Десять лет в поисках Завтра*

      О том, что все может пойти наперекосяк, Эйс подумал не сразу.       Прежде парень просидел на полу в подобии депрессивного транса, обреченно рассматривая найденный им рисунок. Вместо должной радости и легкости Сабо принес с собой только тяжесть, разочарование и суровую реальность, разбившуюся перед Эйсом осколками лживых мечтаний и надежд. Раньше он хотя бы мог предаваться пусть и несбыточным, но фантазиям об их долгожданной встрече. О трепете, который непременно заполнил бы его, о щемящей внутри радости, о волнении, которое было бы так сложно преодолеть, что он непременно стоял бы потерянный, не в силах позволить себе больше, чем просто смотреть. А Сабо непременно бы ему улыбнулся. Как тогда, в Сфолксе. Слегка грустно, тревожно и с бесконечной светлой надеждой в глазах. С верой. Потому что ждал.       И в чем-то Портгас оказался прав, ведь Сабо действительно ждал. Но дальше фантазия оказалась слишком далека от реальности. Что и понятно, учитывая многие обстоятельства. Эйс мечтал, но головой понимал, что допустить их встречу никак нельзя, ведь последствия будут ощущаться больнее, чем лезвие ножа у горла. Опасно и угрожающе. Однако его наивные предположения и мольбы к глухой, судя по всему, вселенной о том, чтобы Кауэлл его забыл, остались проигнорированы. От них отмахнулись, не придав значения, как поступил и сам Сабо, явившись к нему настолько внезапно. Внутри у Эйса все дробилось, крошилось, а склеивать оказалось совсем нечем. И тогда он запоздало понял, что не может на сто процентов быть уверенным в сказанном Кауэллом насчет продуманности его действий. А потому парень обязан был проверить все сам и замести возможные следы, которые, не дай бог, могли заметить Гордон или Лиам.       Отерев лицо руками, Эйс бережно сложил найденный листок, спрятал в карман и, забрав толстовку, быстро рванул в коридор к стойке администрации, надеясь если не на удачу, то хотя бы не на провал. И когда он вылетел из-за угла, немного взбудораженный, сразу заметил, как возле женщины-администратора очень кстати стояла Виктория Экхарт собственной персоной, позволив Портгасу мысленно не разочароваться в сегодняшнем дне окончательно. Он мгновенно оказался рядом с ними, прежде чем непрошенная тема могла перерасти в конкретное недопонимание со стороны присутствующих.       — Виктория, можно вас на пару слов? — обращает внимание на себя Эйс.       — А вот как раз про этого молодого человека я и хотела спросить, — администраторша, кажется, в замешательстве, но еще, по всей видимости, ничего не успела поведать Виктории.       — Это срочно, — деланно стреляя взглядом себе за спину, Портгас пытается намекнуть Виктории на разговор тет-а-тет, что она улавливает почти сразу, догадываясь по нетерпеливой его мимике. Слишком уж он был как на иголках.       — Дайана, подожди десять-пятнадцать минут, скоро вернусь.       Экхарт отсылает чуть кривоватую покровительственную улыбку сотруднице, захватывает свои документы со стойки и направляется следом за Эйсом.       — У меня проблемы, — сходу выпаливает парень, стоит ему вновь оказаться в кабинете номер 7, но уже в иной компании.       В ответ ему врач звучно усмехается, вырубая свет мерзкой красной лампы над столом, избавляя помещение от излишней эксцентричности. Затем откладывает свои документы на стол и лишь слегка заглядывает за ширму, начиная немного понимать суть происходящего.       — Я заметила. И теперь ты хочешь втянуть меня в некую свою авантюру? Парень, с огнем играешь.       — Да, то есть нет. Это не моя авантюра. Черт, но я ответственен за это! У меня к вам огромная просьба! Вы сможете меня прикрыть? Я могу заплатить. Или что угодно иное!       — Так, стоп, стоп! Не тараторь. По порядку в двух словах можешь объяснить?       Эйс скорчил такую страдальческую мину, что, если не знать, можно подумать, ему все еще между пятнадцатью и двадцатью годами. Пожевав губу, он устало выдыхает в попытке сконцентрироваться. Не сказать будто он горел огромным желанием рассказывать кому-либо о Сабо, но выхода другого не находил. К тому же эта женщина успела выкроить себе частичку доверия Портгаса, и это хочешь не хочешь, а подкупало. Ведь больше вариантов у него не было.       — Я говорил вам вчера про человека, которого не видел очень давно. Он решил меня отыскать, и у него это получилось. Видимо, есть у него определенные методы, которыми он пользуется. И доступы. Я не ожидал, правда. В общем, у меня не было никакого сеанса СПА-массажа. Но попытка сеанса в тяжелый разговор определенно увенчалась успехом. Он сказал, что у него все схвачено, но не думаю. Боюсь, он просто не представляет, как вроде бы ничего не значащая информация может подгадить мне в жизни.       Слушавшая его Куреха чуть выпятила вперед нижнюю губу, задумчиво разглядывая взволнованное лицо напротив. Она иногда перебирала пальцами сложенных на груди рук и периодически щурилась, кивая.       — Интересно, — выносит она вердикт, — даже, сказала бы, занимательно. Но все-таки уточню: вы же ничем непотребным не занимались на этом столе?       Стол она, конечно же, имеет ввиду массажный. Эйс на замечание тут же морщится, слегка смущенный, потому что на его памяти – только возня на полу рядом.       — Черт, нет, само собой! Об этом никакой речи!       — Смотри у меня. Мне не составит труда узнать правду, — вглядываясь, Экхарт не находит в собеседнике и грамма лукавства, а потому позволяет себе слегка расслабиться, разряжая обстановку. — Ладно. Чем я могу тебе помочь?       Эйс отвечает ей благодарственным взглядом, однако, откровенно говоря, не слишком надеется на нужный результат. Походу, удача еще не отвернулась от него окончательно. Но он был уверен, что это лишь вопрос времени.       — Нельзя, чтобы кто-то понял, что здесь был посторонний. Я предполагаю, Сабо покопался в вашей базе, но я не знаю, что он там сделал. Недопустимо, чтобы возникли вопросы. Все должно остаться незамеченным, нетронутым.       — Хм, — отчего-то кажущееся знакомым имя заставило Викторию задуматься на доли секунды, в течение которых на ум пришли несколько вариантов, однако она не стала в них углубляться, хмыкнув повторно в кулак. — Ну, давай выясним, что наваял твой дружок.       Естественно, с компьютера смотреть было бы всяко удобнее. Вот только случай этого не позволял, поэтому Курехе пришлось зайти в базу через собственный смартфон, спустив на нос очки. Это заняло недолгие пять минут, и вот она уже активно рассматривает таблицу с записями на сегодняшнее число, находя нужную пометку со звездочкой, возле которой значилось незнакомое женское имя. Да что и говорить. Таких сотрудниц у них точно никогда не было.       — А он у тебя с фантазией, — хохотнув, Виктория повернула телефон дисплеем к лицу Эйса, увеличивая изображение.       Портгас честно собирался держать себя в руках, что бы там ни оказалось, но голубая ячейка с именем “Сабрина” просто вынесла его, вынудив зажать рот рукой, желая сдержать непрошенный приступ веселья. Вообще ситуация ни разу не располагала к смеху или позитиву, однако получалось с трудом. Оно вырвалось само, и успокоиться оказалось труднее, чем он думал. Как же это было в духе Кауэлла! Просто до одурения. Словно бы Эйс снова очутился в больнице Ло, и будто никаких ужасов нынешних реалий в помине.       Сабрина. Подумать только. Совсем небольшая, но внезапно проснувшаяся ехидная часть Портгаса с удовольствием отметила, что ей пришлась по вкусу данная вариативность имени Кауэлла. Что-то было в ней странно пикантное, что-то провокационное, подначивающее. В мимолетном, совсем крохотном удовольствии Эйс с усердием закусил изнутри щеку, подавляя глупую улыбку.       — С уверенностью могу сказать по выражению лица, что мысли твои о чем-то не совсем приличном, — подначивая его, женщина слегка пихает его локтем и дожидается момента, когда у того получается совладать со своими мыслями.       — Ничего подобного, — Эйс врет, и его ложь столь очевидна, что даже указывать на это нет смысла. Поэтому Виктория в насмешливом понимании качает головой.       — Все, что пока пришло мне в голову, не шибко правдоподобно. Хотя, если правильно преподнести – вполне жизнеспособно. Можно составить легенду, что эта Сабрина по моей инициативе приглашена специально для ВИП-клиента как лучший специалист в своем деле. Ведь для таких гостей, как вы, только самое лучшее. А я завертелась, забыв предупредить. С Дайаной я поговорю. Она из старших, а остальные в базу не лезут. Вряд ли она станет об этом болтать на каждом углу. Скорее, даже забудет через час, коль будет знать, что я в курсе. Если вдруг твои сунутся, я и их заговорю, поэтому не парься. Все вполне решаемо. С учетом того, что камера не работает уже неделю. Завтраками по ремонту кормят меня каждый день. А кому-то на руку сыграло. Что ж. Этого тебе будет достаточно?       Губы Эйса благодарственно дрогнули. На душе стало чуточку легче. Он даже думать не хотел, что было бы, если бы не помощь Виктории. Протянув ей руку в знак признательности, парень ощутил уверенное пожатие.       — Спасибо вам. Я ваш должник.       — Брось, парень. Мало у тебя долгов, что ли? Иди давай. Самое лучшее, что ты можешь сделать, это не появляться в моем кабинете с травмами. Ну, а за поболтать — всегда пожалуйста. По рукам?       — Постараюсь, — ответил Эйс.

