Десять лет в поисках Завтра*

      Еще не рассвело. Утренние сумерки редели совсем медленно, а Эйс, отравленный ночной слабостью, вовсю нависал над раковиной, пытаясь отмыть с себя собственную кровь и найти хоть какой-нибудь антисептик на полке шкафчика в бесполезно огромной ванной комнате. Пол был холодным, коврик запропастился странным образом, и парню ничего не оставалось, как периодически поджимать замерзшие ступни, чтобы не продрогнуть еще сильнее, чем он уже успел за ночь. Эйс совсем не помнил, как провалился в сон. Но лучше бы он не помнил того, что было до него. Жаль только, память нельзя корректировать в выборочном режиме. А если бы можно было?       Остановившись, Портгас замер с занесенной за голову рукой, касающейся мокрой шеи. Его взгляд встретился со своим собственным в зеркале. Загнанным, растерянным и злым одновременно. Волосы топорщились, слипшиеся в крови, а по коже медленно ползли желто-красные капли оскверненной воды, стягивающей за собой последствия его вчерашнего срыва.       Действительно, смог бы он добровольно забыть произошедшее вчера? Смог бы осознанно отказаться помнить о том, что через столько лет беспросветной мглы, абсолютно того не ожидая, он все-таки встретился с Сабо? Пусть и не так, как ему хотелось, не при тех обстоятельствах и не в то время. Даже когда запретил самому себе об этом мечтать, будто нашив на сердце серебряный крест.       Моргает. Карие глаза больные, тусклые. И кожа противного серого оттенка вместо жизненного, солнечного. Эйс с сожалением знает ответ на свой вопрос, отчего снова и в голове, и в груди все болезненно трепещет. Как вздрагивают бабочки, брюшко которых булавками пронзают, прибивая к отшлифованной дощечке.       Он не отказался бы. Ни за что в жизни. И проклинал поэтому все, что только знал.       Бросив пустую затею, Эйс уперся руками по краям зеркала, короткими движениями головы из стороны в сторону откинул назад волосы и взглянул на себя, слегка задрав подбородок. Лютая падаль. И таким его увидел Сабо. Что он подумал? Было ли ему противно? Или жалко Эйса? Удивился ли он так же? Наверное, да. Такое выражение лица не подделаешь. Как и глаза, которые были не голубыми, а черными. Чернее, чем у Эйса в минуты гнева. Но зачем? Он так соскучился по их упоительному небесного-голубому цвету, так хотел их увидеть. Так хотел, чтобы они снова ласково смотрели на Эйса, как в его кротких мечтах.       На кистях намокли порезы, разошлись, раскрылись ровными краями, закровив по натянутой коже. Снова красная сочилась, стекая к запястьям. Эйс убрал одну руку от зеркала, наклонил ее, дождался, когда на кончике указательного пальца соберется густая капля крови подобно перезрелой клюкве и, прижав его обратно, стал рисовать по поверхности, доводя нажимом движений до противного скрипа.       Иногда парень думал, что через какой-то период его отпустит. Чувства остынут, улягутся, подернутся пеплом. А не подпитываемые знакомым образом, голосом, прикосновениями, они и вовсе изживут себя, иссякнут, как последний родник в пустыне. Эйс даже отчаянно надеялся на это в самые трудные, самые невыносимые дни. Вскоре ему начало казаться, что так и происходит. Ненадолго, но все-таки. Потому что работа на Сакадзуки и грязная купленная связь отнимали у него все. Время, деньги, жизнь, мысли, желания, совесть, честность, приличие, чувство собственного достоинства и просто самого себя. Но вчерашняя встреча показала самую страшную и изуродованную истину. Истину в том, что эти чувства к Сабо жили в нем до сих пор. И, как оказалось, не просто жили, а выживали под гнетущим натиском собственного сознания, пытавшегося их уничтожить. А они, такие разрозненные, шершавые, до самого конца не расцветшие, сопротивлялись подобно величайшей твердыне мира. Пожалуй, лишь эта твердыня не давала Эйсу окончательно рехнуться и сойти с ума. И как бы он не отнекивался, он хотел.       Хотел видеть в Сабо свет.       В то время как сам стал отвратительной, безжизненной чернотой.       Разум играл с ним порой очень коварно. Эйсу не нравилось, когда так случалось, однако никуда не деться от побочных эффектов того образа жизни, который ему приходилось вести. Поэтому, дорисовав картинку на зеркале, Портгас облизал кровавый палец. И вкуса кислее он в жизни не знал, но вызвало это в нем лишь скупую усмешку.       Смысла плескаться в раковине он в конце концов не увидел. Слишком долго пришлось бы отмывать кровь. Да и одежда оказалась вся угваздана. Именно по этой причине, смиренно принимая поражение, Портгас выключает кран и раздевается, направляясь в душ.       Наверное, плохо, что он почти не чувствовал боль в изрезанных запястьях, которыми вчера в номере крушил все, до чего дотягивался. Кровь все не схватывалась. И хоть он смывал ее с себя подсохшую, с водой непременно смешивалась свежая.       Он понял, что с такими руками на запланированную сегодня встречу явиться просто не сможет. Осматривая их и бардак, царивший вокруг, выходя из ванной комнаты, Эйс раздосадованно закусил губу. Лениво стянул с головы полотенце, тут же пачкая его, и осторожно прошелся в тапочках поверх рассыпанных крошек стекла, что хрустели под каждым его шагом. Не без усилий отыскал свой телефон, но зря. Тот был мертв. Бесполезной безделушкой он валялся у окна, которое сквозило через паутину трещин уличным холодом. Портгас даже поднимать не стал. В его сумке лежал запасной. Как раз для подобных случаев. Оказался кстати.       Если оценивать всю разруху, что навел в номере, то Эйс вполне отдавал себе отчет – он влетел на кругленькую сумму. Но Эйс не хотел, чтобы об этом узнали ни Гордон, ни Лиам, ни тем более Сакадзуки. Последнему по большей степени будет плевать, если ему выставят компенсационный счет, однако псина потом сделает все, чтобы докопаться до того, почему Эйс вышел из себя и устроил такое. И тогда точно доберется до маленькой тайны Портгаса. До Сабо. А это было единственным чистым, непорочным, нетронутым островом в грязном океане жизни парня. Островом, который спасал его разум и поддерживал, когда силы уже, казалось, были на исходе.       