Контакт
29 января 2023 г., 01:54
Примечания:
У меня все. Ну как. В общем, беру некоторый перерыв, с недельку может. Возможно вы и не заметите. Надо одно дело сделать.
Не боимся, я не бросаю работу. К тому же необходимо обдумать пару ключевых моментов. Дальше сложнее будет, все закручивается ближе к кульминации.
P.S./ Ну, и вы знаете что делать. Жду ваших мнений -->
В отеле появлению Кауэлла не удивились, несмотря на его внешний вид и время, в которое он объявился, нервно ворвавшись с улицы в холл. Но в данном случае его это не волновало. Все, что могло занимать мысли парня, смешалось, склеилось, расплавилось, превратившись в тошнотворно невыносимую массу, едва ли не вытекающую наружу из ушей, глаз и рта.
Сабо заперся в своем номере, обошел его несколько раз, тревожно покусывая уголки пальцев возле ногтей, зашторил окна, снял к чертям с себя всю пропитанную потом и разочарованием одежду, закинув ее в пакет для химчистки, уселся на застеленную кровать и потерял себя. Замер, пропав взглядом где-то у своих ступней, белевших на фоне темно-зеленого ковра, и запустив в волосы обе руки, медленно оттягивая их до ощущения покалывания на коже головы, до саднящей боли. Точно как в каждой его нервной клетке, цепной реакцией взрывающихся одна за одной.
У Сабо приступы саморефлексии по большей части закончились пару лет назад. Он их почти выжег в себе. Но бывало, что случались своеобразные локальные возгорания, как в этот раз, например. Только надолго их не хватало. У парня на дне канистры горючего плескалось слишком мало для хорошего файер-шоу. И ему оставалось замереть обугленным фитилем в попытке выстроить систему своего разума заново. Что оказалось сложным, очень сложным. Особенно когда наступали откаты, хотелось сдаться, послать все к черту, свернувшись в крохотный клубок, чтобы никто не трогал и не видел.
Ему потребовалась целая ночь для полного восстановления себя. Пять походов в холодный душ, четыре в горячий, опустошенный двухлитровый кувшин воды и темнота под двумя одеялами поверх пылающей, знобящей кожи. Словно бы он незнакомцем адаптировался к новому миру или же, наоборот, мир перенастраивал его под себя. Будто бы в нем приживалось новое, инородное. Но что более вероятно – просыпалось знакомое, старое. Которое он очень захотел вернуть себе обратно абсолютно любым способом.
И эту единственно яркую мысль он принял, осознавая, ровно тогда, когда в привычные семь утра зазвонил будильник на телефоне. Вынырнув из-под вороха одеял, совсем не спавший, дерганый, Сабо выключил его, коснувшись дисплея, а затем сел, встряхнув головой. Звенело в ней будь здоров. Хотя отзывалось не пустотой, что не могло не радовать.
Прошедшая ночь не одарила парня сном ни на минуту. Такие фокусы у него случались в первые два года после того, как Эйс не объявился. Сабо тогда штормило знатно. Без разницы, в какое время суток. Могло днем, могло также ночью. Его внутреннее я, словно не выдерживая эмоциональной нагрузки, само решало, когда сбросить систему, заново ее перезапуская. Как защита от перегрева у некоторых электроприборов. Зато потом первые часы чувствовал себя как новенький, пока снова все не перегревалось.
Спуская ноги с кровати, Кауэлл уже серьезно думал покинуть ее, но неожиданно в дверь громко забарабанили.
— Сабо! Сабо! Это я, Коала! Слышишь? Эй, Сабо! Ты здесь? Открой, Сабо! Ну же!
И он замер, не двинувшись с места. Быстро глянул на телефон, схватил его, проверив беззвучный режим. Включен. Можно выдохнуть. Почти спокойно.
— Кауэлл! Ну же, открой! Ты можешь быть только здесь! — не унималась та, что явилась ни свет ни заря.
Особого расположения для принятия гостей у Сабо не наблюдалось. Тем более Коалы. Поэтому можно было смело оправдывать свое бездействие и безразличие к ее упорству всего лишь чувством обиды. На деле причин оказалось гораздо больше, чем одна, а разобраться с ними парень еще не успел.
— Девушка, вы зря тратите время. Постояльца этого номера сейчас нет. Он возвращался, чтобы почти сразу уйти. Я лично убирала эти апартаменты, — различил Сабо голос горничной, с которой накануне успел заранее договориться.
— Но ему больше некуда идти! — продолжила протестовать Верано, на что девушка из обслуживающего персонала пожала плечами, продолжив протирать столик в коридоре. — Вспомнила! У меня же есть …
Да. Когда Сабо заселялся в этот отель, ему предоставили комплект карт-ключей от номера, один из которых он, не раздумывая, конечно, отдал Коале. На всякий случай. Кто бы знал, что ему однажды придется срочно перебивать магнитный код, чтобы подруга не смогла заявиться к нему по собственному желанию. Вот живешь и никогда не знаешь, от чего расшибет мозги завтра или через день, или через неделю.
В тщетных попытках приложить карточку девушка лишь получает отказ в доступе, отчего непонимающе выругивается.
— Не понимаю, оно же работало!
— Возможно, сменили магнитный код, — снова говорит горничная, уже более внимательно присматриваясь к беснующейся незнакомке, безрезультатно желающей попасть в номер. — Девушка, как бы то ни было, я попрошу вас прекратить делать то, что вы делаете, и уйти. Вы можете напугать наших гостей. Иначе мне придется позвать охрану.
Коала возмущенно зыркнула на работницу, оставив свои попытки. Ей было обидно, и она злилась. Заправив шелковый шарф за воротник пальто, девушка кинула бесполезный кусок пластика на тот столик, что только что протерла горничная.
— Сменил код, значит. Ладно-ладно, Кауэлл, — рассматривая запертую перед ней дверь. — Если увидите, сможете передать, что он кусок идиота? Спасибо!
Девушка-работница успела только вытереть руки о салфетку, а незнакомка уже отвернулась и шла прочь быстрым шагом, цепляя каблуками стыки на лакированном паркете.
Очередной облегченный вздох раздался в номере. Кто бы что ни говорил, а Верано бывает тем еще ураганом. Потому сейчас Сабо, балансируя, буквально удержался на краю пропасти, миновав космические разрушения по десятибалльной шкале. Причем, вероятно, со своей стороны. Как же все-таки прелестен тот факт, что, несмотря на полнейший вчерашний раздрай, он каким-то чудом сохранил способность предостеречь себя от исхода такого рода. И где-то был немного себе благодарен.
Рваным движением, раздвинув шторы окна, Сабо моментально зажмурился, а после осторожно взглянул на утренний Лондон, сильно белый и туманный, такой, что заслезились глаза. Погода себе не изменяла. Хотя вчера вечером зарядил мокрый снег и мороз похрустывал инеем на дорогах, сейчас все будто вернулось на круги своя. Кроме самого Кауэлла. А чтобы вернуть себе привычную твердость разума и тела, разобраться, составить план действий, парень точно знал, куда следует идти и что делать. На такой случай у него в быстрых вызовах под номером три значился Саймон, пыльный и душный боксерский ринг которого всегда ждал с распростертыми объятиями, чтобы неизменно насладиться кровью из разбитого носа или губы. И именно этот номер набрал Сабо, собирая вещи в сумку.
— О, какие люди! Сабс, неужто решил порадовать меня своим присутствием? — взорвался веселым голосом телефон после долгих шести гудков.
— Угадал. Буду у тебя через двадцать минут. Максимум тридцать.
— Как скажешь, малый. Как сегодня? Медиум лайт? Или медиум?
— Хард, Саймон. И чем жестче, тем лучше.
