четверо.        — В смысле? Что значит...        Но в следующий миг его накрыло. Воспоминания долбанули в голову неровным болезненным шквалом, так что в висках затрещало. От внезапной пронзительной головной боли Эйс схватился за лоб. Лодки. Закончившееся топливо. Сомалийцы. Винтовки. Разбитая голова и побег. А потом нож и кровь. Много крови. Один за другим. И боль в ноге, и безумие, обуявшее после. Вспоминает, как перезаряжает винтовку, дважды нажимая на курок, а потом ничего. Сплошь провал.        У Эйса нет слов. Ему сложно поверить, вот только, глядя на свои ладони, он почему-то не может разувериться в этом. Он реально хладнокровно убил пятерых. От осознания данного факта Эйса начинает потряхивать.        — Я в свои двадцать три впал в депрессию, когда мне девушка отказала, а ты...        — Правильно сделала, не для нее такая красота цвела, — Изо ткнул Сатча локтем в бок. — Я вообще думал, что жизнь кончена, когда провалил вступительные на океанологию. Потом, правда, понял, что так даже лучше...        — Помолчите, а, — внезапно разозлился Марко, — нехрен сравнивать то, что не сравнивается. Он нам жизни почти спас!        Сатч с Изо пристыженно замолчали, сидя подле друг друга, такие же пыльные, чумазые, в пятнах засохшей крови на лице и открытых участках тела.        — Но не спас, — тихо и обреченно мямлит севшим голосом Эйс, плюхается на земляной пол, поднимая в воздух ворох пыли, перемешанной с соломенной обсыпкой.        Сложно найти, что сказать человеку, прошедшему через подобное в таком довольно юном возрасте. Хотя на самом деле годы не имеют никакого важного значения, если суть в лишении человека жизни. В убийстве. В состоянии ли аффекта или желании защитить того, кто дорог. И пусть Марко не убивал никого, кроме морских гадов, чтобы потом их приготовить, и кроме своего старого больного кота, которого пришлось усыпить из гуманных целей, — он знал, что отдача невероятно сильна. Она бьет по всем твоим догмам, ценностям, уверенностям, совести и праведности. А гематомы могут не заживать после безумно долго. Не говоря уже об искажении мыслей и сознания. Мир совершает разворот на все сто восемьдесят градусов.        — Самое главное, что все мы живы. По крайней мере, шансов у нас больше, чем у трупов.        — А вы в порядке? — интересуясь вдруг состоянием друзей, Эйс запихивает, закупоривает все свои переживания, все мысли будто в огромную бутылку плотной корковой пробкой и смотрит на них ждуще, испытующе.        — С нами все нормально. Синяки и ссадины. Только у Изо, по всей видимости, перелом голени.        — Эти черные суки решили, что я баба, ну, я и двинул им ногой по яйцам. Походу, я не угадал их фетиш, поэтому они саданули мне трубой под колено. Боюсь, теперь моя распухшая нога не вызывает чувства прекрасного.        Изо посмеивался, вот только все знали, что ему не смешно. Тем более Эйс. Защитную реакцию никто не отменял. Портгас с усилием сжал зубы, покрутил запястьем под тяжелым металлическим браслетом, то и дело морщась от щиплющего жжения под ним. Там уже явно была стесана кожа.        — А где Эдвард? — вспомнил внезапно Эйс, глядя на Марко. — Ты говорил, что все здесь, я помню. Но не Эдвард.        Солнечный трафарет оранжевого прямоугольника, упавший на неровную поверхность помещения, где их держали, казался Марко похожим на выход. Выход отовсюду. Из ситуации, времени, жизни. Вот только вариант "головой об стену" мало подходил для его самооценки. Да и вообще. Чувствуя, как крошится песком за спиной нагретая за день стена, он не мог оторвать взгляда от того, что видел, все больше гипнотизируя медленно изменяющуюся картину. Но вопрос Эйса он слышал. Ответ только явно не придется тому по вкусу.        — Нас увели с "Моби" раньше. Посадили на катер и увезли. Скорее всего, мы в Могадишо, как он и хотел. Наверняка его забрали позже. Просто он... — выдох. Тяжко, сложно. Марко довольно смиренно поворачивает голову в сторону Эйса и видит в темноте того угла за решеткой, где сидит парень, черные блестящие глаза, ждущие ответ. — За неделю до того, как мы прибыли на Маэ, у него обострилась болезнь. Он не говорил, не хотел, чтобы ты волновался за него. Ему уже давно поставили диагноз "хроническая обструктивная болезнь легких". Но возраст берет свое, лекарства помогают хуже. Поэтому после утреннего нашего спора и разговора с тобой он ушел в свою каюту и не выходил. Плохо себя чувствовал. Больше мы его не видели. Поэтому... Я не знаю, что ответить тебе на твой вопрос, Эйс.        