Поэтому Эйсу придется потратиться из своего кармана. За восемь лет, откладывая небольшие, совсем уж незаметные суммы, он сумел накопить приличное количество на счете. Ну как – для обычных людей. Портгас не совсем понимал, зачем он это делает, однако внутреннее чутье, которое, к удивлению, еще в нем не скончалось, говорило, что так надо. Что еще он потом скажет себе спасибо. И Эйс надеялся дожить до этого дня.       Немного поразмыслив, оценив ситуацию, он переоделся в чистое, накинул на руки маленькое полотенце, чтобы скрыть их непотребный вид, и покинул номер, блокируя его картой.       На ресепшн Портгас попросил девушку, чтобы к вечеру его номер привели в порядок, но при этом не беспокоили господина Сакадзуки такой ерундой, потому что Эйс готов сам оплатить весь нанесенный ущерб. Миловидная брюнетка с идеально очерченными стрелками в уголках глаз услужливо ему закивала, поправила свой бейдж, дабы ее имя было лучше видно, и по привычке предложила парню взять из вазочки конфету. Тупо взглянув на ворох сладостей в блестящих обертках, наполнявших емкость, Эйс вздохнул так, словно его заставили, а потом быстро цапнул целую жменю, сунув их в карман. Девушка ему вслед добродушно улыбалась.       Портгас знал, что если ему понадобится медицинская помощь, в "Клариджес" всегда есть человек, способный ее предоставить. Свой, так сказать, человек. Но Эйс ни разу не обращался за помощью даже в других местах, предпочитая справляться сам. Иногда помогал чертов Гордон, а иногда Лиам. И Эйс терпеть не мог эти моменты. Но после вчерашнего он оказался настолько выбит из колеи, что решение обратиться к знающему персоналу показалось ему единственно приемлемым. Поэтому, поднявшись на девятый этаж, он нашел отдельный от жилых номеров закуток с коротким коридором, надпись на стене которого оповестила парня о том, что он в нужном месте. А буквально пройдя пару метров дальше, увидел нужную дверь медицинского кабинета с золотистой табличкой и довольно странным именем на ней. Однако Эйс все же решительно постучал.       Ему открыли не сразу. Были слышны возня, злостные проклятия и шарканье шагов, которые стали громче, когда, распахнув дверь, на пороге показалась высокая и довольно худая женщина явно не молодых лет. Эйс не успел ничего сказать, она быстро окинула его взглядом, словно выискивая что-то, и, по всей видимости, нашла, раз, не задавая вопросов, молча втащила его в кабинет, закрываясь на замок.       — Все нормальные люди еще спят, а его подручные уже ломятся в мой кабинет. Ничего не меняется, — запричитала она хрипло и непривычно низко для женщины.       Затем накинула белый медицинский халат, скорее, для вида, нежели руководствуясь правилами, повязала седые волосы в хвост, чтобы устало выдохнуть, уперев руки в бока. Недобрым взглядом она окинула слегка растерянного такой встречей Эйса.       — Чего встал истуканом? Ну? С чем пришел? Спасибо, конечно, что не пуля и не ножевое с утра пораньше. Но, надеюсь, и не диарея. Уже три дня жду поставку таблеток.       Не говоря ни слова, Портгас убирает с рук полотенце, показывая их врачу.       — Не то чтобы необычно, — присматриваясь к воспаленным ранам на кистях, но не касаясь их, женщина с подозрением в следующую секунду переводит взгляд на их владельца. — Сразу чего не пришел?       — Не до этого было.       — Вчера?       — Да.       — А ты терпеливый, как я погляжу. Садись на стул, обработаю.       Портгас послушно сел скорее на мягкое кресло, чем на стул, устроившись точно под высоким торшером, и принялся ждать.       Как ни странно, в помещении совсем не пахло медикаментами. Некоторой затхлостью, немного пластиком, но больше всего чем-то странным, цветочным. Парень было подумал, что где-то, возможно, стоят цветы в вазе, но, осмотревшись, ничего не увидел. Кругом все выглядело довольно аскетично. Ничего лишнего.       Женщина вернулась из смежной комнаты с маленьким металлическим подносом в руках. Поставив его на стол, она уселась рядом, включая яркий свет боковой напольной лампы. Будучи неготовым, Эйс поморщился.       — Ой, чего так кривишься? Будто б руки не болят.       — Не болят.       — Ну да прям. Рассказывай мне тут. Зачем тогда пришел?       Портгас безразлично жмет плечами. Какой смысл доказывать что-то незнакомому человеку?       — У меня встреча через пару часов. Не могу быть там в таком виде. Только и всего.       На него удивленно смотрят из-под нарисованных бровей в процессе откупоривания темного стеклянного пузырька с нечитаемой этикеткой.       — Ну-ка, — она решает проверить, надевает перчатки и намеренно бесцеремонно хватает ладонь парня, поворачивая в разные стороны.       Разглядывать мелкие противные порезы неинтересно. Но когда их много, они продолжают кровить при каждом надавливании, а человек, на ком они оказались, вообще не реагирует, не ведет и мышцей лица – совсем другое дело. И тогда появляются вопросы.       — Хм, — отпрянув от своего первого утреннего пациента, женщина вскрывает новую упаковку, достает из нее несколько марлевых тампонов. — Я тебя впервые вижу тут. Новенький?       Реагирует на вопрос Эйс не сразу, погруженный в мысли.       — Что? В каком смысле?       — В смысле, как давно ты работаешь на Сакадзуки? Месяц, два?       Ее вопрос вызвал в нем, снедаемым и без того отвратительными чувствами, еще большую упадническую волну в собственном самоощущении. В памяти начало искрить моментами прошлого, и не самыми лучшими. Эйсу стало противно и тошно. Он нахмурился, уводя взгляд.       — Немного больше семи. Лет.       Женщина выдает усмешку в грубоватой форме.       — Врешь и не краснеешь?       — Почему вообще вы про это спрашиваете? Раз вы работаете на Сакадзуки, можете это запросто проверить. Однако я не понимаю, как эта информация повлияет на то, за чем я к вам пришел.       — А ты – серьезный малый? Да уж, новички не разговаривают как ты. Они либо пришибленные и рта раскрыть не могут, либо трещат без умолку, — щепетильно обрабатывая каждую рану на руке Эйса, женщина приглядывалась с разных сторон, оценивая их состояние. — Но, к слову. Я не работаю на Акаину. Здесь ты ошибаешься.       — Тогда как вы поняли, что я...       Не отвлекаясь от манипуляций, она щелкает по металлическому кольцу, вдетому в ухо парня.       — Такие есть у некоторых. Не у всех. Но у самых ценных для него. Потому ты меня и запутал с самого начала. Лицо не знакомо, но говоришь, что так долго работаешь, — врач слегка прищурилась, что-то высматривая возле сустава большого пальца Эйса, а потом цокнула, взяв пинцет.       Так вот в чем была беда. Занозы. И много. Мелкие, совсем светлые, фиг заметишь при обычном свете.       Сначала Эйс долго молчал, наблюдая за ее кропотливыми манипуляциями. В голове крутилась некая неоформленная мысль, которую он все не мог никак уловить. Но стоило женщине вытащить из одного пореза кусочек стекла, он понял, что хочет спросить.       — Если вы не работаете на него, зачем тогда помогаете? Ему, мне и, как сказали, многим другим? Разве вы не в курсе, чем он занимается?       Портгас старался быть осторожным. Возможно, это была ловушка или проверка, поэтому стоило следить за тем, что говорить, и быть начеку. Но женщина вообще не напрягалась, судя по ее виду.       — Конечно, знаю. Как и самого этого ушлепка, Сакадзуки, — в этот момент Эйс реагирует, удивленно поднимая брови, — давно знаю.       — И вы... — он не договорил, потому что врач подняла от его руки свое испещренное возрастными морщинами лицо, слишком уж внимательно посмотрев в ответ.       — Хочешь спросить, почему я его не сдам? Не иду в полицию? Об этом твои вопросы?       Даже кивнуть не успевает, чтобы подтвердить ее догадки, а она уже говорит:       — А смысл? У меня на него ничего нет, я же не собираю информацию. Нет доказательств, улик. Слово сейчас – просто звук и не более. Да я и не задавалась этой целью никогда. Кто же тогда вас, малышей, будет латать? Кто будет вас тут лечить и ставить на ноги? Не могу вот просто бросить вас, таких молодых, на произвол судьбы и пойти чинить бесполезные разборки с Акаину. Эта задача явно не моего времени и не моего разума.       Такого ответа Эйс точно не ждал. Происходящее уже было мало похоже на проверку и все больше на полный откровений, но притом довольно сюрреалистичный разговор.       — Как тебя зовут, кстати? — женщина вернулась к обработке ран, отложив пинцет.       — Светлячок, — ответ без раздумий.       — Да мне не интересны ваши эти клички. Я про обычное, твое имя. Ты же не забыл его еще?       На пару секунд Портгаса одолел словно бы столбняк, но потом он нашелся:       — Эйс.       — И сколько тебе лет, Эйс? Больно уж мордашка молодая. Насколько я помню, среди людей Акаину с кольцами в ушах ходят взрослые, те, кому за тридцать-сорок. Ну, что уже проявили себя и заслужили его уважение. Хотя бывали исключения. Видимо, ты один из них.       Парень всегда путался в своем возрасте, если начинал считать от даты рождения. А однажды Эйс догадался, хоть и не с радостью, что проще отсчитывать от момента, когда он покинул Сфолкс. Зачем-то так его разуму было проще. На очередной вопрос врача он ответил увереннее, чем раньше. Все-таки парень очень давно не говорил по душам.       — Тридцать вроде.       — Ха, а ты из моей породы, да? Выглядишь, парень, максимум на двадцать с небольшим. И чем же ты так отличился? Расскажешь? Если хочешь, конечно. Не настаиваю. Просто заноз тут у тебя туча, придется посидеть. Не хотелось бы уныло молчать, как обычно со всеми остальными. Говорливых сама затыкаю, потому что совсем завираться начинают. А ты вроде такой уравновешенный? Так кажется, по крайней мере.       Посмеивается Эйс искусственно, буквально с издевкой. Над самим собой. Над тем, что видят его таким, каким он отнюдь не является. Видимо, толстую шкуру нарастил, и теперь под ней черта с два отыщешь настоящие эмоции, которые показывались лишь при крайне острых обстоятельствах. Таких, как вчера, к примеру.       — Вас на самом деле так зовут? Как на двери написано? — он не идет сразу в лоб, а просто спрашивает о том, что ему запомнилось, блуждая взглядом по поверхности желтоватого стола, на котором стоял компьютерный монитор с темным экраном, лежали рядом клавиатура, пара небрежно исписанных листов и теперь еще и несколько бутыльков вместе с упаковкой от марли на краю.       — А, это, — достав тонкую черную щепку, по-видимому, от торца стеллажа в номере, об который Портгас оббивал кулаки в последнюю очередь. — Куреха – это скорее прозвище. Наподобие ваших. Прицепилось еще лет эдак двадцать назад или больше. Курила я тогда напропалую. Ну, и все из ваших в итоге знают меня именно так, не иначе.       — Какое имя на самом деле? — вообще без понятия, зачем Эйс этим интересуется. Возможно, затем же, зачем и в принципе разговаривает с ней. Для мимолетного ощущения себя обычным человеком, с нормальными желаниями, нормальными разговорами, без вечного изображения из себя грозы акаиновской свиты – вспыльчивого, чудаковатого и, как многие за глаза говорят, припизднутого Портгаса.       Ему просто хотелось поговорить о чем-нибудь, о чем угодно, кроме этого.       — Виктория Экхарт. Зачем тебе? Раньше никто не спрашивал, — женщина видит, как парень жмет плечами, чуть расслабившись в кресле.       Какое-то время они проводят в спокойном молчании. Можно было решить, что темы разговоров себя исчерпали, но Эйс просто забыл, о чем вообще разговаривают люди. В голове было и пусто, и тесно одновременно. Однако Виктория, как она представилась, вдруг одарила его пристальным и в то же время осторожным вниманием. При этом женщина закончила с обработкой одной руки Эйса, потянулась за перевязочным материалом, а сама спросила:       — Могу поинтересоваться? Ты свои руки в блендер запихнуть пытался?       И Эйс не успевает удивиться тому, что реакция тела быстрее. На губах мелькнула улыбка. Не то саркастичная, не то просто фальшивая.       — Неплохая мысль. В следующий раз обязательно ею воспользуюсь. Ну, а вообще... — заторможенно, глядя куда-то мимо в пустое пространство, где не было ничего важного. — Могу я рассчитывать, что то, что я расскажу, останется в стенах этого кабинета?       Портгас захлебывался в безысходности и печали, и они все сильнее душили его.       Методичные движения ее пальцев в перчатках прекратились. Оттянув широкую полосу бинта, женщина деликатно, но уверенно обернула одним его концом ладонь Эйса, при этом одарив того испытующим взором.       — Со мной обычно не делятся чем-то, что нельзя говорить посторонним, поэтому некому за меня поручиться. Кроме меня самой, если хочешь. Можешь рассказать все, что посчитаешь нужным, а я в свою очередь обещаю быть внимательным слушателем. Как и верным хранителем. Почти сфинксом.       Улыбнувшаяся Экхарт потерла предплечьем свой длинный нос. Атмосфера доверия невесомо опустилась Портгасу на плечи. И он очень глубоко постарался расслабиться.       — Вчера я встретился с человеком, которого не видел чуть больше десяти лет. И произошедшее меня просто раздавило. Морально и, как видите, физически я попытался соответствовать этому. Там весь номер в кашу. Я не мог остановиться. Я так привык. Всего лишь хотел, чтобы физическая боль стала хоть на грамм сильнее той, что еще есть здесь, — прикосновением забинтованной ладонью с левой стороны груди Эйс будто старался заглушить рвущиеся наружу чувства.       — И что, получилось? — осторожно интересуется женщина, снова взяв в руки пинцет.       — Нет. Мне уже кажется, что это невозможно.       — Позволю себе предположить кое-что. Например, что дело совсем в ином. Но этот человек, как он отреагировал на вашу встречу?       Эйс устало и немного раздраженно откинул голову назад, зажмуриваясь.       — Загадка. Я не знаю. Даже не уверен, хочу ли знать. Вся суть в том, что я должен был передать кое-что другому человеку. Человеку, которого Сакадзуки знает достаточно долго, но его работа прямо противоположна тому, чем занимаемся мы. Он находит и раскрывает всю подноготную отмыва, уничтожая тем самым пути сбыта, распространения. Здоровая такая палка в колеса. Но до недавнего времени у них с Сакадзуки был некий договор, и никто не лез туда, куда не следует. Только пару недель назад все изменилось. Сакадзуки буквально наступили на лапу, которая неплохо так кормила его здесь, в Лондоне. По этой причине все стало меняться. И вот на этой встрече я обнаружил совершенно не того, кого ожидал. Пришлось сыграть в театр двух незнакомцев. Я злился на него, когда он рискнул задать слишком опасный вопрос, но я не хотел. Или хотел? Не знаю. Моя голова просто взрывается от количества мыслей, вопросов, предположений. Сейчас мне так сложно с этим всем справиться, и не думать о случившемся ни разу не выходит.       На самом деле, я отчаянно надеялся, что он забудет меня, устроит свою жизнь, будет счастлив, а мне никогда не придется вот так смотреть в его глаза, чувствовать эту многолетнюю боль и вину, в которой я уже почти захлебнулся. Я бы просто делал то, что должен, и все. Но теперь стало чертовски сложнее. Он наверняка станет искать меня. Что вгоняет меня в ужас.       Сумбурный поток слов Эйса врач поняла скорее больше интуитивно. Потому что, когда опускают важные моменты и события, затруднительно составить полную картину. Однако состояние парня она хмуро, но оценила.       — Должно быть, причина, по которой ты согласился работать на узкоглазого ублюдка, — черные брови Виктории наморщились, создав еще больше складок на лбу, явно обрисовывая напряженное настроение их обладательницы, — очень весома. Иначе я не смогу понять тебя, парень.       Портгас как-то с ненавистью и глубокой тоской посмотрел на свои руки, едва не сжимая их. Его вовремя остановила Экхарт, шлепнув по пальцам.       — Мои друзья. Он держит их в плену. И каждый день, просыпаясь, я боюсь. А что, если они уже не дышат? Что, если все мои попытки выплатить украденное отцом уже не имеют никакого смысла? И вся жизнь моя тоже не имеет смысла? Что, если так? У меня не было выбора восемь лет назад, нет его и сейчас. Поэтому делаю все, что в моих силах.       — Твои друзья в курсе, на что ты пошел ради них?       — Без понятия. Но думаю, да. У меня есть.., — слегка запнувшись, Эйс постарался подобрать слово, лучше описывающее то, что он хотел озвучить, — информатор. Так сказать, способ связи с ними. Односторонний, правда. Мне присылают фото раз в месяц.       — Ты доверяешь информатору? — уточнение.       — У меня нет других вариантов. Этот единственный. Поэтому приходится.       Протяжно промычав, женщина достала последнюю занозу в виде крошечного осколка стекла и, прищуриваясь, рассмотрела вспыхнувший в нем блик от лампы. Затем снова последовали обработка ран дезинфицирующим средством и внимательная перевязка. В течение которых Виктория вдумчиво молчала. И Эйс начал считать, что совершил ошибку, рассказав ей все это.       Когда же она затянула последний конец бинта, оценивая свою работу, то посчитала дальнейшее молчание со своей стороны довольно уязвляющей реакцией. Поэтому, погасив свет торшера и с характерным звуком стянув с рук виниловые перчатки, она подняла свои серьезные глаза на парня напротив.       — Знаешь. Я много в жизни слышала историй. Разных. Смешных, поучительных, грустных, абсурдных. Но это... Ты, — Виктория поддерживающе погладила его по колену, — сильный парень, Эйс. И до безобразия сильный. Пойти таким путем, взвалить на себя столько ответственности вместе с чужими жизнями, обменяв на свою собственную. Я бы так не смогла, скорее всего. Кажется, твой личный опыт вполне может потягаться с моим, вероятно, он даже в чем-то превосходит его. Но вряд ли здесь есть чем гордиться. И я не могу, уж извини, ничем тебе помочь. Только вот – раны залатать. Да поговорить, послушать. Морально поддержать. Знаю, сейчас такие способы помощи не слишком-то в моде, однако порой они неплохо лечат то, что гноится на душе.       