Lick, Fill, Chop

      Обратно в Пусан они возвращаются без происшествий. Чонгук, состроив слезливые глазки и, подумать только, надув губы, выпрашивает себе возможность сесть на первое сиденье. Намджуну даже не приходится выпинывать Хосока назад, потому что тот уже и сам перелезает к Тэхёну. И всю дорогу домой Тэхён пытается понять, действительно ли Чонгук слишком устал, чтобы протискиваться назад, или же просто не хотел снова сидеть вместе с ним.       Первым они высаживают Чонгука. Когда Намджун будит его, потряся за плечо, он бормочет что-то, дезориентированный и милый. Он выходит из фургона, и прежде, чем Хосок успевает перебраться обратно на переднее сиденье, он, держась за крышу, заглядывает обратно внутрь — на фоне кромешной уличной тьмы свет фонаря озаряет его как ореол — и напоминает им о репетиции в следующий вторник, смотря при этом на Тэхёна.       Сам Тэхён оказывается дома, когда на часах уже давно перевалило за три ночи. У себя в квартире, склонившись в свете вытяжки и жуя тост с маслом, всё, о чём он может думать, это Чонгук. Настоящий Чонгук, Чонгук из его фантазий. Чонгук за барабанами и Чонгук за кулисами, запястье Чонгука в его руке и голова Чонгука между его ног. Мысли, как сорняки, распространяются по коре его головного мозга.       Он заставляет себя быстренько принять душ, чтобы смыть пот и пыль. Он думал, что слишком устал, чтобы возбудиться, но его член набухает при одной только мысли о запахе омеги. Он несколько раз проводит по нему, пока тот полностью не затвердеет, спуская свои мысли с цепей и уносясь в мир собственных фантазий: он видит красивого Чонгука и его красивый рот, то, как его полная нижняя губа прижимается к головке его члена; а вот Чонгук прогибается в спине, влажный и раскрытый, умоляет дать ему узел; и, наконец, затраханный Чонгук лежит, раскинувшись без сил, на его постели, распаренный и очаровательный.       Потоки горячей воды сбегают по всему телу Тэхёна, и он издаёт дрожащий вздох. Он измождён, нервы на пределе, но он продолжает упиваться мыслями о самом прекрасном, сильном и горделивом омеге, которого он когда-либо встречал, о том, как тот хнычет и дрожит, принимая его член. Тэхён думает, как он прижимался бы носом к его волосам, вдыхал запах его пота, чувствуя, как по его бёдрам неконтролируемо стекает смазка, и слушая его стоны. Он представляет, как трахнет его: сперва подразнит, потираясь своей крупной головкой о его дырочку, а затем начнёт двигаться, сперва медленно и размеренно, и только захочет Чонгук сказать что-нибудь язвительное о том, что может принять больше, он тут же толкнётся жёстко и грубо, вбиваясь в него до тех пор, пока Чонгук не начнёт стонать, а по его дрожащим ногам не потечёт горячая сперма.       А узел Тэхёна... О, Господи, он просто уверен, что Чонгук так хорошо принял бы его. Его уверенное, чёткое сердцебиение, которое Тэхён уже успел прочувствовать на собственной шкуре, доказывает его силу и половую зрелость, а запах Чонгука так и пышет здоровьем. В нём словно нашли единение все признаки идеального партнёра. Тэхён давит грудной стон и двигает ладонью чуть быстрее, чувствуя, как нежная кожа в районе узла слегка набухает при мысли о том, чтобы заполнить Чонгука своим семенем. Сделать его своей парой.       Но Чонгук явно не из числа тех, кто добровольно подчинится, просто фантазии Тэхёна в очередной раз берут над ним верх. Вариаций много: от Чонгука, прижатого им к постели, до Чонгука, прижимающего к постели его самого. Возможно, омега прижал бы его, надавив ногой на грудь. А, может, оседлал бы его член своей упругой задницей. Возможно, Чонгук заставил бы Тэхёна опуститься на колени, схватив его своими сильными руками барабанщика за челюсть и заставляя открыть шире рот, чтобы дать ему облизать пальцы своих ног, приговаривая «вот так, хороший мальчик». Он пронзал бы его своим выразительным взглядом, ухмыляясь от того, что держит всё под собственным контролем.       А самая лучшая часть — в конце, когда Чонгук лежал бы абсолютно измотанный, до краёв заполненный спермой и без возможности пошевельнуться из-за узла Тэхёна глубоко в нём. Он бы посмотрел Тэхёну в глаза и улыбнулся, сверкая румянцем на щеках и светом удовлетворения в больших круглых глазах. И посмотрел бы на него так, как в прошлый вечер после выступления — с гордостью. Тэхён представляет, как Чонгук целовал бы его, с мягкими вздохами встречая его губы своими. Картинка с собственной меткой на шее Чонгука прожигает мозг Тэхёна, вызывая неконтролируемую боль в зубах. Он кончает с тихим выдохом, удерживая себя в вертикальном положении рукой на стене.       Потолочные лампы в ванной слишком яркие, свет рикошетом отскакивает от белой плитки. Он стоит под струями душа ещё несколько долгих минут, погружаясь в собственные невесёлые мысли.

***

      Наступает вторник. Репетиция в семь вечера, но когда время уже поджимает, Тэхён лишь укладывается на диван с ногами, устраиваясь поудобнее и чувствуя навязчивое дежавю.       Первая группа в которой он играл — настоящая группа, где они собирались не просто выпить и побренчать каверы — предпочитала гранж и называлась Letters from Tigers. Там были ребята, с которыми он познакомился на первом курсе университета, когда ему было восемнадцать, а в глазах ещё был беззаботный блеск. Они продержались не больше года и не добились ничего кроме разочарования, но с этой группой он пробыл дольше, чем с какой бы то ни было другой. Он вложил в неё всю свою душу, сдирая музыку, как кожу, с собственных костей, вместе с согруппниками, что играли никак не хуже него.       А потом всё пошло по заезженному сценарию — кто-то с кем-то переспал, клялся остальным, что это никак не скажется на группе, а в итоге закончилось всё кровью на костяшках. Тэхён до сих пор помнит их последнюю репетицию, то, как басист и солист ни с того ни с сего начали плеваться друг в друга оскорблениями. Но он также помнит и то, как эти двое смотрели друг на друга за секунду до ссоры, — так, будто могли завоевать весь мир, идя рука об руку.       Тэхён смотрит на экран телефона, где семь ровно сменяется на семь ноль одну. Он чувствует укол вины при мысли о том, что сейчас думает о нём Чонгук. Его не покидает ощущение, что эта группа идёт по следам «Тигров».

