Десять лет в поисках Завтра*

      Кид выглядел слегка растерянным. Смешно вертел головой по сторонам, рассматривая оживленную Харгейсу, и через каждые несколько минут хмурился, пожевывая губами в процессе слишком явных умственных размышлений. Выражение его лица окончательно удостоверило Трафальгара в том, что Кид ожидал увидеть совершенно другую картину.       — Будешь так пялиться на людей, возможно, они действительно решат тебя сожрать, — с издевкой шепнул Юстассу Ло, незаметно боднув плечом.       Кид резко отреагировал возмущенным взглядом.       — Мог бы и сказать, что мы не в деревню к какому-нибудь племени едем. Чувствую себя по-идиотски.       — Зачем? Хотел посмотреть на вот это твое лицо. Не так часто мне доводится его лицезреть в таком формате.       Трафальгар довольно ухмыльнулся, вышагивая за спиной Юстасса, время от времени также заинтересованно глазея по сторонам. Только более сдержанно.       — Гандон, — рыкнул Юстасс и замолчал на ближайшие полчаса.       Ло же продолжал беззастенчиво умиляться некоторой его наивности, пока вокруг шумела жизнь столицы Сомалиленда.       До полудня было еще нескоро, однако высокое голубое небо быстро наливалось жарой и буквально плавилось кривыми миражами на горизонте. Особенно если смотреть на него далеко вперед, где оно граничило с крышами желто-белых низких домов и пестрыми вывесками местных магазинов. Панорама будто подергивалась морской рябью.       Все четверо двигались в составе небольшой группы, которую возглавляли невысокий жилистый сомалиец Исрафил и его напарник Тайфа – обещанная местная охрана. Оба мужчины, одетые в защитного цвета униформу, каждый с винтовкой наперевес, встретив своих подопечных, изначально оказались настроены несколько скептически. Но их скепсис развеялся, стоило им увидеть бионический протез Юстасса. Здесь, в Харгейсе, да что уж там, во всей северной Африке подобное считалось немалой диковиной, а многие, не сталкивавшиеся с таким прежде, даже опасались, ожидая едва ли не способности заменить огнестрельное оружие. Юстассу потребовалось немало усилий, в том числе и демонстрации, чтобы объяснить, что к чему, уверив сомалийцев в полнейшей социальной и технической безопасности своего протеза. Благо те вполне сносно говорили по-английски, что упростило ситуацию. Исрафил и Тайфа понимающе заулыбались, став заметно более расположенными. При этом с Робин они взаимодействовали как старые знакомые. Вероятно, определенную роль ее связи все-таки играли, но женщина предпочитала пока не сильно распространяться на данный счет.       После небольшого ликбеза о потрясающих возможностях развитых стран в плане современного протезирования Исрафил все же дал Киду совет – прятать по возможности бионическую руку, дабы не приковывать к себе и всей их компании лишнего внимания. Не притягивать неприятности, которые обычно липнут к белым быстрее, чем мухи на сладости. Харгейса пусть и относительно спокойный город, если сравнивать с остальными более мелкими даже в Сомалиленде, но везде найдутся личности, полные не самых хороших намерений. Лучше заранее исключить ненужный риск провокаций, а также паники среди местного населения.       Кид совету не сопротивлялся, со странным смирением согласившись. Это немного удивило Ло, как и то, что Юстасс спокойно позволил Коале накинуть себе на одно плечо цветастую тряпку местного пошива, повязав под правой рукой. С этого момента среди всех четверых из их компании Юстасс оказался более остальных приближен к местной моде. Что вызывало в нем странное удовлетворение. А это не могло не поражать Трафальгара, который по-тихому изумлялся способности Юстасса подстраиваться к ситуации в незнакомой обстановке. Потому что сам он, честно сказать, таким похвастаться не мог. Начиная с жары, сильно его изводившей.       Все-таки климат Аргентины был более щадящий, и теперь Ло понял это гораздо отчетливее. Все познается в сравнении. И те широты, где раньше он дурел от двадцати семи градусов выше нуля в декабре, сейчас виделись ему определенно райским местом. Он был бы рад почувствовать разницу хотя бы на десяток градусов и немного побольше влажности. От сухости и запыленности местного воздуха у Трафальгара сильно першило в горле и уже обозначился легкий кашель. Акклиматизация шла полным ходом. По крайней мере, у него. Чего нельзя было сказать о спокойной Робин, спасающейся от утреннего солнца черной широкополой шляпой, и Юстассе, беззаботно глазеющем вокруг. Насчет Верано Ло не был столь сильно уверен. Рыжая малышка умудрялась вполне контролировать себя в столь непривычных условиях. А потом он вдруг припомнил, что та уже бывала в Африке, и окончательно сник. Казалось, что если бы кому-то было бы так же фигово как и ему, ну, или чуть меньше, то Ло бы проще пережил этот момент. Но, видимо, таким несчастным вне среды своего обитания чувствовал себя только он. Что довольно умело давило на его самооценку не в самом положительном ключе. И Ло очень старался, чтобы никто ненароком не заметил его изменений.       Оставив машину на широкой и людной улице, шестеро человек преодолели несколько кварталов, а затем свернули вглубь на более узкий переулок, ведущий к району севернее центра города. Исрафил шел впереди, иногда перекидываясь с Робин фразами то на английском, то на сомалийском. От слова к слову темнокожий мужчина хмурился, задумываясь, но почти никогда не закрывал рот, сверкая бело-желтыми зубами. Ло считал, что со стоматологией здесь должно быть плохо, однако вид Исрафила намекал, что, возможно, он ошибается, и все совсем не так, как кажется. После этого вывода Трафальгар перестал строить догадки. Сухо шмыгал носом, каждую минуту оттягивал ворот взмокшей футболки и просто мечтал оказаться где-нибудь под кондиционером и в тени. Но когда вдруг справа от него из распахнутого настежь магазина с разрисованной вывеской вылетел худосочный сомалийский мальчишка, блестя потом на темной коже, Ло осознал, что его мечты о кондиционере тщетны. По крайней мере, не в том районе, где под ногами бегают босые дети и в руках у них пропеллер от вентилятора исключительно в роли фрисби, самолета или чего-нибудь еще, на что хватило фантазии у глазеющего на него пацаненка.       Трафальгар остановился, шаркнув по пыльной дороге кедом, и посмотрел на мальца в ответ. Тот едва доставал ему до пояса, глядел без страха, с интересом. Откуда взялся ответный интерес в Ло, он сам не знал, но это не помешало ему присесть к земле. Он моментально заметил слегка подсохшую рваную ссадину в районе предплечья ребенка. Выглядела она не очень. Нагноение по краям, воспаление и следы очевидных расчесов с неоднократными попытками сковырнуть заманчивую заскорузлую корку.       Что-что, а врачебная суть не способна утихнуть в Трафальгаре ни на минуту даже здесь, на самом диком по своей сути континенте, даже под палящим солнцем, даже в самом разгаре мерзотнейшей акклиматизации. Ло знал это, как и то, каков сейчас его пульс, без единого замера.       Чтобы не спугнуть мальчика, Трафальгар осторожно приложил палец к губам, предполагая об известном значении этого жеста, а затем указал на рану. Мальчик машинально вспомнил о своем боевом трофее, также оглядев его, слегка приподняв руку. Не теряя времени зря, Ло успел расстегнуть молнию поясной сумки и достать пачку салфеток вместе с антисептиком, который, пару раз взболтнув, вскрыл с легким пшиком. Паренек хоть и дернулся от внезапного звука, но с места не двинулся, завороженный его действиями.       Всматриваясь в странно-желтого цвета глаза белого человека, мальчик не ощущал опасности. И это чувство детского доверия рождало в нем несмелую улыбку. Внимание тем временем успело перекинуться на то, как незнакомец обрабатывал его рану чуть выше запястья и стирал пыль с кожи вокруг. К тому же держал его руку весьма аккуратно, невесомо. Мама тоже так делала. Мыла простой водой и чистой тряпкой позавчера. Вот только рана продолжала зудеть и чесаться. А у белого человека, склонившегося над ним, были какие-то специальные средства. И, если верить словам взрослых, он очень сильно напоминал доктора, который всегда знает, как надо лечить.       Улыбнувшись во весь рот, парнишка не стесняется своей щербатости, потому что человек осторожно мажет чем-то его рану, успокаивая зуд, а сверху накладывает разноцветный пластырь с яркими интересными картинками. И такого нет ни у кого. Маленький сомалиец взбудоражено рассматривает новое приобретение, переводит глаза на белого человека, готовый взорваться от радости. Он говорит:       — Waad ku mahadsan tahay, dhakhtarka! — в порыве эмоций пихает Трафальгару в руки серый пропеллер с треснутыми лопастями, и Трафальгар теряется, едва успев убрать медикаменты обратно под молнию.       — Badhiidh! Badhiidh! — звонкий женский оклик раздается справа, откуда ранее выбежал паренек. — Isaga ka fogow! Hadda!       Сбитый с толку внезапным криком Ло подался назад, привстал с колен и показал свои пустые руки. Но женщина, укутанная в длинные сине-зеленые одежды, продолжала что-то лепетать, размахивая пестрым газетным свертком. Трафальгар не знал, обращалась ли она к мальчику или грозилась ему самому, однако предусмотрительно решил не делать лишних движений. И прежде чем пацан убежал к переволновавшейся матери, спотыкаясь о мелкие камешки, Ло успел с сарказмом подумать, что стал первым из их четверки, кто едва не спровоцировал возможный конфликт с местным населением. Из благородных побуждений, естественно. Чертовски опрометчиво. Но по части клятвы Гиппократа – оправдано.       Что ж, а ведь непривычный климат только начал дурить голову Ло. И тут как нельзя кстати возникли вполне себе обоснованные опасения насчет того, сможет ли он вообще быть полезным в том, зачем они сюда прибыли? Потому что, если его не отпустит в ближайшие пару суток, а судя по длительности даже острой акклиматизации, так и будет, Ло из полезного члена группы превратится в никчемное вялое тело. Чего таить греха, Ло не слишком любил становиться мишенью недомоганий и с трудом выносил столь отвратительное состояние. Юстасс это знал. Он пару раз был свидетелем таких случаев. Трафальгар с точностью скажет, что довольным тот вряд ли остался. Из чего несложно сделать вывод – Трафальгар может всех подставить. А ему нельзя. Поэтому нужно включить любые имеющиеся в его организме резервы, особенно те, о которых он не знает. Наверняка же есть такие?       Получив для вида легкий подзатыльник от матери, мальчишка в синих шортах и когда-то белой майке принялся радостно ей объяснять произошедшее, отчаянно тыча то в цветной пластырь на своей руке, то в сторону замершего Ло. Поначалу она не стала его слушать. Постоянно перебивала, отмахивалась зажатой в руке газетой, фыркала и сердито сводила брови, заглядывая в радостные глаза сына. В конце концов малец, по-видимому, достучался до матери, и та, сощурившись больше, чем прежде, посмотрела в сторону Трафальгара более внимательно. На что тот снова развел руками, будто это чем-то могло его оправдать. Хотя оправдываться-то было не в чем.       Но что ни говори, у них, африканских народов, тут свои правила, обычаи и культура. По этой причине ситуация, закончившаяся исчезновением матери вместе с сыном в помещении магазина с последующими громкими спорами, получила, наверное, вполне логичное окончание. Трафальгар не был в том уверен, он просто стер холодный пот, скопившийся под носом, вновь прикасаясь к вороту футболки. Горячий воздух делал лишь хуже.       — Какого хрена ты тут застрял? — из ниоткуда налетел на него Юстасс, а Ло даже не успел сообразить. Если бы это был кто-то другой, последствия могли выйти боком.       — Ничего, отвлекся. Идем.       Юстасс хмуро просканировал его глазами.       — А это что? — кивнул на пропеллер в руках Трафальгара, о котором тот уже успешно забыл.       — Вертушка, Юстасс, — двинувшись дальше, мужчина обходит его, буквально припечатывая пластиковый подарок сомалийского мальчика Юстассу к груди, — надевай и лети.       — Че?       Расфокусировано рассматривая хлам в своих руках, Кид запоздало оборачивается вослед Ло. Вроде тот шел ровно, не шатался, да и взгляд еще вполне осознанный. Но что-то было не так. Точно было. И Кид чувствовал это нутром. Еще в машине ему не понравился настрой Трафальгара, а теперь он лишний раз в этом убедился. Значит, стоит присматривать. Не спускать с него глаз. И вот черт подери! Прав был Сабо. Прав.       Юстасс посмотрел на вертушку, скривился, а затем выкинул ее в раскуроченную картонную коробку, полную похожего хлама. Теперь все ждали только его.       Исрафил был крайне недоволен выходкой Ло, отставшего от группы, а также самодеятельностью Юстасса, решившего пойти его искать. Во избежание повторных оплошностей охранник еще раз четко проговорил меры предосторожности вместе с правилами поведения в городе. Объяснил, в чем здесь для них может состоять опасность, настоятельно требуя прислушаться к нему. Робин на середине перехватила инициативу разошедшегося сомалийца, успокоила его улыбкой, после чего пообещала, что сама расскажет ребятам о здешних особенностях и тонкостях. Спорить с Нико Исрафил не стал. Вместо этого его пристальный взор скользнул по каждому из ребят, немногим дольше задерживаясь на Ло, зная, что тот связан с медициной. У Трафальгара был уставший взмокший вид, затравленные глаза горчичного цвета и совсем не располагающая аура, вынуждающая Исрафила не задавать лишних вопросов. За что Трафальгар впоследствии мысленно его отблагодарил.       Внутренний двор, где располагалось их временное место пребывания, представлял из себя неширокое прямоугольное пространство, ограниченное по периметру выкрашенными белой известкой домами. Это были довольно типичные для Харгейсы строения, как правило, вмещавшие в себя гораздо большее количество людей, чем то, на которое они были рассчитаны. Разумеется, никого не волновали данные несоответствия, а люди радовались наличию крыши над головой. Даже в таком виде.       Объяснив, что подобным образом здесь живет львиная доля сомалийцев, Исрафил заранее предупредил: в той квартире, куда их собираются заселить, может быть слегка шумно, и придется какое-то время перетерпеть.       В подтверждение этому ребята одновременно обернулись и заметили, как крытые лестницы, ведущие на верхние этажи домов, заполонила шумная детвора. В восторг шебутных детишек привели не только затеянные собственные игры, но и появление загадочных белых чужестранцев, интерес к которым всегда стоял на самом первом месте. Исрафил, правда, успел грозно им махнуть, и дети быстро пропали из поля зрения. Все семеро темнокожих голодранцев юркнули в одну из открытых дверей. Четверо из них едва ли не сразу показались в открытом окне первого этажа, откровенно шушукаясь на своем языке. Там на них уже не действовал недовольный взгляд Исрафила, который тем временем окликнул сидевшего на покосившейся скамейке в глубокой тени навеса мужчину. Тот изредка кивал головой, задумчиво дымил самокруткой и щурил подслеповатые глаза. Ло навскидку предположил, что ему было больше пятидесяти.       С земли обдало желтой пылью. Ветер шустро ее закрутил воронкой, чтобы буквально через миг яростно бросить в обшарпанные стены и сваленные рядом поверх деревянных ящиков оцинкованные канистры. Послышался легкий треск песка об металл. Звук не укрылся от Трафальгара, в очередной раз напоминая о необходимом отдыхе. Такое обострение слуха всегда означало лишь одно – силы на исходе, пора что-то делать. Но, благо, ему не нужно было сейчас отвечать на какие-либо важные вопросы или что-то объяснять. Уверенная в себе Робин с поразительной ответственностью рулила ситуацией, чувствуя себя как рыба в воде. Что безумно радовало Трафальгара. Более того, он сумел посмеяться со всеми в ответ на неразборчивую шутку Тайфы, заговорившего впервые за последние полчаса. Однако, кажется, это была последняя выдавленная из себя реакция Ло на происходящее. После чего он со всеми наконец смог направиться туда, где получит возможность немного отдохнуть. Исрафил ушел куда-то с несколькими местными жителями, а их четверых проводил тот самый подслеповатый мужик, что курил на лавке, и оживившийся Тайфа.       Кажется, все были рады первому долгожданному отдыху за последние четырнадцать часов.