Эйс моргнул. Повертел забинтованными руками перед лицом, отмечая идеальную завершенность. Он вообще стал ценителем идеальности в работе. Этакая побочка спустя долгие годы. Но улыбнулся он не поэтому. Потянув уголок губ в грустной манере улыбки, он искренне ответил:       — Спасибо. По крайней мере, я в состоянии, кажется, не думать об этом хотя бы на встрече.       — Да не за что. Можешь приходить, когда нужно будет. Я здесь почти двадцать четыре на семь, — подмигнула она, а в дверь как раз стали ломиться и стучать. — Обождите! У меня пациент!       Оборачиваясь через плечо, Портгас замечает, что прошла уже четверть часа, и у него еще есть возможность заставить себя поесть. Впрочем, как и всегда бывало.       Благодарно кивнув врачу, Эйс покинул кресло, направившись к выходу, и буквально перед тем, как открыть дверь, он оборачивается на голос.       — Я знаю, что поможет тебе немного расслабиться. Невесть что, конечно, но все-таки. Девочки у нас изумительно делают массаж. Уверена, тело твое оценит. Приходи вечером, к семи. Это будет актом моей поддержки тебе.       — Массаж? Не уверен, но, — некоторая растерянность в голосе сменилась унынием от мысли, что чужие руки снова будут к нему прикасаться, — я подумаю, хорошо?       — Не ломайся. Тебя ни к чему не обязывает. Кстати, блондинки или брюнетки?       — Чт.., — выпал слегка Эйс, а затем, не думая, проговорил, — блондинки. То есть нет! Брюнетки... То есть, блин! Рыжие. Или... Черт, боги! Какая разница? Неважно! Абсолютно. Какая разница, какого цвета у них волосы? Они же делают массаж.       — Да ладно, ладно! Остынь. Всего лишь визуальная составляющая, я ничего такого не предлагаю. Кто я, по-твоему? — сузив глаза, женщина, которую звали Курехой, уперла руки в бока, пристально всматриваясь в Портгаса. Правда, спустя пару секунд она довольно рассмеялась. — Расслабься и иди уже. А то мне сейчас дверь выломают, по-видимому. Но то, что блондинки в твоем вкусе, я запомнила!       Эйс на это замечание чуть не закашлялся, вовремя выскочив прочь.

***

      Он поблагодарил все неземные и земные силы природы за то, что Гордон не искал его с утра пораньше, а пришел за ним лишь тогда, когда уже было необходимо ехать на встречу. Чертов старик ему был уже поперек горла, но Портгас ничего не мог сделать с его почти перманентным присутствием рядом. Гребаного надзирателя приставили к Эйсу пять лет назад, когда он попытался проникнуть во внутренние личные дела Акаину, за что охренительно так поплатился. Почти месяц Эйс лежал под присмотром врачей с переломом запястья, плеча, нескольких ребер, сотрясением второй степени и вывихом челюсти. Хотя на самом деле могло быть и хуже. Он точно это знал. Поэтому больше не пытался. И теперь приходилось терпеть маразматика Гордона едва ли не каждый день. Эйсу было сложно сдерживаться, поэтому он то и дело срывался на него, получая в ответ лишь надменность вместе с безразмерной показательной властью.       Щелчок крышки от пластмассовой баночки с таблетками в руке Эйса вернул его в реальность. Пространство вновь наполнилось шумом гостиничного ресторана. Редкий звон приборов о тарелки самых преданных посетителей, монотонная тихая музыка, шум блендера в баре и периодически глухие шаги по ковровым дорожкам. Все вокруг так или иначе кричало – начался новый день. Еще один день бесконечной пытки.       — Выспался, что ли? — ни доброго тебе утра, ни приветствия, ничего.       В принципе, вне переговоров Эйсу вообще пофиг было на пиздеж Гордона, как и обычно, но сейчас надменный тон мужчины вызвал раздражение. Не такое, как вчера, посдержанее. Сути только данный факт не менял.       Усевшийся за стол к Портгасу мужчина уложил руки, сцепленные в замок, на стеклянную поверхность, замечая перебинтованные ладони парня. Вчера ничего такого и близко не было.       — Это что? — не дожидаясь ответа на предыдущий вопрос, мужчина задает новый, указывая глазами на его причину.       — Это – не твоя головная боль, — отсыпав парочку желтых таблеток, Портгас лениво закинул их в рот, проглотив, не запивая водой, хотя стакан с ней стоял рядом.       — Все, что происходит с тобой и вокруг тебя – все моя головная боль. Хочешь ты того или нет. Поэтому я жду ответ. Ну, или ты знаешь, как бывает.       Эйс с отвращением хмыкает, отворачивая голову. Запихивает баночку с таблетками в карман черных джинсов, чуть приподнимаясь.       — Атопический дерматит обострился.       — У тебя нет такого диагноза в анамнезе. Вообще ничего, кроме нарколепсии.       — А теперь появился, все из-за твоих гребаных ананасов, которые я жрать не хотел! И вообще, хуево, я скажу тебе, ты читаешь медицинские карты. Или тебе не доверяют. Еблан.       — Когда-нибудь я прищемлю твой язык дверью или отрежу его бритвой.       — Удачи. Как только Сакадзуки найдет кого-то лучше меня. А мы оба знаем, что вероятность данного события меньше процента. Так что придется тебе терпеть меня до смерти.       — Как и тебе меня, — ухмыляется в подбритые усы сукин сын, расплываясь в превосходстве. — Не пытайся эти штучки на мне испытывать, Портгас. Это другие ведутся. А я тебя знаю как облупленного.       — Нихера ж себе, какие заявы. Да пошел ты.       — Собирайся. Выезжать пора, – игнорируя очередной гон в свою сторону.       — Я и без тебя это знаю. Потому что я назначал эту встречу. Потому что я вышел на этих людей. И потому что именно Я, а не ты и не кто-то другой, лучший в этом. И равных мне нет. Потому что ни один сраный мудак в этой организации не приносит столько денег, сколько я. Поэтому завались и не указывай мне.       Гордон вопросительно ведет бровью, после чего заходится в сиплом смехе и выходит из-за стола.       — Жду в машине, — бросает напоследок и покидает помещение ресторана.       Эйса из раза в раз буквально воротит от сублимации бесед со старым выскочкой, да так, что проблеваться тянет нещадно. Как и от помпезного интерьера в красно-коричневых тонах, который он медленно и зло разглядывает вокруг себя. Карие глаза ненавистно шарят по пространству в поисках непонятно чего. Непроизвольно сжимаются в кулаки руки. Кажется, идея насчет СПА-процедур не так уж и дурна. Ему срочно необходимо расслабиться. Хотя бы на жалкие полчаса.