***

— Что ты делаешь? — спрашивает Джесси, перепрыгивая через стойку, чтобы встать рядом с Тэхёном на кассе. Она на смене уже пять часов, и скука понемногу берёт своё. — Шлифую лад, — отвечает он. Джесси подходит поближе, чтобы понаблюдать. — Зачем? — На нём заусенец. У меня лопнула струна, — по крайней мере так ему сказал Намджун, поменяв струну. Ты перестарался, приятель, — сказал он тогда и посоветовал притормозить на ближайшие пару дней. Он тогда лишь слегка прошёлся по металлу, выравнивая, а теперь Тэхён доводит всё до идеала. — О, кстати, — она стукает его кулаком по руке и облокачивается о стену позади, наблюдая за разбредающимися по магазину покупателями. От неё пахнет жвачкой. — Как прошло? — Хорошо, — пожимает плечами Тэхён. — Хорошо? И всё? Колись. — Отличное шоу. Площадка, кстати, супер. Довольно неплохая акустика для бара. Ещё никогда в подобном месте не играл. — Да, да, насрать мне на бар. Лучше скажи, что там с тем омегой? С милашкой, что тебя чуть не пришил. Он прямо вылитый кролик-убийца. Есть новости о нём?       Тэхён замирает. Он пристально смотрит на край только что отшлифованного лада, дует на него и протирает тряпочкой из микрофибры, хотя гриф уже сверкает как начищенный чайник. Он открывает упаковку со струнами и аккуратно вытаскивает одну. — Думаю, мы стали ладить чуть лучше, — говорит он. А что ещё сказать? У него такой потрясающий запах, что хочется залезть к нему в задницу и остаться там навсегда? Этого он Джесси точно не скажет. Она дует свои намазанные блеском губы и кивает. — О'kей. Вот так вот значит, да? Думаю, твоё нежелание говорить означает лишь то, что ты хочешь трахнуть его так, что яйца звенят. Тэхён закатывает глаза. — Нет, не хочу я нич... — Да что ты? Этот милашка-омега как раз в твоём вкусе, и тебе не хочется его трахнуть? Даже ни капельки? На тебя не похоже. В чём дело? Последствия омежьей тактики «возбудим и не дадим»? — Ладно, — говорит Тэхён, фыркнув. — Я хочу его. Немного. Типа... инстинктивно, о'kей? Мои инстинкты... инстинктивные. — Все так говорят. — Это ничего не значит, — настаивает он и возвращается к своей гитаре. — К тому же, он вроде как ненавидит альф. — Все так говорят, — со смешком повторяет Джесси.       Пока Тэхён натягивает первую струну на гриф, он представляет себя на месте той, что порвалась, представляет, как металл впивается в кожу, вспарывая его заживо. Он слышит кашель за спиной, но не оборачивается, решая, что Джесси и сама отлично справится. — Хей, — говорит человек, и Тэхён замирает, пропустив струну сквозь колок наполовину. Он разворачивается и видит стоящего позади Чонгука, что скрестил руки, упираясь бедром в стойку. Джесси отходит чуть в сторонку, разглядывая его с ещё большим интересом, чем в их первую встречу. Кожу Тэхёна покалывает от ревности при одном только взгляде другого альфы на Чонгука. — Где ты был?       Это один из тех редких случаев, когда Тэхён не находит, что сказать. Обычно он может выдавить из себя хоть что-то, пусть даже лишь фрагменты предложений или по крайней мере обворожительную улыбку в качестве отвлечения, но от Чонгука не спрятаться, он словно заключает его в слепящее кольцо из фар, готовясь размазать колёсами по асфальту. — Эм.       В голове крутятся лишь мысли о том, что он представлял вчера в душе. Мысли, что тяжким грузом тянут его к земле с тех самых пор. Мысли о сложенном пополам и влажном от испарины Чонгуке, что улыбается и довольно прикрывает глаза. О прикосновениях к его коже. О том, каково это — оказаться в нём. На языке Тэхёна горечь вины. Чонгук возвышается над ним, приподняв подбородок и хмуро сжимая челюсть, и кривит губы, те самые, о которых Тэхён столько думал. Этот парень, что держится от альф на расстоянии, сам держится с грацией и достоинством и гордится своей невосприимчивостью к стереотипам об омегах, сдерёт с него шкуру заживо, если узнает, в каких компрометирующих обстоятельствах Тэхён его представлял. Он чувствует, как его лёгкие сжимаются. — Да. Эм, — передразнивает его Чонгук. Он припечатывает ладони к стойке и наклоняется ближе, практически нависая над Тэхёном. Он одет не как обычно, на нём спортивные шорты и тонкий свитшот. И если Тэхён приглядится, то сможет разглядеть его соски. Не то чтобы он пытается. А если он опустит взгляд вниз — чего он тоже, разумеется, делать не будет — то увидит гладкую кожу ног Чонгука ниже колена. А его запах — он, должно быть, только что был в зале, поэтому в сочетании с окутывающей его злостью пахнет он потрясающе. Настолько, что у Тэхёна во рту скапливается слюна. — Ты наверное забыл, но я знаю, где ты работаешь. И живёшь. Тэхён фыркает, пытаясь казаться невозмутимым. — Это что, угроза, Чонгук? — Ты ещё переговариваться вздумал со мной? Сейчас? Ты вчера пропустил репетицию, — говорит Чонгук с рыком. — Я... ты... Мы звонили тебе, писали. Чёрт, я тебе уже на почту собирался писать. У нас репетиция каждый вторник. И я сказал тебе об этом. — Почему ты здесь? — спрашивает Тэхён. Чонгук вспыхивает как спичка. — Я? Ты спрашиваешь меня, зачем я пришёл, когда это ты... — он резко делает шаг назад и сжимает двумя пальцами переносицу, стискивая зубы. — Я сейчас буквально взорвусь. — О нет, только не здесь, прошу. Мне не так много платят, чтобы я вытирал за тобой желчь. Чонгук вновь делает шаг вперёд и повышает голос. — Я ничего не... — Тэхён, — это голос его менеджера. Тэхён подскакивает с места и невинно смотрит в сторону другого конца стойки. А Джесси, по-прежнему стоящая в сторонке, еле сдерживает смех. — Не здесь. Идите на улицу. Боже. — Хорошо, да, простите, простите. Эм, — он смотрит на Чонгука, ноздри которого раздуваются, пока он делает глубокие вдохи. Его напряжённые плечи распрямлены и отведены чуть назад, делая его визуально больше. Альфа в Тэхёне остаётся спокоен, не чувствует даже и капли негодования из-за того, что омега смеет выказывать своё превосходство над ним. Ему это даже в своём роде нравится. Это грязно, думает Тэхён. Страшно представить, что будет, если Чонгук узнает.       Тэхён идёт по коридору, Чонгук следует за ним. Между ними звенит напряжённая тишина до тех пор, пока за их спинами не захлопывается дверь. — Я не понимаю, — говорит Чонгук, как только они остаются наедине. В помещении для персонала их голоса не заглушаются ни ковром, ни акустическими панелями, развешенными по всему залу магазина. Голос Чонгука эхом отскакивает от стен, заставляя Тэхёна поморщиться. — Мы отлично выступили. И мы... Я думал, между нами всё хорошо. Ну, или, по крайней мере, нормально. Почему ты ведёшь себя.. так? — он активно жестикулирует руками. — Что, струсил после первого же шоу? Не выдержал напряжения, ха? — Я не трус, — Тэхён морщится на неприятном слове. — Я просто... был занят.       