Закончил Марко шепотом, подтянул к себе ноги и уткнулся головой в колени, положив на них руки. Длинные, жилистые, уставшие.        Тихо было всего пару мгновений. Затем Эйс впал в буйство.        — Как это не знаешь, где он?! Куда они его дели?! Что они с ним сделали, а?! А?! Я спрашиваю! — он подорвался с пола так внезапно, что остальные испуганно шуганулись, не готовые к громкому крику.        — Где Эдвард?! Твари! Что они сделали?! Где он? Я хочу его видеть! — вопил он, срывая голос, гремя цепями, натягивая их, едва не выкручивая руки из суставов.        Забыв о вскрывшейся тут же ране на плече, мигом закровоточившей, о пулевом отверстии в ноге, которое тоже выглядело достаточно воспаленным и приносящим не меньшую боль. Но Эйсу на все было плевать. Он, как раненый пес, бился в агонии, рычал, олицетворяя сущего дьявола во плоти. Стучал, гремел кандалами по клетке, мелко трясущейся от каждого его удара.        — Эйс! ЭЙС! ПРЕКРАТИ! ХВАТИТ! УГОМОНИСЬ! — вскакивая со своего места, Марко буквально подлетел ближе, но почти сразу отшатнулся, ведь Эйс едва его не царапнул по лицу ногтями в порыве безумия. Он совсем не слышал Марко и ни на что не реагировал.        Тут же подскочили Сатч и Джоз, оттягивая Марко назад, чтобы его ненароком не задело. Они так же с паникой и страхом глазели на помешавшегося Портгаса, не представляя, что делать.        — Угомонись, Портгас! Дьявольская ты нечисть! — крикнул Джоз, однако его ожидаемо проигнорировали. Парень продолжал пытаться содрать с себя цепи, дергал руками и ногами, сильнее раскурочивая свои раны. Настолько, что под железными браслетами кандалов по коже стало мазать красной кровью, смешанной с грязью и ржавчиной. Он нещадно стирал все свои мозоли до мяса.        Просунув руку в щель решетки, Джоз хотел схватить пацана, чтобы прижать и обездвижить, только просчитался. Эйс фурией без разбора накинулся на него и вцепился зубами, укусив. Укусив до крови. Бедняга Джоз шандарахнулся прочь, ошарашенно глядя на свою кисть и рваные отметки зубов на ней.        — Сучий же ты... — выдохнул он, опешив.        К нему подошел Марко, схватывая его руку.        — Покажи. На свет, сюда.        Не глубокий, но основательный укус привел Марко в неописуемый ужас. И больше не от травмы Джоза, ведь она была достаточно пустяковой, если промыть водой и не занести грязь, хоть здесь это было проблематично. Ужас одолел его от вида того, что происходило с Эйсом. Его и без того нестабильный разум, похоже, свихнулся окончательно. А мужчина не знал, как ему помочь.        Ребята вздрогнули, когда где-то снаружи, за дверью, раздались голоса. Они приближались и явно не предвещали ничего хорошего. Сомалийцы.        Эйс продолжал неистовствовать, уже хрипя сорванными голосовыми связками.        В его камере, отделенной железной решеткой от части помещения, где находились остальные мужчины, была собственная дверь, которая после скрипа старого засова и скрежета несмазанных петель вскоре отворилась, а на пороге застыли двое: мужчина и женщина. Они, на удивление, оказались белыми, и оба в приличной закрытой одежде темных цветов. Женщина держала в руках наручники, а у мужчины в левой руке находился странный инструмент, похожий на револьвер, только видоизмененный. Направив его на Эйса, мужчина собрался спустить курок.        — Эй! Эй, что вы делаете! Не трогайте его! Вы же говорите по-английски? Говорите же! Отойдите от него! — бросился на клетку Марко, вцепившись в нее пальцами, как птица за ветки, до побеления напрягая сухожилия.        По нему лишь мельком скользнули взглядом. Отсортировав, как ненужный хлам. Тряхнув со стуком клетку, Марко зло выдохнул сквозь зубы, но это не помешало низкому мужчине с легкой небритостью и льдом во взгляде произвести выстрел. Вздрогнули все, кроме вошедших. Вздрогнул и Эйс.        Сбитый с толку, парень перестал орать, выдернув что-то из своей шеи, отбрасывая прочь. По земле покатился крошечный дротик. А через минуту Портгаса наглядно повело.        Трое как один мигом прилипли к разделительной решетке, высматривая пошатывающегося парня.        — Что это?! Что вы вкололи ему, сволочи?! А ну, не трогать, я вас всех урою! — низко загорланил рассвирепевший Джоз.        