***

      Вернувшись в свой номер, первое, что отметил Портгас — порядок. Работники постарались на славу. Хотя за такие-то бабки поди не задействуй всевозможные ресурсы. Было бы как минимум странно.       Ну а второе, замеченное Эйсом посреди гостиной на бежевом диване, буквально послало нахер его и без того не самый лучший настрой. Даже, вернее сказать, угробило любую возможность на его реанимацию. Потому что сидящий в вальяжной позе Лиам, медленно потягивающий бренди, вызывал исключительно стойкое ощущение ненависти вместе с желанием убивать. Его масляный взгляд выжидающих глаз ринулся поверх граненого стакана, заметив вошедшего Портгаса, чтобы насладиться реакцией, вызванной своим присутствием.       Зажигая в номере свет, Эйс холодно бросил в сторону непрошеного гостя:       — Твой номер ниже. Проваливай.       — Ты все еще бесишься? Цепануло тебя нормально так.       — Проваливай. Я тебя не звал. А время для информации из Могадишо еще не пришло.       — А если у меня есть кое-что, помимо информации из Могадишо?       — Засунь свой блеф себе в задницу.       Пройдясь по гостиной до нового стеклянного стола в самом углу у окна, Эйс немного нервно схватил с его поверхности зарядное устройство и, воткнув в розетку, подключил к нему свой телефон. Лиам следил за его действиями неотрывно, повернув голову, чтобы было легче рассматривать, получая едва ли не наркотическое удовольствие. Смаковал на языке остаточный вкус алкоголя и уже ощущал легкий пьянящий дурман.       — На данный счет у меня иные предпочтения. Ты же знаешь, Эйс.       Портгас обернулся резко, хищно. Тело его было пропитано плотным напряжением, а в глазах начинала закипать злая бездна. Мерзкий малолетний гад вновь решил поиграть в манипуляции, рассчитывая на все еще недостижимое, но страшно желанное. Ему было мало того, на что согласился Эйс, приговорив собственные достоинство и честь, ввязавшись во вторую в своей жизни паскудную сделку. Лиам хотел большего, не преминув напоминать об этом при каждом удобном случае, которые как по расписанию приходились на двадцатые числа из месяца в месяц. Эйс любил и ненавидел этот период одновременно. Продавая часть себя за одно лишь фото его друзей, дающее надежду, силы, он чувствовал себя как проститутка, собирающая деньги на мечту всей своей жизни, не имея других способов. Он прекрасно знал, что в любой момент Лиам может переиграть условия сделки, ведь ему ничего это не стоило. Но Эйс знал, что не сможет пойти на что-то большее. Ни за что.       — У тебя ничего не получится, — звучит Портгас сквозь зубы, наблюдая, как Лиам Соммер медленно встает с дивана, направляясь к нему.       — Не получится что? Трахнуть тебя? В совсем безвыходном положении я смогу это устроить, поверь. Только удовольствия куда больше в твоем осознанном согласии. Или, может, тебе не хватает конкретного образа, а? Скажем, волосы покороче, шрам на лице?       — Я тебя придушу, если ты не заткнешься сию секунду, — схватил за воротник полурасстегнутой рубашки, стискивая ткань до хруста.       Внешность Соммера являлась на удивление полной противоположностью характеру, чем немало подбешивала Портгаса. Весь такой ладный, выточенный, будто даже трогательный в свои двадцать с копейками лет. Однако, стоит только заглянуть в серые глаза с их ярко-синей каймой по краю радужки, сразу становится ясна вся низменная и гнусная натура их владельца, ибо они не таят в себе ничего, кроме скверны, убогости на пару с щедрой долей отвратного самодовольства. Эйса мутит от близости данного человека, и ему достаточно одной мысли, чтобы отпихнуть от себя Лиама грубым толчком.       Разведя руками в стороны, Соммер не пытается скрыть вид победителя, когда затем одной из них достает свой телефон, неторопливо разыскивая в нем нечто, смахивая пальцем то вверх, то вправо, то вниз. У Портгаса же скулы свело из-за усиленного напряга челюстей, а потом и вовсе лицо онемело оттого, что ему показал человек напротив. Галерея в смартфоне Лиама полнилась компрометирующими снимками разгромленного Эйсом номера, венцом которых стало фото зеркала в ванной комнате с нарисованным на нем кровью висельником Сакадзуки с крестиками вместо глаз. Недооцененный Эйсом малолетний говнюк хитро растянул губы в сытой улыбке.       — Иногда полезно оказаться в нужном месте в нужное время, да? Как считаешь, понравится ли боссу твое творчество?       — Ему плевать на это. Он знает о моем отношении к нему. Твои попытки жалки, — делая безразличный вид, Портгас отворачивается в намерении уйти.       — Проверим тогда? Отправлю ему фотки сейчас, и подождем, что он скажет.       Эйс взрывается за доли секунды и налетает на Соммера, как коршун на полевку, пригвоздив его к поверхности декоративной колонны. Рычит ему в наглую морду, чувствуя, как собственная шея превратилась в натянутый тугой канат из тысячи плетеных нитей.       — Что тебе надо от меня, ха?! Что ты хочешь, сученыш?!       — Ты прекрасно знаешь, что. Заметь, я могу попросить большего, но не делаю этого. Стоит быть благодарным за мое снисхождение.       Когда Эйсу было девять и он пошел в новую школу, жизнь впервые познакомила его с таким понятием, как шантаж. Настоящий шантаж, полный надменности и эгоизма. Рядом не стояли несерьезные ранние попытки Ло заставить его есть нелюбимые спагетти, не четой были и старания Гарпа, ограничивающие свободу мальчишки за плохие оценки. Все это было ничто. Пока Эйс добровольно, еще не зная, как с подобным обходиться, хлебал с неделю воду из лужи и отдавал карманные деньги, защищая девчонку из младшего класса от шайки отпетых школьных бандюганов. Они ржали над ним ежедневно, показывали пальцем, обзывали, рассказывая всем вокруг о своих достижениях и его первом настоящем позоре. В то время как сам Портгас просто делал то, что ему велели, потому что никто, кроме него, не вступился за несчастную. Потому оставаться в стороне оказалось выше его сил и чести. Чести, которую успешно взрастил в нем дед за те три года, пока Эйс с ним жил. Ничего общего с детдомом, воспоминания о котором всегда были главным примером для сравнения. Но выработанные там повадки с малых лет никуда не делись, они всего лишь ждали своего часа, нужного момента. Момента, что Портгас отлично научился ловить после случая с лужей и карманными деньгами. Долгожданная месть всегда слаще и сочнее любых яств, она насыщает и наполняет опустошенное чувство справедливости, возвращая все на свои места.       Но сейчас Эйс по всем меркам оказался беспомощен, повязан по рукам и ногам собственным согласием. Шантажу не было конца и края, а сам парень не мог отказаться от единственной ниточки-связи с его друзьями. Ему было противно от самого себя. Ему было жалко самого себя, и он всей душой ненавидел то, что делал, пытаясь оправдаться перед самим собой, что происходящее - всего-навсего физиология, не имеющая ничего общего с чем-то более глубоким и осмысленным. Эйс правда старался. Однако его старания никак не отменяли приступов самобичевания и тошноты после.       — Всего лишь как обычно, — говорит Лиам, разглядывая оскаленный рот Эйса. — Твое дело малое — получай удовольствие. Я же…       Вдруг Соммер запнулся на полуслове. В его взгляде Портгас замечает странную, незнакомую ранее эмоцию, на миг превратившую ненавистного гаденыша в почти человека с выражением легкой растерянности на лице. Эйса по какой-то причине это сбивает с толка, а его хватка дает слабину, чем не преминул воспользоваться Лиам, подавшись вперед, чтобы коротко коснуться ртом губ давно желанного им человека.       Внезапный порыв Соммера заставляет Портгаса уклонить голову, дернув ею назад, в то время как внутри у него моментально разлилось горькое чувство густого отвращения. А пацан продолжал стоять у колонны и смотреть на него так, словно это не он, а сам Эйс изводит его каждый месяц своим шантажом. Словно бы Эйс купленным методом получает доступ к его телу, а не наоборот. И лишь сейчас до Портгаса стало доходить, в чем же кроется ироничная правда всей этой вакханалии. Которая, к слову, не вызывала в нем ни сочувствия, ни жалости. Исключительно глубокую ненависть и раздражение.       — Ты нравишься мне, — все-таки негромко вытолкнул из себя Лиам, пытаясь уцепиться пальцами за одежду Эйса, но просчитался, так как тот резко уклонился.       — Что за хрень ты несешь… — напряженное лицо Портгаса искажается в смеси непонимания и пренебрежительности, а на губах он все еще с неудовольствием чувствует призрачное касание, не имевшее право на жизнь. Никто, кроме Сабо, не имел права целовать Эйса. Никто. И покушение на святая святых пробудили в нем нечто безумно опасное, безумно злое.       — Я тебе сейчас шею сверну, маленький больной ублюдок. — Фото, Эйс! — показав зажатый в руке телефон и готовность отправить сообщение Сакадзуки в любую секунду. — Я не хочу делать так, как делаю! Но ты вынуждаешь поступать именно так! А я устал от этого за пять лет.       — От чего ты устал, несчастный? — кривая насмешка задевает Соммера, и парень не скрывает обиженного, но притом упрямого взгляда. — Ты даже близко не представляешь, что значит устать. Что ты вообще можешь знаешь обо всем об этом? Да ты от чайной ложки того говна, в котором я купаюсь чертовых восемь лет, захлебнешься и ласты отбросишь! Представил себе что, любовь? Тебе и близко не может быть знакомо данное чувство, если ты делаешь то, за чем приходишь ко мне каждый месяц. Тебе не понять искренности, чести и бескорыстия. В тебе их нет. Только низменное желание утолить свою физиологию любым извращенным путем. Лишь это тебе близко и это тебя тянет.       С последними словами Эйс остро посмотрел исподлобья, дергано расстегнув на джинсах пуговицу и ширинку, цепляясь ногтями за зазубрины молнии.       — На. Этого ты хотел. Вперед! Побыстрей давай. Иначе меня окончательно разорвет от желания размазать тебя по полу. И вчерашнее тебе покажется сказкой.       Блеск в глазах Соммера приобретает шальной вид. Он быстро облизывает сухость на губах, делая шаг по направлению к Портгасу, чтобы затем подтянуть его ближе и в конце концов прислонить спиной к колонне вместо себя для большего удобства.       Но к моменту, как он опустился на колени, Эйс напоминает ему кое о чем, точно глядя в уже одурманенные, голодные глаза, находящиеся далеко внизу.       — Сначала фото. Удали их.       Лиам не сопротивляется, делает то, о чем его просят, удаляя необходимое. В довесок даже показывает галерею и облачное хранилище на предмет отсутствия копий. Ему нет нужды лгать Эйсу. И не из-за того, что он мог лишиться тех крох, которые ему перепадали, Соммер просто не хотел. Эйс на самом деле ему нравился, что бы тот ни думал по этому поводу.       Убедившись в исчезновении компромата, Портгас не кивнул, не сказал ни слова. Откинулся затылком к поверхности за спиной, смиренно ожидая следующие пять или семь минут ада. Он с омерзением чувствовал, как чужие прохладные от волнения руки жадно ползут в его штаны, стягивают их вместе с бельем, чтобы не мешалось. Чувствовал прикосновения на коже живота, опускающиеся дальше, смелее, без скромности поглаживающие гладкую лобковую область, чтобы через секунду с усилием зажмурить глаза и крепко сжать губы от противного, позорного ощущения чужого рта у себя в паху.       У Эйса была одна проблема. Что ни делай, его не будоражили ни порно, ни картинки, ни текст, ни какая-либо другая причина, ни даже посторонние руки или рот, как сейчас. Его не возбуждал никто и ничего. Кроме Кауэлла. И лишь от одного имени, от воспоминания прикосновений, от единственного образа, от его голоса, - внутри Эйса начинало бурлить все.       Но самое гадкое и непростительное заключалось в другом. Чтобы закончить свою пытку как можно быстрее, Портгасу приходилось поступать чудовищным образом. Он представлял Сабо на месте Лиама. Как последняя скотина, он бессовестно порочил бесценный светлый образ в своей памяти, чтобы помочь себе достичь оргазма. Хотя он понятия не имел, как вел бы себя Кауэлл, стоя перед ним вот так, на коленях, вбирая в рот до самого основания, ему вполне хватало яркой живой фантазии. А учитывая, что чуть менее часа назад Эйс на самом деле видел Сабо, слышал, прикасался и даже целовал, ему потребовалось не больше трех минут, закончившихся на неимоверно четкой картинке перед глазами, где Кауэлл его безжалостно душил.       Эйс охнул от пробежавшей по телу оглушительной разрядки, едва не проболтав вслух имя того, кого здесь не было. Он схватился рукой за поверхность колонны, удерживая себя на ногах, и через пять глубоких вдохов-выдохов смог разомкнуть веки. Думать о том, как воспринимает его оргазмы Соммер, Портгас не собирался. Чего не делал и раньше. На это ему было плевать. Пусть сукин сын строит какие угодно догадки. Пусть хоть обкончается от радостного предположения своих собственных умений, которые, к слову говоря, были более чем посредственны. Главное, что все это закончилось.       Подтянув сползшие до колен джинсы, Эйс спешно застегивается и, оттолкнувшись от вертикальной поверхности, безразлично обходит Лиама стороной, направляясь прямиком к столу с одинокой бутылкой воды, наполненной всего на треть. Жадно прижимается ртом к ее горлышку, опустошая за считанные мгновения, понимая, что ему мало.       — Сегодня было иначе. Ты быстро.       Молча рассматривая перед собой невысокую перламутровую вазу, нужную здесь исключительно для поддержания общей идеи интерьера, Портгас проглатывает остатки воды, словно бы стараясь смыть с языка ощущение мелких частичек песка. Первые десять минут парню обычно удается ни о чем не думать, и, возможно, данное умение спасает ситуацию. Не дает образоваться последствиям. По крайней мере, тем, которых вполне реально избегать. За это он благодарит в себе неведомые силы, но уже многим после.       Неуверенно дернув плечом, стоящий позади Соммер вдумчиво вытирает подушечкой большого пальца над губой и по уголкам, убирая остатки спермы, пошло поблескивающей белесым на его коже. Он не идиот, потому прекрасно осознавал, что Портгас не думал о нем ни разу во время оральных ласк. Даже когда Лиам жадно цеплялся пальцами за его ягодицы в порыве сильного возбуждения, непременно оставляя синяки. Но его обычно не задевал сей факт. Сегодня же произошедшее в корне выглядело иначе. Эйс будто был готов. Будто успел где-то подпитаться, или что-то вроде того. Это сложно объяснить, вот только особо и смысла не было. Лиам просто это почувствовал. Что послужило ему подобием хлесткой пощечины. Даже хуже, чем обычные удары Эйса. Гораздо хуже.       — Ты… — оборачивается и говорит в сторону молчаливого Эйса с натянутой на его широких плечах черной футболкой. — Многое теряешь. Все могло быть проще. Но ты выбрал другой путь. Советую тебе подумать и пересмотреть свое мнение. Мое терпение не вечное.       Эйс даже не бровью не повел. Не удостоил его ни ответом, ни жестом, все также стоя отлитым из гипса монументом, бездумно глядя на блики дурацкой вазы.       — Не забывай, я приду через пару дней за обещанным. У тебя есть время.       Пару минут окружающее пространство тонет в тишине, обволакивая лживым ощущением спокойствия, а вскоре она все-таки рушится, когда дверь в номер щелкает магнитным замком, выпуская постороннего человека прочь.        — Прости, — никаких усилий, извинения сами просятся наружу уставшим шепотом, предназначенные единственно важному для Эйса человеку.       В очередной раз проклиная себя, ненавидя, закрывая голову руками, парень истошно корит себя за то, как он вновь бесстыдно опорочил самое сокровенное в памяти. Как? Как ему без вины в глаза смотреть? Какое после подобного он имеет право вообще прикасаться к нему? Все, чего реально заслуживает Эйс – презрение. И разочарование. Это все, что он заработал за десять лет. Сабо был прав в тех тринадцати пощечинах, в тех ударах, коими хоть и неожиданно, но накормил Портгаса. Совершенно не представляя, какую продажную дрянь целовал с таким упоением. Эйса рвало на части. Люто, безбожно кромсало, кидая от края к краю, и он все не мог ухватиться за нужную середину, чтобы хоть немного почувствовать под ногами опору. Он хотел к Сабо, но не мог. Он желал его, но не считал себя достойным даже мизинца его руки. Он хотел ему открыться, но гнал прочь, ибо желание защитить, оградить превалировало над всеми остальными. И Портгас вряд ли хотел что-либо менять при окружавших его обстоятельствах.       Свободного времени у Эйса было не слишком-то и много. Но теперь вместо бесполезной саморефлексии и намека на прокрастинацию у него появилось очень важное и неотложное дело, решение которого было сейчас для него приоритетной задачей. И для того, чтобы ее выполнить, пусть даже хотя бы начать, Портгасу придется сделать то, чего он очень не хотел. Ему придется с головой окунуться в прошлое Кауэлла, в котором ему нет места. Окунуться и постараться не утонуть, пока он не поймет, как его отвадить от безумной затеи связываться с Акаину.