Здесь, где они только вдвоём, запах Чонгука обволакивает всё пространство, полностью перебивая запах Тэхёна. Он пошатывается. Ни разу за всю его жизнь не было такого, чтобы запах омеги пересилил его собственный. Никогда. У него голова идёт кругом. — Чушь собачья. Я тебе писал. Я тебе звонил. Что, был занят, снова засовывая свой член в какого-то случайного омегу? Ты и вправду такой же как и все они, да? — Кто? — щурится Тэхён. — Альфы, — выплёвывает Чонгук. Его запах горит язвительностью. — Не заставляй меня снова проходить через это дерьмо. — Я не заставляю тебя ниче... — Если ты не воспринимаешь всё всерьёз, то лучше уходи сразу. — Это лишь одна репетиция, Чонгук. Какого чёрта? А как же Баттл? М? Я думал, что нужен вам. — Я... Боже, — Чонгук рычит, делает шаг назад и отворачивается. Он прикрывает глаза и, прижав ладони ко рту, делает глубокий вдох. И тут, когда дистанция между ними увеличивается, Тэхён внезапно осознаёт, насколько близко они всё это время стояли, споря и обнажая зубы. — Я знаю. И ненавижу это. — Ненавидишь, — безэмоционально повторяет Тэхён. — Ненавижу надеяться на людей. Ненавижу просить их о чём-то. Я привык делать всё сам. Жаль, что не всегда так получается. В группе такое не пройдёт. К моему сожалению, мне нужны люди вроде тебя.       Когда Чонгук снова смотрит на Тэхёна, в его глазах за злостью и негодованием тот замечает проблеск уже знакомой ему усталости. Тэхён чувствует, что Чонгук способен вспыхнуть таким горячим и ярким пламенем, что взрыв поглотит его самого изнутри. — Я думал, ты хочешь этого, — говорит Чонгук. — Ты сказал мне, что хочешь этого не меньше, чем я. Так что же случилось? Что за херня? — Хочу. Я хочу, чтобы всё получилось. Слушай, я просто... — Просто, — фыркнув, повторяет Чонгук. — Просто что? Ты продолжаешь повторять это слово. Эта группа — всё для меня. Как ты не поймёшь? Я сам себя уничтожил ради неё. А ты... блять! Это так... То, что мне приходится полагаться на таких как ты... Тэхён вскидывает руки. — Ох, ну прости, что Великому Чонгуку пришлось положиться на такого как я. — Я не это... хотел сказать. Агх, — Чонгук сжимает пальцами переносицу. — Ты — часть группы. Так почему ты просто не написал? Просто не дал нам знать? Типа, да, всякое может случиться. Я... Я всё понимаю. Почему... Он замолкает, тяжело дыша и глядя на Тэхёна в ожидании ответа. Почему, почему, почему.       Тэхён не может сказать правду, не может сказать Чонгуку про свою первую группу, про то, что уже не раз видел, как всё это происходит, но по крайней мере он может сказать то, что не так далеко от этой правды ушло. — Я был сбит с толку. Ты сбил меня с толку. Я чувствую, словно отпугнул тебя или вроде того. В тот раз, когда... использовал влияние на тебе. Чонгук поджимает губы и напряжённо замирает, пристально смотря на Тэхёна и словно ожидая продолжения. — Я даже не... Мне не нужно было идти за тобой. Я знаю, что ты и сам прекрасно без всех обойдёшься. Знаю. Может, ты тогда не хотел этого или... — Я хотел этого, — перебивает Чонгук. — Я попросил об этом. Я хотел, — он сглатывает, руки по-прежнему прижаты к бокам, но стиснутые до этого в кулаки ладони расслаблены. — Так в этом всё дело? Потому что ты решил, что отпугнул меня? Меня сложно отпугнуть. Я не знаю, какого ты обо мне мнения, но я могу справиться с чем угодно. С альфами. Со стереотипами о музыкальных группах. Со всем. Блять, я сам попросил тебя разделить со мной сердцебиение. Ты это сделал. Конец. И теперь всё странно лишь потому, что ты сам так думаешь. — Ну, конечно, это моя вина, — сухо бормочет Тэхён. — Да, твоя. Ты мог просто поговорить со мной. — С тобой это не так и просто. — С тобой не так просто.       Тэхён фыркает. Чонгук фыркает тоже. Несколько долгих секунд они стоят в тишине, напряжение момента иссякает, на смену приходит неопределённость. — Просто не делай так больше, — говорит Чонгук, скрещивая руки. — Никакого игнора. Мне хватит и сообщения. Да чего угодно вообще. Потому... Я думал, что могу положиться на тебя. Ты говорил мне, что сделаешь это. Ты обещал мне.       Его голос срывается, и он прокашливается, опуская голову, в попытке скрыть это. Ох. Тэхёну на грудь опускается тяжесть, а на уже плещущуюся в нём вину наслаивается новая. — Я подвёл тебя, — говорит Тэхён. — Да уж, не то слово, — огрызается Чонгук, отворачиваясь. Дав волю своему негодованию, он чувствует, как его энергичная аура ослабевает, а запах теряет былую интенсивность. — Прости, — говорит Тэхён, выдыхая. Чонгук вздыхает, прикрывает глаза и кивает. — Я всё исправлю, — продолжает Тэхён. Альфа в нём мечется от желания успокоить расстроенного омегу, сгладить разочарование, ощутимое в его запахе. И тот факт, что он сам — его причина, лишь делает всё ещё хуже. Он хочет всё исправить. Хочет стать теплом, что растопит все тревоги Чонгука. — У тебя есть моя почта? — спрашивает тот. — Нет. Зачем она мн... — В таком случае, — он берёт клейкий стикер и ручку со стола в углу комнаты и оставляет на ней несколько быстрых росчерков, протягивая Тэхёну. — Вот адрес. У тебя больше не будет оправданий. Тебе придётся общаться со мной. Тэхён принимает записку, что Чонгук держит двумя пальцами. — Хорошо.       Он, наконец, чувствует, что может вдохнуть полной грудью, не боясь интоксикации. Запах Чонгука по-прежнему кружит голову и отвлекает, но он уже не такой яркий, что позволяет Тэхёну вновь мыслить трезво. А потом Чонгук делает шаг к нему. Затем ещё один. И ещё.       Тэхён даже не замечает, как отступает, пока не упирается поясницей в стол. Чонгук сокращает оставшееся между ними расстояние. Знай он, что увидит Чонгука сегодня, то в качестве меры предосторожности обязательно что-то сделал бы со своим запахом — надел бы куртку, чтобы хоть чуть-чуть притупить его, выпил бы подавители или надел специальный пластырь. Да что угодно. Особенно учитывая, что с той ночи в баре он не может выкинуть Чонгука из головы. Но он не предпринял ничего, поэтому нет ни единого шанса, что Чонгук не почувствует, как он влияет на Тэхёна. — Без тебя нашей группе не светит никакой Баттл. Хочешь этого так же, как и я? — спрашивает Чонгук, его голос ниже, чем до этого. — Докажи.       Тэхён сглатывает, мозг обрабатывает сигналы будто в два раза медленнее. Он как в замедленной съёмке осматривает лицо Чонгука, сверкающий металл пирсинга в брови, изгиб челюсти и его рот, пленящий изгиб нижней губы, столь похожей на ломтик персика, розовой и влажной. Его губы слегка распахнуты. Тэхён однажды слышал, что губы парня такого же цвета, что и головка его члена. — Что? — спрашивает он. — Сегодня вечером, — мысли Тэхёна разбегаются в тысячи разных направлений, прежде чем Чонгук договаривает. — Мы перенесли репетицию. И лучше тебе, блять, там появиться.       Тэхён моргает, пытаясь прийти в себя. Чонгук уже разворачивается, держа руку на двери, и в следующую секунду выходит, оставляя за собой лишь запах, что от взмаха двери бьёт по рецепторам как электрический шок. Тэхён стоит, не двигаясь, чувствуя себя так же, как и в ту ночь после шоу, когда он был в душе — виновато и до опасного любопытно, голова кружится, будто он стоит на самом краю обрыва.