Еще что-то позади кричал Изо, но его голос тонул среди криков остальных. Что, собственно, ни на что не влияло.        Двое вошедших дождались, когда подействует препарат, окончательно вырубив буйного пацана, а когда тот безвольно рухнул наземь, спокойно отстегнули его, напялили наручники и, подняв за ноги и за руки, методично вынесли из камеры, не забыв запереть дверь.        Взвыв не хуже Эйса минутами ранее, Марко со всей силы пнул ногой в чертовы стальные прутья, обхватив голову руками.        — Я не верю во все это. Не верю, — сбивчиво шепчет он всего несколько слов, оборачиваясь на шорох за спиной и поднимая взгляд наверх.        В проеме узкого окна, свет из которого он наблюдал ранее, сидела небольшая черно-красная птица, с опаской наблюдавшая за людьми.        — Певчий сорокопут, — просипел Марко еле слышно.        Когда-то, лет с пятнадцать назад, Эдвард рассказывал ему об этих птицах. Об их образе жизни, охоте, привычках. Даже пересказал пару кенийских сказок с их участием. Марко плохо помнит, о чем в них было, но одно он запомнил лучше прочего. Певчий сорокопут – жестокий, опасный хищник с обманчиво сладкой трелью.        "— О нем говорили: Чем кровожадней крокодил, тем он на вид добрей. Это определенно про эту птаху. Будь осторожен. Хоть он остерегается людей, никто не любит посягательств на свои территории".        Так рассказывал тогда Эдвард. И, хоть Марко не был приверженцем знаков и образов, в данный момент он не мог не провести параллели. Его обуял густой и тягучий страх за жизнь Эйса.        Сорокопут моргнул желто-зеленым глазом, стукнул клювом у своих лап и, потоптавшись, вылетел в окно, словно его не было.        Вечерело. 

*** 

      В следующий раз, когда Эйс пришел в сознание, он не увидел гнилых стен, вонючей подстилки, сырой земли и клетки. Но он и не увидел ребят. То место, где он оказался, выглядело гораздо лучше.        Белые стены, циновки на полу, плетеные кресла и плетеные шторы, защищающие помещение от проникновения знойной жары извне. Иногда дул ветер, и тогда соломенные шторки покачивались, разбрасывая веером лучи солнечного света. Вокруг пахло как в больнице Ло. Отчасти даже ее напоминало, и Эйс на минуту подумал, что ему снится сон. Но он ошибся, когда, переведя взор, наткнулся на человека в сквозном проходе между комнатой, где был сам, и коридором, что тянулся за спиной незнакомца.       Он был высокий. Смуглый, даже желтоватый, что ли. Курил толстую сигару, пристально всматриваясь в лицо Портгаса, что, конечно, последнему не понравилось. Холодок пополз по загривку от самых лопаток.       Овладевшее парнем желание приподняться ничем не завершилось, потому что он по рукам и ногам был хоть и аккуратно, но плотно пристегнут к кушетке, на которой лежал. Эйс смог лишь чуть потянуть голову. На этом его движения ограничивались. Судя по ощущениям, его тело было также пристегнуто мягкими ремнями. Отдать должное, Портгас не чувствовал, что у него что-либо болит. Лишь тяжесть в голове и легкое головокружение. Не исключено, что его напичкали морфином, однако уверен он не был.        Мужчина, стоявший в проходе, продолжал хранить молчание, пока смрад от его сигары не достиг обоняния Эйса.        — Мерзость какая. Если меня лечат, хрен ли здесь курят? — зло выплевывает он, очевидно, обращаясь к единственному, кто мог его слышать.        И этот кто-то, медленно выдохнув очередную порцию дыма, отводит сигару ото рта, смотрит сверху вниз. Низко и беспрекословно произнося:        — Заткнись.        Первое желание, возникшее в Эйсе – повиноваться. Ощущение страха и подавляющей власти исходило от мужчины в бордовом костюме. Но, проглотив низменные жертвенные инстинкты, Портгас угрожающе сводит брови к переносице да топорщит верхнюю губу, оголяя зубы. Айк так делал, когда его что-то неимоверно злило, а Эйс хорошо запомнил реакцию пса.        — Заставь меня, — открытая конфронтация.        — М-мм, — отвечают ему.        Эйс бесится еще сильнее.        — Мне начхать на то, кто ты. Можешь грохнуть прямо сейчас. Смерть не то, чем можно мне угрожать!        — Правда? — ирония, с которой поинтересовался мужчина, заставила Эйса притормозить.        К нему подошли ближе, буквально нависнув исполином сверху.        — Какой грозный мальчик. И ничего он не боится. Портгас Д. Эйс, — незнакомец, казалось, смаковал каждое слово, проговаривая голосом, как чередой грозовых раскатов. — Самое то для того, кто хладнокровно прикончил пятерых моих людей. Не находишь? Всего десять минут, а столько дел натворил. Еще и будучи связанным. Ну, не меньше, чем цирк шапито. Откуда же ты такой у нас тут, а?        Снова смог от сигары дохнули парню в лицо, и он сморщился, откашливаясь.        — Пошел ты! Да я тебя, как и этих твоих! Только руки освобожу! — агрессивно дергается вверх да тянет шею, напрягая каждую жилу, клацает зубами, а в глазах уже наливает бешенством и сосуды лопаются, красным окрашивая.        — Ах ты ж, пиранья сучья. Зубки мне показываешь, — одно быстрое движение, за которым тишина комнаты взрывается внезапным криком Эйса.        Мужчина тщательно вдавливает зажженный конец сигары Портгасу над ключицей, поворачивая по окружности. А парень шипит, бьется, брыкается, брызжет слюной сквозь зубы, изнывая от жгучей боли.        — Су-у-ука! Ты кто, черт возьми, такой?! А! Отвали! Больно!!!        — Больно тебе, вот как, — незнакомец наклоняется ближе, к самому лицу Эйса, тогда, когда тот уже стал часто-часто дышать, стараясь игнорировать адское жжение раскаленной сигары, — Ну, тогда, может, стоит поговорить спокойно? Как считаешь? Или тебе по вкусу страдания?        Ответа он не стал дожидаться. Отпрянул, забирая с собой запах табака и тлеющую сигару, которая все-таки потухла. Пришлось закурить новую, предвариельно достав ее из припрятанной в кармане коробочки.        Дышал Эйс очень часто, пытался высмотреть ожог, но не выходило. Не видно. Уронил голову обратно на подушку.        Стоя у окна в изголовье кушетки, мужчина приоткрыл соломенные  шторки, выглядывая наружу и впуская солнечный свет. Залетела огромная муха, начав кружить по периметру комнаты с надоедливым жужжанием. Пока на улице текла обычная городская жизнь тихого, одного из самых охраняемых районов Могадишо.        — Хочешь расскажу тебе историю, парень? Забавную такую, — курит в открытое окно и дышит дневным сомалийским зноем. — Уверяю, тебе понравится. Возможно, ты откроешь для себя много нового. Я даже почти уверен в этом.        Конечно, Портгас не отвечал. Все, чем был занят его мозг – это попытками освободиться. Хотя бы руки.        — Почти двадцать четыре года назад, ой, какое совпадение, тебе же тоже скоро стукнет двадцать четыре, — скрипучий недосмех, — Так вот, как раз в то время отправился я как-то в Мексику со своей будущей женой. Но это, конечно, только я так думал. Не она. Потому что там, пока я решал свои обычные рабочие моменты, моя будущая, как я думал, жена закрутила роман с одним из лучших моих людей. Другом, соратником, можно сказать. Обидно, не считаешь? Вот я тоже так решил, что мне обидно. Но это не все. Этот бывший соратник решил кинуть меня и свалить. А вместе с тем взял, да и прихватил с собой треть всех моих денег. Больших денег на тот момент. А сейчас и того больше. За жизнь столько не заработать обычным смертным. Именно таким он и оказался. Ведь нужно уметь удержать красивую женщину, дать ей красивую жизнь. И куда без денег-то?        Зачем-то Эйс прекратил свои ярые попытки просунуть кисти рук через тканевые ленты, что их удерживали, и ненароком прислушался.        — Но одного он не просчитал. Он-то смертный, простая букашка на пыльной дороге. В то время как я – огромный и тяжелый ботинок, способный раздавить любую букашку, что решит переползти Мне дорогу. Не поверишь, но так и вышло. Стерев его с лица земли, пришлось лишиться и любимой женщины. Ну ведь какая она любимая, если любовь ее оказалась лживой, как и она сама? Верно. Никакой. Однако букашки хитрыми оказались. Представляешь? Деньги мои спрятали так далеко и тщательно, что я никак не мог их найти. Мои лучшие люди приходили ни с чем. Но одним прекрасным или ужасным днем, это уж как ты решишь сам, я узнал совершенно потрясающую информацию, которая меняла положение дел. Так я снова думал. Оказалось, что букашки вне моего ведения успели оставить после себя потомство. Крохотную личинку, попавшую в детдом к таким же, как он, личинкам. Тогда все вставало на свои места. Деньги там, где потомство, ведь ни одной копейки не было потрачено. Мы все проверили. Но снова засада. Несчастную личинку вдруг усыновляют. Беда. Беда заключалась именно в том, кто взял опеку. Ну что, нравится история? Догадываешься, как она закончится?        