***
Каждая из проблем являлась по-своему важной. И для каждой требовалась отдельная проработка. Они все должны были последовательно занять каждая свою ячейку внутри Сабо для того, чтобы он смог наконец не сходить из-за них с ума. Первая, важность которой сложно переоценить – Эйс. Внезапное появление причины десятилетие незаживающей раны Кауэлла просто выбросило его с жизненной траектории на пару сотен световых лет в сторону. Блок левой у лица. Вжух. Удар. В перчатку и сразу же в правое подреберье. Отскок. Сабо встряхивает головой, чувствуя жжение справа. Поправляет капу. Дальше. Но мало того, что он объявился. Каким-то образом он оказался связан с Акаину. Как? Для самообмана нет места. Эйс явно на него работал. Еще, по всей видимости, достаточно успешно. Как так получилось? Когда и что могло произойти, чтобы его Эйс пошел на такое? Чем он вообще занимался? И почему слишком явно пытался выразить свою агрессию вкупе с презрением, в то время как от него за версту несло болезненным страхом, который Кауэлл осознал лишь сейчас, приняв его изначально за отторжение? Вокруг Эйса плотным облаком клубилась туманность из загадок и неизвестности, раскрывать которые он вряд ли планировал. Поэтому Сабо решил, что сделает все сам. Теперь, имея больше времени и данных, он готов пожертвовать чем угодно, лишь бы добраться до истины. Блок. Захват левой руки соперника. Шаг вперед, одномоментно пригибаясь, выбрасывая левую вперед. Удар. Лицо соперника морщится от прямого попадания. Отскок. Сосредоточиться. Проблема номер два. Акаину и его желание вернуть свои деньги. Которых, к слову, ни у одного из Кауэллов не было. Однако какой смысл доказывать это, когда саморучно уничтожаешь один из его самых жирных притоков по отмывке денег? Да. Тут стоит задуматься и вообще следить за происходящим, не забывая оглядываться на всякий случай. Пожалуй, это первая за сегодня мысль, спровоцировавшая в парне нечто похожее на ухмылку в моменте ухода от удара в голову. Несколько обманных маневров. Четыре останавливающих удара для отвлечения внимания и секундная заминка, стоившая ведущего положения. Но тогда Эйс должен был бы знать о Сабо. Разве нет? Соперник берет в клинч, зажимая шею. В зрачках Кауэлла уже отзеркаливается напряжение мышц чужого колена. Задается направление следующего движения, направленного ему точно в голову. Вот только черта с два, когда такая выгодная открытая позиция. Апперкот с левой – лучший удар в списке умений Сабо. И он не скупится на него, вновь забирая ведущее положение. Пока соперник дезориентированно подается назад. Останавливаться нет в планах Кауэлла. Пока его не уложат. Обе трудности имеют общий знаменатель, что, с одной стороны, упрощает их, с другой же – делает сложнее. Хотя, развивая одну, можно постепенно складывать картинку от другой при правильной расстановке сил и приоритетов. С которыми сейчас было сложновато. Возня надоела. Сабо выдохнул в сторону, пожевав капу. Быстро посмотрел на Саймона за рингом, притопнул на мысках. Ушел в отрыв, потому что под кожей явно зудело, требуя острой разрядки. И он начал с серии быстрых ударов, обходя блоки, попадая в цель. Было бы здорово. Однако на цифре два препятствия не завершают свой список. Их как минимум еще две. Что одна, что вторая – женского пола. Первую Сабо вчера почти изнасиловал. Плевать на явно полученное ею удовольствие, плевать, что это была всего-навсего рука, суть остается неизменной. Парень потерял над собой контроль. Позволил недопустимое. Эмма по-хорошему вольна обратиться в полицию, хоть и не станет делать этого, только Кауэлла подобный исход не спасет от невозможности снова на нее даже просто взглянуть. Про то, как извиниться и объясниться, предположения отсутствовали напрочь. Пожалуй, стоит присвоить данной проблеме последнюю из возможных цифр. А предпоследнее третье место Сабо подарит Коале. Потому что долго он не сможет от нее бегать, скрывая свои подозрения на ее счет, а значит, стоит подумать над тем, почему она соврала ему в тот телефонный разговор, скрыв информацию. Концентрацию Кауэлл потерял, когда подумал о Верано. Соперник погасил блоками три из пяти ударов. Сократил дистанцию и ушел в контратаку. Попадания посыпались градом. Второе дыхание открылось не у Сабо. Попытки уворачиваться. Попытки уходить, подныривать получались через раз. А затем снова хуком в печень. Да так, что помутнело перед глазами. Каким-то седьмым чувством парень предположил наличие связи с Драгоном. Он не дурак, так как еще в кафе заметил резкую перемену в Коале, читаемую хоть и с трудом, но все же читаемую. К тому же чушь про вирус на ноуте. Кто в такое поверит? Сабо сделал вид, что поверил. Проверяя, что же будет дальше. Однако все вообще перевернулось так, как он не ожидал. А потому еще один нюанс с Драгоном и их связью с Акаину напрягал не меньше остальных. Особенно тот конверт, что передал ему Эйс. Что в нем? Что может быть в тонком бумажном конверте? Бах. Удар в правую сторону лица. Бах. Тут же удар поддых. Не хватает скорости закрыться. Мышцы горят, немеют после долгого перерыва. Болью хлещет от диафрагмы до челюстей, в которые прилетает с левой последним несильным свингом. Вполне хватает, чтобы упасть, хлопнувшись башкой об пол. Двоение в глазах. Шум в ушах. И кровью скопившейся хочется плюнуть сквозь зубы. Не выходит. Она, скользкая и соленая, просто стекает по щеке на поверхность ринга. Поворачивая голову, Кауэлл видит над собой неуверенно посмеивающегося Саймона, щедро льющего ему в лицо водой из бутылки. Голос что-то говорит, а вот что, парень понимает, когда звон в ушах проходит, возвращая внешние звуки. — Слышишь, эй? Неопределенно кивнув, Сабо наконец отплевывается и делает глубокий-глубокий вдох. — А, вот, вижу. Приходишь в себя. Ну и дьявол тебя дернул на это? Хард ему захотелось. Раскатали тебя, как блин по сковороде. Этого ты хотел? На это ему кивают уже уверенно, с нездоровой улыбкой, разбитой губой и окровавленными зубами. Глаза Сабо натурально блестят сапфирами. Спасибо рингу, что он не асфальт. Было бы патово.***
Только первые два часа Кауэлл чувствовал себя размазней. Затем напиток бодрости от Саймона постепенно приводит его в чувство. Воистину адская мешанина данного коктейля вызывала такой взрыв энергии, что невольно приходили мысли насчет какой-нибудь дури в его составе. Однако старик с честным и одновременно оскорбленным видом заверял о законности и безопасности входящих туда ингредиентов. Исключительно натуральный состав. Сабо был склонен ему верить. Причин поступать иначе не было, особенно когда тебе накладывают пару быстрых швов на рассеченной коже скулы со стороны, где не было шрама. Кажется, теперь добавится еще один. Да и пофиг. Однажды парень перестал считать и думать о них. Даже о тех, что в прошлом послужили причиной его безвозвратно измененной жизни. Иногда ему даже нравилось, какую жуть он наводит на некоторых людей одним своим видом. А это в свою очередь неизменно ласкало и подпитывало его недремлющую тень. В остальном оказалось чуть-чуть хуже, чем обычно: потрепанная губа, снова нальются синяки на подбородке, на щеке и возле глаза, расцветут цепочкой чернильных пятен справа от тазовой кости и до самого солнечного сплетения. Но заживет быстро, как на собаке, а пока – привет, тональный крем на крайние случаи жизни. Как бы странно не прозвучало, однако вышел Кауэлл из боксерского клуба Саймона гораздо более живым, более соображающим. Словно бы мозг на место встал. Собственно, оно так и было. Поэтому небольшой план действий в нем возник довольно быстро и неимоверно структурированно. Ему всего-то требовалось попасть в базу данных отеля "Клариджес", а с правильными людьми трудностей в том никогда не возникало. Трудность крылась в ином. Найти нужного человека, если он, конечно, еще там. Помогло, как ни странно, то, что Сабо запомнил этаж, где состоялась встреча. Что срезало круг возможных имен, оставляя четверых человек. Одним из которых был Гордон К.