***

      Никто, очевидно, не ждал апартаментов класса "люкс", но то, что у двери был замок, само по себе в здешних условиях выглядело уже чуть ли не на три звезды. Квартирка на втором и последнем в общем-то этаже внутри выглядела совсем скромно, но довольно чисто. Все такие же, как и снаружи, белые шероховатые стены со следами того, что их около суток назад активно отмывали от загрязнений; покрытый несколькими слоями краски пол, кое-где стертый до самой древесины; минимальное наличие мебели, среди которой остались несколько кроватей, стол, старая лакированная тумба да один невысокий и, как выяснилось, скрипучий шкаф. Кид, взглянув на все это, присвистнул. Он уловил оставшийся запах застарелого жира и вдогонку невыветрившихся чистящих средств. Такое он помнил в детстве, когда они с Бон мотались среди бедняцких кварталов в Тихуане, только-только сумев пересечь границу штатов.       — Наверное, — устало заговорила Коала, массируя пальцами свою голову и глядя в проход с приоткрытой дверью, — вам лучше переночевать в той комнате, там кровать побольше. А Робин и я останемся здесь. Думаю, логично. Тут два места как раз.       Вымотанный Ло лишь пожал плечами, а следом вместе с сумкой протиснулся мимо Кида в соседнее помещение. Он мечтал уже принять горизонтальное положение.       — Вам точно будет нормально? Окно тут поменьше, и вода вон в кране капает, будет на нервы действовать, — Юстасс, указав на жестяной носик крана и квадратную раковину, решил уточнить понимание девушками всех рисков, пусть даже на одну ночь.       — Здесь зато есть кондиционер, и москитов будет меньше, — вдруг улыбнувшись, оборачивается Робин, снимая свою шляпу, — а на случай разных звуков – беруши.       И в подтверждение сказанного она покачала у лица пакетиком с цветными берушами. Юстасс слегка растерялся.       — Да ладно, от москитов сетка вас спасет, они продаются уже обработанные. А еще, надеюсь, вы оба приняли те таблетки, о которых я говорила. Сомали – одна из тех стран, где очаги малярии довольно активны. Всегда лучше перестраховаться. Этой болезнью точно не стоит пренебрегать.       — Окей, я понял. Спасибо. То есть лучше окна не открывать.       — В идеале.       — Эй, Ло, слышишь? Твои любимые москиты... — скрывшийся в соседней комнате Кид притворил за собой дверь, а его голос превратился в монотонное бормотание.       Коала осторожно присела на край одной из застеленных кроватей, будто не была уверена в ее прочности, и покрутила головой, чуть надавливая руками на не слишком мягкую поверхность.       — Они только кажутся хлипкими, но выдерживают довольно серьезный вес. В прошлый раз, когда мы здесь были, — заметив действия Верано, Робин решает пояснить, одновременно перемещая с пола на кровать свою сумку, — эта кровать выдержала моего хорошего знакомого. Он историк. И весит что-то около двухсот пятидесяти фунтов. Так что не беспокойся, с тобой ничего не случится.       Обернувшись, Нико подмигивает. На губах — легкая улыбка, без которой ее уже и представить сложно. Коале так точно. Поэтому девушка как-то неуверенно дергает плечом и, резко выдохнув, все же падает спиной на кровать, вытягивая руки за голову. Ее аккуратные пальцы с остриженными ногтями касаются рельефной поверхности стены, будто проверяют ее на ощупь, но Робин знает, что эти движения — явно про другое. Про личное осознание себя в пространстве. В непривычном и отдаленном от дома. Коала молчит, смотрит на стену, которую изучают ее руки. Для этого ей приходится выгибать шею и сильно запрокидывать голову, чтобы увидеть перевернутую картинку. У нее нет представлений насчет Сомали, но есть определенного рода опасения. Однако, чтобы их озвучить даже Робин, у нее недостаточно уверенности в нужности данного действия. Она решает, что еще рано делать какие-либо выводы, поэтому старается больше наблюдать. Как вот, например, сейчас. Когда Верано ходила на йогу, ее учили, что надо не просто слушать, а стараться слышать, не просто видеть, а наблюдать, и не только концентрироваться, а уметь отпускать мысли, дав простор естественным вещам. Сейчас следовать таким советам оказалось не так уж и легко, хотя девушка старалась.       Нащупав подушечкой пальца трещину на рассохшейся краске, она отвлеклась, переведя взгляд на переодевающуюся Робин. Мысль насчет смены одежды ей показалась довольно здравой. А еще очень хотелось помыться.       — Горячей воды здесь, конечно, нет? — спросила Коала, скорее избавляя себя от неловкости тишины.       — Да. Но ты можешь нагреть чайник. Он вроде должен стоять на полке над плитой. Но, — обтянув темный топ к поясу джинс, Нико поворачивается к девушке, — я планировала навестить одного своего знакомого. У него большой дом, там есть горячая вода, можно воспользоваться его гостеприимством.       — Серьезно? Это будет нормально выглядеть? — с сомнением уточнила та.       — Он мне должен. Так что не думай об этом. Можешь даже ничего не брать. Кроме одежды. Там тебе предоставят все необходимое.       — Поэтому ты так спокойно переоделась?       — Отчасти, — снова улыбается. — Только накинь что-то длинное и закрытое. Нам придется прогуляться по улицам и через рынок. Иначе есть вероятность увидеть не самые приятные реакции относительно себя. В лучшем случае.       Говорила Нико вещи порой сомнительного содержания, отчасти даже жуткие, однако делала это всегда с таким выражением лица, будто речь шла, напротив, о чем-то очень приятном. Поначалу Верано пугал такой расклад. Затем вызывал недоумение. А вскоре, привыкнув, девушка перестала обращать внимание на эту манеру разговора. Даже научилась видеть градацию в загадочных полуулыбках Робин. И как оказалось, линейка имела вполне широкий диапазон.       — Ладно.       — Тогда я спускаюсь вниз. Предупрежу Исрафила. Буду ждать тебя у лестницы.       Женщина перебросилась с Юстассом несколькими фразами, накинула на себя закрытое одеяние бело-фиолетового цвета и напоследок подмигнула. Совершенно ничего с собой не прихватив, Робин вышла. Коала потрясла головой. Уставилась в одну точку на полу у своих ног и зачем-то вспомнила слова Сабо: “Ох, Ко, по-моему, просто тебе самой этого не хватает. Когда последний раз в этой кровати был мужик?”       — И что только за ерунда лезет в голову? — посокрушавшись, она поднялась с кровати, поправила волосы и наклонилась за рюкзаком с вещами. Некрасиво, когда тебя долго ждут. А Робин так вообще любит пунктуальность.       Отрешенная и погруженная в себя Коала собиралась дольше обычного. Но Нико ничего не сказала, спокойно встретив на оговоренном месте. Лишь с толикой любопытства посмотрела на Верано, после чего приглашающе кивнула в сторону ворот.       В Харгейсе было около одиннадцати утра.