Вопрос эхом повис в гулкой тишине, в которой продолжали гудеть муха и биться о подоконник соломенные занавески, качающиеся от дуновения ветра. Эйс примерз к кровати окончательно, не в силах даже сглотнуть. Его ноги и руки будто опустили в ледяную воду, а самого бросило в холодный пот. Внутренности провалились в бездну.        — Интересно стало, правда? Тогда слушай дальше. Я – человек, конечно, не единственный в том, что делаю, но и отнюдь не последний. Однако идти в открытую на людей военной сферы – глупый риск. Мальца пригрел под крылышком такой человек. Я его даже уважаю отчасти. И, честно говоря, я слегка растерялся, не зная, как стоит поступить дальше. А пока я не знал, следил, наблюдал, малец, само собой, рос. Очень похож, к слову, на своего отца, я тебе потом покажу, если интересно. Я старался сделать так, чтобы все выглядело естественно, чтобы мысль о том, что мать парнишки - из богатой семьи, а отец – отпетый бандюган, была единственной, в которую можно было бы поверить. Но я поручил дело не самому надежному, как потом понял, человеку. Пришел, кокнул пацана, а денег не нашел. Так он сказал. Он из богатеньких, которым всегда мало денег, вот что я понял, только уже позже. Мои люди продолжали искать. А я уже был порядочно зол за прошедшие девятнадцать лет. Представляешь, сколько уже стоили мои украденные деньги? Я, наверное, и чисел таких не знаю. Забавно. Так вот. Прошло почти четыре года с того момента. Пять дней назад я сидел в своем просторном кабинете в Маниле, курил, естественно, лучшую из своих сигар, решал повседневные рабочие вопросы, как вдруг мне приходит посылка из Могадишо. Ох, странно, думаю я. Давненько не бывал там. Может, знак?       Но вряд ли бы я просмотрел очередные профайлы на тех, кто попался в сети этих дешевых наркоманов, если бы они не налепили красный стикер на один из них. Знаешь, на чей? Эдвард Ньюгейт. Редкая птичка попалась в их сети, редкая и обеспеченная. Не то чтобы меня сильно такое интересовало, но я решил просмотреть их листовки. И уж одна из них оказалась в миллионы раз ценнее других. Остальное — пыль, мусор. Сам факт жизни данного человека родил во мне воистину огромное множество вопросов. От того, как это возможно, до того, что передо мной фальсификация. В истинности, в  правде того, что я видел, меня убедили фотография и имя человека.        Тихим шагом мужчина вернулся обратно к кушетке, где лежал парень, вновь замирая над ним. Сигара наполовину скурена, глаза мутно-серые, цепкие, прищуренные. Прикуривая, он выдыхает широко открытым ртом, чтобы затем очень безумно улыбнуться желтоватыми зубами, искажая и так довольно морщинистое лицо.        — Ну что, как я и сказал ранее, ты очень похож на своего отца, Портгас Д. Эйс. Чисто копия. От Руж – почти ничего, кроме этих веснушек. И, поверь мне, это самая неожиданная встреча в моей жизни. При этом не менее приятная. Не считаешь? Кстати, я обещал показать фотографию.        Человек отвернулся, уходя в конец комнаты, к невысокому лакированному шкафу. Открыв дверцы, он стал активно искать обещанное. Эйс же лежал ни жив ни мертв. Слух все еще улавливал фантомные обрывки фраз из рассказа незнакомца, перед глазами поплыли картинки из прошлого, а в душе что-то с остервенением корчилось и, кажется, умирало. Портгас чувствовал, как загорели, запылали шрамы на груди, словно на них брызнули раскаленной лавой, словно она прожигает ему ребра, сжигает внутренности, пронзая насквозь. Он стал задыхаться. Схватило горло, трахея сжалась, перекрывая доступ кислорода, и его начало трясти, а сделать что-то или крикнуть он не мог.        Вернувшийся мужчина, точно ничего не происходило и человек перед ним не задыхался от коллапса трахеи, показал ему небольшую черно-белую фотографию. На ней были трое. Он и мужчина с женщиной. Эйс, уже теряя сознание, почти ничего не разобрал и не запомнил. Разве только то, что у его матери, действительно, были веснушки.        — Ну что ж такое. Рано отключился, я ж еще даже условия свои не озвучил, — слегка разочарованно выдал незнакомец, безразлично кинув фотокарточку на грудь пацана. — Ты ж живучий, сученыш. И будешь жить, пока я не скажу сдохнуть. По-другому не будет. Запомни.        Затем он отворачивается, смотрит на часы и кого-то громко зовет:        — Kalkaaliso caafimaad halkan!  