-М. Парень мог поклясться, что так звали одного из тех двоих, пришедших вместе с Эйсом. Но на нем висели еще два номера этажом ниже и уже явно не класса люкс, из чего можно было сделать вывод, что то место, где был Сабо, являлось номером Эйса. И пока еще Гордон К.-М. значился как проживающий там. Кауэллу потребовалось сорок минут, чтобы привести себя в относительный порядок, проверить пару важных моментов, посетить душ и одеться во что-то не сильно броское. Правда, по прошествии этого времени, уже находясь слева от центрального входа своего отеля в ожидании такси, он вспомнил, что напрочь забыл хоть чуть-чуть замазать буреющие синяки. Хватало и припухлости, однако Саймон, тот еще проныра, приложил к лицу Сабо лед с какой-то ерундой, убрав почти половину воспаленных отеков. Так что, к своему удивлению, он даже смог спокойно смотреть на себя в зеркало. — Значит, и другие смогут, — вслух вместе с последней затяжкой, ставшей самой крепкой, потому что такси уже подъехало, а значит, пришлось выкинуть наполовину не выкуренную сигарету. Жаль ее не было. Додумать мысль в процессе просто не успел. А сев в теплое авто, Кауэлл поздно понял, что она окончательно вылетела из головы. Ну да и ладно. Впереди возможности подумать будет еще завались. Ибо дальше действовать Сабо собрался исключительно экспромтом, в чем профессионалом он был так, от случая к случаю.***
Если речь заходит о спонтанности, не стоит удивляться вообще ничему. Каким бы абсурдным оно не казалось. И не стоит думать, что все будет так, как хочется. Нет и нет. Просто исключено. Сабо вроде бы помнил об этом, однако здравая мысль постепенно отходила в сторону по мере того, как он удалялся от зеркальных лифтов полутемным коридором по направлению к знакомому номеру. Но, вырулив из-за поворота, парень случайно натыкается на двух сотрудниц клининга, становясь свидетелем, как впоследствии окажется, довольно информативного диалога. — Ничего себе! Что это тут у тебя такое происходит? — Разгребаю последствия вчерашнего дебоша. С самого утра мы со Стэнли и Гарри возимся тут. Уж не знаю, что вчера здесь произошло, но кавардак стоял знатный. Все зеркала и стекла в крошку. — Ничего себе, — заглянув в открытую дверь помещения. — А это разве не тут поселился этот парень, ну… — Ты про того симпатичного? Ага, он. Даже не ожидала. Вроде с виду спокойный. Правда, не улыбнулся так и ни разу в ответ. Но я считала, что он уравновешенный. Кайла сказала, что слышала грохот этот вчера вечером, как раз находилась тут. Но, говорит, никто не кричал, поэтому не стала никого тревожить. Ты же знаешь, какие капризные бывают эти вип-клиенты. — Да прям, будет он тебе, горничной, улыбаться. Тоже не смеши меня, — беззлобно хохочет девушка. — Долго тебе тут еще? У меня на седьмом последний номер, и закрываю смену. — Знала бы, сказала. Еще пылесосить по второму кругу, отпаривать все, шторы новые вешать и ждать, пока ребята мебель новую притащат. При том что времени в обрез, может, еще часа полтора. Пока СПА-процедуры не закончатся у красавчика. Дебора с ресепшн звонила меня предупредить. — Во дела. — Но если ты мне поможешь, я тебе следующую смену отщелкаю. Так что заканчивай у себя и присоединяйся. Ах, да! Кстати, Гарри уж больно много про тебя сегодня говорит. Неспроста, мне кажется. Девчонки захихикали, но, заслышав звон прибывшего на этаж лифта, засуетились, поспешно прощаясь. — Значит, жди! Приду помогу. — Спасибо! А затем мимо Сабо, вжавшегося в красное велюровое кресло, промелькнула одна из горничных, убегая за дверь пожарной лестницы, проигнорировав лифт, из которого пожаловали две женщины - пожилая и чуть помоложе. На него они не обратили никакого внимания, и Сабо мысленно поблагодарил, что вместо них не оказались те самые “коллеги” Эйса. И пока все шло как нельзя лучше. СПА-процедуры, значит? Отлично. Если все сложится наилучшим образом, у Кауэлла появится отличная возможность выкроить себе внезапную личную аудиенцию с Портгасом. Для того, чтобы все получилось, требовалась определенная смекалка, недюжинная уверенность в себе и нескончаемый запас импровизации. Повезло ли, но в данную минуту у Кауэлла все это было в наличии. Он вернулся на первый этаж к ресепшн и обратился к темненькой девушке, закончившей говорить по стационарному телефону, что явно работала здесь недавно. Слишком уж робко она иногда озиралась по сторонам, всем своим видом ища поддержки извне. — Вам чем-нибудь помочь? — смотрит она немного настороженно на помятое лицо Сабо. — Если можно. Мой друг, Роберт Харрис из 1054-го, сказал, что остановился здесь и, — сделав вид, что сообщает ей некую тайну, парень понизил голос до шепота, наклонился ближе и прикрыл рот рукой, — пообещал устроить мне своеобразный СПА-тур здесь у вас. Как видите, после небольшого дружеского турнира сегодня я в этом категорически нуждаюсь. Только он, видимо, оставил свой телефон в номере, я не могу до него дозвониться. Вы не могли бы подсказать, где у вас находится СПА? Я уверен, он меня там ждет, потому что, кажется, я опаздываю уже минут на пятнадцать. — А… А! Конечно! Без проблем, — Клара, как значилось на бейдже девушки, быстро набрала что-то на компьютере, очевидно, сверяя информацию о постояльце и номере, в котором он проживал, после чего кивнула и, улыбаясь, сообщила. — Пожалуйста, прямо за ресепшн через дверь, там также прямо по коридору до еще одних дверей, а после них - налево и вниз по лестнице. Увидите, слева будет администратор. — Премного вам благодарен! — закрепляя свой скромный обман, Сабо достает из рядом стоящей высокой вазы желтую герберу, вручая ее Кларе. Та слегка теряется и робко принимает цветок, с любопытством рассматривая. Притом что, находясь до сего момента в вазе, он так ее не привлекал. Теперь Кауэллу предстояло сверить время, отсчитать, сколько прошло с момента, когда он сюда прибыл, да пошариться в системе записей администратора СПА. Предполагалось сделать сие действие удаленно, но Майк, занимавшийся проверкой данных, куда-то запропастился, перестав отвечать на сообщения Сабо. Снова вставала необходимость включать смекалку и театр одного актера. Однако здесь на стойке администрации находилась дама постарше, автоматически усложняя уровень. Но где парня только не носило и кого он только из себя не изображал. Выдохнув, он поздоровался, обращаясь за помощью. На этот раз история из разряда попросить воды, чтобы запить срочно таблетку, которую нужно принимать строго по часам, чуть не провалилась, стоило администратору подойти к кулеру возле стойки. Тогда первая попавшаяся мысль сказать о том, что у него аллергия на всю воду, кроме кипяченой, спасла Сабо самым неожиданным образом. Хотя он не знал, бывает ли такое в реальности. Он состроил самую страдальческую мину, умоляюще глядя на хмурую женщину, пока опирался на стойку с парой беленьких таблеток в руке. Та вздохнула, распрямила плечи и отправилась за тем, о чем ее просили. Едва хлопнула дверь, оповещая Сабо о полной свободе действий, он осмотрелся, проверил камеру над