***

      Если делить столицу Сомалиленда на районы, то градация по обеспеченности почти отсутствует. Условно говоря, почти вся территория города – сплошь бедняцкие улицы, напичканные старыми домами или и того хуже – хлипким лачугами, где жители торгуют всякой всячиной на ковриках возле собственного порога, пасут скот и почти купаются в мусоре. Ближе к центру удручающую картину самую малость разбавляют пара-тройка главных улиц. Они насыщены активным и оживленным людским балаганом, где живет и процветает местная торговля. Там же прячутся и примитивные развлечения для более обеспеченного населения в виде захудалых интернет-кафе или ресторанов. Хотя те люди, что в условиях жизни этой страны сумели заполучить себе финансовое состояние, особое положение и власть, как правило, имеют в своем распоряжении развлечения иного спектра. Индивидуальные, более уникальные, недоступные большинству бедняков, живущих в Харгейсе. К тому же подобные персоны почти наверняка связаны с чем-либо незаконным. Преступность так или иначе процветает везде. Но и она непременно нуждается в урегулировании, чтобы приносить доход и выгоду. Поэтому все существующие криминальные сети в Харгейсе безусловно контролировались и имели собственную иерархию, во главе которой значились имена нескольких важных людей. О них знали почти все, но говорить на данную тему в обществе мало кто решался. Так как вероятность закончить свои дни плачевно сразу же вырастала в несколько раз. Обычные люди не стремились познать глубину настоящей криминальной Харгейсы. Они просто выживали как могли.       И вот, преодолев больше половины города, просочившись сквозь трущобы, полные грязи, вони и голодных лиц, Коала, не спуская глаз со спины идущей впереди Робин, тихо стучит босоножками по мощеной дорогим камнем дорожке. Ассиметричная укладка вела прямиком к шикарному особняку, расположившемуся внутри высоких стен большой ухоженной территории. На ней росло хоть и скудное количество растительности, для оживления ровного песчаного ландшафта такого количества более чем хватало. Отдаленно напоминало оазис среди пустыни. Притом что птиц слышно не было, чего не сказать о стрекотании саранчи. Местную напасть люди обычно травили либо инсектицидами, либо отгоняли любыми доступными громкими звуками. Однако последнее было свойственно бедняцким районам, а здесь, на этой территории, к наболевшему вопросу подходили, располагая куда большим финансированием.       По всей видимости, как уже догадалась Верано, приятель Нико являлся если не криминальным авторитетом, то как минимум важной шишкой в делинквентной среде Харгейсы. И что-то подсказывало ей, что человек он не из тех, с кем приятно вести задушевные беседы. Поэтому ее внимательная сторожевая внутри мигом навострила уши, включая всю присущую ей осмотрительность. Ее отвлекла Робин, застывшая у одного из садовых деревьев .       — Забавно. Никогда не попадаю на сбор урожая. Всегда либо еще цветет, либо плоды не доспели.       Она гладит шероховатую серую кору, а смотрит вверх на крону, макушка которой мелькала в четырех метрах над землей.        — А что это? — Коала не слишком заинтересована, но спрашивает чисто из вежливости.       — Кандис. У него маленькие красные плоды и, говорят, кислая мякоть. Вообще это растение имеет много видов. Тот же мангостин. Это все гарцинии. Но они такие разные.       — Я не обращала внимания на то, что растет вокруг, когда была в Либерии. Совсем не до того было.       — Это часть моей работы. Знать и о растениях в том числе. Помнишь, я говорила, что задалась целью перепробовать все съедобные виды плодов одного тропического дерева? Я говорила о гарцинии. И вот остались кандис да еще несколько.       Спрятав в глазах улыбку, Робин не ждала ответа подруги. Она просто еще раз окинула взглядом ухоженный сад, лишенный травяного покрова, и вернулась на мощеную дорожку, что тянулась дальше, юрко огибая пару кустистых тамариксов. За несколькими высокими акациями дорожка терялась из виду. Задумчиво смотревшая ей вослед Коала опомнилась и резко дернулась лишь тогда, когда мимо нее пронеслась внушительного размера саранча. Внимание девушки моментально вернулось обратно.       Особняк, в который они зашли, очень отличался от всего того, что Робин и Коала видели на своем пути, добираясь до него.       “Неуместный шик посреди навозной кучи”, – подумала Верано, принимая сменную мягкую обувь в виде расшитых по атласу золотистой вязью тапочек.       Видала она, конечно, особняки и усадьбы покруче. Например, у отца Сабо в Шеффилде, пока друг не продал его к чертям собачьим, ненавидя всей душой. Помнила много помпезных вилл разных богачей, да и родовой особняк собственной семьи имел вид гораздо более значимый и видный, чем здание, представшее ее глазам. Но в здешних контрастных условиях, в вечной борьбе за жизнь на территории нескончаемого военного конфликта подобное архитектурное творение показалось ей чем-то не от мира сего. Чужеродным враждебным объектом, живущим по своим правилам, в своем мире, который совершенно не волнуют судьбы людей за пределами его стен. Никогда не волновали и не будут.       — Ты напряжена. Расслабься. В этом месте нам ничего не грозит, — Робин выдернула девушку из глубоких размышлений уверенным прикосновением к плечу, слегка сжимая пальцы.       Она часто делала так, когда хотела успокоить Коалу, чувствуя ее смятение. Как ни странно, данный жест работал, и вполне удачно. Верано почувствовала, как тяжесть мыслей уходит из головы куда-то на другой план, освобождая пространство для более спокойного восприятия реальности. Вопрос, как Нико это удавалось, вечно оставался без ответа. Коала ловила лишь мягкую полуулыбку и слишком загадочный взгляд подруги. Как случилось и сейчас.       Залетевший стрелой под невысокие арочные своды белобрюхий стриж с пустым клювом примостился на узкой капители, разглядывая людей. К несчастью для него, сегодня долгожданного пиршества не случилось, и две женщины в сопровождении одетого в черное слуги прошествовали по мраморному полу под сводами открытых арок, скрывшись за дверьми из поблескивающей древесины. Солнце привычно продолжало жарить воздух, а маленькие птички притихли, ожидая вечерних часов.       Чтобы дойти до нужного помещения, девушки преодолели больше половины территории особняка. Пересекли маленький внутренний дворик с фонтаном, украшенный несколькими скульптурами фантастических птиц, наконец оказавшись в широкой полутемной зале. Свет в пространство струился скудно, едва пробиваясь из-за тяжелых бархатных портьер, по сути бывших ни чем иным, как продолжением огромного балдахина, разместившегося под потолком в центре помещения. На стенах между матово струящихся тканей тускло горели желто-рыжие светильники, делая атмосферу вокруг мрачноватой, плотной, так же, как и мерно дымящийся сандал в латунной чаше на высокой подставке в центре комнаты. Робин зашла смело, явно знакомая с обстановкой, а пройдя пару шагов, не оборачиваясь, поманила рукой Коалу. Сказала мягко, как и всегда:       — Заходи, не стой.       И Верано зашла, а за ней притворились тяжелые створки дверей, потревожив сквозняком сандаловый дым.       — Робин, стоило бы предупредить, что ты будешь не одна, а с дамой. Я бы надел свой синий фуляр, — заговорили из дальнего угла, где за широкой разлапистой пальмой находился массивный письменный стол. И его хозяин.       Раздался звук откинутой металлической крышки зажигалки, несколько быстрых кликов, а затем долгий выдох и неясное протяжное "Хм".       — Дама здесь не для того, чтобы любоваться твоей хоть и прекрасной, но мало кому интересной коллекцией.       Скрипнувшее кресло дало понять, что хозяин покинул свое место. Однако быстрее, чем он показался, зал успел наполниться едким специфичным запахом сигар, неприятно смешиваясь с сандаловым ароматом. Восприимчивая на нюх Верано совсем несдержанно наморщила нос. И Нико безусловно заметила.       — Остра, как и всегда, впрочем, — мужчина показался в секущем пространство луче света, зажимая зубами плотную сигару. — Это ничуть тебя не смущает, когда ты приходишь просить о чем-то.       — Когда приходишь за долгами, быть смущенной – роскошь лицемерия. Я себе такого не позволяю. Это больше из твоего инструментария, Ксавьер Крокодайл.       — А мы серьезны, — выдохнул он расслабленно прямо перед собой. — Тогда представь спутницу, а то вежливость немного хромает.       Лицо мужчины, засвеченное белым с одной стороны, сдерживает улыбку и поворачивается к Коале. В этот самый миг та едва не давится от застывшего в глотке изумления, приправленного горечью разочарования напополам с неприязнью. И только вовремя опомнившись, буквально через мгновение девушка успевает взять над собой контроль. Верано смягчает взгляд до того, как смогли бы считать ее реакцию, и цепляет расположение мужчины своим верным оружием – улыбкой. Выработанная за годы работы схема поведения и реакции еще ни разу ее не подводила. Если что-то пошло не так и оппонент чует подвох – улыбнись. Если собеседник не идет на контакт – улыбнись. Если сама ощущаешь опасность и есть вероятность сорвать план – улыбнись. Поэтому, приветливо изгибая подсохшие губы, она коротко кивает. Но руку протягивать не спешит.       — Коала Верано. Журналист, — Нико снова коснулась плеча подруги, на этот раз действительно успокаивая. — Девушка слегка вымотана долгой дорогой, и я обещала ей, что здесь будет возможность принять теплый душ. Смыть дорожную пыль, прийти в себя. Ты ведь не откажешь прелестной даме в столь скромном радушии?       Крокодайл сузил глаза, дольше обычного глядя на Робин. Их негласная безмолвная игра на уровне взглядов продолжалась лишь несколько секунд. А после мужчина дернул уголком губ и резко взмахнул рукой с зажатой в ней сигарой. Ксавьер Крокодайл широко улыбался. Его внутренняя ищейка после тщательных поисков наконец смогла вспомнить, при каких обстоятельствах он уже видел это лицо ранее. Это юное круглое лицо с рыжими волосами, ямочками на щеках и обворожительными светло-карими глазами, в которых таилось нечто столь же опасное, как тонкое лезвие бритвы.       — А мы с вами нигде не встречались, мисс Верано?       — Нет. Вряд ли. Я бы запомнила, – Коала врет, и впервые ей это дается с трудом.       — Ну да, верно. Меня трудно не запомнить.       