*** 

      — Будешь работать на меня, — как само собой разумеющееся озвучил он Эйсу через две недели, когда парень почти поправился.        Портгаса держали взаперти отдельно от остальных в комнате без окон и с одной стальной дверью. Ежедневно его посещала медсестра с парой охранников, заранее обездвиживая. Естественно, пару раз он пытался осуществить побег, но дальше двери не уходил. Ему и бежать-то было некуда. Дурак.        В итоге Эйс поумерил пыл. Ведь ему нужно было знать, в порядке ли его друзья, оказали ли им помощь? Кормят и поят ли? Эти вопросы перманентно крутились в его башке, пока он ждал встречи с ублюдком в бордовом костюме. И самым главным из всех вопросов был: где Эдвард?        — Ставишь мне условия, не дав ничего взамен? Это нечестно!        Оторвавшись от бумаг на коленях, к Эйсу поднимают взгляд, полный скепсиса, будто слышат, что котенок вдруг решил зарычать как лев.        — Условия? Честность? Ты что-то попутал, парень. Это не условия. Это – факт. И, коль ты заговорил о честности, скажи, где она была у твоего отца, когда он крал у меня деньги и женщину? — у говорившего постное выражение лица, однако на секунду нервно дернулась мышца на щеке. — Молчишь. Это верно. Лучше не трепать языком, когда не знаешь, о чем. Однако. Тебе повезло. Хвалю твою живучесть. И твои способности устранять мешающие тебе объекты на своем пути любым доступным способом. Я такое... Ценю. Да и после выстрела дробовиком ты, как насмешка моим целям, стоишь тут живой и с характером. Потрясающе! Люблю, когда жизнь умеет удивлять. Поэтому сделаю тебе небольшую поблажку.        Расслабленным движением он поднимается с плетеного кресла, оправляет на этот раз брюки, легкую рубашку с коротким рукавом и несуразным цветочным принтом, а затем подходит к Эйсу, закутанному по самое горло в смирительную рубаху и тонкую, но прочную цепь на щиколотках.        — Господин Сакадзуки! — лопочет с акцентом сомалиец, обратившись к мужчине. — Akhbaar muhiim ah. Waxaad weydiisatay inaad soo ogeysiiso!         Услышав, он в ответ поджимает губы, кивает и отсылает слугу прочь, отмахнувшись.        — Так вот, — да, он смотрит точно в упор в глаза Эйса и думает, что они красивые. Не черные, красивого чайно-янтарного цвета. Когда-то он любовался глазами его матери. Только у нее ресницы были гуще и длиннее. — Ты работаешь на меня до тех пор, пока не отработаешь хотя бы половину той суммы, что присвоил твой папаша. Все ты не сможешь отработать, даже если проживешь сто пятьдесят лет. Так что я бы согласился на твоем месте. Ну а чтобы ты не слинял, не сделал глупостей, а ты, я уже понял, очень любишь их делать, но что тут попишешь, характер вспыльчивый, да? Чтобы тебе не захотелось драйва и риска ненужного, твои друзья будут пока у меня. Тоже поработают. Что терять лишние руки? Закончишь быстро – скатертью дорожка. И друзья свободны. А если станешь мешкать, то сам виноват. Время не бесконечно.        — А Эдвард? Где он? — упрямо смотрит в ответ Эйс, чуть щурясь от солнца с открытой веранды особняка, где они были.        — Старикан этот? Чего ты так вцепился в него? – с удивлением.        — Где он? Что с ним? Я хочу его увидеть!        — Не выйдет, к сожалению, у меня были на него другие планы.        Сакадзуки противно цокнул, достав из портсигара на столике рядом новую сигару. Воодушевленно, прикрыв веки, вдохнул ее запах по всей длине прямо перед лицом Эйса. Отрезал закрученный конец и, повертев немного, замер с ней и инкрустированной рубинами зажигалкой в руках.        — Здесь его нет. Считай, я совершил выгодный обмен, и теперь он свободен. Может, во Франции или Германии, не знаю. Но у нас условие – он вас не ищет и не пытается спасти. И он в курсе, чем это чревато.        А у Портгаса будто камень с души падает, ему на порядок становится легче, мир не кажется таким ужасным. Немного получше. Эдвард в порядке – это замечательная новость. Сердце взволнованно бьется в груди.        — Какая сумма?        — Девятьсот.        — Девятьсот? — не веря в услышанное.        — Да. Девять сотен миллиардов долларов. Без учета процентов.        — Это нереально! Такую сумму не заработать ни за десять, ни за двадцать лет! Это никакая, нахрен, не сделка!        — Смотря как хорошо работать будешь. У талантливых людей прогресс налицо. Они быстро взмывают вверх по доходам.        — Чушь! Ты мне врешь! Ты даже не собирался облегчить мою ситуацию! — Эйс взвился, начал дергаться, поэтому удерживающие его по обе стороны люди усилили хватку.        — А ты что хотел? Чтобы я вот так просто тебя отпустил? — презрительность во взгляде Сакадзуки оглушала своей беспросветностью, безвыходностью. Он поднес ко рту Эйса ножницы для сигар, приподнимая верхнюю губу. — Зубки хоть и есть, но не достаточно остры еще.        Портгас не успевает опомнится, как лезвия ножниц щелкают и одним движением разрезают ему губы. Верхнюю и нижнюю одновременно. Брызгает кровь, а он вскрикивает и мычит от боли, мотая головой. Белая плитка под ногами тут же окропляется красным, как и светлая рубашка Сакадзуки.        — Вот когда будут такими же острыми, тогда и поговорим. А раз мое предложение тебе не по силам, возвращайся к своим дружкам в сарай. В грязь, говно и голод.        — Да я тебя убью! Падла! Урод! Обезьяна узкоглазая! Чтобы ты сдох! — злостно плевался кровью Эйс, пока его выволакивали под руки двое подручных Сакадзуки.        Некоторая духота и повышенная влажность, пришедшая с моря, давали понять, что вскоре начнутся дожди. И находиться в такое время в Могадишо Сакадзуки не любил. Пора было возвращаться в Манилу. Дела требовали его личного присутствия.        Все же закурив, мужчина осмотрел верхушки редких деревьев, достигающих его балкона, и улыбнулся. В кои-то веки в кроне одного из них птицы свили гнездо. И не какие-нибудь, а певчие сорокопуты. Ему это показалось чудесным. Ведь птицы красивые. Смелые. Поют. А еще хищники. Сакадзуки очень любил сорокопутов.        Ну, а Эйсу он давал не больше двух месяцев. Долго парень тут не продержится. Это место ломало и не таких. И, как бы он не пыжился, какой бравадой не прикрывался, рано или поздно его эго сдуется в ноль, и он сам приползет к Сакадзуки. На коленях. Будет просить. Умолять дать ему шанс. Мужчина даже для поддержания забавного шоу подумает, потреплет его нервы, терпение, напрочь убьет все его желание сопротивляться, показывать свой норов и характер. Пока он не станет послушной марионеткой, как и многие другие. И тогда он позволит ему работать на себя. Зарабатывать для своей империи деньги, убивать для себя, обманывать, подставлять, воровать. Все, что угодно. Все, что захочет от него Сакадзуки. 

***

      С подсчетом мужчина прогадал. И его бы это очень взбесило, если б Эйс сдох, а не попросил с ним встречи через год.        Год! Подумать только! Целый год этот щенок умудрился пробыть в Могадишо, не сдохнуть и выдержать каждую ежемесячную пытку, которую Сакадзуки лично придумывал для него.        Портгас терпел все. И просто побои, и розги. Терпел отсутствие еды, воды, тварь такая, не просив, даже когда чуть не откинулся! Истошно орал, кричал, когда выдирали каждый день по ногтю, но продолжал гнуть свою линию. Не помогали ни бочки с керосином, куда окунали его головой, а он захлебывался им, глотая, ни каленые прутья по телу. Щенок стойко терпел все издевательства, предоставленные ему с щедрой руки Сакадзуки. И то была лишь малая их часть. Если бы, конечно, мужчина хотел поручить убить его в процессе этого морального воспитания, то непременно выудил из своего арсенала вещи гораздо жестче, но цель была не в том. Цель имела иной смысл.        Но мужчина сам сглупил. Он не на то давил. Нужно было сразу устроить пытку всем тем четверым, за которых так трясся пацан. И когда Сакадзуки сделал это, звонок из Могадишо поступил через пару дней. Конечно, пацану трудно было смотреть на то, как друзьям на его глазах ломают по очереди кости, избивают и валяют в рыжей сомалийской пыли.        "А ларчик просто открывался..." — вспоминал откуда-то фразу мужчина, слегка ее напевая.        Настроение было довольно хорошим, несколько сделок в Неаполе закрылись с опережающим успехом, и сбыт шел полным ходом. Ему даже хотелось отметить. Однако впереди маячила важная, долгожданная встреча, которую он предвкушал довольно долго. Сакадзуки даже налил виски во второй бокал, поставил на серебряный поднос и победоносно осмотрел свой огромный кабинет в потрясающе черных тонах. Не хватало одного. И он поспешил исправить это, подойдя к широким дверям балкона, распахнув их настежь.        