***

      Он никогда не выбирал места для переговоров, исходя лишь из идеи конспирации. Естественно, в том была оправданность, но она имела и свои побочные стороны. Как говорится, хочешь что-то спрятать – делай это на виду. Почти так Эйс и делал, проворачивая сделку за сделкой. И буквально каждая дворняга Сакадзуки неистово кусала себе локти, гадая, в этом ли кроется причина успеха припизднутого Портгаса, или дело в чем-то ином? Доходило даже до того, что некоторые решались на риск и пытались подражать поведению Эйса, однако, когда парень узнавал о таких экстремалах, их уже либо не было в живых, либо им это вскоре предстояло. Ибо пропасть между тем, кем был Эйс в глазах Сакадзуки, чьим сыном он являлся, и тех, кто изо дня в день старался выделиться из толпы, вырвав себе кусочек славы, толику уважения Акаину – была непреодолимой. И чтобы она такой стала, Портгас приложил немало усилий. Умирая внутренне, убивая собственные совесть и понятия, он прокладывал свою тропу по головам, костям, трупам, чужим неудачам и планам. Из кожи вон лез. Обдирал локти, спотыкался, ломал руки и ноги, выдерживал любую пытку, подаренную ему щедростью Акаину за каждый его промах. Которым поначалу не было счета. И все ради того, чтобы его друзья жили. Но, опять же, об этом условии никто не знал, кроме самого Эйса, Сакадзуки и Гордона с Лиамом. Чего оказалось вполне достаточно, чтобы изводить Портгаса ежедневно. Держать в напряжении, не сбавляя оборотов. Эйс привык жить жизнью хомяка, изо дня в день бегущего в ненавистном ему колесе, поверхность которого щедро сдобрили острыми шипами. Только с опытом он запомнил, как необходимо переставлять лапки, чтобы не распарывать себя ежедневно в мясо да еще и получать похвалу с уважением от того, кого он желал убить сильнее всего на свете. Это были вторая мысль и желание, с которыми он просыпался каждое утро, если удавалось уснуть. Про третье, возникшее вчера, Эйс отчаянно старался не думать.       Их машина остановилась на углу у Бельведер роуд и Джубили Гарденс. Черный "Порше", самая невзрачная из всех дорогих тачек коллекции Сакадзуки, медленно притерся колесами к тротуару и плавно затих. Поблагодарив неведомые силы за достаточно краткую поездку и не стремясь даже минутой дольше находиться в пропахшем синтетическим смрадом салоне, Эйс будто отрикошеченный выскочил на холодную и пропахшую Темзой улицу. Повел носом, вдыхая до сих пор непривычный ему аромат этого города, поежился, но дальше его шаг стал размеренным, даже слегка прогулочным, пока он на ходу застегивал отвороты своего белого плаща. Позади что-то снова блеял Гордон, который Кросби-Марлоу, напяливал дурацкую шляпу на свою седую голову и спешил, стараясь побыстрее обойти громаду лондонского Аквариума. Эйса не волновало время настолько сильно, поэтому он позволил себе вволю задержаться глазами на небольшой территории парка Джубили, в западной части которого у самой реки высилось огромное колесо обозрения. Его все, в том числе и приезжие, знали как Лондонское Око. За самые удачно открывающиеся виды на главные достопримечательности города, да и вообще сходство с глазом казалось очевидным.       Портгас не помнил, чтобы когда-нибудь в детстве он катался на чем-то в таком роде. Даже карусели были под запретом. Чертов дед вечно держал его в ежовых рукавицах. Боялся, что Эйс разбалуется, став таким, как отец? Хах! Ирония. Эйс не стал как отец, он стал даже лучше него, успешнее него. Вот только совсем не в том, в чем бы ему хотелось. И хотелось кому-либо. Усмехнувшись про себя, парень горько порадовался, что никто из них об этом не знает. И не должен узнать. С чем теперь могли возникнуть трудности в свете вчерашних событий. Что наталкивало Портгаса на необходимость выбить пару часов свободного времени, разобравшись с данной проблемой. А от этих мыслей у него внутри все неистово корчилось и сопротивлялось. Ведь Эйс ничего не хотел знать о Сабо, о Ло, ничего не хотел знать про деда. Вообще не хотел знать ни о ком из них. Ибо чем больше знаешь информации о своем прошлом, тем хуже спишь, ешь и вообще живешь. Но куда уже хуже? Эйс давно уже процарапал металлическую обшивку своего личного дна, достигнув ядра. Дальше только атомный распад. Который начнется лишь тогда, когда ребята окажутся на свободе. Ни минутой ранее.       — Хватит ворон считать, шевелись уже. Где твоя этика переговоров? — перекрикивая ветер, Гордон явно состроил недовольную рожу, слегка развеселив парня и с успехом отвлекая того от мысленного самопрепарирования.       Оттопыренный средний палец показался Эйсу самым красноречивым ответом душному ублюдку, что он и сделал, намеренно замедляясь еще сильнее.       Не получив нужной реакции, тот яростно плюнул под ноги, поглубже напялил на себя старомодную шляпу, чтобы вскоре слиться с туристами на Квинс Уолк. Этакий вариант развития событий более чем устраивал Портгаса. Ибо драгоценные минуты без надзора Кросби-Марлоу ценились Эйсом особенно сильно. Так как можно было без оглядки скинуть все маски, оставшись наедине с самим собой.       Портгасу хватило десяти минут. Десять минут на то, чтобы прийти в себя, вернуть утраченное равновесие, взять себя в руки и, оказавшись в бессчетном пространстве Аквариума, найти оговоренное заранее место встречи, чтобы подобно тому, кто задает темп предстоящим разговорам, деликатно опоздать на те самые десять минут.       Неформального плана обстановка заметно влияла на приглашенных гостей. Они не выглядели расстроенными, недовольными или, того хуже, планирующими уйти. Окинув поверхностным взглядом малолюдное помещение с низким пещерного типа потолком и аквариумом во всю стену, Эйс присел на белый пуф у небольшого столика, указав гостям на место напротив. То, что они последовали его предложению, закинуло первые пять очков на счет парня.       