головой, поблагодарив нерадивую администраторшу за невнимательность к выключенному аппарату, молниеносно прошмыгнул к компьютеру и открыл их базу записей. Хорошо, что тех было немного. Успев просмотреть глазами весь список, каждую фамилию, он не нашел ничего знакомого, а потому напрягся. Тем не менее на всякий случай повторил это еще и еще раз, но итог оставался прежним. Тогда он прокрутил бегунок окна вправо, едва ли не вскрикнув радостно, как только заметил явное отличие в одной из строк, примечательно обозначенной в конце черной звездочкой. Ну если это не значит вип-клиент, тогда Кауэлл ничего не понимает в этой жизни. Вероятность наличия Эйса в кабинете номер 7 была более девяносто шести процентов. А еще напротив оказываемой ему услуги, которая, к слову, была тайским массажем, пустовало окошко с именем массажиста, проводящего процедуру. Что значило ровно одно. Сейчас у Сабо один-единственный и самый большой шанс на то, чтобы поговорить с ним. Лучше времени и места просто не придумать. Требовалось только вписать имя. Подвиснув на пару мгновений, парень довольно быстро нашелся, без смущения напечатав в пустующей строке "Сабрина". Почему бы, собственно, и нет? На женские имена фантазия Кауэлла не слишком-то распространялась. Но, придирчиво взглянув на результат, он оценил написанное как вполне достойный вариант. И чтобы ненароком не наткнуться на администраторшу, что должна вернуться с минуты на минуту, Сабо отправился в маленький узкий коридор напротив, заканчивающийся таким же крошечным холлом в блестящей бирюзовой плитке и единственным кабинетом номер 7. Когда-то давно, он даже не вспомнит, насколько, ему приходилось использовать на диктофоне записанный женский голос. Всевозможные нейтральные фразы почти на все случаи жизни. И как же в данный момент они оказались к месту! Ему не составило труда найти диктофон в сумке. Найти в нем нужные фразы, поменяв их порядок, поправить лезущие в лицо волосы, ощупать собственное лицо и, собравшись с мыслями, войти за зеленую дверь, шагая в помещение. Первое, что бросилось Сабо в глаза, когда он защелкнул за собой замок, это босые пятки, видневшиеся из-за ширмы. Его сердце мигом потеряло свой размеренный ритм, ударившись в галоп. Тело окутало странное будоражащее ощущение, горячностью прокатившись по коже от ушей до самых стоп. Прежняя решимость поговорить с Эйсом плавно ушла на второй план, в то время как на первый явно просилось уже нечто иное. Которое тоскливо желало вырваться из Сабо наружу, а он пока еще был в состоянии это сдерживать. Осторожно оставив сумку на стуле возле столика, где находился ворох массажных приспособлений, в том числе разные баночки, бутылочки и полотенца, Кауэлл потер лицо. Замер и прикрыл рот ладонью. От внезапно раздавшегося голоса он чуть не подпрыгнул на месте, мысленно выругавшись: — Я не жалуюсь, но просто полежать я могу и в номере, — этого человека Сабо не спутает ни с кем. Тембр, тон, его манеру говорить. Поджимая губы, Сабо смотрит на диктофон в своей руке, почти сразу же включая запись, с содроганием представляя последствия. — Здравствуйте. Извиняюсь за задержку. Позвольте, я подготовлюсь, и скоро мы начнем. — Окей, — отвечает Эйс, на счастье Сабо, не заметив никакого подвоха. То ли он так устал, то ли не вслушивался особо, то ли ширма, разделяющая их, сглаживала дефекты электронной записи. Или просто диктофон оказался еще более крутым, чем предполагал Кауэлл. В любом случае, решающий фактор проявил нужную поддержку. Пора было что-то делать. И самым лучшим, по мнению парня, оказалось зажечь благовония. Это ж тайский массаж, не так ли? И не воспользоваться таким положением буквально грех. “Бери, пока дают”, — пронеслось в мыслях Сабо, пока он держал над огнем тоненькую палочку с ароматом опиума, как гласила надпись на ее упаковке. Выбор - то, что надо. Комната показалась ему чересчур освещенной для столь интересного действа, и он не преминул погасить почти весь яркий свет, оставив круговую неяркую подсветку под нишами по периметру стен. Так стало гораздо лучше. Тем временем аромат распространялся все сильнее, поэтому Сабо установил палочку в специальный держатель, находившийся на столе. Перелистнул запись на диктофоне, включив следующую. — Расслабьтесь. Вдохните и выдохните. Просто чувствуйте свое тело. Сейчас мы начнем. Слегка пошуршав чем-то на столе, позвенев стеклянными баночками, он поднял голову, и от его внимания не смогла ускользнуть лампа с диодами под красным стеклом, удачно расположившаяся на настенной полке. Картина происходящего складывалась буквально на лету. Размышлений не было. Чисто действия в сухом своем остатке. Среди которых парень сумел включить обнаруженную лампу, направив ее скользящий, мягкий красный свет за ширму, сквозь полумрак. Если теперь данная обстановка не вызывала атмосферы интимности, то у Сабо могли быть проблемы. Однако Эйсу вообще, походу, оказалось все равно. Он не издал ни звука. Лежал тихо. Сабо же пробежался глазами по огромному количеству вариаций массажного масла, скептично и немного небрежно рассматривая каждую емкость. Но все же остановился на одной. Самой, как ему показалось, нейтральной из всех, с маслом миндаля и немного иланг-иланга. Запах на удивление недурной и даже не приторный, а еще его было меньше всего из представленных здесь масел. Значит, пользовалось спросом. Отлично. Прежде чем обойти ширму, он постарался немного успокоиться, ибо его почти колотило от осознания нахождения их вдвоем. Наедине. Внутри то и дело трепетало, подрагивало, норовя сорваться с дистанции, не выдерживая напряжения. Попытка мысленно досчитать до пяти не помогла. Замеченные краем глаза пятки справа хотелось потрогать. И не только их. Да кто он такой, чтобы сопротивляться своим желаниям спустя десять лет, какими бы они не были? Чертов больной идиот с отголосками психоза, налетом паранойи и синдромом несчастного Хатико. Вот кто он. Зато честно с самим собой. Облизав пересохшие губы, Кауэлл подавил в себе ухмылку от неизбежности последствий. А потом сдался, отпуская себя. Аккуратно снял с рук перчатки и открутил пластиковую крышку баночки с маслом, минуя ширму. — Достаточно ли хорошо вы себя ощущаете? — спросила девушка из диктофона. Эйс не был особо разговорчив, просто поболтал в воздухе кистью руки, имитируя ответ в духе “сойдет”. Конечно же, Сабо успел заметить его перебинтованную ладонь, невольно хмуря брови. Кажется, теперь он знал, кто стал причиной погрома в номере. Это было бы вполне в стиле Эйса. Наверное. Хотя говорить о том, насколько хорошо он знал нынешнего Портгаса, было бы чересчур опрометчиво. Он вообще не знал того, кем тот был сейчас. Себя-то с трудом понимал. Хоть в тайском и вообще массаже Сабо знал себя исключительно полнейшим нулем, понятие о разминке, растирке мышц он вполне себе имел. Ведь бокс не был чем-то развлекательным на раз в месяц. Четыре года подряд он ходил к Саймону минимум три раза в неделю, если находился в Лондоне. В командировках он старался находить в разных городах хорошие клубы, почти не изменяя своему распорядку. Только последние полгода все как-то выбилось из графика, так как привалило больше работы. А сегодня он, пусть и не победоносно, к чему на самом деле не стремился, но вернулся в бокс, почувствовав знакомый адреналин. Потому, исходя из своих умений и вполне сносного знания анатомии, Кауэлл надеялся, что Эйс не сразу поймет подставу. Он на это очень надеялся. — Опустите, пожалуйста, руки вдоль тела, — снова включая