***

      Как только Тэхён приходит домой с работы, он начинает спешно собираться. Педалборд. Кабели. Приличная одежда, что подчеркнула бы его длинные ноги и придала изысканный вид. Ну, или по крайней мере более-менее достойный. Но прежде чем переодеться, он быстренько принимает душ, смывая с себя любые запахи, с которыми столкнулся за день, особенно все следы его встречи с Чонгуком. Вину, неудовлетворённость и затаённое желание. Ещё он надевает красивые серьги, меняя набор из гвоздиков на скромные колечки. Перед выходом Тэхён не забывает выпить пару подавителей, чувствуя, как его альфа-инстинкты начинают притупляться почти сразу. Таблетки он принимает редко, обычно они ему не нужны, поскольку он старается избегать ситуаций, которые требуют соблюдения подобных формальностей или вынуждают прятаться за маской. Возможно, это означает, что он притворяется перед Чонгуком, а может, то, что он просто трус.       Он ходит туда-сюда, от дивана к окну и обратно, смотря на просачивающиеся сквозь горизонт сумерки, серые улицы, полуразрушенные здания на западе от него и на людей, кажущихся сверху такими маленькими. У него в запасе ещё достаточно времени, но сидя в квартире в бесконечном ожидании, он лишь дёргается и нервничает. Из кухонного крана в подставленный им контейнер медленно капает вода — кап, кап, кап — угрожающе и с раздражающе неравными промежутками — достаточно, чтобы методично свести его с ума. В итоге, боясь опоздать, Тэхён выходит раньше, чем нужно. Когда он стучит в дверь квартиры, ему открывает Чонгук. — Ты рано, — говорит он.       Альфа Тэхёна, намеренно сдерживаемый подавителями, всё равно незамедлительно пробуждается, с наслаждением ощущая близость Чонгука. Тэхён выдавливает из себя улыбку, переносит вес на ногу, бедром которой удерживает чехол с гитарой, вся его поза выражает уверенность. — Я же сказал, что исправлюсь. Чонгук смеётся и отходит в сторону, пропуская его внутрь. — Ты меня впечатлить пытаешься или что?       Тэхён, входя, бросает быстрый взгляд на Чонгука. На его губах играет озорная улыбка, пока он оценивающе смотрит на альфу. Они оба ощущают это — такое еле заметное, как стук часов в соседней комнате, но слышимое для них обоих. В коридоре им двоим тесно. Тэхён на вопрос не отвечает, решая не выставлять себя же дураком, вместо этого он осматривается и спрашивает: — Хосока нет? — Вышел ненадолго, работает над чем-то со своими друзьями-продюсерами. Иногда они с Джуном приводят их сюда — всех этих альф. Я каждый раз прошу, чтобы они перестали. Это слишком для меня. — Я думал, тебе по плечу что угодно? Чонгук обводит языком клыки и выгибает бровь, говоря будто самому себе: — Да, я так сказал, верно? Он оставляет дверь незапертой и разворачивается в сторону гостиной.       На их импровизированной площадке для репетиций царит уже привычный беспорядок, Намджун лежит на диване с книгой, приветствуя Тэхёна взмахом руки и дружелюбной улыбкой. — Уже приехал?       Хосок возвращается позже обещанного — волосы растрёпаны от ветра, в руках джинсовка, а его тяжёлые шаги эхом отлетают от стен, выдавая его присутствие ещё до того, как он заходит в квартиру. Возможно, Тэхён обращает на это внимание именно сегодня под влиянием блокаторов, но есть что-то в том, как Хосок не боится привлечь к себе внимание, заполнить собой свободное пространство так, как никогда не делает он сам. Он восхищается этой способностью других альф, но развивать её в себе желания не испытывает. Просто подмечает это мимоходом, как невольно обращаешь внимание, завидя по дороге красивое раскидистое дерево или причудливое облако на небе. — Ты пришёл, — одобрительно говорит Хосок, хлопая Тэхёна по плечу. — После репетиции пойдём в боулинг, нужно отметить первое выступление. Нажрёмся как следует на удачу. Ты сам понимаешь. — Я за, — отвечает Тэхён, пожимая плечами, хотя в этом даже нет необходимости, поскольку Хосок, кажется, уже решил всё за него. — Ты, кстати, всех порвал в ту ночь. С гитарой в руках ты просто зверь. Я так и не отдал тебе должное.       Они прогоняют несколько песен с первого сет-листа, а потом пару песен, которые Чонгук отправил ему уже после той ночи в баре. На этом дискография группы заканчивается. Тэхён не притрагивался к неизданному, как Чонгук ему и сказал, но записи прослушал, разбирая их на аккорды и пытаясь уловить шлейф истории, прячущейся между нот. Он готов поклясться, что некоторые из песен были о Чонгуке, судя по тексту о недостижимо привлекательном и доводящем до яростного безумия человеке. Ни одну из этих песен Тэхён не смог прослушать больше, чем единожды, потому что смотря на Чонгука глазами другого мужчины, он чувствовал, как его начинало тошнить от ревности. Хотя одну строчку он всё же запомнил, его словно выжгли на его барабанных перепонках: Ничего влажнее твоего яда.       Он выключил песню прежде, чем дослушал до конца, потому что часть его не хочет знать, а другую часть разрывает от любопытства, что поднимается по глотке словно желчь.       Заниматься музыкой здесь Тэхёну нравится, она отдаётся эхом в ужасной акустике комнаты, поглощается голыми стенами и пыльными грязными коврами. Она разливается по телу Тэхёна как кровь, такая естественная и горячая, что почти заставляет его забыть обо всём остальном: о его разъедающих плоть мыслях о Чонгуке и о пульсирующей вине за то, что подвёл его. Почти, потому что Чонгук повсюду — его бит тяжёлый как свинец, сотрясает воздух в комнате, нога быстро отбивает ритм. Его барабанная установка без изысков, но его техника настолько хороша, что способна вызвать у слушателя головокружение — хотя, возможно, такой эффект она оказывает лишь на Тэхёна.       В одной из песен есть такая часть, заключительный такт второго куплета, перед припевом, где Тэхён должен сыграть с молниеносной скоростью. Он тренировался дома. Выглядит примерно так: два такта шестнадцатых нот поднимаются по грифу, последняя нота распадается на терцет натурального звукоряда, подчёркнутый одним мощным аккордом, демонстрирующим его убийственную игру, за которой следует оглушительная тишина. Пауза. Тэхёна распирает от гордости за проделанную работу, такая непродолжительная музыкальная фраза, но от усилий приходится стискивать зубы. И он понимает, что Чонгук это понимает, потому что чувствует перемену в его запахе в тот миг, как играет это впервые. Чонгук пахнет удовлетворением.       Что-то первобытное пробуждается в Тэхёне. До голодной боли в костях. Да, да, да. Его альфа удовлетворённо воет. Он ещё никогда не радовался тому, что выпил подавители. — Ты практиковался, — говорит ему Чонгук потом, вставая со своего стула и смеряя Тэхёна твёрдым взглядом. Без своих ботинок он ниже Тэхёна, но ощущение такое, что он возвышается над ним, смотря на него сверху-вниз. Тэхён широко улыбается и вытаскивает гнездо из гитары под жужжание усилителя. — Да. Чонгук не повторяет свой вопрос, но он так и витает в воздухе, как и в тот раз: Ты меня впечатлить пытаешься или что? Да, тысячу раз да. Что угодно для тебя, и даже немного больше. — Знаешь, — говорит Тэхён, стараясь сохранить внешнее хладнокровие, хотя его альфа сходит с ума. — Я тебе этого никогда не говорил, но ты чертовски хороший барабанщик. Когда я впервые услышал, как ты играешь, то подумал, что ужасно несправедливо, что у такого мудака, как ты, такой скилл. Чонгук фыркает, но на его губах появляется застенчивая улыбка. — Да. То есть... спасибо, что согласился. — Не так принято отвечать на комплимент. Чонгук фыркает, прикидываясь раздражённым, но улыбка, которую он пытается не показать, становится лишь шире. — Спасибо. За... твои слова. И за то, что согласился. Чего ещё ты хочешь? А вообще, не отвечай. Больше тебе ничего и не светит. — Я не делаю тебе одолжение, Чонгук. Я хочу быть в этой группе. Я думал вернуться ещё до того, как ты меня попросил. Чонгук моргает. — Почему? — Почему? Потому что ты прав — я ещё никогда не видел такой группы. Чонгук выгибает бровь и молчит, словно бы ждёт, что он скажет ещё что-то. Когда этого не происходит, он сам нарушает тишину. — Как никогда не видел и такого омегу, сказал ты.       Кровь Тэхёна закипает при воспоминании о том, что он сказал Чонгуку тогда в баре, когда тот пришёл, чтобы убедить его присоединиться к группе. Он помнит, как тогда его слова взбесили Чонгука. А сейчас тот сам заводит разговор про свой второй пол, размахивая своими словами перед его лицом как куском мяса перед собакой.       С тех пор многое изменилось. Тогда влечение Тэхёна к Чонгуку было обычным — его внимание привлёк миловидный омега с острыми зубками, как раз такие ему по вкусу. Но сейчас его влечение угрожает поглотить его с головой.       Прежде чем Тэхён успевает придумать ответ, который позволит ему не выглядеть озабоченным идиотом, их прерывает Намджун, говоря, что они ещё успеют на поезд, который отходит через десять минут, если побегут. Запах Чонгука обжигает волной раздражения с ноткой разочарования. Тэхён бросает на него ещё один взгляд, опасливый, чувствуя себя так, словно зверь прижал его лапой к земле. Он знает? Тэхён быстро разворачивается, чтобы закрыть чехол для гитары, и выходит вслед за Намджуном, говоря тому, что на эту ночь оставит свой инструмент у них.       Их бег по узким улочкам в итоге превращается в гонку. Оранжевый закат разливается меж цементных строений, разбрызгивая свои оттенки далеко позади. Чонгук вырывается вперёд, громко и ярко смеясь, звук его голоса будто сверкает в воздухе, такое он слышит впервые. Когда Чонгук добегает до конца улицы, он разворачивается и ждёт, его грудь тяжело вздымается при дыхании. Он приспускает куртку с плеч, чтобы охладиться, и с улыбкой поднимает голову к небу, смотря на розовые облака.       Когда Тэхён догоняет его, то тоже тяжело дышит. Он усаживается на асфальт и вытягивает ноги, к нему присоединяются Намджун и Хосок, которые так же устали, пытаясь догнать омегу. Внезапно на Тэхёна находит тень. Он поднимает голову и видит Чонгука в обрамлении мечтательного сияния заката, он улыбается ему и протягивает руку. Если бы кто смотрел со стороны на язык их тел, то, возможно, решил бы, что Чонгук альфа — сильнее и больше, предлагает помощь другим.       Тэхён берёт протянутую ладонь в свою, и на короткий миг их тела оказываются так близко, как никогда до этого. Тэхён чувствует головокружительный запах Чонгука вблизи, чувствует, как быстро бьётся его сердце от бега.       Чонгук встряхивает головой, убирая волосы с лица, и встаёт ровно, плечи расправлены, шея прямая, руки в карманах. Он держится с таким достоинством. В его волосах отражается угасающий солнечный свет, фиолетовый и розовый заливают небо, омывая машины и людей и отбрасывая длинные тени на асфальт. Чонгук смотрит на Тэхёна. — Ты принял подавители, — говорит он. А затем сворачивает в переулок, ведущий к вокзалу, его тяжёлые кожаные ботинки крошат гравий под ногами, а звуки его шагов разносятся по улице как удары о сталь. Тэхён сглатывает. Ему вдруг очень хочется поскорее выпить.