***

      — Один латте со спайси сиропом, пожалуйста.       Девушка в кофейном киоске приветливо здоровается с Сабо, рассчитывает его и принимается готовить заказ. Тут же начинает жужжать кофемашина, плеваться и фыркать паром форсунка для взбивания молока, пока вокруг все понемногу наполняется ароматом свежемолотых кофейных зерен. Сабо, натянув шарф до самого носа, очень старался не выдавать взволнованного настроения проходящим мимо людям. Которым на самом деле не было никакого дела до него или до кого-нибудь еще, сидящего на скамейке в ожидании, гуляющего с собакой, идущего в подземку. Однако все равно делиться своим крохотным кусочком радости Кауэлл ни с кем не хотел.       Несмотря на то, что их разговор с Эйсом завершился на явно расхожих мнениях относительно ситуации, несмотря на те синяки на теле Эйса, Сабо не чувствовал силы прежнего уныния, душившего его ранее. Наоборот, он преисполнился давно позабытой энергией, никак не связанной с пагубными привычками в виде кофе или сигарет. Готовящийся для него латте, само собой, сюда не относился. Это было скорее так - баловство.       И эта энергия так сильно его грела сейчас, что ему казалось, будто он непременно должен светиться, как галогеновая лампа или фосфоресцирующий реактив, только без выделения тепла. Потому что все тепло было направлено не вовне, а внутрь. Сабо плавился от остаточных ощущений. Для него любой контакт с Эйсом в любом случае оказался бы сродни нормальной такой дозе допинга. Не говоря уже про физические прикосновения. С такими мыслями он обычно доводил себя до болезненного оргазма, когда становилось совсем тошно и невыносимо. А сейчас…       — Ваш латте со спайси сиропом, — разбивает поток мыслей звонкий голос девушки, протягивающий парню крафтовый стакан с желтой крышкой. — Спасибо за заказ! Приходите еще!       Ему требуется все лишь один глоток. Кофе действительно получился божественным. Уж непонятно, причиной тому усердие девушки или нескончаемые мысли Сабо об Эйсе, но он без раздумий достает из внутреннего кармана пальто сложенные пять фунтов и молча вручает их удивленной бариста. Та что-то бормочет вслед, благодарит, но Сабо ее уже не слышит. Он впервые за последние годы бесцельно бредет по городу мимо Национальной галереи, памятника Карлу I и Трафальгарской площади, вызывающей в нем усмешку, прямо по авеню Нортумберленд, ведущей в сторону набережной Виктории. Вечернее небо распадалось молочным туманом.       К слову, Трафальгар вспомнился не зря. Ведь теперь Сабо обязан ему сообщить о своей находке в лице Портгаса. Вот только экспозиция произошедшего события вполне способна испортить предполагаемую радость, о чем стоило довольно серьезно подумать. Кауэлл не мог вот так в лоб рассказать все Ло. Это было бы чересчур для того. Если сам Сабо многое повидал, плавая в близкой к этому сфере, и его удивление ограничилось только внезапностью вместе с проявленным к нему вначале холодом, то Трафальгар явно воспримет все гораздо ближе к сердцу. Именно поэтому парень решил, что ему необходимы день или два на то, чтобы придумать, как обрисовать получившуюся ситуацию наименее болезненно. За это время вряд ли произойдет что-то из ряда вон выходящее, а идея выглядела более чем здраво. На том Кауэлл и порешил. Не успев поразмышлять еще о чем-либо, он оказался застигнут врасплох мелодией телефонного звонка и, к счастью, не от Коалы. Звонил босс, несколько сообщений и звонков коего Сабо игнорировал весь прошедший день. Он, естественно, понимал волнение Драгона, однако до сих пор у парня не было желания контактировать с кем-либо, кроме Эйса. Сейчас дела обстояли чуточку иначе.       — Да, — отвечает Сабо, прижимая смартфон к уху правым плечом.       — Ты в порядке? Где ты? Весь день молчишь.       — Знаю, да. Все нормально. Иду к набережной Виктории. Слушай, давай это не по телефону. Я завтра приеду в офис, отдам то, что тебе передали, и мы поговорим. У меня будет к тебе просьба.       — Сабо, ты же…       Кауэлл морщится, быстро отпивает кофе и оглядывается по сторонам, чтобы перебежать дорогу в неположенном месте, а потом продолжает, перебивая Монки Джеймса:       — Я же говорю – завтра. Сейчас у меня время для себя. Так что завтра в девять буду.       — Да погоди ты, Сабо, — останавливает его Драгон от преждевременного разъединения звонка. — В офисе меня не будет. Я сейчас с Грейс в больнице на пару дней.       — Насколько все плохо?       — Не то чтобы очень. Перестраховка. Все же ей не двадцать лет. Поэтому можешь приехать сюда. Я напишу тебе адрес.       — Это уместно? Я не буду там лишним? — слегка удивляясь такому предложению.       — Все в порядке. Оставить я ее не могу, а работа ждать не будет. Тем более то, что мне передал Пес.       — Я понял тебя. Тогда до завтра. Жду адрес.       Не прощаясь, Сабо сбрасывает звонок, дожидается сообщения от Монки Джеймса и блокирует телефон, вновь убирая его подальше в карман. Его кофе в стакане все еще горячий, что, конечно же, радует, людей на набережной мало, температура вновь подскочила до плюс семи, а значило все это лишь то, что лучшего стечения обстоятельств и времени для прогулки придумать было трудно. Кауэлл решил дойти до своего отеля пешком.

***

      В цветах он не разбирался.       Ну, почти. Знал только, как выглядят розы, ромашки и теперь еще гортензия. Последняя особенно сильно запомнилась Сабо, ведь Эйс приложил к тому немало усилий.       И вследствие настолько примитивной причины Сабо решил довериться флористу в цветочном магазине, купив букет странных бело-фиолетовых эустом, подозрительно похожих на розы. Он посмотрел на них с разных углов, несколько раз переспросил, точно ли это не розы, а когда продавец уже выбился из сил объяснять по новому кругу, Кауэлл небрежно махнул рукой, приложил к терминалу оплаты карту и через пять минут вышел из неприятно холодного помещения. Даже снаружи было ощутимо теплее.       Вообще он даже не понял, чего стал так сильно заморачиваться над каким-то букетом. Всего-навсего культурный знак вежливости для человека в больнице. Саму Грейс Кауэлл никогда вживую не видел, да и надобности, по сути, не было. Их знакомство, условно говоря, ограничилось увиденной фотографией на заставке телефона босса. Сабо посмотрел на женщину в платье, та же ответила ему постоянной не меняющейся улыбкой. Хотя странно говорить такое о фотографии. Парень отщелкал пальцами возле лица, возвращая мысли на место, а взгляд на букет, выглядевший довольно-таки внушительным. Не перебор ли? Сам себя не понимая, Сабо вымученно закатил глаза, но все-таки направился в сторону больницы, возвышающейся несколькими этажами на противоположной стороне улицы.       Свое глупое положение он оценил лишь тогда, когда дошел до обсервационного родового отделения, куда его направили консультанты после просьбы помочь в поиске нужной палаты. На него вылупились по меньшей мере десять пар глаз беременных пациенток, хоть он не всматривался, изучили его сверху донизу вместе с увесистым букетом и, не скрывая разной степени заинтересованности, зашептались по мере того, как он оставлял их позади, прокладывая себе путь вперед. С некоторыми из девушек сидели их мужчины, а может, братья или отцы, но почему-то дамам был больше интересен промокший под утренней лондонской моросью парень в черном с букетом цветов в руке наперевес. Никогда Кауэлл не думал, что его с абсолютно непонятной жадностью будет рассматривать одновременно такое большое количество женщин. Поэтому он облегченно выдохнул, заметив нужную палату, и, постучав, быстро вошел в нее, даже не дождавшись приглашения.       Прежде чем отнять от лица букет, парень перевел дух, утирая взмокший лоб, чтобы медленно выглянуть из-за цветов, встречаясь взглядом с людьми в помещении. Хорошо, что, кроме Драгона и его супруги, здесь не оказалось посторонних. Было бы не очень удобно.       — Доброе утро, — после короткого кивка Сабо подошел ближе к кушетке Грейс, вручая ей букет. Чувствовал он себя воистину странно. Но милая женщина, коей оказалась супруга босса, очень нежно улыбнулась. — Я…       — Спасибо вам. Хоть я стараюсь просить людей, чтобы они не тратились зря на цветы, с внезапными визитами такое не проходит. Но мне очень приятно, правда. Просто они долго не живут, — кажется, в ней сквозит нечто похожее на вину? — И я знаю о вас, Сабо. Драгон мне говорил.       