диктофон через минуту, он ждет, когда Портгас послушно выполнит просьбу, и жмет на следующую запись, идеально подошедшую. — Спасибо. Тяжелым и вместе с тем слегка пьяным взглядом Сабо огладил обнаженные участки тела Эйса. Помнил он совершенно иное. Более жилистое, сухое, совсем еще пацанское, лишь слегка с крепкими плечами и руками, не как сейчас. Сейчас же было сплошь рельефное, даже на вид упругое, явно постоянно тренированное тело. Шрамов на котором точно стало значительно больше. Белые, старые почти все, прожитые, но оттого не менее болезненные для Сабо. И за любым из них, он откуда-то знал, крылась непременно ужасная история. Породившая тонну новых вопросов без ответов. Особенно один из шрамов, что ровной и единственной темной полосой рассек кожу на плече Эйса от локтя и выше сантиметров на тридцать. Явно будучи в прошлом глубокой опасной раной. Но тянуть время дольше было нельзя. Кауэлл наклонил емкость с маслом над местом между лопатками Эйса, выливая несколько густых капель. Тот даже не дернулся. “Что ж. Посмотрим, как быстро ты поймешь, кто я на самом деле”, — подумал Сабо, впервые за десять лет прикасаясь к коже Эйса. Плотная. Шершавая. Бугристая из-за десятков шрамов. Но в то же время эластичная, безумно горячая, нереально притягательная. Рука Сабо сначала движется осторожно, почти без нажима вверх по позвоночнику, затем всего на доли секунды застывает под линией роста волос, описывая полукруг, и снова медленно опускается вниз к пояснице, на которой призывно виднелись две симметричные ямочки точно над кромкой повязанного на бедрах полотенца. Через этот долгожданный контакт Кауэлл ощущает, как по нервным волокнам, как по собственным костям и венам проносится заряд дикого, живого электричества стрелой, пробившей точно в мозг. И Сабо едва не выдает себя, однако вовремя прикусывает язык, вскинув голову кверху, успешно сдерживая свой неродившийся порыв на несанкционированное действие. Он понимал, что то, чем он сейчас занимается, есть ничто иное, как красочная иллюстрация к термину "садомазохизм". Мазохизм понятно, себя он не жалел, а вот садизм во всей красе предстанет перед ним в ту минуту, когда Эйс все поймет. Но останавливаться пока было рано. Сабо еще не полностью растерзал свои душу и совесть. Только-только начал. Полуматовым красным светом, расплескавшимся поверх лежащего под его руками тела, в полумраке комнаты постепенно закручивалось острое, опасное чувство грядущего взрыва. Но перед этим Кауэлл неистово желал слышать размеренное дыхание, чувствовать пальцами личную, осязаемую тоску, разложенную прямо перед ним на чертовом массажном столе, желал смотреть на нее, любоваться красивыми линиями перекатов мышц и вдыхать запах размазанного по коже миндального масла с нотами иланг-иланга. До одури желал вонзиться зубами ему в загривок, кусая что есть сил. До крови. Одновременно с последней мыслью Сабо чересчур сильно надавливает пальцами по обе стороны от шеи в то уязвимое у многих место, которое переходит плотным покатом в разворот плеч. — Эй, — передернуло Портгаса, — такое точно входит в этот тайский массаж, или у меня вип-вариант? Попробовавший приподнять голову от специального отверстия для нее на столе Эйс был мягко, но уверенно остановлен ладонью поверх затылка. Он подчинился, насторожившись. В то время как казавшиеся раньше жестковатыми его волосы были теперь для Сабо мягче самого дорогого кашемира. Это стало последней каплей в его недолгой, скромной выдержке, посыпавшейся кусочек за кусочком одновременно с тем, как он буквально с ловкостью кошки забрался на стол к Эйсу, расставляя колени по обе стороны от его рук, и приник почти вплотную, потираясь, губами находя запутавшееся в вихрах волос покрасневшее ухо. К хренам диктофон. Нафиг сублимацию. Пошло вон, благоразумие. Да здравствует истинное. Да умолкнет в нем хоть на секунду вечно тоскующий Хатико. — Не уверен насчет тайского, но вип – точно, — влажно облизав ухо Эйса по краю, Сабо прикусывает его мочку, зубами сталкиваясь с металлом серьги, а потом с удовольствием пропихивает язык глубже, отсчитывая последние доли секунды. Сабо предполагал, что он полетит со стола гораздо раньше. Но ошибся. Само собой, Эйс взбрыкнул мигом, вскочил как ужаленный, тут же оборачиваясь на многострадальном столе, чтобы наткнуться на потирающего подбородок Сабо, словившего удар его затылком. — Какого хрена?! — первое и не слишком оригинальное, что приходит Эйсу на ум. — Так себе начало. Глаза Портгаса мечутся из стороны в сторону в желании овладеть пониманием ситуации, правда, выходит из рук вон плохо. В то время как красный свет лампы смазывает реальное выражение лиц обоих. — Как… Что ты… Блять, зачем?! — рык у Эйса не злобный, больше в нем безысходности раненого зверя в ловушке. — Зачем ты здесь? Проваливай! Он пытается торопливо спустить вниз ноги, вот только сделать это оказывается не так просто, не потеряв набедренное полотенце при подобных телодвижениях. Однако в итоге Портгас чуть ли не падает, вовремя уперевшись в пол руками. Давно парень не чувствовал себя застигнутым врасплох, как происходило сейчас, и, само собой, он очень не любил подобные вещи. А при условии того, кто воспользовался первым попавшимся шансом, его разносило в клочья от ярости и паники. Обернувшись, Эйс настороженно глянул в сторону выхода из кабинета, тонувшего в еще большем мраке, так как возле двери не было ни одного светильника. — Если кто-то сейчас сюда войдет – тебе крышка! И мне тем более! — Я надеялся на более ласковое приветствие, — спокойно выдал Сабо, покачав одиноким ключом на указательном пальце. — Чем ты, блять, думаешь, а?! Прямой путь к полному пиздецу! Сорвавшийся с места Эйс надеялся как можно быстрее достигнуть двери, не забывая придерживать на себе идиотское полотенце, ставящее в абсолютно неловкое положение, но был остановлен преградившим ему путь Кауэллом. Они оба чуть не столкнулись лбами. Эйс сразу же собрался сделать шаг назад, и у него бы это получилось, если бы Сабо вовремя не опомнился, схватив его крепко за предплечье в попытке притянуть ближе. Такое действие спровоцировало ответное в виде рывка в сторону, высвободившего руку, и моментально подмеченный факт, что хватка была ощутимо болезненной. Пошатнувшийся назад Портгас почувствовал за спиной задрожавший стеллаж. — Успокойся. Я поговорить пришел. И можешь не волноваться. Я устроил все так, что у тебя действительно часовой сеанс, — пренебрежительное вытирание испачканных в масле рук о свою серую толстовку, — тайского массажа. У нас есть этот час, и я, если хочешь знать, привык тратить время с пользой. А еще у меня есть очень много того, что я хотел бы сказать тебе. И первое в этом списке... Привет? У Эйса предательски екнуло сердце, поджались губы, беспощадно выдернув очередной кусок его накопленный за годы выдержки. Особенно когда черты лица Сабо смягчились, теряя былую серьезность со статичностью, под натиском явно охвативших его воспоминаний прошлого. Но Портгас не мог поддаться. Такая игра была под самым строгим запретом. Такая игра может стоить жизни. Он и без того тащит на себе жизнь троих и свою, а с Сабо он просто мгновенно треснет, как тонкий прутик, сломается, превратив любые старания в ничто. Пришлось придать себе самый что ни на есть презрительно-ядовитый вид, вспомнить самые отвратительные моменты из жизни, чтобы глупый полудохлый насос, качающий в груди едкую кровь с особым сейчас усилием, перестал так сильно влиять на состояние Эйса. Кое-как