Произнеся это, Ксавьер описывает широким жестом ладони пространство возле своего лица и, явно получая истинное удовольствие от производимого впечатления, снова подносит сигару ко рту, но медлит. Мелкая сеть морщин в уголках его глаз становится еще гуще, стоило задумчиво свести брови к переносице.       — Теперь точно запомните. Не так ли?       — Вероятно, — пожав плечами, Коала оборачивается к Робин, только сказать ничего не успевает.       — Ксавьер, не задерживай девушку. А еще наш разговор, — в пару шагов Нико огибает напольную курильницу, и поток воздуха вслед ее движению дерзко перебивает плывущий к потолочному балдахину дым от сандаловых благовоний. Женщина уверенно подходит к письменному столу, чтобы присесть на его край, сложив нога на ногу.       — Ариф, — громко позвал Крокодайл, и через минуту из-за двери, занавешенной расписным гобеленом, в зал с поклоном вошел худой мужчина-метис в расстегнутом камзоле блекло-голубого цвета. — Проводи даму в ванные комнаты и выдели необходимые принадлежности. Как самой дорогой гостье, понял?       — Да, господин Крокодайл.       — Тогда почему я тебя все еще вижу? — рот Ксавьера раздраженно скривился. Он обернулся к служащему, набрал в рот дым и выдохнул ему прямо в лицо.       Дабы не злить хозяина еще больше, Ариф повторно поклонился, попятившись. Затем в приглашающем жесте указал рукой в сторону приоткрытой двери и обратил внимание на гостью, которую требовалось сопроводить.       — Пройдемте. Я отведу вас, — голос его был низкий, спокойный.       Коала слегка расслабилась. Ей ощутимо стало легче от мысли, что сейчас она покинет это место. Хотя уверенности не добавило. Ее по-прежнему внутренне трясло от нахождения рядом Ксавьера Крокодайла. Но девушка нашла в себе силы подарить еще одну улыбку, кивнуть Робин и быстро выйти вслед за тихим Арифом. Как только дверь за ними притворилась, Ксавьер издал рычащий недовольный стон.       — Робин, какого черта, скажи мне?       — Какого черта что?       — Почему каждый раз ты устраиваешь этот цирк?       — Да ты ж не против.       — Я просто не знаю, чего ожидать от тебя из раза в раз.       — Ну, вот и ответ на твой вопрос. Чтобы ты не удивлялся лишний раз. Потому я себе не изменяю.       — Точнее, своей манере общения. Но стоит нам оказаться с глазу на глаз, ты спокойно снимаешь маску приличной женщины.       — За такие маневры, Кроки, можно и огрести. Я и есть приличная женщина. Не позволяй себе расслабляться, будь добр.       — К дьяволу тебя, ведьма, — он гасит сандаловые угольки в латунной курильнице, приоткрывает узкое витражное окно за плотной тканью портьер и вдыхает горячий пыльный воздух Харгейсы. — Говори, что тебе от меня нужно. Надеюсь, не как в прошлый раз. До сих пор от слухов никуда не деться. Пятно на моей репутации мозолит мне глаза. Хоть оно и маленькое, но порой и такого достаточно.       Расслабленная Нико Робин лишь снаружи выглядела так. Ее непринужденная поза говорила об уверенности и спокойствии. На деле же в голове женщины, не прекращая, кипели самые разнообразные мысли, иногда отражаясь долгим задумчивым взглядом в никуда..       — Ну так?       Воздух в помещении потерял былую концентрированность благовоний, когда ворвавшийся в окно сквозняк разбавил его, завихрившись по поверхностям и тревожа тяжелые портьеры. Хозяин дома обернулся на гостью. Нико Робин сидела в тени и, вопреки привычной полуулыбке, серьезно смотрела прямо ему в глаза.       — Нужно, чтобы ты подсобил мне и моим друзьям. В Могадишо.       — Могадишо, значит. Интересно.       — Нужна информация, месторасположение и прикрытие.       — Вот как.       — Что за дело у вас может быть в Могадишо? — название города Ксавьер выделил особой презрительной интонацией.       — Я еще не закончила. Выслушай до конца.       — Чую, хочешь меня удивить, Робин.       Легким, почти бесшумным шагом Крокодайл прошелся по узкой ковровой дорожке, уселся в кресло и непринуждённо закинул ноги на стол.       — Весь внимание, — одна его рука прошлась по гладко зачесанным назад волосам, а на другую, точнее, на то, что от нее осталось, Ксавьер оперся широким подбородком. Золото идеальной дуги крюка вместо запястья приятно холодило ему кожу. Жаль, ненадолго.       — В Могадишо есть люди, которых держат в плену. Наша цель – вытащить их оттуда и не наделать шума. А еще важно иметь в запасе некоторое время, чтобы успеть покинуть Сомали.       Выслушав Нико, мужчина ненадолго замолчал, с прищуром вглядываясь в ее лицо. Спустя пять минут, наполненных молчанием и смакованием очередной сигары, Ксавьер поинтересовался, уже заранее предугадывая ответ:       — Куда ты вляпалась, женщина?       — Не совсем я. Мои друзья. А если точнее, то очень близкий друг Коалы буквально устроил гонку со смертью в борьбе за важного ему человека. И первый шаг в плане – освобождение нескольких людей. Проблема заключается в том, что у нас нет информации, где именно держат заложников, а любой встречный о таком не расскажет, даже если и знает. Понимаешь? Это уже по твоей части. Ты ведь помнишь Красного Пса?       — И слышать ничего не хочу, — не повышая голоса, но уже довольно злобно отвечает Крокодайл, — я в это не лезу.       — Ксавьер, я не предлагаю вариантов. Он исключительно один. Сам это знаешь. Ты должен мне, грёбаный ты кусок дерьма.       А вот теперь Робин улыбалась. Однако такого рода улыбка еще ни разу не предвещала ничего хорошего. Не то чтобы Ксавьер Крокодайл боялся этой женщины. Нет. Просто он всегда помнил об одной известной поговорке, суть ее заключалась в том, что врагов своих стоит держать как можно ближе к себе. Даже ближе, чем друзей. И хотя Робин нельзя достоверно отнести к категории врагов, в дружескую категорию ее тоже вряд ли можно было определить. Просто потому что у Ксавьера Крокодайла не было друзей. Что являлось вполне осознанным и мудрым решением, по его собственному мнению. К тому же он действительно был должен хитрой голубоглазой женщине с ведьминской душой. Своим нынешним положением, пусть даже в таком месте, он во многом обязан ей. Но в расчетный день Нико не потребовала поощрения или награды, ограничившись многозначительной улыбкой. Она сказала, что обратится за помощью, когда та будет ей необходима. И какой бы она ни оказалась, Ксавьер будет не вправе отказать. Это был обет. Долг. Долг за свою жизнь и статус.       — Почему из всей возможной чертовщины ты выбрала именно эту?!       — Ты уже ответил на свой вопрос. Давай ближе к делу. Времени у нас, к сожалению, не так много, как хотелось бы.       Хозяин дома недоволен. Хозяин дома тихо рычит сквозь зубы и откладывает на край широкой пепельницы недокуренную сигару. Табачные листья продолжают мало-помалу тлеть красной каймой.       — Ясен хрен, я помню того, из-за кого я теперь на твоем крючке. Дня не проходит, чтобы я не мечтал собственноручно вынуть его потроха, — ласково скользя взглядом по металлическому крюку вместо своей левой кисти.       — И вот, полагаю, сейчас мечта твоя как никогда близка к исполнению. Ты помогаешь нам, а развернувшаяся ситуация дает тебе возможность получить все то, что было утеряно тобой ранее. Поверь, на Акаину точит зуб не один человек. А самое главное в этой истории то, по чью душу все это затеялось.       Вспыхнувшее в Робин воодушевление чуть не заставило Крокодайла выжидательно приподнять бровь, но мужчина сумел сохранить прежнюю хмурость, лениво проведя указательным пальцем по кончику шрама поперек переносицы, с правой стороны он тянулся почти до самого уха. Кивнул головой, мол, выкладывай, не тяни.       — Сын Роджера.       Ксавьер усмехается, не веря.       — Тот самый Роджер, что нагрел его на бабки тысячу лет назад? Что ты несешь, ведьма? Ты ведь сама тогда говорила…       — У него оказалась другая фамилия. Он ни дня не носил фамилию Гол! Все это время он жил под фамилией своей матери. Угадай, кем она была?       — Почем мне знать всех шлюх, что трахал Роджер?       — Портгас. Ее звали Портгас Ди Руж.       На этот раз мужчина не совладал с эмоциями. На его лице отразилось чистейшего вида замешательство.       — Женщина Пса? Что за бред, Робин? Это невозможно.       — Возможно. Что, собственно, многое объясняет. Я навела справки, получила новую информацию. Все сошлось, Ксавьер. А это значит, что я наконец смогу выполнить обещание, данное Роджеру, — нырнув рукой в свое глубокое декольте, Нико осторожно вытянула серебристую цепочку с потертым кулоном в виде узкого цилиндра в защитном чехле. — Если б не Роджер, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Где бы ты был тогда, Ксавьер Крокодайл?       Не хотелось признавать, однако Нико была права. Чертовски серьезно и бесповоротно права. У мужчины из-за этого возникло непреодолимое желание проломить кому-нибудь череп. Жаль, подходящих кандидатур поблизости не наблюдалось. А женщина, вернувшаяся за своим долгом и смотревшая на него взглядом победителя, слишком не подходила для подобных манипуляций. Нико Робин была сокровищем. Спасением. Хоть и довольно токсичным. Со своими правилами игры, разумеется. Естественно, подобное положение дел раздражало Крокодайла, но, как ни крути, Робин являлась единственным во всем этом мире человеком, кому он когда-то предоставил полный карт-бланш. Поэтому теперь настал его черед сделать то, о чем она просит. На самом деле можно было и не сомневаться, что ее просьба так или иначе будет связана с Красным Псом. Слишком уж логичной концовкой для игры длиною в жизнь выглядел данный вариант. Дерьмовый, надо сказать, вариант. Но озвучивать это Ксавьер не стал. Глубоко втянул носом воздух, еще напитанный ароматом сандала, достал из ящика стола тонкий серебристый ноутбук и покрутил головой в разные стороны, с хрустом разминая шею. Пришлось даже вытянуть впитавший пот фуляр, скинув его на стол. Дышать стало сразу легче. Надолго ли?       — Ясно. Ведьма вернула свое предназначение. Надеюсь, оно реально того стоит, — сигара, ранее оставленная на краю пепельницы, вновь перекочевала в рот мужчины. Прикурив, он моментально надымил вокруг себя и ощутил в груди приятное тепло, рожденное дорогим кубинским табаком.       — Это обещание, Крок. Обещание, цена которому – вся моя жизнь. Ведь Роджер спас ее.       И сказанное ею прозвучало не меньше, чем напутствие воинам перед решающей схваткой. Ксавьер Крокодайл усмехнулся. Как жаль, что эту женщину совсем не интересуют мужчины. Возможность определенных событий умерла в его мыслях еще до своего рождения.