Это была супружеская пара родом из Кардиффа, как он выяснил, пока полгода дотошно изучал их компанию от и до. Те самые люди, которые уже в третьем поколении являлись владельцами одной из самых успешных фармацевтических компаний Лондона. “The Medicine Peace PLC” считалась оплотом качества, надежности и уверенности среди многих ее клиентов. Люди верили в имя с историей и большим опытом. В общем-то, поверил и Эйс, когда решил сделать на нее ставку. К слову, шансы у него были примерно один к пятидесяти, по мнению Сакадзуки, который с необычайным весельем посоветовал ему бросить эту затею, ибо никто не способен ни купить, ни даже заинтересовать коренных английских снобов. Тогда Эйс из принципа решил, что предпримет любые способы, воспользуется самыми отпетыми уловками и самыми завлекающими условиями, чтобы вписать в свой послужной список “The Medicine Peace PLC” под юбилейным номером “100”. Ведь приобретение такой акулы рынка в качестве настоящего сердца сбыта способно было увеличить как входящий, так и исходящий поток более чем на пятьдесят процентов, почти на все шестьдесят. А значит, скостить сумму задолженности Эйса на несколько десятков миллионов, если не больше. Лишь одна эта мысль давала Портгасу столько мотивации, что все предыдущие его достижения бледно меркли на фоне нынешнего предвкушения.       Патрисия и Ричард оказались людьми действительно “высшего пошива”. Таким палец в рот не клади да следи за каждым звуком, вылетевшим изо рта. Следи за мимикой, жестами и тембром, но только так, чтобы в них не было фальши. Благо в таком деле Эйс преуспел лучше, чем кто-либо. Он, в общем-то, жил так.       Однако он знал одну маленькую тайну “The Medicine Peace PLC”, на которой и строился весь его план. Финансовые проблемы - это то, чем можно манипулировать при любом удобном случае. Ведь конкуренция на рынке растет с каждым днем. А если позволить предложить спасти ситуацию и приукрасить яркие условия самым будничным тоном, будто отковыриваешь жвачку от подошвы кед, будто это предложение - всего лишь первое в череде нескольких встреч с иными претендентами, будто на самом деле времени в обрез, а так интересно понаблюдать за этими разноцветными рыбами за толстым стеклом аквариума в сине-бирюзовой толще воды. Гораздо интереснее, чем смотреть на чопорные, серьезные лица пытающихся понять, что на самом деле сейчас происходит. Эйс был хорош в своей придуманной игре.       И наблюдая за его стратегией или каким-то немыслимым распиздяйством, Гордон не переставал удивляться. Талантливый сукин сын. Дар или от Бога, или от дьявола, или от отца. Хрен разберешь. Но пользовался Портгас им с ловкостью фокусника и бессердечием убийцы. Если бы еще в остальное время вел себя подобающе, цены бы ему не было. И в том, признаться, Кросби-Марлоу испытывал к нему некоторое чувство зависти. Возможно, будь он помоложе, его зависть приняла бы совершенно иной образ в виде провокации, конкуренции и споров, но то время уже давно прошло, оставив в нем лишь легкий налет былой бравады. В свои молодые годы мужчина так и не получил эти платиновые серьги - знак особого отличия. Но, увидев их у Эйса спустя год после того, как тот появился под крылом Сакадзуки в образе худосочного, дикого и помойного пацана, Гордон понял - вот насмешка пределу его мечтаний. В образе двадцатипятилетнего новичка с такими способностями, о которых он мог лишь мечтать. В конце концов он и перестал, похоронив свои амбиции. Потому что они ничто перед целями Сакадзуки. И одной из таких целей стал Эйс.       Супруги Палмер слушали парня первые десять минут молча, тесно сидя рядом друг с другом. Почти не выдавали эмоций, но смотрели на него пристально, испытующе. О, и Эйс вполне себе четко ощущал их желание подловить его на обмане. Но все дело в том, что разговор он свой строил таким образом, что при самом красочном описании шансов, предоставляемых Палмерам для улучшения их положения на рынке, а также для умножения финансовых притоков, Портгас ни разу не упоминал что-либо незаконное. Манера витиевато выправить даже самую мерзкую дичь, сделав из нее конфетку в радужном свете, оставалась на высоте. Он всегда держал в голове, что их разговор могут записывать, потому выстроил подобную схему. Гораздо проще и удобнее, чем ныкаться в каких-то секретных местах, иметь кучу охраны, думая о том, что в любой момент могут накрыть. Чем непринужденнее себя ведешь, чем проще говоришь, тем всегда легче. Да и ловить не за что будет.       За все время, которое Эйс этим занимался, он ни разу не произнес ни имени Сакадзуки, ни прозвища, о котором имело представление достаточное количество людей определенных социальных слоев. Но того и не требовалось. Кому нужно, понимали необходимое еще до встреч. И даже при подобном раскладе Портгас ни на минуту не расслаблялся, несмотря на то, что выглядело все именно так. За внешней безопасностью, конечно, всегда бдил Гордон, ни разу еще не допустив осечек. Единственное, пожалуй, за что Эйс был ему признателен. А уж все остальное оставалось в руках парня, который на правах ведущего играючи крутил этим, словно кубиком Рубика.       