упаковав концы полотенца на бедрах, чтобы оно все-таки держалось, парень гулко выдохнул в приставленные ко рту домиком ладони, метнул взгляд к залитому красным светом потолку, а потом медленно опустил его, встретившись в упор с глазами Сабо. — Нам не о чем разговаривать. Удар. Глубокий. Рвущий. Жгучий. На ринге сегодня были цветочки. А вот теперь Кауэлла угостили ягодками. Горькими, острыми и вяжущими рот. Он бы выплюнул, но не знал, как. Улыбка, как талый воск, сползла с его губ, обнажив бог знает что. Но не слезы же лить, в самом деле? Хоть и просилось отчего-то. — Вот как? — медлит он в ответ, но делает шаг вперед. — Думаешь, я не найду темы за эти десять лет? Думаешь, только ты способен показывать свою злость? Думаешь, я не понимаю, зачем ты это делаешь? Последний вопрос Сабо задал Портгасу почти в упор, останавливаясь на расстоянии в несколько сантиметров. По неведомой ему причине только сейчас, рассматривая лицо человека, которого так сильно подвел, разочаровал, не выполнив однажды свое обещание, Эйс быстро подмечает разбитую губу, растущий ушиб под глазом, что начал понемногу заплывать, и ссадины на подбородке. Он хорошо знает, сколько может быть таким увечьям не то что часов, он может посчитать до минут. И, судя по данной живописи, им не более шести часов. Свежая, точная работа, вчера несомненно отсутствовавшая. — Я уже все сказал. — Нет, не все! — Все. — Ты эгоист! — Как тебе нравится. — Мне это не нравится! — шипит Сабо, нависая над ним. — Если ты не начнешь говорить, я тебя заставлю. — О, пытать меня будешь? — скептично поднятая бровь Эйса совсем как раньше. Руки его сложенные покоились поверх натренированной груди, а вся его поза говорила о закрытости и неприступности. Как и взгляд. — Хуже. Порыв Сабо коснуться губами рта Эйса был жестко прерван стальным захватом пальцев четко под челюстью. Так он вчера хватал того самого Гордона. — Слишком предсказуемо. Однако в то же мгновение ему прилетает коленом в пах, а из глаз летят целые снопы искр. Инстинктивно сгибаясь, он разжимает руку, схватившись за уязвленное место. — А так? Очень предсказуемо? — Гад... — пыхтит, скрежещет зубами. — Я быстро учусь. "Окей, — сделал вывод Сабо, — раз ты такой упертый баран, придется с тобой по-другому. Видит Бог, я хотел иначе". Интуиция и положение противника многое могут сказать о предстоящем ударе, если ты очень внимателен. А Кауэлл был очень внимательным. Поэтому резко увернулся, когда Портгас дернулся вперед, занося кулак для удара в живот. Хватит на сегодня с Сабо попаданий по органам, иначе снова несколько дней будут сложности с принятием пищи. На деле не самые приятные ощущения, откровенно говоря. И когда Эйс пролетает по инерции вперед, Сабо гасит его локтем по хребту со всей дури, отправляя на пол. Но парень не дурак, чего-то в этом духе ожидал, а посему, оказавшись внизу, Эйс с рыком дернул Кауэлла за обутую в сапог ногу в районе щиколотки. Тот от неожиданности теряет равновесие, падает и головой задевает край подоконника, неровно приземляясь на спину. Портгас видел это и испугался за Сабо. Кое-как подполз на четвереньках к нему, охающему и кривляющемуся, на чем впоследствии был продуманно пойман в клинч двумя ногами с обеих сторон. Тогда лежащий под ним Сабо возвращает ему его же уверенную хватку под челюстью, буквально переворачивая, подминая под себя, сверкая мстительной ухмылкой над ним. Но больше всего чувств Кауэлл вложил в пощечину, что с треском залепил с левой руки Эйсу, откинув его голову вправо. Жгущий след на щеке напомнил Портгасу, как его приводил в сознание Марко после очередной новой пытки. Его, лежащего в грязи, измазанного в собственной крови, с разорванной в новых местах кожей, но с сухими глазами. Эти пощечины снятся ему до сих пор через раз, а он вскакивает как подпаленный, потный, теперь уже с соленым на лице и теряется в агонии телесных воспоминаний, будто снова пережил этот ад. Не дождавшись реакции, Сабо повернул его лицо прямо. В ответ на все такой же хмурый взгляд он замахивается, заряжая еще одну пощечину уже с правой руки. Подобно шару, голова Эйса перекатывается на другой бок, а он даже не жмурится. Притом что Сабо не жалел сил. Во вспыхнувшем приступе бессилия Кауэлл делает так еще раз. И еще раз. И еще. Пока число пощечин не доходит до двенадцати, пока кожа на ладонях не начинает гореть, словно угли ими мешал. До момента, пока на тринадцатом Эйс не перехватывает напряженное запястье, с вызовом глядя вверх на парня. — Хватит. — Неужели? Решил поговорить? — Нет. Просто прекращай херней страдать. И проваливай отсюда, — оттолкнув руку. Но Сабо взъелся еще сильнее, впечатав кулак Портгасу поддых, заставив его вздрогнуть, закашляться, не раскрывая рта да краснея всей шеей и лицом от натуги. Доставшее Эйса безудержное упорство Сабо всколыхнуло в нем чувство протеста. Он принялся активно блокировать руки парня, спихивать его с себя, но тот ни в какую не желал сдаваться. Будто приклеился к Портгасу. Все эти непонятные, бессмысленные действия, телодвижения, мельтешение рук обоих парней походили теперь больше на совсем не серьезную, отчасти даже по-детски забавную баталию. В конце которой Сабо укусил Эйса за палец, так и вцепившись в него зубами, глядя в прошибленное наконец новой эмоцией лицо и его широко раскрытые в удивлении глаза. Кауэлла не смущали бинты на его ладонях. Ведь Эйса они тоже не смущали. Так посчитал Сабо. А вот Эйса смутило другое. Подушечка пальца, который сжимал челюстями Кауэлл, немного задевала его губы. Совсем чуть-чуть. Вообще едва касалась. И этого вполне хватило, чтобы вызвать волну мурашек у Портгаса по плечам и шее. Глупый Сабо все портил. С обеих ног распинывал, похоже, совсем не титановую защиту Эйса. Всего лишь картонную. Уверенно размокающую с каждой минутой, становясь жалкой бумажной кашицей. У Сабо расширились зрачки. Сейчас Эйс видел это, потому что глаза того снова были голубыми и ясными в отличие от вчерашнего недоразумения. Ему не нужно читать мысли. Он понял, что все было продумано. С самого начала. Ровно до этого момента, потому что дальше... — Не смей, – у Портгаса не голос, а сдавленный шепот, и он парализован направленным на него взглядом, парализован крохотным этим, буквально на миллиметр, касанием к его губе. Потому что дальше Эйс сдастся. Ведь картон размыт в клочья и уже стекает прочь бесполезным жидким киселем. Он смотрит в упор, когда Сабо оказывается возле него настолько близко, что совсем нельзя. Смотрит в упор, когда тот дышит ему поверх вспотевшей кожи лица, опаляя ее. И даже не зажмуривается, когда паршивец Сабо все-таки целует его. С лютой тоской, всего-навсего губами, которые Эйс вспоминал каждый проклятый день. Вспоминал, оставаясь уверенным в том, что никогда больше их не коснется. Голод поднялся откуда-то из глубин, подобно закипевшей магме, рвущейся наружу, захлестнув обоих совершенно одновременно и быстро. Никто даже не понял, как это вышло. Через миг и Эйс, и Сабо бешено вцепились друг в друга, сорвавшись в одичалые даже не поцелуи, а не то грызню зубами и губами, языками, хватаясь за лица друг друга, не желая отпускать. Отчасти происходящее можно было бы назвать мерзким. Если не знать всей предыстории. Потому что в ином случае красивее этого момента просто не придумать. Момента, собравшего в себе воедино настолько огромное количество безудержных чувств и эмоций, сколько не испытывал ни один из них, не ощущая себя при этом проклятым и раздавленным. Давнишний телесный голод готов был