***

      За игрой в боулинг они выпивают уже несколько бокалов, когда Тэхён замечает, что Чонгук заикается и чуть шепелявит. Первое едва заметно, к тому же он успевает себя остановить на полуслове, когда это происходит, перефразируя то, что хотел сказать. Должно быть, поэтому Тэхён этого раньше и не замечал. Но вот шепелявость скрыть не получается, и она проскальзывает, когда Чонгук радуется тому, что Хосок выбивает страйк. Он подбегает к нему, обнимает за плечи и трясёт, перекрикивая шелест голосов и попсу, эхом разносящуюся по ламинированному полу.       Он сияет в чёрном свете. Но это не просто отблески света и пьяный румянец на щеках Чонгука. Тэхён лишь раз видел, чтобы Чонгук так улыбался: на том видео с их выступления, когда смотрел на Санхуна.       Тэхён вдруг тоже замечает, что смеётся. Он выпил, ему тепло, и когда Чонгук смотрит на него, то кажется, что всё хорошо, что Тэхён может просто улыбнуться ему в ответ, и они продолжат и дальше общаться как согруппники, возможно, даже как друзья, без чувства вины от желания и без угрозы стать очередной игрушкой Чонгука, нависающей над ним как гильотина. Он не забыл о том, что предыдущий их гитарист в конце концов пал жертвой Чонгука. А может, всё было совсем наоборот. — Угадайте что, — говорит Намджун, склоняясь над столом, что втиснут между двух диванчиков, когда Чонгук плюхается на место рядом с Тэхёном. Он подлетает к ним так быстро, что сталкивается с плечом Тэхёна своим, а потом отстраняется, оставив меж ними лишь минимум места для приличия. Тэхён чувствует, как скрипит кожа и мягко прогибается диван под его весом. Намджун поднимает два пальца, заставляя всех выжидательно на него посмотреть. — Я забил нам ещё два гига перед Баттлом. — Да ты гонишь, — Хосок хлопает ладонями по коленям и весь подаётся вперёд. — Где? Как? Когда? — В местных барах. Один в «Могиле», меньше чем через две недели, в субботу. Другой в «Красном Коте», ещё через две недели, в пятницу. И то, и то организуют мои приятели, поэтому хедлайнить не будем, но нам забили отличное время, как раз когда народ выпьет достаточно. — Боже, Джун, — шепчет Хосок. — В следующую субботу? — Что? Только не говори мне, что сливаешься. Я за это им почти что отсосал. Почти. — Не сливаюсь. Просто это серьёзно. То есть... у нас даже песен столько нет. Намджун поджимает губы. Тэхён мычит. — На таких концертах слушатели обычно завсегдатаи. Любители подобного, что специально приходят в бары за музыкой. И им надоест, если мы будем играть одно и то же. — Значит напишем новые песни, — пожимает плечами Чонгук.       Хосок давится своим коктейлем и с глухим стуком ставит его на стол. Капли красной жидкости перелетают через сверкающий стеклянный бортик стакана. — О, да, действительно, давайте просто напишем пару десятков новых песен. Раз плюнуть. — Нет, мы правда можем, — говорит Чонгук. — Нам всё равно уже давно пора. С тех пор как Санхун свалил, прихватив с собой всё своё дерьмо. — Ну, не знаю, Гук, — вновь поджимает губы Намджун. — В смысле, ты... — Что, — щурится Чонгук. Намджун поднимает руки в примирительном жесте. — Ничего такого. Просто... У меня просто много всего на повестке, вот я к чему. — Например? — Боже. Да всякое разное. У нас сейчас осталось чуть больше месяца. И начнём с того, что Тэ придётся всё это выучить. — С этим проблем не будет. Он выучит хоть целый альбом, если я его попрошу, — говорит Чонгук с ноткой самодовольства. Тэхён борется со стыдом от этого намёка и правды, что за ним стоит. — К тому же, уверен, у тебя много незаконченного пылится. Песни, что так и не увидели свет, биты и куски, из которых мы можем собрать целое. Помните ту песню про пыль, что мы хотели написать? Что прошлое вечно повторяется, даже если ты решил, что разобрался с ним, вылезает как герпес, заставляя делать те же чёртовы ошибки по кругу. — Не уверен, что пыль и герпес, это то, о чём жаждут услышать люди, — с усмешкой говорит Хосок. — Не цепляйся. Вы сочиняете быстро, вы двое. Особенно Джун-хён. У него в рукаве не туз, а настоящая магия. Да и я давно хочу поработать над своим навыком написания музыки. Не могу снова подставить всех под удар как в прошлый раз, — Чонгук смотрит на Тэхёна. Их взгляды встречаются. — Мы сможем. Правда ведь? Чонгук смотрит на него так пристально, что Тэхён чувствует, что ему просто необходимо сказать да. — Я... да. Правда. — Чт... вы серьёзно? Вы не серьёзно, — Хосок облокачивается обратно о спинку дивана, прикрывая глаза руками. — Они не серьёзно. — Просто пару песен, — говорит Чонгук. — Тебе нужно будет запомнить только текст. У меня уже есть несколько идей. Старых. И дай мне ту свою тетрадь с текстами. Мы можем собрать из частей одно целое. А ты... — он хлопает Тэхёна по плечу, пропуская ток по их коже в месте соприкосновения. — просто обязан иметь в загашнике какие-то старые мелодии, которые начинал сочинять. Камон, будет так классно камбэкнуться с новыми песнями прямо на Баттле, ну? — Чонгук встаёт, весь светясь так ярко, что чуть не до слепоты. — Чёрт возьми, это было бы так охеренно. Просто новый уровень. Сможем показать лучшее, на что способны. Тэ.       Он поворачивается к Тэхёну и замирает, слова цепляются за язык как колючая проволока, словно он только сейчас внезапно осознал, к кому обращается.       Тэхён кивает. Чонгук впервые назвал его так. Это не «хён», и это до бессовестного неформально, но всё же это шаг друг к другу навстречу, намёк на близость. Тэхён чувствует радостное возбуждение, которым искрится омега в Чонгуке, раскалённо-красное, необузданное счастье. — Будет чертовски круто. Я помогу. Мы сможем. Чонгук загорается. — Правда? — О, да.       Тэхён протягивает руку и сжимает кулак, Чонгук отбивает его своим. Перемирие, или, по крайней мере, самое дружелюбное их взаимодействие за всё время. Не омрачённое напряжением. — Ещё по одной, — говорит Чонгук. — Это надо обмыть. Скоро вернусь. — Подожди, — говорит Тэхён и шарит по карманам в поисках кошелька, вытаскивая несколько медиаторов, пару презервативов, которыми так и не воспользовался, и какой-то чек недельной давности. — Вот, — он протягивает несколько купюр, зажатых между указательным и безымянным пальцами.       Чонгук окидывает взглядом деньги в свете чёрных ламп, такие хлипкие тонкие бумажки, за которыми скрывается невиданная сила, потому что да, Тэхён может сам пойти купить им выпивку, но вот это — это другое. Чонгук приподнимает бровь, в которой виднеется пирсинг, отливающий серебряным и фиолетовым каждый раз, как свет прорезает темноту. Он сжимает купюры большим и указательным пальцами и уходит. Тэхён следит за тем, как он виляет бёдрами, и смотрит, очевидно, слишком долго, судя по тому, что Хосок и Намджун замечают. А может, замечают их внутренние альфы. — О, чувак, — говорит Хосок. Он откидывается назад, устроив руки на спинке дивана и положив одну ногу на другую, рассаживается, сразу становясь таким большим альфой. — Тэ. — Отстань от него, — смеётся Намджун. Тэхён переводит взгляд с одного на другого и невинно улыбается, буднично пожимая плечами. — Ну, он же милый.       Между парнями и Тэхёном развивается невысказанная динамика, в которой становится всё сложнее и сложнее разбираться. Все знают, что Чонгук — омега группы, но никто не говорит об этом, потому что Чонгук это ненавидит... или делает вид, что ненавидит. Хотя он не возражает против всех плюшек, которые идут в комплекте. Например, против халявных напитков, потому что в итоге заплатит за весь выпитый ими сегодня алкоголь кто-то другой. — Что более важно, — говорит Тэхён, меняя тему и наклоняясь вперёд, чтобы привлечь внимание Намджуна и Хосока. — Нам нужно выбрать день для написания песен. Намджун щёлкает языком. — Ты уверен в этом? Чонгук может быть... Я не знаю. Я к тому, что ты знаешь больше, чем кто-либо. Битва это не просто какой-то там гиг. Там хренова туча людей. Выступающих. Альф. Ты понимаешь. Ему и так нелегко приходится. — Чонгуку не нужно, чтобы мы о нём беспокоились, — говорит Хосок. — Я в курсе, — говорит Намджун. — Но я не могу так. Это просто привычка уже. Или инстинкт, называйте как хотите. Выступить с новыми песнями в обновлённом составе, да ещё и на одном из крупнейших концертов в нашей жизни? Я не знаю. Даже мне и то непросто будет.       Тэхён задумывается на секунду. Он бросает взгляд на бар, мимо людских тел, и смотрит на высокую фигуру Чонгука, как всегда одетого во всё чёрное. — Мы можем просто прибегнуть к влиянию, если станет совсем плохо. Хосок фыркает. — Ага, да. С таким же успехом я могу засунуть руку в аквариум с пираньями. — Что? — Использовать влияние на Чонгуке? Ты ведь шутишь, да? На Чонгуке. Тэхён бросает на Хосока странный взгляд. — Эм, ну... Я уже делал это однажды. Это не... Хосок и Намджун не дают ему закончить. — Что, — говорит Намджун. Хосок в шоке отодвигается, качая головой. — Что? — эхом вторит он. — Подожди, что? Типа... серьёзно? То есть... ты использовал на нём влияние? — Чонгук позволил тебе сделать это с собой?       Тэхён моргает, неловко сжимаясь под столь пристальными взглядами двух уважаемых им альф, у которых есть влияние и опыт работы в группе, где он ещё новичок, которые знакомы с Чонгуком более близко, чем он. — Да, он попросил меня сам. Хосок и Намджун шокированно распахивают рты. — Он, блять, попросил тебя синхронизироваться с ним? — Он вскакивает с места, даже не договорив. — Я в ауте. Просто мёртв. Жив, но умер. Это... — Быть не может, — выдыхает Намджун. Он смотрит по сторонам, находя взглядом Чонгука. Затем вновь смотрит на Тэхёна и смеётся. — Тэхён. Тэхён. Они не успевают это обсудить, потому что Чонгук возвращается, держа в каждой руке по два бокала, сжав их между пальцами. — Надо было заставить кого-то из вас пойти, — говорит он, ставя напитки на низкий столик. Когда он наклоняется, Тэхёну становится хорошо видно кожу Чонгука под рубашкой, которую он расстегнул до груди. На репетициях он так не делает. Должно быть, это всё влияние алкоголя. И сколько бы Чонгук ни выпил, он неизменно играет лучше всех здесь, у него профессиональная стойка и отличная техника. — Часто играешь? — спрашивает Тэхён, когда он выбивает очередной страйк. — Не. Просто я настолько хорош.       