***

      Посвежевшая Коала, к удивлению Робин, не сияла хорошим расположением духа. Походка ее была быстрой, к тому же заметно нервной и оставалась такой даже после того, как они покинули особняк Ксавьера Крокодайла. Нико верно считала резкую смену настроения, когда подруга вернулась после принятия душа, но не стала сразу выяснять причину, а решила понаблюдать. Она знала: случись что, Верано непременно поделится с ней своей тревогой, девушка всегда так делала, доверяя Робин многие секреты. Нико точно помнит момент, когда они перешагнули тонкую грань от простых соседских посиделок к более близкому, доверительному общению. В тот день, шесть лет назад, она отметила свою первую маленькую победу. Стоит заметить, стремления Робин не имели сроков или четких границ. Женщина привыкла доверять времени. Как известно, камень вода точит. И Робин часто сравнивала себя с ней. С каплей, что срывается с края крыши, рассекает собой застывший в мгновении воздух и падает на твердую горную породу. С каждым новым словом и взглядом Робин становилась ближе и ближе к Коале, как уверенная в себе вода, вытачивающая лунку в прочном камне капля за каплей, день за днем.       Но на этот раз Коала даже не посмотрела в сторону женщины, поспешно ретируясь с территории особняка. Она окунулась в воздушный сиреневый палантин, покрыла им голову и, не оборачиваясь, засеменила по дороге наугад, по-видимому, забыв, где находится. Не увидев изменений, Робин догнала ее через пятьдесят метров, оборачивая к себе лицом.       — Ты хорошо себя чувствуешь?       Ей кивнули.       — Может, что-то случилось?       Ладонь Нико невесомо скользнула вверх по предплечью девушки, пока та резко не дернулась, сделав шаг назад. Улыбка, возникшая на губах Коалы, выглядела чересчур обманчиво. А глаза, настороженно смотревшие не на Нико, а на ее застывшую в воздухе руку, были переполнены недоверием и страхом.       — Коала…       — Нет. В самом деле, все в порядке. Я просто, — крутит головой, цепляется взглядом за окружающие их предметы на улице, за красивые дорогие дома богатого района, на территории которого они еще находились, за отличительное отсутствие скопления людей, за недавно асфальтированную дорогу под ногами, — просто слишком резкий контраст. Мне от этого не по себе. Я вспоминаю, где выросла я. В почти такой же атмосфере светской дребедени. Среди изобилия еды, знаний, медицинских услуг, развлечений, внимания. Где люди ни в чем не нуждаются, где пресыщены всем, чем только можно, еще не достигнув совершеннолетия, а здесь… Точнее, там, в тех районах, куда мы сейчас вернемся, там полно несчастных голодных глаз детей, стариков. Полно тощих, высохших на солнце блохастых животных. Кругом мусор и бесконечная антисанитария… А вот это. Вот эти все за своими шикарными изгородями. В роскошных особняках. Они живут совсем рядом, но будто на другой планете. И то, что происходит за пределами их территорий, для них — не больше, чем ветер, гоняющий мусор вместе с пылью. Им все равно. И вот этот контраст с разницей в пару сотен метров, эта полярность… Меня пробирает до костей. Только и всего, Робин. Только и всего.       Плотно сжатые губы, растерянный взгляд и какое-то ощутимое бессилие, исходящее от девушки, почти убедили Нико в услышанном. Эти слова слишком хорошо вписывались в ситуацию и рисовали реально способные взволновать вещи. Особенно учитывая, где выросла Верано и как в принципе относится к своей семье, говорить о которой не любит. Однако что-то насторожило Робин. Она не могла понять, что именно, вот только женская интуиция, всегда служившая ей верой и правдой, шептала: не то. Причина в другом. И почему-то Коала предпочла не делиться, прикрывшись правдоподобной обманкой. Несомненно, после посещения владений Ксавьера триггер на социальные контрасты сработал. Удачно, надо сказать, сработал. Вот только тот, кто на самом деле вызвал в ней, казалось, забытые чувства страха и омерзения, был не кто иной, как сам Ксавьер Крокодайл. А еще память, что так некстати махнула перед взором кадрами из далекого прошлого. Из первой поездки Коалы на африканский континент.       "Отчаянно сжимая обеими руками стальную кочергу, Коала вжалась в угол дорогого номера отеля в Дуале. У нее дрожали ноги, тряслись руки, спина покрылась холодным потом, а сердце стучало, как бешеное, выбрасывая в кровь огромное количество адреналина. Она старалась дышать ровнее, но получалось из рук вон плохо. Было чувство, словно она вот-вот захлебнется воздухом. Раскрасневшиеся щеки Коалы еще хранили на себе следы слез.       — Только двинься с места! Я разнесу твою башку этой кочергой, как клюшкой для гольфа! Я не блефую!       — Да кто бы сомневался, девочка. Я тебе верю. Какой злой и опасный взгляд! С таким убивают. Но кто теперь тебе поверит?       В десятке шагов от нее по другую сторону перевернутого торшера и нескольких стульев замер мужчина. От его оранжевой, как вечернее нигерийское солнце, рубашки пестрело в глазах и хотелось отвернуться, но это могло стоить жизни. Коала терпела, скрипела сильно сжатыми зубами. А мужчина с непристойно самодовольным видом, с видом победителя поигрывал черной видеокассетой, в то время как во второй руке покоилась еще не закуренная дешевая сигара.       — Все, что ты наснимала, вся информация, которую ты собрала на меня и моих людей, она ведь тут, на этой кассете?       Буквально пару секунд Верано медлит, хмурится.       — Это не единственный экземпляр. У меня еще есть копии!       — Замечательно. Тогда ничего, если я сделаю так? — кассета хрустит в его пальцах, а сигара перекочевывает в оскаленный улыбающийся рот. — Ведь у тебя есть копии, которые мои люди тоже найдут и уничтожат. Куда бы ты их не спрятала.       Коала бледнеет, растеряв всю былую уверенность. Из-за ослабевшей хватки кочерга со стуком касается пола. Блеф не удался. Чувствуя подступающий ужас, девушка вдруг ясно осознает, что самого начала, с той самой минуты, когда встретилась лицом к лицу с Ксавьером Крокодайлом, она попала в ловушку. Попала и проиграла. Теперь речь уже не шла о разоблачающем репортаже про Камерунского Крокодила – торговца оружием и запрещенными веществами. Теперь все ее мысли были о том, как остаться в живых и выбраться отсюда. Однако плана у нее не было, как, предположительно, и самой возможности. Ее в буквальном смысле загнали в угол. Коала попалась.       — Смотри, девчонка. Как горит твоя былая надежда, — Ксавьер, прикурив сигару, поднес зажигалку к блестящей темной ленте, торчащей из треснувшего корпуса, и тоже поджег. Тонкий пластик вмиг вспыхнул, плавясь и опадая черными каплями на ковер. — Хвалю, ты зашла гораздо дальше, чем многие из тех, кто пытался копать под меня. Но тебя погубили молодость и неопытность. Я прекрасно знаю, что у тебя нет никаких копий. Ты бы не успела. Да и оригинал я лично достал из камеры. Поэтому твой блеф бесполезен. Будь ты парнем, я бы пустил тебе пулю в лоб в первую же минуту твоего здесь присутствия. Но, вероятно, тебе повезло, что ты девушка. Да еще и такая красивая. У меня есть некоторая слабость к красивым особам.       Кассета падает на пол и тут же крошится на куски под тяжелой ногой мужчины. Ксавьер окончательно уничтожает то, что могло уничтожить его. Раз и навсегда.       — Если будешь тихой, поедешь домой через пару дней. Так уж и быть. Только сначала…       — Нет! Отвали от меня! Не смей приближаться, я буду кричать!       — Ты, конечно, можешь. Но уверяю, это бесполезно. Везде мои люди. А теперь будь хорошей девочкой, опусти эту штуковину, — елейным, при этом полным скрытой угрозы голосом проговорил Крокодайл, приближаясь. — Мне бы не хотелось использовать Его.       Под этим красноречивым “его” Ксавьер имел ввиду металлический крюк, служивший продолжением его левой руки. Высокий мужчина напротив Коалы был словно капитан Джеймс Хук из Неверленда, о хитрости и жестокости которого знал любой, читавший о приключениях Питера Пэна. Вот только разница была в том, что создавшаяся ситуация не имела ничего общего ни с книгой, ни с мультиком. И здесь никто не придет на помощь в самый последний, решающий момент. Просто потому что никто не знал, куда отправилась Верано. Она никому об этом не сказала. Следовательно, и рассчитывать она могла исключительно на себя. Как только девушка пришла к такой мысли, то сразу вспомнила, кем является и что умеет. И ее преимущество — соперник совершенно не в курсе, с кем имеет дело. А уроки бокса она помнила на "отлично". Спасибо Сабо и их совместным тренировкам несколько лет назад.       После быстрых раздумий и составленного в уме экспресс-плана Коала откинула бесполезную кочергу в сторону, вытерла мокрые щеки, проклиная себя за едва не постигший ее позор. Но ничего. Никогда не поздно исправить то, что вообще возможно исправить. Что она и сделала, резко толкнув ногой лежащий на полу торшер, который четко отрикошетил в приблизившегося Крокодайла. Ксавьер, не ожидавший такого, потерял опору и равновесие, а в довершение маневра Коала со всей силы налетела на него. Она отчаянно зарядила ему в грудь локтем, и они оба грохнулись на пол. Сделать что-либо Ксавьер не успел. Едва он открыл глаза, как обнаружил перед собой злое, опасное лицо со всклокоченными рыжими волосами и хищный оскал. Ну а ближе всего он различил острие ножа для конвертов, направленное на него и зависшее на расстоянии около трех сантиметров от глаз.       — Думаешь, ты все можешь? — шипела девушка. — Думаешь, царь и бог здесь?       — Всенепременно, милая. А ты определенно не глупая. Недальновидная, правда. Убери эту пилочку для ногтей, детка.       — Засунь себе свою “детку” в задницу, сукин сын! Иначе я…       Ксавьеру некогда было болтать. Терпение кончилось, ему на смену пришла раздражающая злость. За считанные мгновения, схватив девушку за одежду, он успел сделать рывок вправо, чтобы ее оттащить, но не учел, каким может быть отчаяние в рассвирепевший женщине. И поплатился за это, почувствовав пронзительно острую боль, полоснувшую почти через все лицо. Перед глазами поплыло красным. Мужчина махнул левой рукой, однако никого не зацепил. Чертова девчонка улучила момент, чтобы отскочить.       — Сука, лицо мне распорола! Дерьмо! Ты все равно никуда не уйдешь, дверь заперта снаружи! — рычал Крокодайл, пока пытался подняться и остановить кровь, заливающую глаза.       Он касался раны пальцами, чувствовал, как расходились ее ровные края поперек щеки и переносицы, ощущал оголившиеся ткани хряща, липкие и скользкие. Ксавьер взвыл рассвирепевшим псом. Нащупав за ремнем брюк гладкоствольную "беретту", он вытащил оружие, взвел курок, а затем спешно попытался осмотреть номер, через боль размазывая по лицу кровь. Оказалось поздно. Единственное, что он успел разглядеть, — это открытое окно, покосившиеся жалюзи и полное отсутствие кого-либо еще в помещении. Девчонка, по-видимому, сиганула вниз. Крокодайл усмехнулся было фатальности данного решения, но когда подошел к окну, то выругался и с яростью плюнул под ноги, ослепленный бликами бирюзовой воды бассейна внизу. Момент, который он не учел. Хотя он и не думал, что все зайдет так далеко.       — Везучая дрянь, — разряжая "беретту", сквозь зубы прорычал мужчина. — Не сейчас, так в другой раз. На меня у тебя все равно ничего уже нет. Но я тебя запомнил.       И это было правдой. Верано полностью лишилась добытой долгим трудом информации, тех материалов, что собирала на этого человека больше полугода. Как и возможности вывести его на чистую воду. Единственный раз, когда она едва не рассталась с жизнью. Тогда, сумев чудом выбраться из лап Камерунского Крокодила, Коала упрямо поклялась себе: она никогда больше не вернется в Африку.       Однако у жизни всегда на нас свои неожиданные планы.”