отправить Кауэлла к звездам только от возможности вновь кусать, целовать, облизывать все так же манящий, как и прежде, рот Эйса, прижиматься к нему всем телом, давая понять, что он его ждал больше чего-либо на свете. А тщетно надеявшийся на обратное сам Эйс осознал, как же он ошибся в своих предположениях. Глупый, глупый Сабо. Мало того, что не забыл, не женился на какой-нибудь счастливице, не наделал кучу детей, так он еще смог добраться до него, Эйса, запереть их вдвоем в ограниченном пространстве, пару раз наподдать, а затем окунуть во все, что так тщательно скрывал Портгас в самых дальних закоулках души. Пять минут шумных вдохов и непрерывных поцелуев закончились довольно странным образом – у Кауэлла от старания свело мышцу челюсти, и он отстранился, жмурясь из-за внезапной тянущей боли. Это дало Портгасу возможность прийти в себя, вернув способность трезво мыслить головой, а не тем, что, к слову, под полотенцем ощущало себя слишком уж вольготно в близком ощущении желаемого рядом. Эйс посмотрел на Сабо, убрав руки и вновь опустив затылок на пол. — Что? — Свело, — растирая шрамированную щеку, он старается спрятать блуждающую улыбку, но Эйс все равно ее видел. И очень хорошо понимал. Мгновение назад ему тоже хотелось улыбаться. — Слезай, Сабо. — Рад, что ты помнишь, как меня зовут, — поддевает в ответ, отстранившись, но продолжая сидеть на том же месте. У Эйса получается отмахнуться, выдав что-то вроде "ой, да иди ты", чтобы потом кое-как усесться, оперевшись руками об пол за спиной, со все еще достаточно весомым грузом в районе паха. Странно разглядывая Портгаса, Кауэлл, кажется, улавливает его вернувшийся прежний настрой и оттого будто немного сдувается. Момент утерян. Случившееся ранее кажется теперь миражом, коварной иллюзией, пережитой ими одномоментно. Поняв это, Сабо под говорящий о многом вздох с неохотой поднимается на ноги, после чего протягивает руку Эйсу, чтобы помочь, но тот игнорирует жест, встав самостоятельно. Портгас благодарит свой организм за то, что возбуждение, можно сказать, сошло на нет, не компрометируя его. Хотя чего обманываться, Сабо не дурак, ему не нужно видеть, чтобы об этом знать. Эйс потряхивает головой. — Эйс, — зовет его Кауэлл. — Не надо. Просто прошу тебя, не надо. А лицо его морщится так, словно с трудом каждое слово дается. Брови к переносице жмутся, губы опускаются уголками вниз. — Я достаточно противозаконных вещей сделал, чтобы найти, попасть сюда и увидеть тебя в нормальной обстановке, а не как вчера. На словах о противозаконности Эйс ловит в себе волну беззлобного сарказма и хмыкает. — Расстрою тебя. Все зря. — Да почему?! Объясни мне! – снова негодует. — Да потому что, Сабо! ПО-ТО-МУ ЧТО. Я не буду тебе ни о чем рассказывать. Потому что я прекрасно знаю, ЧТО тебя интересует. И вот это вот все – в нем я живу, но это не для твоей жизни. Пойми ты это! Каждое мое лишнее слово – шаг к пропасти. Поэтому, пожалуйста. Не толкай меня в нее. И уходи уже. — Много ты знаешь о моей жизни, Портгас, — Кауэлл почувствовал прилив злости. — Много ли? — Нет. И, знаешь, не хочу. Честно, очень не хочу. Мне и без того трудно находиться с тобой в одном помещении. — Трудно тебе, да? Ах, трудно! А мне не трудно было все эти гребаные десять лет? Мне было ахуеть как трудно, Эйс! Потому что я ждал каждый чертов день! Сначала год, потом два, потом три, потом оказалось пять, затем пошел и седьмой, девятый, а тут раз – мне уже тридцать три! Нервно втянув носом воздух, Портгас мысленно проклинал все вокруг за то, что ему приходится это слышать. Он не готов. Совсем. Выдержать поток пережитых Сабо страданий можно исключительно лишь под хорошей дозой седативного. Да и то не факт, что не помрешь от разрыва сердца, души и совести. Эйс нарочно уводит глаза в сторону, не зная, куда себя деть, ощущая себя узником в плену чужих эмоций. Потому что сдерживать свои ему еще как-то удавалось. Надолго ли? — Кто тебя просил об этом? — бьет вопросом Эйс, слишком грубо и слишком прямо, возвращая взгляд. "Он должен поверить. Должен поверить, что мне все равно. Что я другой. Что изменился, стал падалью, отбросом, неуместным в его жизни. Господи, прошу! Пусть поверит в это!" — как мантра, крутится у Портгаса на уме. Вопрос повисает некоторым молчанием между ними. Кауэлл немного хватает воздух ртом, видимо, озадаченный. А после губы смыкаются в ровную тонкую полосу, вдавленным росчерком легшую на его отягощенный недоверием образ. — Действительно. Никто не просил. Это мой выбор. Как думал, что и твой. — Все изменилось. Теперь все по-другому. Я другой. Ты… тоже другой, — правда о последнем - единственное, в чем Эйс смог позволить себе быть искренним, потому что Сабо заметно изменился. Легкий образ слегка неуверенного в себе парня с бездонными голубыми глазами и внутренним страхом ко всему миру из-за своей внешности канул в небытие. На его месте сформировался вне конкуренции гораздо более жесткий, расчетливый человек. Деформированный долгим одиночеством и тоской по прошлому. Нельзя не сказать, что он загнал себя в это добровольно. Как и не утверждать обратное. Эйс, безусловно, сам того не желая, приложил руку к таким его изменениям. Но винить в этом лишь самого себя было бы серьезным лицемерием. Сабо постарался не меньше. — А ты чего ждал? Что я буду прежним? — Я вообще не ждал ничего. И тебя тем более. Давно ничего не жду, — поежившись от холода, парень потер себя по плечам, выискивая вокруг, куда же он бросил одежду, и обнаружил ее на табуретке возле ширмы. — Я хочу одеться. — Одевайся, — скрестив руки на груди, Кауэлл уставился на него еще более внимательно. — Как бы… Отвернись? Подошла очередь Сабо вопросительно изгибать светлую бровь. — С чего бы? — С того, что ты – посторонний человек на моем сеансе массажа. — Интересно. На полу тебя не волновал данный вопрос. Ни там, — указав на голову Эйса, — ни там, — опустив указательный палец ниже до траектории, уходящей в паховую область. — Господи, бля, просто сделай, как я прошу! — Ты этим не отличился. — Черт! — ругнувшись, Эйс нервной походкой огибает массажный стол и, повернувшись к Кауэллу спиной, срывает с себя полотенце, принявшись натягивать шмотки. Конечно же, Сабо смотрит. Смотрит неотрывно. Оглаживает взглядом оголенную поясницу, закусывает губу, опускаясь к упругим ягодицам, но почти сразу чувствует, как горло схватывает удушливым комом волнения и неясного страха. Заметные пятна синяков, явно повторяющих расположение пальцев на руке, виднелись по обеим их сторонам. В желудке Сабо разверзается дыра катастрофических размеров, наполняя его доселе невиданной пустотой. Вот что значит еще хуже. Сейчас он очень хорошо это прочувствовал. Истина о том, что его Эйса касался кто-то, кроме него, бьет прицельно. Наотмашь. Он правда старался никогда не думать о подобном исходе, однако, когда увидел своими глазами, мир в одночасье превратился в не просто пожеванную пленку, но еще съеденную химической кислотой. Повернулся Портгас тогда, когда уже накинул на себя свободную футболку, застегнув молнию на джинсах и вдевая в бляшку конец кожаного ремня. Подняв голову, он наткнулся на морозный, стальной взгляд, буквально вонзившийся в него без предупреждения. — Что? Сабо молчит, не способный раскрыть рот. — Ну и ладно. Твои проблемы, — продолжая строить безразличие, Эйс захватывает со стола баночку с таблетками. — Ты прав. Мои проблемы. Которые на самом деле не так далеки от твоих, — чтобы хоть как-то себя отвлечь от увиденного, Кауэлл