Лицо тут же накрыл водяной мелкодисперсный пар, а шум потоков водопада, срывающихся со скал вниз, приятно обласкал слух. Иногда он очень любил насладиться этой дикой, необузданной природой прямо из-за рабочего стола. Запахло влажностью и цветочной сладостью.        В кабинет постучали. Сакадзуки, нисколько не сомневаясь, знал, кто это, поэтому просто сказал:        — Ведите. Я жду его.        Устроившись поудобнее в строгого дизайна кожаном кресле, он сложил ногу на ногу, стряхнул с туфель пыль и внимательно воззрился на того, кого привели к нему.        Что ж. Хоть пацана и отмыли, выглядел он откровенно ужасно. И был-то жилистый, а теперь так вообще стоял перед ним и чуть ли не шатался призрачным доходягой. Скулы и глаза ввалились, высох, как рыбина.       Но Сакадзуки самодовольно ждал его слова. О, он ждал его год, подождет и час, если у Портгаса сил не хватит двинуться с места. Взгляд мужчины был подобен голодному, получившему свою добычу питону.        И Эйс знал это. Видел. Конечно, у него дрожали ноги, в животе рождалась черная дыра, а в голове осталась лишь одна мысль – они не должны страдать. Они должны жить. И если только таким способом он сможет выкупить их жизни, то он непременно сделает так, как хочет ублюдочный Сакадзуки. Сделает все, что в его силах.        Едва не теряя равновесие, парень сначала присел на одну ногу, осторожно поставив ее на колено, а потом - медленно и потихоньку вторую. Все его поджилки тряслись мелкой дрожью, но он перестал понимать, по какой причине. Собственно, причина была уже и не важна. Стараясь не выдать того, что он испытывает колоссальную боль во всем теле, Эйс подается вперед, нагибается и лбом утыкается в холодный черный пол. Вот оно — дно. Чернота его падения. Начало персонального Ада. Он ощущает, как из глаз текут горячие слезы, но не зажмуривается, когда его кривое отражение в плитке будто насмехается над ним.        — Я... Я согласен. И хочу вернуть те деньги, что украл мой отец... И я хочу, чтобы ребята жили. Они не заслуживают такого. П-пожалуйста...        Трофей. Великолепие. Ради такого Сакадзуки слишком многое в жизни делал. В основном плохого, но мелькали и хорошие моменты. Кто его будет судить за это? Точно не верховный суд.        Чикнув, как обычно, сигару, он не изменял своей привычке. Закурил, как и все предыдущие пятьдесят четыре года подряд.        — Можешь же, когда хочешь, — низким басом говорит он. — Пусть и с опозданием, но добро пожаловать. Теперь ты официально подчиняешься мне. Только мне. И никому больше. Все, что я говорю, выполняется исключительно так, как говорю. В таком порядке, в таком объеме и с такой скоростью. Сначала у тебя будет фора. Нужно, чтобы ты влился. На это я дам тебе полгода. Думаю, тебе хватит. Ты же у нас шустрый малый. И такой яркий. Знаешь, как эти... как их? Ну те, что светятся в темноте еще.        — Светлячки? – все еще не отрываясь от пола.        — Верно. Светлячки. Так вот, ты как один из них – светлячок. Теперь это будет твое официальное прозвище. В определенных кругах. Смотри-ка, а ты уже хорошо меня понимаешь, — довольно признает мужчина. — Ладно, официальная часть окончена, поднимайся. Тебя отведут отдохнуть. Надо сделать из тебя человека, а не это убожество, которое я сейчас вижу.        Слова Сакадзуки глохли на фоне, улетали будто в трубу. Становились далекими, жидкими, скользкими. Остался лишь сердечный ритм, тихий, мерный, мертвецки спокойный: тук-тук, тук-тук, тук-тук.        "Светлячок. Теперь ты – светлячок".        Со всей силы Эйс зажмуривает глаза и видит перед собой далекую, эфемерную улыбку, что моментально тает, покидая его.        На фоне распахнутых дверей кабинета и белого, влажного тумана от грохочущего водопада, на фоне бесконечных тонких, еле слышимых птичьих песен и тропической зелени, в которой они так отчаянно сновали, на фоне угольно-черной плитки такой же черной, сгоревшей тенью на ней в бессильном преклонении корчился силуэт изможденного Эйса. Корчился, не в силах встать.        "Сабо, прости, что я не пришел. И прости, что не приду".