В итоге Тэхён выпивает больше, чем обычно, потому что ему нужна причина, чтобы встать из-за стола и пойти отдышаться и собраться с мыслями после стольких неслучайных взглядов на красивые изгибы тела Чонгука, пока тот идёт к дорожке. А ещё этот его сладкий запах, пропитанный потом и алкоголем. Ну и, конечно же, он не может позволить Чонгуку перепить себя, точно как и не может отказать ему, когда он предлагает выпить ещё по одной. — Для альфы ты ужасно неуклюжий, — комментирует Чонгук, когда Тэхён разбрызгивает содержимое своего стакана по столу уже который раз подряд. Он вытирает всё салфетками, что лежат возле коробки с пиццей. — Многое во мне делает меня непохожим на альфу. — Например слабый желудок? — дразнит Чонгук. — Ты выпил почти столько же, сколько я, но у тебя уже начинает заплетаться язык. — По сравнению с тобой, да, похоже слабый.       Чонгук склоняет голову и смотрит на него. Их ноги соприкасаются, но физический контакт не вызывает у Тэхёна желания отстраниться, как было, когда он был трезв. Он совсем не возражает, чувствуя, как тёплое бедро Чонгука прижимается к его собственному. Сейчас очередь Намджуна, но Тэхён уже давно перестал следить что за ходом игры, что за счётом. Сейчас, когда неоновые лучи прорезают пространство сквозь тьму, когда в воздухе стоят ядовитые испарения алкоголя и человеческих тел, всё, о чём он может думать, это Чонгук. То, что он куда больше улыбается, когда пьян, и становится таким расслабленным, милым и очень притягательным. — Пойдём со мной на улицу, — говорит Чонгук. Тэхён поднимается тут же. — Скоро вернёмся, — кричит Чонгук, не оборачиваясь, и идёт вперёд, слыша, как Тэхён следует за ним. — Перекур. Хосок одаривает Тэхёна знающим взглядом, безмолвные слова проглядывают сквозь натянутые швы. Чонгук скидывает прокатную обувь у входа, хватаясь за плечо Тэхёна, чтобы удержаться, когда его пошатывает. — Ты намного ниже без своих ботинок, — говорит Тэхён. Чонгук фыркает. — А то как же. С ними я выше. В этом как бы и смысл, — он наклоняется, натягивая свои ботинки. — Пойдём. — Ты куришь? — спрашивает Тэхён Чонгука, когда они толкают стеклянную дверь и выходят. — Только когда выпью, так что это не считается. Ты? — Не. Раньше курил, но бросил по очевидным причинам. Да и квартплату никто не отменял. Слишком дорогое удовольствие. — Ой, это просто, — Чонгук облокачивается о стену, сгибая одну ногу в колене, и принимается изучать окружение, скользя взглядом от одного человека к другому, словно выбирая жертву. Камешки, застрявшие в протекторе его подошвы, скребут по асфальту. — Я стреляю сигареты у альф.       Снаружи боулинга воздух пахнет бензином и поздней осенью. На улице полно людей, вокруг витает запах сигарет, что вызывает у Тэхёна одновременно и голод, и тошноту. Вывеска на здании сверкает фиолетовыми шарами для боулинга и зелёными неоновыми кеглями, отбрасывающими разноцветные тени на улицу вокруг. — Как я выгляжу? — Чонгук ерошит волосы, заправляет их за уши, а потом вновь распускает. — Лучше заправить или оставить? Или может... — он поправляет волосы так, что они свободно обрамляют его лицо, чуть приоткрывая уши и подчёркивая скулы, что едва видны из-за пухлых щёк. — Пирсинг то что надо, — говорит Тэхён, отходя чуть назад, чтобы окинуть Чонгука оценивающим взглядом, как посетители галерей оценивают произведения искусства. — Блестит на свету. И подходит к одежде. Свет неоновой вывески отражается от украшений в ушах Чонгука. Он улыбается, и его милые кроличье зубки тоже сверкают. — Мхмм. Тебе нравится всё блестящее, да? Блестящее и красивое? — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Тэхён, но улыбается в ответ. Он знает, что по его глазам сейчас легко прочесть интерес. Он разогрет выпивкой, которой было слишком много, и сейчас, стоя здесь и чувствуя, как прохладный осенний ветер обдувает его вспотевшую кожу, он чувствует небывалую лёгкость. Он знает, что его поза, его взгляд выдают в нём альфу. И поскольку он пьян, то его это не волнует. Чонгук на это никак не реагирует, не зажимается, скорее наоборот, принимает как вызов, лукаво улыбается и приподнимает подбородок. — Всё блестящее, — повторяет Чонгук. — Мне идёт, да? — Да. Очень красиво. — Достаточно, чтобы стрельнуть пару сигарет? Или мне надо... Тэхён заглатывает наживку. — Сейчас, — он подходит ближе и протягивает руку к его волосам. — Можно? — Да, — выдыхает Чонгук так, словно это слово ничего не весит, приглашая его прикоснуться, словно проще этого ничего нет на свете. Тэхён осторожно ерошит волосы Чонгука, поправляя несколько прядей тут и там, заправляя часть волос за ухо. — Больше всего мне нравятся эти, — говорит он, почти шепча, будто это должно остаться в секрете. Он касается кончиками пальцев правого уха Чонгука, где спиралью висят три колечка. — Ммм. Мне твои тоже нравятся, — Чонгук проводит костяшками по двум серьгам в мочке правого уха Тэхёна. — Никогда не думал ещё парочку добавить? — Вообще да. Но не сейчас. Мне нравится то, что есть.       Чонгук согласно мычит, а в следующий миг воздух между ними замирает, когда Тэхён застывает с ладонями по обеим сторонам от лица Чонгука. Губы того слегка распахнуты, он высовывает язык, облизывая нижнюю. Его запах излучает толику нервозности, но не такой, какую Тэхён привык в нём ощущать. Весь мир замирает, а группы пьяных людей вокруг растворяются в тенях. — Как я выгляжу? — мягко спрашивает Чонгук. Тэхён моргает и отнимает ладони от его лица, вытягивая руки по швам. — Ты выглядишь отлично. — Держи, — Чонгук скидывает свою громоздкую куртку ему в руки и уходит в одной только тонкой чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, открывающими вид на горячую кожу его груди, покрытую испариной от душного воздуха кегельбана.       Тэхён шаркает ботинками по тротуару, катая по земле камешек и наблюдая, как Чонгук неторопливо пробирается сквозь собравшихся в группы людей по направлению к парню, что курит, прислонившись к дальней стене. У Чонгука зоркий глаз, он быстро обнаружил среди толпы одинокого альфу. Он, похоже, в этом деле опыта уже поднабрался. Хотя для омеги этот навык полезен с точки зрения самосохранения: полезно уметь распознавать, кого стоит опасаться, у кого есть когти.       Чонгук манерничает и ведёт бёдрами так, как Тэхён ещё ни разу не видел, он чуть опускает плечи, чтобы казаться мягче, и поднимает ладонь к лицу, играясь с непослушной прядью волос. Его рубашка заправлена в облегающие джинсы, демонстрируя всем его невероятно узкую талию. При взгляде на его фигуру у Тэхёна выделяется слюна. Будь он трезв, он бы отвернулся. Но вместо этого он облокачивается о стену, держа куртку Чонгука в руках и позволяя его запаху окутать себя. Он наблюдает за тем, как Чонгук принимает сигарету, сжимая её двумя пальцами. Он обхватывает её своими пухлыми губами, сквозь чёрные ресницы смотря на парня, что подносит к ней зажигалку. Пламя освещает черты лица Чонгука потоком оранжевого цвета, когда кончик сигареты загорается. Затем он говорит что-то ещё, его красивое лицо светится от смеха, когда он принимает из рук парня ещё одну сигарету.       Когда Чонгук идёт назад, весь его образ тут же меняется. Он держится иначе, старается казаться больше, даже его взгляд становится другим. В нём появляется твёрдость, та самая смертоносная сталь, что притягивает Тэхёна каждый раз, как он пытается держаться подальше. — Спасибо, — Чонгук забирает у него свою куртку, зажав сигарету губами. Он надевает куртку обратно — массивная чёрная кожа поглощает его целиком. Он протягивает незажжённую сигарету Тэхёну и жестом подзывает его ближе, сам делает шаг навстречу, наклоняется, придерживая свою сигарету пальцами. Тэхён нерешительно замирает. — Давай, а то так и моя потухнет.       Чонгук укладывает тёплую ладонь на шею Тэхёна и с силой притягивает его ближе. Тот поддаётся, зажимает фильтр губами и пододвигается так, чтобы кончик его сигареты столкнулся с чонгуковой. Оранжевый свет озаряет лицо Чонгука. Когда он так близко, его запах и жар его тела кружат Тэхёну голову. — Американцы зовут это butt fuckin, — говорит Чонгук со смешком, отстраняясь и выглядя удивительно непринуждённо.       Тэхён фыркает, но на каламбур ничего не отвечает. Он затягивается и поднимает взгляд на небо, на яркие звёзды, что видно сквозь тонкую завесу смога. Прилив никотина бьёт по нему сильнее, чем он ожидал, он успевает скурить сигарету лишь наполовину прежде, чем чувствует, как к горлу подступает тошнота. — Я слишком пьян для этого, — говорит он, выдыхая в воздух облако дыма. Он протягивает остаток сигареты Чонгуку, который уже давит свой окурок ботинком. — Держи.       Чонгук мычит и принимает сигарету, докуривая до конца. Тонкая струйка дыма поднимается в ночь. Он стоит, облокотившись о стену, и по одному взгляду на него видно, что он слегка пьян. Он поворачивается к Тэхёну и смакует тишину прежде, чем сказать: — Я тебя прощаю, кстати. — Что? — Ты сегодня извинился. В магазине. Ты извинился, а я ничего не сказал в ответ. Поэтому я говорю, что прощаю тебя, сейчас. Поэтому я тебя сюда и позвал. — Ааа. Так дело не в том, что тебе приятна моя компания? — дразнит Тэхён. Чонгук закатывает глаза и выбрасывает второй окурок, давя ногой. — Я этого не говорил, — он резко отталкивается от стены. — Готов возвращаться? Парни всю ночь ныть будут, если мы оставим их надолго.       Он заходит внутрь прежде, чем Тэхён успевает ответить — не то чтобы его ответ имел какое-то значение, потому что он просто рад потакать всем желаниям Чонгука.