начинает размеренно ходить взад-вперед вдоль массажного стола, сцепив руки за спиной, словно великий мыслитель. — Как хочешь. Продолжай быть сукой, если ты теперь так привык. Я тоже привык вести себя по-разному от случая к случаю. Потому могу понять твои старания сейчас. Однако. Есть кое-что, что продолжает нас связывать совсем по другим причинам. Ты знал, что твоя история, рассказанная мне о причинах, почему в тебя стреляли – фальшивка? М? Что-то мне подсказывает, что теперь да. Обомлевший от услышанного, Эйс сглотнул. Опасно. — Верю, что ты тогда о том не знал. Но сейчас. Как думаешь, где в итоге деньги, что украл твой отец? — Ты не… — заикнувшийся было парень оказался резко прерван. — Я – да! И раз ты не хочешь ни хрена говорить, то расскажу тебе я. Поэтому, Эйс, заткнись и слушай! Наслаждайся моей правдой, — рот его исказился в злом оскале, и странные нотки ненависти послышались в голосе. — Ты не знаешь, где эти деньги. Как и никто из имеющих к данной истории отношение. Скорее всего. Как и мой от… Как и Аутлук. Но этот пес, этот Акаину, на которого ты работаешь, считает себя умным говнюком, раз способен думать, будто они могли быть у Аутлука, ну а после – у меня. А теперь, когда я осознанно показал свое лицо всей Британии, уничтожив столь прикормленное на откатах и прочей херне место, как "Эпсил", он решил, будто может достать меня. И даже если до его тупой башки допрет, что у меня нет того, что ему надо, он не оставит меня в покое, потому что я - тот, кто нанес ему, судя по всему, немалый ущерб. У него на меня не один, а целых два зуба, которые он явно точит, готовясь сделать следующий шаг. Неужели ты не знал об "Эпсил", неужели тебе ничего не сказали? Все самое худшее развитие событий начало постепенно настигать Портгаса, сильнее придавливая мордой к стене настоящего пиздеца. Он неверяще воззрился на Кауэлла, что с поразительным спокойствием рассказывал ему обо всем этом. Эйс пытался успокоиться, но получалось из рук вон плохо. Сердце застряло в горле, мешая. — Не о том, что это твоих рук дело. — Ну да, иначе с чего бы тебе вчера так удивляться, — дойдя до тумбочки за ширмой, Сабо глянул на часы и забрал свои перчатки, возвратившись к закрытому рулонной шторой окну, опираясь на подоконник. — Вообще все это лирика. Сплошь. У меня достаточно данных для того, чтобы самостоятельно узнать об Акаину что угодно. Кто он, что он, где. Узнаю о нем, узнаю и про тебя. Мне не составит труда, Эйс. Я слишком долго занимаюсь тем, что вскапываю разное дерьмо таких, как он. Ну, может, не совсем настолько звезданутых. Шишка, я так понимаю, он для всех неимоверно больших размеров, только меня это совсем не волнует. Меня волнуют всего-навсего две вещи: ты и устранение Акаину. А если мне для этого потребуется рисковать вообще всем, что у меня есть, проблемы не будет. Потому что пока ты под его властью, у меня ничего нет. Вот и все. Слишком просто, чтобы о чем-то размышлять. Припечатывает Сабо, надевая правую перчатку, совершенно не глядя на потерявшего лицо Эйса. Тот хватается рукой за край массажного стола, потому что перед глазами потемнело, закружилась голова. И то явно был не подступающий приступ нарколепсии, это был самый настоящий, животный ужас, обуявший его совсем как тогда, когда на его глазах ребят стали подвергать невыносимым пыткам, а он ничего не мог сделать. Только рвать глотку в бесконечных криках и просьбах остановиться. — Ты не можешь… — выдавил из себя он тихо, словно просыпаясь. — Не смей, Сабо. Не лезь в это. Слышишь? — Ха? — будто случайно отвечает безразличным взглядом, надевая вторую перчатку. — Что я там не могу? С добрым утром, Портгас. Не тебе решать, что я могу и куда мне лезть. — Нет! — парень бросается в его сторону и, подбежав, хватает его за ткань толстовки, сильно натягивая. — Ты не имеешь об этом никакого понятия. Ты НИЧЕГО не знаешь об этом человеке. Не будь идиотом! Если он нацелился на тебя, если это на самом деле так, все, что тебе стоит сделать – это бежать. И как можно дальше отсюда. Потому что в противном случае он сметет тебя, как любую другую пешку с шахматной доски! — Какого ты высокого, однако, обо мне мнения. Пешка? Ладно. Но не забывай, что каждая пешка, успешно перешедшая на поле соперника, может стать любой фигурой. — Кроме короля. — Молодец. Но если цель - его свергнуть, лучше быть ферзем. — Ты сошел с ума! — Возможно. Но ты мне не помогаешь в обратном. — Как раз таки стараюсь тебя от этого отвадить! — Неуспешно, хочу заметить. Черты лица Портгаса искажаются слишком явной горечью и мукой, когда он забинтованными ладонями обхватывает лицо Сабо, молебно вглядываясь в него. — Я очень тебя прошу. Заклинаю просто! Не лезь. Пожалуйста! Кого еще мне, блять, умолять об этом?! Кого, скажи? Он и бровью не поведет, чтобы убрать тебя. Черт, ты действительно роешь себе могилу, и я уже слышу похоронный, мать его, марш! Сабо, опомнись! — ему не удалось коснуться губ Кауэлла, так как тот резко увел голову прочь от прикосновения. Эйс поцеловал воздух. — Себя попроси. Если бы ты помог мне и рассказал все, что знаешь, всю информацию, доступную тебе, мы бы сделали это вместе. Но ты только и делаешь, что закрываешься, оберегаешь этого мудака, а потом просишь меня бежать?! Да я ни в жизнь так не сделаю. Я пойду до гребаного конца! Это вообще-то то, чему научил меня Ты! Бороться, несмотря на мнение других людей. — Я – не другой. Прикрыв веки, Сабо сдержанно отстраняет его от себя на расстояние вытянутых рук, принимая непростое для себя решение, стоившее ему немалых усилий. Затем открывает глаза с гораздо более раздирающим чувством грусти, чем когда он отпускал Эйса впервые на берегу Атлантики много лет назад. — Нет, Эйс. Ты прав. Ты другой. Как и я. Поэтому я сделаю то, что я считаю нужным. А ты продолжай прятаться. Больше он ничего не произнес, дошел до своих вещей, взял пальто, сумку, на всякий случай сверяясь с часами. Отлично. В запасе еще было время, чтобы уйти незамеченным, что он и собирался сделать, оказавшись у выхода. Пока ему в спину не прилетело внезапное: — Я не прячусь. У меня просто нет выбора. Глядя через плечо, Кауэлл бросает: — А я свой уже сделал, — щелчок ключа в замке. — Пока, Эйс. Тихо прикрыв за собой дверь, он оставляет Портгаса одного в помещении, покидая его. У того лютым страхом стынет в жилах кровь от всего случившегося, в то время как голос Сабо не смолкает в его голове, повторяя последние слова. Паника начинает бить ключом, злость выползает из тени грозовой тучей внутри него, и очевидная, ставшая его роком беспомощность снова хохочет над ним, оказываясь тем, с чем он не знал, как бороться. Опуская голову вниз, Эйс обхватывает себя, словно бы сдерживая от очередных возможных разрушений, но едва ли не сразу отвлекается, заметив валяющийся на полу клочок бумаги, свернутый и бликующий в свете все еще горящей дурацкой красной лампы. Преодолев нужное расстояние, он, пригнувшись, достает из-под массажного стола этот листок и, так и оставшись сидеть на корточках, с опаской разворачивает. Под толстым слоем прозрачного скотча на него смотрел тот самый рисунок, который он рисовал Сабо за день до того, как они попрощались, разминувшись на следующие десять лет. Подстертый, явно уйму раз мятый, но все равно бережно заклеенный и хранимый до сих пор. — Почему, нахрен, все так сложно? — просипел Эйс, утирая жгучие слезы. Рисунок не ответил. Став прямым доказательством того, что теперь Портгас в этом затянувшемся квесте не единственный игрок.