Отчего-то Кауэллу кажется, что она знает его не только по словам Драгона. Слишком уж запоминающейся и говорящей была его фамилия раньше. И вряд ли Грейс из тех единиц, которые находятся не в курсе громких событий и курьезных новостей. Но свои предположения он оставил при себе, не подав вида.       Грейс была худоватая, выглядящая немного болезненной женщина. Однако голос ее звучал мягко и спокойно, а взгляд оказался очень светлым, проникновенным, отчего-то задержавшимся на Сабо дольше, чем нужно. Миссис Монки Джеймс явно его рассматривала.       — Милая, это не очень тактично с твоей стороны – так разглядывать моего коллегу притом, что я все еще здесь.       Она спохватилась, часто заморгав, и посмотрела на Драгона, собравшись, по-видимому, что-то сказать, но запнулась в очередной раз, нахмурив брови.       — Грейс? Все хорошо? У тебя что-то болит или…       — Ох, нет! Нет. Просто я… — опять Кауэлл видит обращенные к нему внимательные глаза женщины, и его уже слегка перетряхивает. — Извините меня. Это, наверное, все беременность. Я из-за этого перманентно слегка не в себе. Не обращайте внимания.       Смеется Грейс тихо, будто шелестит ветер, в то время как Сабо удостаивает вниманием Драгона, указывая головой в сторону выхода.       — Грейс, мы выйдем на пару минут. У нас важное дело. Побудешь немного одна? — рука Монки Джеймса легла поверх руки его жены, легонько поглаживая.       — Конечно, идите, делайте все, что необходимо. Я подожду. И я давно уже не одна, — поглаживая поверх одеяла еще не слишком большой живот.       — Естественно.       Никогда ранее Кауэлл не видел Драгона таким, каким он был рядом со своей женой. Тактичным, заботливым, уверенным, уравновешенным. Парня немало удивила трансформация такого рода и, пожалуй, в приятную сторону. Ведь так он гораздо больше подходил на роль будущего отца, нежели тот человек, который вечно шуршал газетами в офисе. Сабо криво усмехнулся своим мыслям. Кажется, ему могло бы понравиться дразнить босса прозвищем “престарелый папаша”. Точно нужно будет попробовать.       — Вот, — протягивая Монки Джеймсу конверт, выуженный из глубин сумки. — Это то, что мне отдали.       Драгон предмет принимает сразу, только вид менее серьезным не становится, а темные глаза его встречаются с еще более темными Кауэлла.       — Что там было?       — Отдали конверт? — вопросом на вопрос.       Драгон молча сканирует парня.       — А с лицом что? Это Грейс не заметила, у нее зрение не очень, а мне эти штуки знакомы.       — П-ф, к Саймону вчера ходил. Размялся слегка.       — Надеюсь, так и было.       — С каких пор в тебе столько тревоги на мой счет? Тренируешься перед рождением сына? Или дочери?       — Ты знаешь, о чем мое беспокойство. И да, у меня дочь будет.       — Поздравляю, — отвечает без сарказма Сабо, собирая к затылку влажные пряди волос. С такими темпами он скоро сможет завязывать хвостик, если не пострижется в ближайших пару месяцев. — Так ты конверт откроешь?       — Когда поеду домой. Сейчас не к месту. Грейс поведут на процедуры.       — Понял. Значит, приеду завтра утром. В офис?       Ему согласно кивают.       — Что за дело, о котором ты обмолвился вчера? — решил уточнить Драгон.       — А, это. Потом обсудим. Сейчас не к месту, — возвращая фразу.       И Монки Джеймс понимает – все-таки там действительно что-то произошло. Коала была права. Но Сабо молчал.       — Ладно. Иди. В десять смогу быть на Бэк-Черч, не раньше.       — Окей.       Напоследок Кауэлл как порядочный человек заглядывает в палату к жене Драгона, желает ей и будущему ребенку здоровья, бегло прощается, чтобы ускользнуть по коридору быстрой черной тенью, словно его здесь не было еще пару минут назад.       Весь оставшийся день Сабо проводит в тщательной систематизации той информации, которая у него накопилась. Рисует какие-то только ему понятные схемы со стрелочками, старательно полосует белые листы таблицами, огромным количеством надписей, хотя под рукой был компьютер и более привычная автоматизация процессов. Но когда он писал от руки, то глубже вникал в процесс, серьезнее проникался любыми сведениями, да и понятнее виделась картина в целом. Если он сам не сможет доступно и понятно объяснить сложившуюся ситуацию, как он будет просить помощи у Драгона? Монки Джеймс из тех людей, которым нужны сухие факты и конкретика. Не то чтобы у Кауэлла было их достаточно, но он очень постарался привести их под несколько значимых знаменателей. Единственное, он не знал, как быть с тем, что Акаину он интересен не только как некий человек, подпортивший имидж его отлаженной системы, а еще и в несколько личных интересах. Сабо не знал, стоит ли упоминать об этом Драгону, поэтому данную тему, несколько раз жирно обрисовав вокруг ручкой, он пометил тремя знаками вопроса. Придется решать по ходу дела. Смотря какая ответная реакция последует от босса. Босс мог сильно помочь Кауэллу, так как, скорее всего, знал Акаину даже лучше Эйса. И данная осведомленность была бы как нельзя кстати. Сабо очень на нее надеялся, но знал, что с легкостью Монки Джеймс ее не выдаст. Все-таки он уже озвучивал свои причины и принципы. С чем и придется сильно побороться. Так просто Сабо не сдастся, потому что для его цели сейчас все средства будут одинаково хороши. Даже самые неприемлемые.

***

      Вторник 16 октября встретил Сабо пробкой уже на съезде с Артур-стрит к Лоур Темза. Неприятный затор, образовавшийся из-за ремонта участка одной из полос на Тауэр-Хилл, окрасил близлежащие пути объезда на картах в красный цвет, заставив парня пожалеть, что он не проверил транспортную загруженность до вызова такси. Теперь ему приходилось париться в душном салоне автомобиля с каким-то больно говорливым таксистом. Навигатор убеждал, что время, оставшееся в пути, займет не более получаса, но Кауэлл-то знал – значительно больше. И выйти не мог, потому что они стояли во второй полосе движения, а таксист поражал невыносимой принципиальностью на просьбу парня выпустить его по возможности прямо там, где они находились.       Со стоном разочарования Сабо растекся по заднему сидению салона, сверяясь со временем на телефоне. Гадство. Он опаздывал уже более чем на час, чувствовал себя при том неимоверно отвратно, но сделать ничего не мог. Кроме очередного отправленного сообщения Драгону о своей задержки из-за пробки на дороге. Мужчина, конечно, не отвечал, скорее его это даже не волновало, однако самого Кауэлла выводило довольно сильно. Опоздания - одна из тех вещей, которые он не переносил. Тем более если такое случалось с ним самим. В подобные минуты он непроизвольно вспомнил умные советы Верано о лишней возможности подумать о чем-либо, на что обычно не хватает времени или сил. Принять ситуацию, закрыть глаза и послушать себя. Именно так Сабо и поступил. Но первое, что пришло ему на ум - синяки на заднице Эйса. Великолепно. Не об этом он хотел поразмышлять.       В здание офиса в итоге Кауэлл вошел немногим за полдень недовольный и уже морально выжатый. Максимально быстро преодолел холл, надеясь не столкнуться по пути ни с кем, а точнее, с кое-кем конкретным, выбрал проверенный путь по лестнице и уже через пять минут достиг двери все еще их офиса, шумно входя вовнутрь.       Помещение задавило его серостью голых стен, несмотря на желтоватые полосы света, легшие на них сквозь щели полотен жалюзи. Не осталось ничего, кроме стола босса, кресла и, собственно, самого Монки Джеймса. Была еще высокая коробка, в которую упаковали принтер. На нее и уселся уставший Сабо, скидывая с плеч надоевшее пальто.       — Новый адрес, надеюсь, не будет в таком захолустье, как это, — беглый взгляд на Драгона буквально спотыкается о молчаливый, угрюмый вид мужчины, внимание которого приковано к стопке бумаг в его руках. — В чем дело?       Нет смысла ходить вокруг да около. Кауэлл видит нескрываемое напряжение и чувствует измененную плотность атмосферы, а его интуиция говорит: кажется, дело дрянь. Но в чем именно?       Возможно, ему показалось, будто Монки Джеймс еле заметно вздрогнул, когда прозвучал вопрос, или, может, у Сабо от нервов перед глазами уже дергается картинка, однако то, что босс колебался, было хорошо видно. Словно бы он не знал, стоит ли говорить.       — Драгон, серьезно. Я не в молчанку сюда приехал играть. В чем дело?       Наконец тот смотрит на Сабо, но слишком невнятно. Как на незнакомца, что ли. Чуть сильнее хмурит брови, хотя куда еще сильнее оставалось загадкой. И когда парень встречает этот взгляд со всей стойкостью и немым вопросом, глаза Драгона точно в страхе мечутся обратно в сторону, ища спасения в стопке бумаги.       — Я закрываю LFCF.       Несколько раз Кауэлл моргает, чуть вытянув вперед шею.       — Че?       — Ты слышал.       — Нет. Я сегодня не очень…       — Ты слышал, Са… Сабо, — чертыхается в кулак, грубым жестом затем проведя ладонью по всему лицу. — Я закрываю LFCF.       — Я не уверен в том, что мне сейчас стоит спросить: не перепутал ли ты первое апреля? Или – какого хрена ты несешь?        — Шутки слишком неуместны в данном вопросе.       Ничего не меняется, даже когда Сабо неверяще несколько раз встряхивает головой, охваченный знатным шоком от услышанного.       — А как еще мне стоит реагировать на такое? Ты сейчас серьезно?       — Хотелось бы мне, чтобы это было шуткой. Но нет.       У Драгона шершавая щетина на лице, и он трет ее так, что в тишине кабинета, а точнее, того, что от него осталось, слышен этот заскорузлый неприятный звук.       — Из-за того, что было в конверте? — подозрительно щурит глаза Сабо, укладывая руки на стол. — Что в нем?       И он осознает, насколько Монки Джеймс пытается от него отгородиться, когда тот рассеивает внимание на все что угодно, кроме Сабо. Драгон находился явно под действием страха, что немало удивляло. Не привыкший считать его тем, кто способен поддаться этому чувству, Кауэлл запоздало принимает в себе то, что оплошал, забыв, что босс все-таки тоже человек.       — То, — пауза, сопровождавшаяся сначала заламыванием уголков стопки листов на обшарпанном временем столе, а затем концентрированным вниманием Драгона, — что способно причинить боль моей семье. Как ты верно подметил — это первое, о чем следует думать. И другого решения здесь быть не может, если моим близким грозит опасность.       Спорить не имело смысла. Отпрянувший вновь от стола Кауэлл поднялся, принявшись мерить пустое пространство вдумчивыми шагами. Говорят, сцепленные в замок руки помогают лучше думать. Сабо пришел к выводу, что это ложь, ибо мыслей в нем было ровно ноль. Спустя пять долгих минут парень замирает, встречаясь глазами с боссом.       — Альтернатив никаких?       — Условия, которые он мне выставил, не предусматривают альтернатив. Либо я продаю ему LFCF, и долг за "Эпсил" автоматически гасится установленной стоимостью, а я ему больше ничего не должен, либо я ликвидирую LFCF и выплачиваю ему финансовую компенсацию за "Эпсил". Сам.       В сказанном не было обвинения, он просто констатировал факт, пришедшийся укором в совесть Сабо, которая моментально заскребла погаными кошками. Потому что он же обещал взять на себя ответственность, заверил, что разберется со всеми последствиями, какими бы они ни были. Обещал, и что теперь? Хваленая уверенность сдулась, оставляя лишь чувство бесполезности. А отвечать все равно предстоит Драгону, подводя под вопрос безопасность и жизнь его семьи.       Так серьезно Сабо давно не лажал. Что подстегнуло в нем только и ждущую своего часа потребность непременно все исправить. И, как он уже знал, исправить можно было лишь одним способом.       — И ты выбрал что?..       — Ты за кого меня принимаешь? Ни в одной из жизней я не отдал бы ему LFCF. Я больше двадцати пяти лет создавал своими руками это дело. Не для того, чтобы такой, как он, купил ее и превратил в то же, во что превращает все, до чего дотягиваются его руки, — злость, вспыхнувшая в лице Монки Джеймса, слегка подернула его статичные до этого черты, но быстро рассеялась под воздействием других эмоций, считать которые Сабо не успел. Драгон быстро закрыл неуместную брешь, совладав с собой. — Завтра я напишу письмо о начале процедуры банкротства.       У Кауэлла без спроса началась активная мозговая деятельность. Она повлекла за собой растущую в нем нервозность, задействовала самые разные участки коры головного мозга, вынуждая в нетерпении начать постукивать об пол подошвой сапога. Парень, вжимавший костяшки пальцев сжатого кулака в свой рот, не заметил, как всмотрелся в него Монки Джеймс, отложивший в сторону бумаги.       — О чем ты думаешь?       — О том, как я могу все исправить, — проковеркал сквозь кулак, продолжая смотреть вперед, в никуда.       — Никак. Не в этом случае. Не с ним.       — Но это моя вина! Это случилось из-за меня! Из-за того, что я хотел…       — Я подписался под этим своей ответственностью, дав тебе добро. И я твой начальник. Поэтому… — долгая тяжелая пауза. Мужчина почти беззвучно выдыхает, и вроде бы ничего такого, а Сабо видит в том губительное смирение, конец, проигрыш. — Просто помоги мне с документами. Будет много возни. Надо еще ребят вызвонить, вернуть в Лондон.       Вскочив с коробки как ошпаренный, Кауэлл смотрит на босса упрямо и зло одновременно. С силой, очевидно, удерживается, чтобы не проронить ни слова, чтобы не сказать ничего лишнего, нащупывая безопасную дистанцию.       — Сколько времени уходит на процедуру банкротства, ликвидации?       — Не начинай.       — Ответь на вопрос. Сколько?       — Я не уверен, что-то вроде около трех месяцев. Спрошу еще у юриста.       — Отлично. Время есть, — в руках у Кауэлла оказался смартфон, в котором он принялся активно печатать.       — Если в твоей голове поселилась очередная идея сопротивления, забудь о ней сейчас же, — Драгон даже встал со стула.       — Прости, не могу. Я не могу оставить все так. Я облажался. И не только в этом. Во многом. Неверно расценив свои возможности и способности, старался прыгать выше головы, хотя все, чего мне не хватало – уверенности. Теперь я знаю это. И теперь она у меня есть. И ты точно можешь мне в этом помочь.       — Исключено.       Сабо озадаченно смотрит на него, замирая с телефоном в руках.       — В смысле?       — Я тебе рассказал, каков мой план действий. И кстати, твоя поездка в Брисбен также в силе. У меня там друг один, побудешь у него, пока все не уляжется.       — И ты туда же? — вид парня становится мрачнее тучи. — Будто сговорились все как один. Да что на моем лице такого написано, из-за чего вы считаете, будто единственное, что в моих силах, это сбежать? Сначала Эйс, теперь ты. Коала, наверное, примерно такого же мнения, раз обманывает меня, утверждая, будто у нее нет информации, о которой я спрашивал. У меня начинает складываться отвратительное ощущение, будто я один чего-то важного не знаю, а вы в сговоре!       — Значит, ты все же нашел своего… друга, — констатирует Монки Джеймс, пряча руки в карманы брюк и отходя к окну.       Отчаяние и растерянность, которые все сильнее накрывали мужчину, стали для него самого неожиданными гостями после прочтения содержимого конверта. И то, что он почувствовал в тот миг, до сих пор не находило места в его сознании и планах. Про такое говорят – как снег на голову. Однако Драгон без шуток оказался погребен под целой лавиной без каких-либо предупредительных знаков. Притом что, даже если бы он хотел, он никак не мог рассказать об этом Сабо. Никак. Сейчас в особенности. С другой стороны, было еще кое-что, вероятно, способное остудить полыхающее чувство справедливости Сабо. И это кое-что точно не останется для него пустым звуком. Правда, зная его, нельзя быть в этом уверенным на все сто процентов.       — Откуда ты… — Сабо ни разу не заикнулся при Драгоне об Эйсе, не может же быть, что босс решил на него что-то нарыть?       — Отчасти ты прав. Насчет меня и Коалы. Я кое о чем ее попросил чуть более полутора недель назад. Когда мне позвонил Сакадзуки, — впервые произнеся настоящее имя своего товарища в прошлом, Монки Джеймс напряженно сдвинул брови ближе, делая насыщеннее тени на глазах. — Мне нужно было понять, что вообще сейчас происходит с ним, потому что, как и сказал ранее, я упустил его из виду на достаточно долгий срок. И он преуспел. Во многом. Я не ожидал, что стало настолько сложно. Что под свое влияние он втянул действительно огромное количество людей и компаний. Чтоб ты понимал, о чем речь, я тебе расскажу, с чего он начинал. Около тридцати лет назад его организация насчитывала не больше сотни человек. Ни о чем, знаю. И тогда я считал так же. В моих расчетах было то, что его идея загнется еще в моменте своего зарождения, ибо конкуренция сшибала с ног. Рынок огромен, предложений много, а людей, готовых заниматься до определенного момента легкой наживой – пруд пруди. Улавливаешь?       