***

      Перед тем как покинуть их временное убежище на севере Харгейсы, Робин оповестила Кида о своих планах. Тот, конечно, приличия ради поинтересовался, не требуется ли ей и Коале сопровождение, но по уверенности, исходящей от этой женщины, ему стало более чем понятна бесполезность собственного предложения. Остановившись в дверях, Робин посмотрела на него так мягко и снисходительно, что буквально одним лишь прищуром отмела любые сомнения Юстасса в данном вопросе. К своему удивлению, он даже не почувствовал себя ущемленным. Скорее, ощутил радость и упавший с плеч груз. Непоколебимая Нико на это лишь благодарно кивнула, прежде чем выйти на улицу. Как, оказывается, круто, когда женщина может быть столь самодостаточной. А спустя некоторое время следом за ней квартиру покинула и Коала. Юстасс и Ло остались одни. В помещении стояла духота.       — Насколько тебе хреново по десятибалльной шкале?       Ло хмуро смотрит на Юстасса из-под локтя, которым он прикрыл лицо, вытянувшись на пружинной полутораспальной кровати. Желания рассказывать о том, как он с каждой минутой становится все более никчемным, не возникало. Голова кружилась, а в горле все еще безбожно першило. Не самый лучший вариант самочувствия, если собираешься кого-либо спасать. В обычное время Ло бы поиронизировал над собой. Проблема только в том, что время, к сожалению, обычным не было.       — Мне не хреново. Просто устал. Отлежусь и приду в себя.       — Ага, — Кид оперся о стену, сложив на груди руки. — Серьезно, до сих пор думаешь, что я тупой и после десяти лет жизни с тобой ни черта не разбираюсь во всей этой фигне? Симптомы острой акклиматизации плюс недосып. А еще твое непроходимое упрямство. У вас это семейное. Ты — кусок идиота.       — О, может, подашься во врачебную практику на дому, умник?       Хоть Трафальгар и остался недоволен тем, что Кид слишком быстро просек его состояние, тем не менее он успел оценить проявленную внимательность. За это даже слегка брала гордость. Усмехнулся.       — Такая отвратительно нудная профессия — только для отвратительно нудных людей.       — Для меня то есть?       — Соображаешь. Значит, не все так плохо.       Нехотя Кид оттолкнулся от стены и подошел к кровати. Расслабленно лег поперек нее, зависнув головой у лица Трафальгара, вглядываясь.       — Ты реально бледный, — Ло уловил в словах Юстасса нотки тревоги и не смог сдержать смешок. — Че вот ты лыбу давишь? А если тебе хуже станет?       — От похуиста до заботливой наседки за несколько секунд. Не перестаешь меня удивлять. Не бери в голову, в худшем случае это может продлиться дней десять. Но худшие случаи – не мой вариант. Да и времени столько нет. Я надеюсь, мой максимум – сегодня-завтра. Нужно лишь избегать солнца днем, больше пить и воздержаться от сильно нетипичной еды. Хотя я бы в принципе воздержался от любой еды.       Кид недовольно сконфузился от неприкрытого сравнения его с курицей. Не то чтобы Ло отличался деликатностью, однако сейчас его язвительность, по мнению Кида, была ни к чему. Но Юстасс сдержался. Только челюсти сильнее сжал.       — Кстати, о воде. Надо бы ее раздобыть. Вряд ли можно пить недоразумение, что течет из того крана. Я схожу найду Тайфу или Исрафила, узнаю, где разжиться водой. Ты можешь поспать пока, все равно раньше, чем через пару часов Робин с Коалой не вернутся.       — Тебе нормально? — будто не слушая, интересуется Трафальгар. — Не болит голова, во рту не сушит? В глазах не темнеет?       — Ничего из перечисленного.       — Черт.       — Сокрушаешься по этому поводу?       — Нет. На самом деле я рад, что ты переносишь все это лучше.       — Надо же. Ладно. Валяйся, скоро вернусь, — вновь накинув красно-желтый палантин через плечо, Юстасс кое-как попытался его подвязать сбоку, но получалось совсем печально. В итоге он прокопошился какое-то время, а после, ругнувшись, раздраженно сдернул с себя тряпку.       — Подойди, — позвал Ло, являвшийся молчаливым наблюдателем забавной сцены.       И Кид подошел. Он знал, что у Трафальгара разобраться с такой проблемой получится куда лучше. Ведь в каком состоянии тот ни находился, его руки всегда действовали четко, со знанием дела. Будь то хирургия или нечто более интимного плана. Этот засранец слишком хорош в таких вопросах. Даже нет, не так. Ло – лучший. Во всяком случае, для Кида. Ло об этом знал и, конечно же, пользовался. Ведь он совсем не глупый.       Трафальгар заставил Юстасса сесть на край кровати, а сам подполз ближе, подбирая висевший с края палантин. Он довольно быстро и ловко повязал его поверх левого плеча недовольного пациента, почти полностью скрывая титановый протез. Завязал несколько узлов, обмотав концы ткани вокруг живота Кида, а в конце оценивающе смерил свою работу взглядом. Результат, на удивление, оказался даже лучше, чем у Коалы. Так сказал сам Кид.       — Приму за скромный комплимент от тебя.       — Заебал язвить. Кончай уже.       Внезапно небрежно брошенная фраза показалась Ло очень двусмысленной и вызвала в нем отклик на физиологическом уровне. Особенно когда в голосе Кида промелькнула эта знакомая хрипотца. Вроде бы ничего такого, но. Невольно пониженный до шероховатости тембр искусно спровоцировал мозг Ло переключиться на волну тактильности и желания. Ведясь на плотские манипуляции, пусть и неосознанные.       Трафальгар едва задрал подбородок, посмотрев на Кида из-под ресниц чуть прищуренными глазами. Золото которых заманчиво блеснуло, привлекая внимание.       — Ты чего так смотришь?       — Как?       — Ну так. Как ты лучше всего умеешь после "прибью и бровью не поведу".       Вопросительно приподняв ту самую бровь, Трафальгар чуть склоняет голову набок, выжидая.       — По-блядски, — поясняет Юстасс и запоздало понимает, что сам начинает заводиться. Он уже ощутил тепло, пробежавшее от шеи до поясницы.       — Тебе кажется, Юстасс, кажется.       Абсолютно противореча своим словам, Ло резко тянет Кида к себе за ворот футболки, горячо дышит ему в рот, а затем, уловив ответный уже поплывший взгляд, втягивает в непривычно тягучий и долгий поцелуй. На который Кид ведется без сопротивления. Даже без активного участия, будучи слегка сбитым с толку. Он не ожидал от Ло в таком состоянии ни капли ласки, а уж тем более близкого физического контакта.       Целуются они долго, беспрерывно. Причем, что непривычно обоим, чувственно и даже заботливо, что ли. Растекаются телами по узкой для них двоих кровати, сбивая складками выцветшее покрывало. И когда цепкие пальцы Ло стали постепенно пробираться от вспотевшей спины Юстасса к его застегнутым штанам, сам Юстасс, несмотря на вполне положительный отклик собственного тела, все-таки сумел остановиться. Он обхватил ладонь Трафальгара, которая уже коснулась его ширинки.       — Тебе так солнце голову напекло, м? — тихо спрашивает он в губы напротив, чуть отстранившись.       — Может быть. Какая разница? — Ло снова тянется за поцелуем, но Юстасс убирает голову еще дальше.       — А если тебе станет еще хуже?       — С чего бы? Не неси чепухи. Мне сейчас более чем хорошо.       — Физическая активность повышает частоту сердечных сокращений, потоотделение и, кажется, давление. Поэтому, думаю, это не чепуха.       — Черт, и зачем я научил тебя этому всему?! На свою голову, а…       Со стоном падая на подушку, Трафальгар закрывает ладонями лицо, желая провалиться сквозь землю. Или врезать Киду. Лучше врезать, но состояние не позволяет. Кид все равно встает с кровати быстрее, чем Ло выбирает один из вариантов.       — Будь мы дома, поверь, ты стоял бы уже задницей кверху. Только сейчас ситуация иная, мы в гребаной Африке. И у тебя ебучая акклиматизация. Поэтому, — Юстасс поправил рукой в штанах полувозбужденный член, поморщившись от осознания, что придется перетерпеть, — я побуду крестной феей и достану воды. Чтобы ты не превратился в тыкву. Ну, или сразу в эмпанадас. Так что отдыхай, Златоглазка. Скоро вернусь.       Ло кинул Юстассу в спину колючий, ядовитый взгляд, с трудом промолчав. Даже когда тот вышел за дверь, оставляя его одного. Помолчал с некоторое время, намаялся, ворочаясь на кровати в попытке унять возбуждение, но в итоге, так и не справившись, дергано расстегнул джинсы, просовывая в них руку. Он закатывал глаза, матерился, сжимал губы, не в силах сохранить размеренное дыхание.       — Да гребаный мудак, — зло и возбужденно двигая ладонью. — Чтоб лев тебя там сожрал, сукин ты сын!       Опыт был странный, но интересный. Трафальгар отметил, что смесь эмоций и состояние организма выдали вкупе неожиданный эффект. Разложить который на составляющие сходу он не смог. По большей части из-за того, что его моментально сморило в сон. Душный, муторный, тяжелый сон. В нем были красногривые львы, люди в военной форме с автоматами и мерзкое ощущение проклятой беспомощности.

***

      Исрафила Кид не нашел. Зато отыскал Тайфу за центральным домом в тени от плетеного навеса. Сомалиец о чем-то разговаривал с тем самым стариком, который получасом ранее спровадил их компанию до квартиры. Подслеповатым и почти беззубым. Беседовавшие посмеивались, пока старик дымил сигаретой.       Юстасс без церемоний махнул им рукой и размашистой походкой подошел ближе. С готовностью выслушав все его вопросы, Тайфа понятливо покивал, а потом обратился на своем языке к сидевшему рядом пожилому мужчине. Сощурившись больше прежнего, тот медленно сложил потушенный окурок в обрезанную коробку из-под молока, не сдержав отчего-то довольный смех. Кид не сказал бы, что его воодушевила такая реакция, да только кто спрашивал? Вдумчиво потерев еще не облысевший затылок и весело стрельнув глазами в сторону притихшего Кида, старик со знанием дела вещал внимательному Тайфе. Который после одного особо резко прозвучавшего слова широко заулыбался, утвердительно покачал головой и подмигнул Юстассу.       Где-то интуитивно Кид предположил наличие подвоха или, возможно, недопонимания со стороны этих людей. Не к месту вспомнилось давнее замечание Ло, что Кида слишком легко одурачить. Тогда после значительных препирательств все закончилось потасовкой с последствиями в виде двухдневной голодовки и короткого намеренного игнора со стороны Кида. Однако после, каждый раз находясь рядом с Ло, он неосознанно старался быть начеку. В основном с самим Трафальгаром. Сейчас же Трафальгара рядом не было, а вот флер наеба нет-нет и все равно бередил подсознание. В конце концов его почти успокоило бодрое похлопывание по плечу от Тайфы, и через каких-то пять минут они вдвоем уже лавировали по жарким улочкам города, направляясь на ближайший городской рынок..

***

      Кид в открытую пялился на местный денежно-обменный пункт длиною в несколько рядов и его владельцев, что буквально восседали на упакованных в полиэтилен кипах денежных купюр. Вокруг туда-сюда сновали, толкались темнокожие мужчины, изредка женщины, то тут, то там мозолили глаз нескладные подростки, отчаянно норовившие в суматохе спереть ненадежно спрятанный кошелек или любую другую ценную вещь, а Кид все стоял и никак не мог оторвать взгляд от огромных денежных блоков, из которых построить целый трон – как раз плюнуть. Такого он нигде еще не видел. Менялы же поглядывали на него с подозрением, но гнать не спешили. Любой белый – потенциальный клиент. Даже если выглядит на первый взгляд подозрительно.       — Тебе столько не нужно, — к Юстассу со спины подходит Тайфа и коротким жестом дал понять менялам, что нездешний с ним. Несмотря на то, что он ниже Юстасса на целую голову, у него через плечо винтовка, поэтому все движения и слова Тайфы уверенные. — Так женщина Робин ваша сказала. Здесь курс такой. За сто долларов наших полмешка шиллингов унесешь.       — А сколько тогда надо? — не врубился Кид, полный замешательства.       — Сейчас, — охранник подошел к менялам, немного поговорил с ними, а, спустя минуту, кивнув Киду, приманилего рукой. — Пятьдесят дашь?       Все еще не полностью понимая происходящее, Юстасс вынул из кармана порядком запыленных джоггеров смятую купюру и отдал сомалийцу. Он прекрасно знал, что смятение написано у него на лице, но сделать ничего не мог. Старания чувствовать себя здесь раскованно шли прахом. Место слишком не похоже на те, где Юстасс когда-либо бывал. Тот же Лондон в сравнении казался ему более привычным. А здесь…        В обмен на полтинник Тайфа вернул ему полиэтиленовый пакет с зиплоком, набитый синеватыми сомалийскими купюрами, настойчиво пихнув в руки.       — Прячь только. Под накидку. А то везде смотреть будут.       И Кид послушно спрятал.       — Воду купишь, когда пойдем обратно. Пока пойдем, покажу то, что тебе понравится.       Чем бы оно ни было, Тайфа говорит об этом с особым удовольствием. Словно его назначили главным гидом в райском уголке. Но райских уголков здесь быть не могло, Кид почти наверняка убедился в этом, хмуро рассматривая шумное пространство рынка и заполонивших его людей.       Они вышли из той части, где меняли деньги, прошли мимо пахнущих жареным торговых рядов, где толпились в основном женщины, перешли широкую улицу и, обогнув два низких здания, попали на другую часть рынка. Перед ними под тряпичными навесами расположились еще около десятка палаток, похожих на те, прежние, но обстановка в этом месте разительно отличалась. В основном покупателями были мужчины. А вот торговали в большинстве женщины. И то, чем они торговали, породило в Юстассе интерес. Тайфа провел его по крайнему ряду к палатке, находившейся ближе к концу. Она с виду ничем не отличалась от других, кроме того, что ее владельца Тайфа знал лично.       — Это че такое? — вскинув брови, Кид обратил внимание на прилавок, где лежали аккуратно связанные пучки неизвестной травы, ряды которых уже заметно опустели. Еще некоторые сильно облиственные веточки по четыре или пять штук были подвешены на веревках по краям синтетического навеса, судя по всему, для антуража и привлечения внимания.       — Зеленое золото, — засмеялся Тайфа, но в голосе почувствовалась неприкрытая гордость. — Так вы зовете обычно. Кто из Европы, США. А у нас это – кхат.       — Я из Аргентины, — не слишком радушно напомнил Кид и взглянул чуть исподлобья, щурясь от чересчур белых стен здания рядом.       — Разницы нет, ерунда. Ты все равно не слышал об кхате, верно?       — Нет. Что с ним делают? В салат, что ли, режут?       Для Юстасса в плане продуктов распределение всегда было чем-то простым. Овощи и трава – это для салатов и супов. А мясо – это мясо. Есть еще крупы, но данная категория была либо на пару с овощами, либо Юстасс вообще в нее не вникал. Заниматься готовкой являлось прерогативой Ло, и Юстасс предпочитал не лезть в его вторую после хирургии стихию. Слишком велика вероятность огрести по полной программе. Попробуй только соль поставить не туда, откуда ее взял. Или молоко сунуть на другую полку. А если прикончишь банку сгущенки и не купишь новую – дело дрянь. Завтраков, обедов и ужинов Трафальгар не будет готовить в лучшем случае неделю. Причем молча. Понять это можно только по ауре убийцы и потемневшим радужкам желтых глаз перед сном. Ах, да, а еще по отсутствию секса. Тоже примерно на неделю. Однажды было и две. После этого Кид предусмотрительно покупал и ставил сразу пять банок сгущенки. Неловкость и голод на этой почве исчезли, будто их и не было. Но, как говорится, такой момент — лишь капля в огромном море.       На слове “салат” Тайфа хоть и удержал улыбку, успев попутно что-то сказать торговцу, однако отрицательно качнул головой, стирая со лба пот.       — Кхат – это ключ. Это свобода, общение. Кхат – это энергия. Никто не живет здесь без кхата. Если ты в Сомалиленде, в Джибуте, Эфиопии, ты точно должен попробовать кхат. Пробуй.       — И что дальше? — рассматривая еще свежую зеленую веточку, которую Тайфа сунул ему в ладонь.       — В рот и жуй.       С сомнением понюхав растение, Юстасс зачем-то еще раз зыркнул на охранника, на его автомат и на торговца. А затем снова на этот самый кхат в руке. Ну, раз должен. В конце концов, чего он только не перепробовал за свою жизнь, а? Поэтому, смекнув, он закинул веточку в рот и постарался сразу не сморщиться, ощутив горечь и терпкий вяжущий вкус.       — Не глотай только, — Тайфа помахал темным пальцем перед носом Кида. — Жуй и за щеку. Потом еще можно пожевать. Почувствуешь скоро.       “Кто бы подумал, что в Африке мне тоже будут советовать что-то пихнуть за щеку”, — саркастично поржал про себя Кид.       — Когда дойдем обратно, почувствуешь кхат.       У Тайфы хитрые, но добрые и немного красноватые глаза. Кид не знает, почему, да его и не особо волнует сей факт, просто он надеется, что у охранника нет скрытых мотивов причинить ему вред, а в том, что тот уговаривает купить килограмм странной травы, нет ничего противозаконного. Покупает Юстасс не потому, что Тайфа — мастер слова. Сомалиец хоть и понимает английский, однако предложения в разговоре строит коряво. У Исрафила этот навык куда лучше, ведь он и старше. Но все-таки Юстасс отваливает пару сотен бумажных за целый килограмм кхата, так как в какой-то момент понимает всю суть слов Тайфы, особенно в отношении энергии. После чего безапелляционно решает, кхат – именно то, что нужно Трафальгару.       И, кажется, он произносит свои мысли вслух. Тайфа поправляет автомат, кивает понимающе, со знанием дела. Осматривается и улыбается. Им на головы светит яркое-яркое солнце, шумит рыночная толпа, песок забивается в обувь, но Кида это уже не заботит. Он прячет пакет кхата вместо пакета денег, а на оставшиеся покупает воду и какие-то забавные местные закуски у красивой большеглазой сомалийки на окраине рынка.       Киду становится хорошо.