***

Следующим вечером Тэхён зовёт к себе Юнги и Чимина. — Боже, приятель, выглядишь хреново, — заявляет Чимин с порога и тянется, чтобы потрепать Тэхёна за волосы. — У меня самое худшее похмелье за весь этот год, я отсыпаюсь. — Сейчас шесть вечера, а тебе двадцать четыре. Ты до сих пор не знаешь, где твой предел? Пора бы уже. — Слушай, Чонгук любит сладкие коктейли, а ты знаешь, как они обычно действуют. — А, — говорит Юнги, сразу смекая. — Чонгук?       Тэхён зовёт их в гостиную, он ещё не совсем готов это обсуждать, но сколько бы он ни пытался всё это дерьмо утопить, снова и снова оно всплывает. Юнги скрещивает руки и рассаживается на диване, приваливаясь к боку Чимина. — Только не говори мне, что запал на парня, который страдает от проблем с гневом и угрожал тебе в вашу первую встречу. — Да ладно тебе, — дразнит Чимин. — Ты знаешь, что Тэхёну нравятся с характером. — Это была не угроза, — говорит Тэхён. — Он просто был слегка расстроен. — Слегка расстроен, — с невозмутимым лицом повторяет Юнги. — Парниша сломал свои палочки. — Только одну. — Ой, прости, только одну. Что ж, в таком случае всё о'kей. Красный флаг можно убрать. — Он милый, ясно? — Тэхён поглубже проваливается в своё кресло. — Его запах сводит меня с ума. Как и... всё остальное. Господи Боже. У меня такое чувство, что я теряю рассудок. Он прикрывает глаза ладонями, устало массируя веки. — Ну и? — спрашивает Чимин. — У тебя на него краш. Что плохого? — Ну, для начала то, что мы играем в одной группе. — Согруппники вечно трахаются друг с другом. Да ты вспомни Fleetwood Mac. — О, да, посмотри, чем это всё для них обернулось, — закатывает глаза Тэхён. — А Чонгук, очевидно, трахался с моим предшественником, пока всё не пошло к чертям. — Что пошло к чертям? — Я не знаю. Но что если со мной произойдёт то же? Я не хочу закончить как очередной потасканный гитарист, которого он выкинет из своей жизни, когда наиграется. К тому же вы должны помнить, что случилось с Тиграми. — Все группы разные, — пожимает плечами Чимин. — Я не могу так рисковать. Чонгук альф на завтрак ест, ясно? Вы просто не видели этого парня. — Да, я в нём не сомневаюсь, — говорит Юнги. — Единственный омега в рок-группе с тремя альфами... Видел я таких. — И он говорит, что ему не нравятся альфы. То есть меня он не хочет. Чимин фыркает. — Мы все так говорим. К тому же, спорю, что Чонгук никогда не встречал такого альфу как ты.       Тэхён сжимает губы и раздумывает над его словами. Обычно ему нравится, когда люди говорят это: я никогда не встречал такого как ты. Это заставляет его светиться от гордости, словно он какой-то особенный. Больше всего ему нравится, когда это говорят омеги, прижатые им к постели и мокрые от испарины, что лихорадочно улыбаются, когда он говорит «не сомневаюсь» и даёт им всё, о чём они только мечтали, и даже больше.       Но на этот раз эти слова вызывают у него такую сильную радость, что это пугает. Может, Чонгуку нравятся альфы вроде него, тогда всё не безнадёжно, и есть все шансы. Тэхён свой шанс никогда не упускает. Он вгрызается в него когтями и зубами. Он знает себя слишком хорошо, чтобы понимать, что не сможет сказать «нет».       И всё было бы хорошо — лучше, чем хорошо, на самом деле, делить постель с омегой, что пахнет той самой магией надежды, за которой он вечно гоняется, — не будь они в одной группе.       От этого у него кружится голова, словно он стоит на краю высокого моста, держа в руках самое ценное и чувствуя, как оно медленно выскальзывает из его потных ладоней. — Допустим, — говорит Тэхён. — Но это всё не важно. Слишком много факторов риска. Я просто... Я никогда не чувствовал ничего подобного. Не знаю, почему не могу выкинуть его из головы. Чимин мычит. — Да, потому что ты, мой друг-потаскун, всегда быстро меняешь цель. Я никогда раньше не видел, чтобы тебя так зацепило. Тэхён швыряет в Чимина подушку, но Юнги отбивает её на пол. — Тэ... Что ты имел в виду? — спрашивает он, чуть подаваясь вперёд, в его голосе слышна настороженность, которой раньше определённо не было. — В смысле? — Что именно ты чувствуешь к нему? — Я... Я не знаю. То есть... я не могу перестать думать о нём. Когда я вижу его, то хочу встать на колени и боготворить его. И не так, как это обычно бывает, мол, готов целовать тебя в ноги и сосать твой член, нет. А так, что я готов расколоть эту землю надвое своими голыми руками, только чтобы он бросил на меня хоть один взгляд. Чонгук попросил меня использовать на нём влияние, и это было, блять, божественно. Я такого ещё никогда в жизни не испытывал. И дело не в том, что я хочу вставить в него свой член. В смысле, я хочу, но у меня такое чувство, что я хочу вставить свой член в, не знаю, саму его душу и остаться там жить навсегда. Чимин сдавленно смеётся. Юнги втягивает воздух сквозь сжатые зубы. — Ты синхронизировался с ним? — спрашивает он. Чимин перестаёт смеяться, когда слышит в его голосе серьёзность. Тэхён ёрзает на месте. — Да. Юнги вздыхает и сжимает пальцами переносицу. — Боже, Тэхён. Зачем? — Он меня попросил! — А с моста бы ты спрыгнул, если бы он попросил? — Да! — Это не... агх. Как ты себя чувствовал после этого? Голова болела? Был неконтролируемый стояк? Тон Юнги механический, но Чимин всё равно фыркает на его последний вопрос. — У этого говнюка стояк сам по себе хронический. Юнги закатывает глаза и пихает его в бок, чтобы заткнуть. Выжидательно смотрит на Тэхёна. — Ну, думаю, да, — пожимает тот плечами. — Голова болела. Член стоял. Ничего нового. Но Тэхён чувствует, как что-то сжимает его сердце в тисках, ощущение, которого раньше не было. — О Господи, Тэ, — говорит Юнги слегка раздражённо, но с беспокойством. — Ты пиздец влип. — Да ну, не может быть, — говорит Чимин полушёпотом, смотря на него широко раскрытыми глазами, во взгляде сдерживаемое веселье. — Ты запечатлелся на него? — Нет, я же просто... Мы просто... — заикается Тэхён. — Ты просто соединил его сердцебиение со своим, зная этого парня лишь пару недель, и твоему альфе он показался столь аппетитным, что стал единым смыслом твоего существования, — заканчивает за него Юнги. — Агх. Не называй его аппетитным. Я не собираюсь его есть. — Ну... — Юнги смеётся, спасая Тэхёна от своей безвкусной шутки. — Должно быть именно поэтому вы так и влияете друг на друга. Если вы достаточно совместимы, чтобы запечатлеться, спорю, что вы подпитываетесь энергией друг друга. Поэтому он и заводится с пол-оборота. Потому что ты небось сам каждый раз на взводе, пока стараешься не пялиться на его задницу. — Я никогда не пялился на его задницу. — Видимо, тебе пришлось вытаскивать глазные яблоки из глазниц, чтобы не сорваться. — Я лишь поглядывал украдкой. И всё. — Как резко ты переобулся из никогда, — отмечает Чимин. Тэхён с хмурым видом прячется глубже в кресле. — Заткнись. Ты не можешь на полном серьёзе говорить, будто это моя вина, что Чонгук такой... какой есть, — он делает пространный жест руками, пытаясь изобразить, что представляет из себя Чонгук. — О'kей, это же хорошо! — говорит Чимин. — И каким же хреном это хорошо? — бормочет Тэхён, пряча лицо в ладонях. Часть его знала это с первого брошенного им на Чонгука взгляда — знала, что этот парень опасен. — Да таким, что его тоже влечёт к тебе, теперь можно не сомневаться. Запечатление работает в обе стороны. И возможно только в том случае, если пара совместима. — И это как раз самое ужасное! Потому что...       Потому что это было бы слишком хорошо. Потому что именно этого он и хочет. Потому что он знает, что рискнёт принять неверное решение, особенно, если дело касается Чонгука. Тэхён лишь стонет и делает глубокий вдох. Чимин вытягивает ногу и тыкает его в бедро, как будто это поможет ему успокоиться. — Взбодрись, приятель. Самый горячий парень, которого ты встречал, скорее всего хочет тебя так же сильно, как и ты его. Ты можешь воспользоваться этим!       Воспользоваться? Чёрта с два. Хотя кто его знает. О запечатлении известно не так много, потому что это очень редкое явление. Об этом снимают фильмы, в которых судьбоносная первая встреча и звёздочки в глазах, но Тэхён ни разу не встречал человека, который мог бы рассказать об этом из собственного опыта. По большей части это то, что происходит с друзьями друзей твоих друзей, такая оторванная от реальности идея о человеке, который, предположительно, встречает своего соулмейта. Тэхён думает, что если бы запечатления стоило остерегаться, то он бы об этом уже слышал, то есть это, видимо, не такое уж и большое дело, неважно, правы Юнги и Чимин, или же нет.

***

      В следующий раз Тэхён видит Чонгука на репетиции перед выступлением в «Могиле». Он заходит в квартиру, твёрдо намереваясь сохранять полную невозмутимость и забыть о том разговоре с Юнги и Чимином. Но стоит Чонгуку завести с ним разговор, спросить о том, как ему их поход в боулинг на прошлой неделе, его решимость рассыпается в пыль. Он дразнит Чонгука, говоря, как плохо ему потом было после тех сладких коктейлей, и смех, который он слышит в ответ, стоит всего золота в этом мире. — Но ведь в тот момент было хорошо, да? Тэхён усмехается. — Да. Было. Интересно, думает он, оставит ли Чонгук за собой такое же послевкусие, когда уйдёт.