Рот Сабо некрасиво искривился, он не хотел озвучивать те мысли, что пришли ему на ум, и дождался, пока мужчина невесело хмыкнет, продолжая.       — Героин, кокаин, опиум, экстази, ЛСД. Начинал со всего подряд. Сейчас исключительно героин и кокаин. Это то, на чем построена его империя. Уже больше, чем наркокартель. В 80-х и еще ранее схемы махинаций по отмывке денег и вовлечение их в легальные операции были достаточно простыми и похожими друг на друга, сейчас же наркомафия способна перехитрить всех и каждого. Шумные операции по отмывке наркодолларов, раскрытых Интерполом, ЦРУ и другими спецслужбами мира тому свидетельство. Слышал же по-любому про "Медельинский картель" наверняка. А Кали? Серьезные были фигуры на этом поле. Сакадзуки им в подметки тогда не годился. Но у него всегда были непомерные амбиции. Ему понадобились десять лет, чтобы стать весомым, значимым лицом в среде наркомафии. Спустя еще такое же количество лет о нем знают многие, но никто тебе никогда в этом не признается.       Все началось с Сомали. Африка. Конечно. Где, как не в странах третьего мира, искать дешевой отдачи и отсутствия контроля на этом поприще? Тогда в Могадишо он развернул активную кампанию. А я был молод, и в моем понимании эта локация выглядела совсем неубедительно, скорее, тупиково. И я ошибся. Вероятно, не соверши я такой промах тогда, ситуация сейчас сложилась бы иначе, кто знает. Все мы ошибаемся.       Хрустнула защитная пленка на новой пачке "Sovereign Blue Superkings". Драгон оторвал прозрачную слюду, скинул на пол и достал свежую, идеально белую, пахнущую сладковатым вирджиниевским блендом сигарету. Сабо такие казались слишком приторными, сахаристыми.       Подкурил Драгон медленно, не торопясь, чиркнув одной из двух последних спичек, успев разочарованно цокнуть, одновременно покачав головой. Курил он тоже всегда медленно, наслаждаясь, смакуя вкус, который Сабо как таковой никогда не понимал. Для него сигареты были не более чем средством унять нервозность, волнение и занять руки в ожидании чего-либо. Недешевое, однако, средство, потому и единственное из подобных в привычках парня.       Пространство почти пустого кабинета наполнилось сизой дымкой ровно до момента, пока Монки Джеймс не приоткрыл окно, впуская сырой лондонский воздух улиц и вытесняя дымную хмарь. Даже раскуроченный датчик дыма на потолке иногда устраивал подлянку, срабатывая в неподходящий момент. Сабо обошел стол и встал рядом с боссом, пристально глядя на него в ожидании продолжения.       — Пожалуй, перейду к сути, — прочистил горло, выпустив дым носом, — Когда он назначил мне встречу, я подключил Коалу, дав ей задание. У меня было слишком мало времени на то, чтобы перерыть всю информацию о нем и его наркосиндикате, да и многие информаторы после "Эпсил" ушли на дно. А у Верано немного иные пути, ну, ты в курсе. К тому же я помню ее упоминания о поездке в западную Африку. Я заметил, что серьезный скачок активности Сакадзуки в Европе пришелся примерно на 2006-й, а значило это лишь то, что он что-то изменил. Либо в своей стратегии, либо среди людей. Обычно так и происходит. Я долго копал, в итоге наткнулся на кого-то среди его самых приближенных и самых активных персонажей. Он значится у него как Светлячок. Это стало тем, за что я мог зацепиться, потому что бездарных людей Сакадзуки ни за что к себе не подпустит. И именно об этом я попросил Коалу. Найти мне любую информацию об этом человеке, который мог стать самой ценной зацепкой в планах Сакадзуки, и ни в коем случае не говорить тебе. Потому что я знаю тебя слишком хорошо, Сабо. Вмешивать тебя еще больше я совсем не хотел. Не случись проблем с Грейс, я бы ни за что тебя туда не отправил, а если бы знал, что тебя там ждет, тем более. Коала опоздала совсем чуть-чуть. Я понял, что, скорее всего, бесполезно писать и звонить тебе в тот момент, когда ты отправился в “Клариджес”, но все же написал.       — Эйс — Светлячок.       В подтверждение качнув головой, мужчина выждал паузу, нервно облизал нижнюю губу, после чего с неким приговором взглянул в скрытые темными линзами глаза Сабо.       — Верно. Твой друг — одна из самых важных его дамок. Не знаю, можешь ли ты представить, насколько. Коала рассказала мне о том, кто он. В смысле, для тебя. Я не знал ведь. Ты не вини ее только, потому что твой секрет не имел никакой важности по сравнению с происходящим. В тот момент я решил, что это будет для тебя слишком серьезным ударом. Я побоялся, что тебя может убить то, что ты увидишь.       — Как видишь, я жив. Что еще расскажешь из уже известного мне? — усиленно стараясь придать своему голосу скучающий тон.       — Да уж. Чего удивляться? Шустрый малый. В этом всегда было твое преимущество. Но я уверен, самого главного ты не знаешь, и поэтому примерно понимаю, о чем ты хотел меня попросить. В смысле, о какой помощи. Но я не стану, Сабо. Я не буду тебе помогать в том, что может разрушить жизни нескольких людей. В первую очередь твою собственную. Извини, но я не предоставлю более той информации о Сакадзуки, чем уже успел сказать. Тебе же во благо. Ты не сможешь помочь своему другу. Потому что он сам того, уверяю тебя, не хочет.       Кауэлл вмиг резко озлобился, теряя напускное спокойствие:       — Если ты знаешь причину, почему он этого не хочет, назови ее! Какого черта ты до сих пор молчишь и тянешь резину?! Я имею право это знать!       — Но ведь он считает иначе, раз не сказал тебе о ней? — уязвляет в самую гордость Драгон, стряхивая сигарету в пепельницу на подоконнике.       — Я уверен, он во многом успел наделать ошибок.       — Как и ты, верно?       — Какая, в жопу, разница, что делал я? Мы говорим не обо мне!       — О тебе в том числе. Я бы сказал, о вас двоих. Успокойся и не смотри на меня быком. Я скажу тебе причину, но лишь потому что хочу, чтобы ты перестал лезть туда, где следующим твоим шагом станет только смерть.       — Говори уже.       — Я начинаю понимать этого Эйса. Но лишь отчасти, — смятый бычок падает в пепельницу, а Монки Джеймс делает шаг назад, вновь опустившись в кожаное кресло. — В 2004-м местная группировка сомалийских разбойников, или, как их еще называют, сомалийских пиратов, недалеко от побережья Африки захватила регату зашедших в их воды яхт. Что-то около десяти штук, возможно, меньше. Находившиеся на борту люди были взяты в плен. Подчиненные Сакадзуки всегда так поступают. Пытаются торговать всем, что доступно, помимо наркотиков. Черный рынок сбыта ломится не только от дури, но и от людей, хотя ты никогда этого не увидишь своими глазами. Все слишком хорошо крышуется. Среди пленных, как, я думаю, ты понял, оказался и Эйс. Вместе со своими друзьями. А теперь давай подумай, Сабо, пошевели мозгами. Его друзья по тем данным, что раздобыла Коала, все еще находятся там, в Могадишо. Все восемь лет. И сомневаюсь, будто у них там оплаченный пожизненный курорт. А твой друг здесь. Вкалывает, исходя из уже узнанного мной, как проклятый, расширяя наркоимперию Сакадзуки почти семимильными шагами. Ты же считаешь хорошо в уме, логика у тебя не страдает, да и друга ты своего знаешь. Какая картина тебе рисуется?       Злость покидает черты лица Кауэлла. Отливает и краснота, ею нагнанная, с кожи. Первые пару секунд он тупо пялится перед собой, моргает, а затем, будто каменной плитой, его безжалостно давит пришедшее наконец осознание. И отказ Эйса объяснять что-либо более не видится Сабо абсурдным заявлением. К сожалению, он начинает его понимать.       Внутри у парня все перепутывается, перетасовывается подобно колоде карт. Все переворачивается, и поэтому единственная реакция, на которую он находит в себе силы, это сильно зажмуриться, привалившись спиной к стене, чтобы потом медленно по ней съехать, осев на пыльном линолеуме.              Эмоциональные качели достигли своего предела. У Сабо вырывается нервный смешок.       — Тебе отчего смешно-то? Уверен, ситуация у твоего друга совсем не радостная. Но согласился он на нее явно добровольно. Остальных подробностей, к сожалению, выяснить не удалось. Однако я уверен, у него с Сакадзуки личная сделка. Все выглядит именно так. В таком случае, я не думаю, что он захочет твоей помощи, нужна она ему или нет.       — Как же все у тебя просто получается… — глубокий вздох, за которым тут же следует едкая усмешка. — Ты его не знаешь. Хотя, видимо, и я его хреново знаю… Только это не отменяет того, что он упертый баран. Что он выжмет себя до последнего. Что будет отрицать свою слабость, уязвимость. Потому что чувства долга, гребаной справедливости и ответственности за близких людей в нем больше, чем за себя самого.       — Один в один как ты.       На это Сабо ничего не говорит, лишь разглядывает свои потертые перчатки, блестящие лоснящимися пятнами. Он стягивает их дергано, как будто стряхивает грязь, а потом, отправив их на пол, в странном жесте обхватывает одной рукой другую и начинает сильно растирать кожу на левом запястье, где сильным зудом зашелся старый шрам.       — Пожалуй, — очень тихо слетает с его губ, — поэтому, даже если ты мне не поможешь, если мне вообще никто не поможет, я сделаю это сам. Один. Потому что на самом деле, — смотрит на Драгона, повернув голову, и во взгляде этом мужчина видит боль в смеси с неизменной фатальностью, — я здесь только потому, что меня сюда привело желание найти его. Только это. Нет больше ничего, что могло бы меня держать. Я просто устал оттого, что жизнь забирает важное и нужное мне. Сначала лицо, затем веру в себя, потом Эйса, а дальше даже семью, которую пусть я и считал чьей-то неудачной насмешкой надо мной, но она хотя бы была. А теперь я вообще не знаю, кто я, откуда и зачем. Иногда я даже не уверен, существую ли на самом деле.       Монки Джеймс молчит, едва выдерживая то, как смотрит на него Кауэлл, и едва ли не переводит дух, когда тот отворачивается, вряд ли надеясь на ответ босса.       Каких-либо идей у Сабо не было. Голова раскалывалась от усталости и новых ни разу не облегчающих ничьего положения фактов. Но любая, в том числе и усложняющая положение, информация все-таки оставалась информацией. Чему, собственно, его учил Драгон, который сейчас почему-то молча встретил отнюдь не свойственную Сабо искренность в его отношении.       — Я еще раз попрошу тебя оставить эту затею и уехать в Брисбен.       Кауэлл обернулся на хриплый и немного тусклый голос босса, едва расстроенно прошелся глазами по замершему в кресле на фоне окна силуэту с пачкой сигарет в руках и все-таки поднял свое пальто, оставленное ранее на коробке с принтером.       — Рад был с тобой работать, Монки Джеймс Драгон. Ты многому меня научил.       — Но не всему.       — Хорошо, что еще есть к чему стремиться.       Молчат. Сабо накидывает пальто, забирает сумку, напоследок стараясь запомнить это место. Место, что стало ему почти домом за эти годы. В груди надсадно сдавило.       — Мне тебя не остановить? — вопрос Драгона касается слуха Сабо лишь по касательной.       И отвернувшись, тот невпопад отвечает:       — Потрясающая идея. Возможно, как-нибудь в другой раз.       С этими словами он уверенно уходит, не прощаясь.       Минуту спустя, пять, десять Монки Джеймс продолжал сидеть на том же месте, не зная, что делать. Лишь положил широкую ладонь на левую стороны груди, где в неистовом темпе зашлось его сердце. Поступил ли он правильно? Или совершил ошибку? Он не был ни в чем уверен, особенно теперь, когда чертов Сакадзуки с упоением плеснул масла в огонь, передав ему то чертово письмо. Сукин сын умел находить, куда необходимо ткнуть ржавым гвоздем, чтобы сильнее ранило, чтобы болело ярче и невыносимее. Сакадзуки умел играть чужими жизнями не хуже, чем фигурами на шахматной доске. И Драгон так ни разу у него не выиграл.

***

      Первый звонок сбросили. Сабо матюгнулся вслух, но набрал номер еще раз. Его снова сбросили и, не успел он сделать третью попытку, ему прислали сообщение: “Я сейчас занят. Наберу, как освобожусь”.       Однако после случившегося Кауэлл уже совершенно не думает о том, как воспримет Ло информацию об Эйсе. Его уже это не волнует. Потому что Трафальгар - его последняя надежда, а последней надежде стоит говорить все как есть. К тому же парень не уверен, что он в состоянии будет выдержать все лишь в своей голове. Силы имеют свойство заканчиваться. Поэтому Сабо, сглатывая вязкую слюну, жмет “ответить” и печатает всего лишь три буквы: “ЭЙС”.       Обратный звонок поступает ровно через шесть секунд.       — Сабо, мы же договорились, в рабочее время…       — Я нашел его, — тут же перебивая Трафальгара.       Слышится громкий шорох и скрип. Ло странно шипит и затем, по всей видимости, пинает что-то ногой. Так показалось Сабо.       — Погоди, я выйду.       После мучительно долгой минуты ожидания, каких-то странных отголосков чьих-то фраз, смеха, непонятных стуков и других звуков Кауэлл наконец слышит голос Ло.       — Когда?       — Два дня назад.       — Почему звонишь только сейчас?       — Сложно. Ло, — зовет он и выдерживает паузу, во время которой бессмысленно разглядывает мутную воду Темзы, опершись на парапет набережной, — мне нужна твоя помощь. Я один не вывезу.       Он слышит протяжный выдох и знает, что в мыслях Ло, скорее всего, кроет его трехэтажным матом. Но ему похер.       — С ним все… в порядке?       — Если бы я знал, как правильно ответить на этот вопрос, то непременно бы так и сделал. Ты сможешь прилететь в Лондон на ближайшем рейсе?       — Да. Что-то нужно с собой взять?       — Ага. Кида. Возьми его.       Осматривая залитую солнцем крышу клиники, на которую он вышел, Трафальгар жмурится от слишком яркого света, прикрываясь ладонью. Он с усилием отогнал пришедшие на ум пошлые ассоциации, так не к месту вклинившиеся в его серьезный настрой, а затем небрежно махнул знакомому коллеге, курящему в сторонке.       — Он точно нужен?       — Пока не знаю. Тебе будет спокойнее.       Вскинув в удивлении брови, Ло не сразу вспомнил, что Сабо его не видит, и потому просто усмехнулся.       — Это вряд ли. Но ладно. И кстати, насчет той справки.       Сабо слушал вполуха, ему это уже не было интересно. Куда занимательнее выглядела чайка, выпустившая рыбу из клюва, столкнувшись с другой чайкой.       — Она действительна. И да, Аутлук не твой биологический отец. Ты второй, хоть и неофициально, ребенок, рожденный путем ЭКО. Но мне не удалось узнать ничего больше. Пока что.       — Да хрен с ним, Ло. Это уже не важно. Важно другое. Другой. Напиши, каким рейсом прилетите.       — Как только возьму билет.       — Договорились.       — Тогда до связи.       Скинув звонок, Сабо заметил, что вовсю зарядил дождь. Пропали чайки, а вода в Темзе покрылась бугристой рябью от миллионов мелких капель. Набережная опустела, поглощенная ливнем.       Кажется, решил Сабо, самое время навестить одну рыжую девчонку. После рассказа Драгона он растерял всю обиду и некоторую злость к ней, разобравшись в сути произошедшего. Коала не была виновата. Она просто делала свою работу. Делала ответственно, как знала, как умела. В точности как сам Кауэлл. И скорее всего, ей многих сил стоило молчать, не смея поделиться узнанным с ним. Почему-то Сабо был в том уверен. Возможно, очень хотел верить.       Ловким движением нырнув под ближайший навес закрытого газетного киоска, Сабо зачесал назад вымокшие волосы, стряхнул с лица влагу и вновь достал телефон, набирая номер Верано. Из вредности ли или не слышала, она заставила ждать его долгих двенадцать гудков. Но Сабо тоже упертый, как заметил Драгон.       — Я слушаю, — официоза в знакомом голосе хоть отбавляй.       — Кажется, нам нужно поговорить.       — Уверен?       — Ты же знаешь, что да.       А потом Верано резко меняет тему разговора, будто чувствует нужное.       — Видел его?       — Видел.       — Больно?       Сабо вмиг задумывается над тем, насколько сильно Эйсу было больно видеть его. Так же, как ему? Или хуже? Или, наоборот, гораздо проще?       Вопрос бессильным эхом блуждал внутри него, касаясь каждой нервной клетки, вызывая вполне знакомое, такое уже родное чувство, без которого он не видел и не представлял свою жизнь. Растягивая губы в лживой бледной улыбке, Сабо прислушивается к внутренним ощущениям, тихо отвечая:       — Очень.