***

      Еще на подходе к квартире, на последних ступенях лестницы Робин услышала отдаленный грохот, громкие голоса и раскатистый наперебой смех. Она замедлилась, невольно покосилась на Верано, которая, несмотря на погруженность в себя, тоже обратила внимание на шумные звуки. Девушки синхронно поняли, что все это доносится из их временного пристанища, потому что на испанском здесь говорили только двое. Помимо Робин, естественно. Но Робин была здесь, поэтому…       Когда они в спешке достигли конца коридора, то дверь в квартиру, где остались Кид и Ло, даже не пришлось открывать, она свободно гуляла на петлях то внутрь, то наружу, тихо поскрипывая в дневном сомалийском зное. За ней снова зашелестел чей-то сдавленный смех, а потом добавилась икота. Это уже был кто-то третий. Одна из возможных догадок поселилась в мыслях Робин, отразившись на ней легким удивлением, но она предпочла убедиться, прежде чем делать выводы. Все-таки Трафальгар Ло – врач, а это важно. Поэтому женщина первая вошла в помещение, толкнув дверь внутрь.       Картина нарисовалась занимательная. Вообще Нико не впервой было наблюдать подобное, правда, привыкнуть она так и не смогла. А вот Коала от замешательства, моментально ее обездвижившего, только и смогла вытаращить глаза, приоткрыв рот, ведь посмотреть было на что. В тесной комнатке, что наполовину служила захудалой кухней, на полу поверх затертых расшитых подушек сидели Кид и Ло в компании троих местных мужиков, одного из которых они уже видели утром. Суховатые на вид сомалийцы довольно посмеивались, о чем-то говорили и жестикулировали, умудряясь оставаться достаточно сдержанными. Чего нельзя было сказать про Ло, а тем более про Кида. Последний, не заметив вошедших, вошел в раж объяснений на английском, время от времени поглядывая на Трафальгара и активно что-то зажевывая. Трафальгар же сидел с блаженным видом. На его лице плавилась довольная улыбка, а сам он словно ушел в нирвану, облокотившись о край одной из сдвинутых в конец комнаты кроватей. И лишь то, что Ло иногда перебирал пальцами поверх пледа, выдавало в нем все еще бодрствующего человека.       Гостями были незнакомые люди, кроме одного, что показывал им утром квартиру. Сейчас он сидел предовольный, немного взмокший и, кажется, даже понимал, о чем вещал разговорившийся Кид. На минуточку, это была забавная байка про то, как однажды он умудрился перепутать и насыпать в емкость из-под сухих завтраков Трафальгара собачий корм. Всему виной явился рабочий недельный недосып. Самым удивительное, что Ло этого не заметил и несколько дней самозабвенно или не очень уплетал еду их четвероногого, ни разу не поморщившись. Кид же опомнился лишь на второй день, но ничего не сказал, смеха и справедливости ради выжидая, как долго продлится вкусовое бесстрастие Ло. А продлилось оно ровно пять дней, пока на его попечении в рамках недельной программы ознакомления с лучшим хирургическим отделением в Буэнос-Айресе было больше десятка интернов. Забавно, они оба попали в рутину рабочего перегруза, притом для Кида такое было в порядке исключения, а Трафальгар плавал в переработках почти перманентно. Поэтому только на шестые долгожданные наконец-то нерабочие сутки после всех доведенных до автоматизма манипуляций, после чашки крепко сваренного кофе и одной высосанной за минуту сигареты Ло опустил глаза в тарелку, нахмурился и выдал что-то из разряда: “Это еще что за херня?”       Сомалийцы засмеялись исключительно потому, что смехом зашелся сам Кид. Он хохотал от души, наслаждаясь реакцией, не прекращая жевать и не опасаясь в одночасье получить ответку от Ло. Все присутствующие были слишком расслаблены, поэтому не сразу обратили внимание на вошедших девушек. Кид активно замахал им обеими руками, будто его можно было не заметить, толкнул локтем Трафальгара в ребра, и тот лениво открыл глаза. В них на самом дне плескалось жидкое солнце. И градус его был совершенно неисчислим. Таким эффектом здесь обладала только одна вещь.       — Что это с ними? — тихо спросила Верано.       Провожая взглядом неожиданно засобиравшихся гостей, Нико вежливо им кивала, пока не прикрыла дверь за последним из них.       В помещении стало менее людно, но духота никуда не делась. Все так же пахло растительной горечью, потом и немного низкосортным табаком. Вряд ли открытые маленькие окна могли исправить ситуацию. Женщина вполоборота посмотрела на Коалу, а затем игриво улыбнулась.       — Не волнуйся. Это всего лишь кхат.       — К-кат?       В обычной ситуации Робин не поступила бы так, как поступила. У нее по жизни всегда были четко соблюдаемые личные границы, свод правил и табу, которые всегда ей помогали. Но в этот раз все пошло по-другому. С того мгновения, когда там, недалеко от особняка Ксавьера, на обочине асфальтированной дороги, где над головой рядами шелестели молодые инжиры, в потерянном взгляде Коалы она увидела с трудом сдерживаемые панику и ужас. Они оказались настолько вязкими и липкими, что Робин ощутила их не только неким шестым чувством, но и собственной кожей. Кожей, которая покрылась мандражом от затылка до сведенных вместе лопаток. Робин отчетливо понимала, что сказанное Коалой было не ложью, но малой частью от истины. Самое важное и главное девушка подавила, спрятала в себе, не имея возможности забыть и отпустить. Что-то за время пребывания у Ксавьера пошатнуло в ней уверенность, взбаламутило неприятные, темные воды, отравляя ее мысли. Что-то, о чем Робин не знала. Это насторожило ее, самую малость задело и немного разозлило. Однако больше всего вызвало опасения за внутреннее состояние Верано. Как эмоциональное, так и психологическое. Тем не менее, несмотря на умение Робин находить подход к людям, здесь, была она убеждена, стоило действовать иначе. Поэтому увиденное по возвращении в квартиру удачно сыграло на руку. И если бы при других условиях женщина отнеслась к происходящему скорее негативно, то сейчас все было наоборот. К тому же о кхате она, естественно, знала не понаслышке.       — Да, довольно распространенный у местного населения способ расслабиться, но при этом сохранить способность мыслить. Не слышала о нем, когда была в прошлый раз в Африке?       Та в отрицании напряженно покачала головой, совершенно не прислушиваясь к тому, что на заднем плане говорил Юстасс.       — Пойдем. Думаю, слегка расслабиться никому из нас не помешает, – и Нико, мягко подхватив Коалу под локоть, утянула в центр комнаты, где на раскиданных по полу подушках сидели Кид и Ло.       Коала доверяла ей. У нее не было причин сомневаться в словах подруги.       Через двадцать минут она во всей красе оценила эффект кхата. Пусть не сразу, как Кид, но все-таки. Голова постепенно стала легкой, будто воздушный шар, тело потеряло ощущение скованности, отпустило гнетущее напряжение, ушло из головы все лишнее, все, что вытягивало из Верано силы. Оставив вместо себя желание много смеяться, говорить и даже танцевать. Зажевывая очередную веточку кхата, она смешно морщилась от горечи, но продолжала неуклюже танцевать, размахивать руками и хохотать под звуки музыки из старого пыльного радиоприемника на полочке под потолком. Его нашел Ло, успевший поспорить с Юстассом на девять по-взрослому серьезных щелбанов, что радио нерабочее, потому что сзади у него торчали провода, пластмассовая сетка динамиков цвела трещинами и дырами, один из тумблеров был потерян, да не хватало парочки кнопок на панели. И Ло проиграл. А Юстасс, поколдовав над техникой, в итоге отмеривал ему со всей щедростью заслуженное наказание, благодарно вспоминая заказчика, что с месяц назад принес ему на починку идентичную ретро-модель. Спустя пятнадцать минут двое взрослых мужиков носились друг за другом, подобно оленям в период гона. Они спотыкались о подушки, прыгали по пружинным кроватям и непременно сталкивались со стенами. Один отыгрывался в честь победы в споре, а другой, уворачиваясь, рьяно обещал отомстить при первой же возможности.       Глядя на происходящее одним глазом, Верано хохотала. Балансировала на мысочках, запрокидывала голову и видела в обычном серо-белом потолке целый калейдоскоп из разноцветных пятен, кружащихся и переливающихся вместе с ней под ритмы джембе, калимбы и звучного горластого вокала. За этим, сидя на атласной подушке, увлеченно наблюдала Робин. Крутила в руках из стороны в сторону пузырчатую стеклянную чашку так, чтобы на нее непременно попадали лучи полуденного солнца. И чтобы, преломляясь, они густой россыпью оказывались над их головами теми цветастыми кляксами, от которых была в восторге Коала. Потому что, когда она улыбалась, Робин хотелось тоже.       Закрутилась сумасшедшая веселая карусель. Все четверо буквально фонтанировали безудержной энергией, каждый как умел. Кид травил байки, провоцировал споры, паясничал; Коала его поддерживала в те моменты, пока не отвлекалась на очередной танец, забывая о присутствующих. Больше всех развезло Трафальгара. Он мало что говорил, а если это и случалось, то в основном выходили несмешные шутки, связанные с хирургией, которые никто не понимал. Что не мешало ему смеяться больше других, почти до слез. От такого зрелища начинал ржать Кид, а за ним моментально подтягивалась и Коала. Робин же, оставшаяся наиболее трезвой и вменяемой, после того как эти трое умяли почти половину всего кхата, снисходительно и отчасти трепетно наблюдала за ними, поддерживая общую атмосферу. Кто знает, как дальше все пойдет. Последний шанс расслабиться и ненадолго забыть о проблемах вряд ли стоило упускать. Самое главное — быть начеку.       Никто толком не понял, когда день успел подойти к концу. Юстасс и Трафальгар вырубились, как солдатики, потерявшие батарейки. Оба завалились на кровать в отведенной им комнате как были, в одежде. Но неравнодушная Робин, ощущая взявшуюся из ниоткуда ответственность, сняла с обоих обувь, распустила над кроватью антимоскитную сетку и приоткрыла окно с почти таким же натянутым на раму плетением, но пестрящим множеством дыр. Она с радостью бы не открывала, но в помещении не хватало воздуха и отовсюду все еще веяло горечью кхата.       Судя по налитому чернотой небу и отступающей жаре, время перевалило за одиннадцать вечера. Робин интуитивно чувствовала это. И нисколько не удивилась, вернувшись в комнату, где оставила Коалу. Часы на стене показывали без двадцати минут полночь. Но смутило и напрягло другое: то место, где задремала ее подруга, теперь пустовало. Прятаться было незачем, да и негде, а свет в ванной не горел. Робин осмотрелась еще раз, и ее взгляд остановился на приоткрытой входной двери. Прислушавшись, она различила шмыганье носом и тихую ругань. Робин вышла на звук.       — Все в порядке?       Это – дежурный вопрос. Из тех, что Нико старается не использовать в личном общении с людьми, но не с Коалой. Потому что с Коалой по определенным причинам необходимо быть осторожной, и порой общие фразы могут спасти как нельзя лучше. Поэтому – дистанция. Которую лучше соблюдать, не погружаясь слишком глубоко в частности.       Девушка оглядывается нервно, утирая тыльной стороной руки щеку, чтобы сразу же отвернуться обратно, возвращаясь вниманием к темноте пустого двора внизу. Ее руки живо сомкнулись на металлической перекладине перил, и она замерла. Но не успокоилась. Что-то в выражении ее лица, помимо покрасневшего носа, говорило о внутреннем накале, о нахлынувших сильных эмоциях и неспособности все это сдерживать. Именно поэтому Робин не видела смысла давить. Нужное в любом случае найдет слушателя. Встав рядом, женщина устремила взгляд на ночной небосвод, беззастенчиво усеянный несметным количеством дрожащих звезд, нашла несколько созвездий и не удивилась, когда с ней заговорили.       — Вообще да. Ну, или нет? То есть я не знаю, — Верано поджимает губы, шмыгает носом, а после еще сильнее сжимает бледными пальцами холодный поручень перед собой. — Меня, наверное, просто отпускает от этой дряни. Давно я столько не смеялась с другими людьми.       — В самом деле? Мне казалось, когда ты бываешь у меня в гостях, ты смеешься даже больше.       Успокаивающий взгляд Робин через плечо и дрогнувший в улыбке уголок губ заставили Верано растеряться на пару секунд, но после она помотала головой, потупив вниз глаза.       — Нет, совсем иначе. Здесь, сегодня… Знаешь, ведь, несмотря на то, что я — журналист и, как многие считают, довольно успешный…       — Я, например.       — Например, ты, ага, — смущается, громко выдыхает, будто сейчас нужно сказать нечто неимоверно сложное. — Несмотря на это, я редко бываю среди малознакомых мне людей не по работе. И если так случается, то обычно в такие моменты я испытываю трудности. Мне сложно вынести даже десять минут. Особенно если вокруг меня мужчины или их больше, чем женщин.       — Ты не говорила мне об этом раньше.       — Да, знаю. Понимаешь, только Сабо знает про это. И только с ним и в присутствии него мне может быть более или менее комфортно в мужском обществе. Но я его люблю и ценю как друга. О том, что было между нами больше десяти лет назад, я вспоминаю исключительно с теплотой и радостью, а когда я думаю, что все это было так давно, то начинаю тосковать по тем ощущениям. Не к нему, а в общем. Он сказал мне перед отъездом, будто я чересчур наседаю на него в их отношениях с Эйсом, и посоветовал заняться своей личной жизнью, мол, когда в моей спальне в последний раз был мужчина? Мне тогда так обидно стало. Его слова очень задели меня, хотя я даже не сразу это поняла. Робин, я только сейчас это осознала, стоя здесь. Ведь он знает, как мне трудно дается общение с мужчинами. Но сегодня впервые за долгое время без участия Сабо я не чувствовала себя неловко, я не чувствовала страха. Мне было нормально, понимаешь? Словно так всегда было и будет. Я почти не знаю Трафальгара, лишь по словам Сабо, Кида тем более вижу впервые, и мне не хотелось сбежать. Знаешь, почему? Потому что рядом была ты. Вряд ли бы я смогла полететь сюда, если бы не ты. И понятия не имею, как все обернулось бы при иных обстоятельствах. И, думая обо всем об этом, пока здесь стояла, я поняла, что меня изнутри буквально разъедает, разрывает от одной мысли, что я тебе соврала. Сегодня днем. Когда мы шли обратно из особняка твоего знакомого. Ты спросила, случилось ли что-то со мной? И то, что я ответила тебе, причина была вовсе не в этом. Да, меня волнуют эти вещи, но в тот момент…       Нико повернулась и встала боком, услышав, как голос девушки глохнет. Он становился все более тонким, сиплым, в то время как ее лицо сильнее и сильнее искажалось гримасой неясно откуда взявшихся отчаяния и боли. Зажмурив на доли секунды веки, Коала с трудом их открыла, но ничего перед собой не видела. Застилающая глаза мутная пелена обжигала подобно кислоте, стояла накопившимися слезами, но в конце концов пала, сорвавшись с ресниц быстрыми дорожками по щекам. Коала всхлипнула, еле сдерживаясь.       — Я никому не говорила, почему мне так сложно, так страшно находиться в обществе мужчин. Среди нескольких, одного, неважно… И я думала, со временем сама забуду об этом, избавив себя от необходимости кому-то рассказывать. Но я совсем не была готова вновь столкнуться лицом к лицу с ним… С Камерунским Крокодилом.       Произнесенное и, казалось бы, давно забытое прозвище вызвали в Робин секундное оцепенение, непонимание, а уже через мгновение картинка в ее голове стала приобретать ясность. Забыв напрочь про правила, женщина шагнула к Верано и осторожно обняла, уложив ее голову себе на плечо. Робин, вопреки своей тщательно созданной и выверенной до миллиметра дистанции, бережно прижала Коалу к груди. Медленными движениями руки гладила по волосам, а сама смотрела вперед, в неосвещенный конец веранды, пока девушка продолжала плакать, вцепившись ей в одежду.       Слова о Камерунском Крокодиле – старом прозвище Ксавьера, само собой, не оставили без внимания и воспоминания о том, почему он его получил. Десять лет прошло, однако Нико как сейчас помнила, из какого дерьма вытащила мерзавца. Но если раньше ей хоть как-то удавалось абстрагироваться от того, что многие назвали бы клокочущей внутри жаждой правосудия или, быть может, сладким нестерпимым чувством мести, то сейчас она не была уверена в своей способности думать беспристрастно. Она не знала деталей случившегося с Верано, ей было достаточно того, что та в курсе его грязного прошлого. А значит, и сама является какой-то ее частью. О которой не принято говорить. Маленькая, хрупкая на вид девчонка всегда будет привлекать к себе внимание. И неважно, двадцать ей лет или тридцать. Грязь всегда имеет особое пристрастие к чистым душам. В данной ситуации причастность Ксавьера усугубила всю картину в целом. Плотно сомкнув губы, Робин с раздирающим ее чувством кислого сожаления еле слышно выдохнула.       Услышав этот вздох, Коала притихла, перевела дыхание и отлипла от плеча подруги, сделав полшага назад. Ей пришлось поднять голову, чтобы взглянуть в лицо напротив, в котором она, как оказалось, никогда прежде не видела подобных эмоций. Потом Робин скажет, что это всего-навсего ночная тень, и ничего более, однако даже мелькнувшие ярость и ненависть всегда будут таковыми, а Коала слишком хорошо научилась их замечать.       Но это будет потом. Сейчас Нико выпростала руку из волос Верано, задержав ее, пожалуй, дольше положенного. Заметила это только она сама, потому что девушка зачем-то очень пристально вглядывалась в нее и не двигалась с места.       — Если ты думаешь, что твой знакомый, Ксавьер Крокодайл… Если решила, что он меня изнасиловал, то нет. Но его намерения для меня были слишком очевидны. Мне не повезло и повезло в тот день. Я смогла убежать. Все мое расследование, вся информация о нем были на одной-единственной кассете, которую он уничтожил на моих глазах. Тогда я была слишком неопытна, неосторожна. Однако, — вдруг на губах Коалы Робин замечает едва забрезжившую призрачную улыбку, а слезы окончательно высыхают на её глазах, — одна вещь, которую я увидела сегодня, помимо ужаса, вызвала и чувство гребаной справедливости. Знаешь, какая?       Робин невольно задерживает дыхание, ждет. Отчетливо ощущает неровный бетонный пол под тонкой подошвой обуви, чувствует жар, который идет от нагретых за день стен дома, слышит скулеж голодных псов в темном дворе, храп из приоткрытой двери и несуразный грохот посуды на чьей-то кухне этажом ниже. Но все это ничего. Совсем. Происходящее вокруг вообще не имеет никакого значения. Ничто. Кроме этих больших глаз, которые смотрят на нее, как космонавт в иллюминатор на долгожданную станцию спасения. Пьяно, с надеждой, с дрожью в голосе.       — Шрам, который я оставила на его лице.       В груди сверх меры трепещет, окружающее пространство накрывается вакуумом неожиданной тишины, руки предательски подрагивают, и во всем этом неудачном круговороте спецэффектов Робин понимает, что не может ни двинуться с места, ни вдохнуть. Разве можно быть поверженной чуть больше, чем уже? Оказывается — да.       Говорит она спустя долгих полминуты:       — Ни одна женщина в мире не заслуживает переживать подобное. Даже близко. А ты — тем более, Ко. Если бы я знала раньше то, что ты сказ…       — Как ты меня назвала? — вдруг шире улыбается Коала, перебив Робин.       — Извини, заговорилась. Я не…       — Так только Сабо меня называет.       — Возможно, это ненамеренно отложилось в моей памяти. Извини.       — Нет-нет, ничего страшного. Ты можешь так меня звать. Я совсем не против. И спасибо, что выслушала. Спасибо, что была рядом. Мне стало легче. Гораздо легче, когда перестаешь держать в себе столько того, что разъедает изо дня в день. Кажется, словно дышать легче стало.       Забывшись, Нико плавным жестом заправляет за ухо выпавшую прядку рыжих волос подруги и почти сразу одергивает себя, рисуя губами извиняющуюся улыбку.       — Хорошо, – говорит она, желая увеличить между ними дистанцию.       В последний момент ее останавливает Коала, ухватив за рукав льняной рубашки. Однако прежде чем Робин успевает опомниться или спросить, в чем дело, на ее щеке легким покалыванием остается таять след от мимолетного поцелуя.       — Идем. Не мешало бы выспаться. А вставать завтра нам рано. Да и москиты уж больно активны стали.       Звонкий шлепок ладони Коалы по собственному плечу возвращает Робин в реальность. Девушка, разделавшись с насекомым, немного пристыженно бросила на подругу взгляд, после чего ловко выскользнула за дверь в темноту их общего на ближайшую ночь пристанища. На веранде женщина осталась одна.       Что и говорить. Несомненно, Нико Робин всегда знала, какое бы путешествие с ней ни случилось, где бы ни случилось, оно совершенно точно изменит ее и привнесет в ее жизнь нечто новое. То был ее маленький личный ориентир в нужную сторону света. Но, судя по всему, в этот раз вселенная готова предложить ей небольшую фору. И, возможно, совсем немного поменять правила игры.