***

      Через несколько дней Тэхён снова оказывается во власти Сокджина по просьбе Хосока. Они работают в том же здании, что и в прошлый раз, но теперь это не подвал, а небольшая будка для звукозаписи на третьем этаже.       Прежде чем зайти, он останавливается перед дверью соседнего салона красоты. На дворе уже поздняя ночь, но салон открыт, словно время здесь не имеет значения. Розовая неоновая вывеска освещает прохладный уличный воздух вокруг и придаёт атмосфере неземное сияние. Стоя здесь, на этот раз без руководства Сокджина, прижав ладонь к холодному стеклу двери, он чувствует, что делает шаг навстречу неизвестному, проникает глубже в собственное «я», чтобы отыскать там бьющееся сердце существа, которое всегда жило у него глубоко внутри.       Это место с тех пор нисколько не изменилось. Всё такое знакомое, что аж жутко становится. Те же женщины работают. Даже покупатели, вероятно, те же. Пластиковые бусы бьются друг о друга, когда миссис Чхве разводит в стороны занавески, выходя в зал на шум колокольчика от двери. На ней платье свободного кроя, светло-голубой у подола увядает до белого. От этого кажется, будто она парит в воздухе. Женщина улыбается так, словно знала, что они встретятся вновь. — О, Тэхён, — говорит она, подзывая его к себе. — Моё солнце среди солнц. Как ты поживаешь? Проходи, проходи. Давай я принесу тебе немного огуречной воды. Ты ужинал? Такой худой, наверное, очень голоден.       Всё как и в прошлый раз, но сейчас всё её внимание сосредоточено на нём одном, поэтому он не уходит в себя, балансируя на грани реальности. Миссис Чхве спрашивает про его музыкальные успехи, про жизнь в целом и о том, над чем они с Сокджином работают. — О, — говорит она со смешком. — Этот юноша постоянно пускается во все тяжкие. Не может усидеть на месте. Каждую неделю у него что-то новое, мне даже трудно уследить. Но я не против, — она кладёт свою ладонь на его, её кожа такая мягкая, словно покрыта слоем пудры, словно она почти бестелесна. — Мне доводится встречаться с очень многими ребятами вроде тебя. Не знаю, как. Как будто он знает. — Знает что? Миссис Чхве пожимает плечами. — Ох, ну, знаешь, — говорит она, но у неё такой же взгляд, какой бывает у Сокджина, такой, что заставляет Тэхёна чувствовать, будто вокруг происходит что-то настолько очевидное, что он ощущает себя идиотом из-за того, что не видит этого. — Может, дело даже не в нём. Может, люди просто находят дорогу сюда сами, каждый в своё время.       Розовый свет очищает разум, в воздухе запах огурцов, дыни и ацетона. Тэхён чувствует, что может просто просидеть здесь вечность и не состариться ни на день.       Он уходит с улыбкой, которую даже не сразу за собой замечает, и с тремя бутылочками лака для ногтей в кармане, дав обещание вернуть их назад.       Эфемерный туман в голове быстро превращается в измождение, пока он сидит на стуле в углу студии звукозаписи, чувствуя, будто разлагается заживо, наблюдая за тем, как решительность на лице Хосока постепенно сменяется усталостью.       Когда Хосок пытался убедить группу пойти с ним за компанию в этот приятный вечер среды, он обещал, что это всего на часок. В итоге они сидят уже третий час подряд, а сам Хосок выглядит полностью выжатым, стоя у микрофона и делая вид, что слушает, как Сокджин объясняет ему концепт вот уже пятый раз. — Я обещал своему человечку чистый вокал, — говорит он. — Что-то мелодичное, запоминающееся. Разве ты не можешь дать мне это? — Я не люблю петь «чисто», — отвечает Хосок. — Скорее не можешь, — дразнит Чонгук. Он сидит на стуле возле Тэхёна, несмотря на то, что вокруг полно свободных мест. — Ну, знаешь, у нас тут вроде гранж, — говорит Хосок. — Боюсь, твои часы не отвечают этому стилю. Хосок демонстрирует безвкусную вещь на своём запястье. — Верно. Это гламур. Не стоит забывать о разнообразии. — Выглядит низкопробно, — отзывается Чонгук.       Хосок любит дорогие вещи. Говорит, что ему необходимо быть в курсе последних тенденций в танцевальной одежде, чтобы его ученики относились к нему серьезно. Поэтому он и заставил их всех согласиться прийти сюда сегодня. — Это влетает мне в копеечку, — сказал он тогда, показывая на свою одежду (которая, по общему мнению, отвечает всем требованиям моды), пытаясь убедить группу пойти с ним. — И я слегка поиздержался. — А разве бывает иначе? — со смехом спрашивает Намджун, получая быстрый тычок в ногу.       Сокджин щёлкает языком и хмуро смотрит на свой планшет. Он чуть приспускает с переносицы свои очки в проволочной оправе. Что-то в его нынешней ауре напоминает Тэхёну разочарованного учителя начальных классов. — Слушай, хён, — говорит Хосок. — Я попробую что-то более мелодичное. Я смогу. — Если так, то будет отлично. Дай мне что-то, с чем я смогу работать.       Чёрные звукоизолирующие панели погружают студию в неподвижную тишину, отчего всё кажется несущественным. Все звуки исчезают в никуда. Тэхён вытаскивает из кармана бутылочки с лаком и выставляет на низком кофейном столике. — Что ты делаешь? — спрашивает Чонгук, почти шепча, пока Сокджин и Хосок разговаривают. — Готовлюсь, — отвечает Тэхён. — Ты снова маешься этой хренью? Мы даже не снимаем ничего. — Это для выступления. Подумал, что будет смотреться неплохо. Он не поднимает глаз, но чувствует, как скептичный взгляд Чонгука сверлит дыру у него в виске. Сокджин, должно быть, замечает, что он делает, потому что он откладывает свой планшет и смотрит направо. — Намджун, мне нужен перерыв. Можешь подменить меня на чуть-чуть? Он подзывает Намджуна изящным жестом ладони. — Без проблем, хён, — тот делает, о чём попросили, занимая место старшего и подключая наушники. — Должен признать, — говорит Сокджин, со вздохом занимая место рядом с Тэхёном. — Я думал, будет проще. Группа сильно изменилась. — Стала лучше, — говорит Чонгук. Тот кивает и одаривает Чонгука очень серьёзным взглядом, который не совсем подходит ситуации. — Лучше, Чонгук. Действительно лучше.       Тэхён переводит взгляд с одного на другого, чувствуя себя так, словно вмешивается в то, во что не следует. Он ёрзает на месте, затем тянется к бутылочкам с лаком и берёт одну в руки. — У нас есть время? — спрашивает он. Сокджин улыбается и придвигается ближе. — Ты сделал, как я просил. Даже захватил больше цветов.       Тэхён кивает, светясь от услышанного одобрения. Из уст Сокджина даже толика одобрения имеет значительный вес. Есть что-то в том, как он держится, будто от него исходит высшая справедливость. — Я не знал, какой цвет лучше, поэтому попросил сразу парочку, — говорит Тэхён. — Ну, какой ты хочешь? Тэхён смотрит на бутылочки. Бледно-розовый. Насыщенный тёмно-фиолетовый. Королевский голубой. — Я не знаю, — говорит он и смотрит на Сокджина в надежде на подсказу в его взгляде. Правильного ответа нет, но он нервничает, будто может сделать неверный выбор. Сокджин смеётся и укладывает свою тёплую ладонь на его плечо. — Просто выбери один. Тэхён указывает на бутылёк посередине. — Фиолетовый. Сокджин кивает. — Я почему-то так и думал, — он отодвигает две другие бутылочки и открывает фиолетовый лак, чтобы посмотреть на его цвет. Капля стекает по кисточке, когда он вытаскивает её. — Красота. — Хах, — говорит Чонгук. Он наклоняется ниже, словно зачарованный цветом. Он наблюдает, как Сокджин проводит кисточкой по внутренней стороне стеклянного горлышка, оставляя на нём лишь тонкий слой. — Руку, будь добр, — Сокджин протягивает свою ладонь с такой грацией, что Тэхён вкладывает свою ладонь в его будто под действием высшей силы.       Чонгук и Тэхён наблюдают за происходящим в тишине, затаив дыхание. Сокджин подносит кисточку к ногтевой пластине мизинца и нежно ведёт сверху-вниз одним плавным движением, оставляя сверкающий ровный след. Тэхён уже чувствует то же покалывание, что и в тот раз, оно начинается с головы и стекает вниз по позвоночнику, отчего его конечности, конечно, становятся тяжелее, но в то же время кажутся невесомыми. — Хах, — повторяет Чонгук. Он вдруг встаёт и подходит к Намджуну, заглядывая за плечо, чтобы увидеть стерео микшер. А потом выходит из комнаты. Яркий свет потоком льётся из коридора какие-то пару секунд, на которые дверь оказывается открыта. Тэхён смотрит ему вслед, не понимая. Сокджин продолжает красить ногти Тэхёна, по-отечески качая головой. — Вы с Чонгуком, кажется, стали чуть ближе, чем в прошлый раз, — говорит он. — Как у вас с ним? Тэхён мычит. Он думает о том, как Чонгук ему теперь улыбается, о том, как часто это теперь случается. — Лучше. — Это хорошо, — говорит Сокджин. — Я очень рад за него.       Тэхён кивает, но не спрашивает, что это значит. Сокджин говорит с такой уверенностью, отчего Тэхён чувствует себя глупо за то, что чего-то не знает. Ощущение такое, что ему известно всё, все ответы у него на ладони — все секреты мира, всё, что лежит за горизонтом событий, ключ к взаимодействию между людьми. — Ему бы не помешал кто-то вроде тебя, — говорит Сокджин отстранённо, как будто сам себе.       Тэхён пытается об этом особо не думать, но часть его очень надеется, что Сокджин прав. Он надеется, что перемены, которые он замечает в Чонгуке, не совпадение. То, что он стал больше улыбаться, громче смеяться, чаще расслабляться в его присутствии. Это может быть просто результат того, что Тэхён узнаёт Чонгука всё лучше. Может, и нет. Лучше не питать ложных надежд. — Чонгук раньше разрешал мне красить его ногти, — говорит Сокджин. Тэхён моргает. — Правда? — Да, — улыбается старший. — Ты удивлён? Тэхён задумывается об этом на секунду. Да и нет. — Просто мне показалось, что ему это не интересно. — Ммм. Да. Больше нет, — он протягивает ладонь. — Тэ, другую руку, пожалуйста.       Когда они заканчивают, он поднимает руки к свету, широко расставив пальцы и любуясь блеском лака и тем, как тёмно-фиолетовый контрастирует с его кожей. — Спасибо, хён. — Обращайся, — улыбается тот.       Чонгук возвращается спустя пару минут, интересуясь, закончили ли они, потому что он голодный и хочет, по его словам, смотаться поскорей из этой дыры. Потом он подходит к Тэхёну, пока Сокджин и Намджун выключают оборудование, в котором он не разбирается. Тэхён поднимает ладони, позволяя ему их рассмотреть. — Круто, да? — говорит он. Чонгук кивает. — А ты не хочешь себе ногти накрасить как-нибудь? Миссис Чхве в соседнем салоне очень милая. Она может даже помочь тебе выбрать цвет. Чонгук молчит пару секунд, и Тэхён надеется, что он всерьёз задумывается над этим, но затем он говорит: — Не. И уходит.