Когда Патрисия Палмер отодвинулась от мужа совсем чуть-чуть, Эйс не упустил столь важный жест. Закинув в уме на свой счет еще несколько очков, он отпил из стакана, наполненного газировкой и кусочком лимона ровно наполовину, а затем более серьезно взглянул на Ричарда Палмера, чуть наклоняясь вперед. Теперь, устранив тормозящий процесс элемент, коим и являлась женщина, Портгас перешел на иной уровень разговора, втягивая мужчину в еще больший интерес. И Эйс буквально видел, как в уставших и слишком напряженных глазах напротив вспыхивает искра интереса. Осталось только подуть на нее, чтобы она запылала ярче, потом накрыть стеклянным куполом, а кислород подавать в строго умеренных дозах, контролируя пламя. Но и про тормоз данного механизма забывать не стоило, иначе впоследствии даже самый захудалый мешающий элемент способен стать той еще занозой в заднице. Поэтому, разговаривая с Ричардом, парень совсем не между прочим затрагивал в том числе и те моменты, которые, как он знал, волновали Патрисию. Эйсу удалось досчитать про себя до двадцати, прежде чем она снова посмотрела на него, но уже не так недоверчиво.       Пятьдесят процентов успеха были у него в кармане. Остальные пятьдесят были, как правило, плевым делом.       Портгас смог справиться с этим за двадцать минут. Державший в руках телефон с включенным на нем секундомером Кросби-Марлоу, не осознавая этого, вскинул брови, зафиксировав буквально новый рекорд по скорости Эйса. Тридцать девять минут и двадцать четыре секунды. Как пить дать - дьявол.       Юркие длинные акулы аквариума изящно огибали на своем пути гигантские каменные изваяния в виде голов неизвестных тотемов, разбивали косяки рыб и терялись в дальней части своей водяной тюрьмы. Наблюдая за ними, Эйс ловил лицом сине-голубые световые блики, слегка щурясь, если одна из акул подплывала ближе.       Вроде они неплохо живут. Их кормят, строго по расписанию чистят место их пребывания, и все эти рыбы и акулы даже находятся в среде подобающей им биоты. Почти как в их реальной жизни. За одним исключением. Они находятся в неволе. Окружены стенами, глазеющими посторонними лицами тех, кого они, скорее всего бы, в реальной жизни океана никогда не увидели даже. Однако жизнь - такая штука. Любит нахер послать с мнимым ощущением и мнением того, что кажется нормальным или естественным. Круто, что эта живность, скорее всего, не понимает таких вещей. И Эйс, продолжая рассматривать их, находил как удручающие сходства со своим положением, так и некоторое чувство зависти к их крошечным, более просто развитым мозгам. Что в конце концов вызвало в нем ироничную усмешку, которую он тут же запил остатками газировки.       — Что вас так позабавило? — спросила вдруг стоявшая рядом Патрисия Палмер, повернув голову в сторону Эйса.       — То, что акулы не устают плавать никогда. Человек же всегда найдет повод остановиться. Никто не в состоянии бежать или идти беспрерывно. Человек нуждается в перерыве. И тратит на это время. А акулы - нет.       Взгляд ее становится задумчивым. Женщина более внимательно рассматривает черты молодого человека рядом с ней. Ровный прямой нос, прямой срез линии челюсти, красивые губы и испещренные веснушками скулы. Образ красивый, привлекательный, живой. Только глаза холодные. И смотрят вперед сквозь стекло аквариума, источая пустоту.       Патрисия не из тех людей, которые будут говорить об откровенном с такими персонажами, вот только…       — Вы интересный, красивый молодой человек. Должно быть, вы мастер в своем деле. Сложно представить более умелого человека. Но, знаете. Никто из нас не свят. Вообще я, каким бы это странным не казалось, не верю в святость, хоть и стараюсь быть такой. Как и мой супруг. Однако почти каждый хоть раз в жизни преступал ту черту дозволенного, праведного, что живет в нас. Некоторые в силу своей глупости, жадности, и немногим меньше тех, кто жертвует этим, потому что не имеет иного выбора, — с этими словами Патрисия вытягивает из сумочки лаконичную серебристую визитницу, из которой медленным движением пальцев подцепляет такую же серую карточку-визитку, протягивая ее Эйсу.       — Ой, нет. Что вы. Услуги подобного рода я не оказываю, — его смешок с наносным весельем и поднятая в отгораживающем жесте рука не удивляют женщину, она просто убеждается еще в нескольких своих догадках.       — Это не то, о чем вы могли подумать, — голос ровный, как и прежде. — Это на случай, если вам вдруг понадобится помощь. Вспомните об этом, если окажетесь в крайне затруднительном положении. Но надеюсь, что не придется. Я была бы благодарна, если бы в свое время кто-то так же помог моему сыну.       Эйс слегка подвис со все еще улыбающимся ртом. А потом вдруг вернулся отошедший ранее Ричард Палмер, расщедрился на крепкое рукопожатие, чтобы, поблагодарив еще раз, завершить первый и самый важный этап сделки. Генеральный директор и держатель контрольного пакета акций компании “The Medicine Peace PLC” сдержанно откланялся, уводя с собой супругу. Та же напоследок аккуратно опустила показанную минутами ранее визитку в карман плаща Портгаса, бросив в сторону парня последний, по-странному скорбный взгляд.       Полюбопытствовавший ее содержимым Гордон Кросби-Марлоу бегло просканировал взглядом невзрачную карточку и, не найдя в ней ничего предосудительного, потерял интерес. Совсем как Эйс к косякам серебристых рыб, резво мелькающих в своем ограниченном лазурном резервуаре. То, с чем теперь они ассоциировались у него, никоим образом не вызывало приятных эмоций. И, осознавая это, Эйс поспешил следом за Гордоном покинуть душное место морских обитателей. К несчастью парня, список его дел был еще далек от своего окончания,то и дело напоминая о себе надоедливыми оповещениями в ежедневнике телефона и нравоучениями от Кросби-Марлоу. Но Портгас старался абстрагироваться от этого, уткнувшись лбом в холодное стекло задней двери автомобиля. Его карие глаза медленно перемещались вслед за движущейся панорамой города снаружи, не в силах запомнить хоть что-либо из увиденного. Раз за разом, поворот за поворотом. А буквально через мгновение он задремал. В крохотном сне на пятнадцать минут Эйс видел Сабо.