Lick, Fill, Chop

      «Могила» — это маленький грязный бар в подвале, неприметная входная дверь втиснута между входами в магазин нижнего белья и цветочный, что располагаются на одной из наиболее популярных улиц центрального района города. Тэхён однажды здесь уже играл, на последнем курсе, когда был частью прог-метал группы, которая называлась The Sayers of Sooth, потому что название Soothsayer уже было занято. Эта группа была одной из тех, где от него требовалась безупречная техника игры на гитаре, она предоставляла множество возможностей для экспериментов с мелодичными гитарными соло, но надолго он не задержался, когда понял, что тащил на себе всю группу своей техникой, пока остальные лишь лениво волоклись следом. В итоге чрезмерное эго свело на нет всю работу последних нескольких месяцев.       Последний раз, когда он здесь был, их солист приложил его об стену, пока он поправлял ремень от гитары, из-за чего гриф ударился о стену, и колки погнулись. Исправить это не представлялось возможным, поэтому весь тот вечер он был вынужден играть с одной расстроенной струной. Все остальные охотно подкалывали его, с лихвой наслаждаясь возможностью слегка сбить с Тэхёна спесь и получив, наконец, шанс сравнять его высокий скилл со своим никчёмным. — Чёрт, ссать хочу, — говорит Хосок, сидя за столом и рассматривая народ, протискивающийся в бар. — Ну, так иди, — говорит Намджун. — Но я хочу потерпеть, чтобы сходить перед выступлением. — Ты можешь сходить дважды, придурок, — говорит Чонгук. На этот раз всё куда лучше.       У этой группы отличная атмосфера, что по-своему усложняет ситуацию Тэхёна, ведь если он позволит его проблеме с Чонгуком выйти из-под контроля, он рискует местом в самой лучшей группе, в которой когда-либо играл.       Стены бара декорированы дорожными знаками и блатными номерными знаками со всего мира. Здесь проводится соревнование — если принесёшь табличку, которой у владельцев нет, и если она им достаточно приглянётся, чтобы занять достойное место на одной из стен, то выпивка за счёт заведения. «СОБЛЮДАЙТЕ ОСТОРОЖНОСТЬ» гласит знак, закреплённый под потолком, алмазное покрытие отражает свет ярче любого другого знака в баре. Это ослепляет. Тэхён старается не смотреть.       Чонгук крутит свою короткую соломинку по пустому стакану кончиком пальца. Взгляд Тэхёна следит за этими красивыми пальцами, элегантными и узловатыми на костяшках, с незамысловатыми узорами татуировок на тыльных сторонах ладоней. Чонгук смотрит по сторонам и вдруг поднимается. — Я пойду выйду за кулисы. — Чт... Тут их даже нет, — Хосок поворачивается в его сторону, когда Чонгук быстро проходит мимо, игнорируя его.       Он идёт в сторону бара, в коридор возле чёрного входа, который ведёт в переулок. Хосок прав, тут нет ни кулис, ни хотя бы кладовки для снаряжения.       Хосок собирается подняться, но Намджун хватает его за рукав рубашки, удерживая. Он кивает головой в направлении бара, в углу возле которого стоит другая группа, в которой тоже четыре участника. Но остаётся три, потому что один из парней отделяется и идёт в том же направлении, в котором чуть ранее ушёл Чонгук. — О, — говорит Хосок. И садится на место. — Вот оно что, — он смотрит на Тэхёна и кивает головой в направлении группы. — Осторожней с их гитаристом. Он может доставить тебе проблем. — Проблем? — спрашивает Тэхён. — Ты занял его место.       Тэхён остаётся за столом, слушая продолжение прошлой темы с туалетом, которая перетекает в углублённое обсуждение того, где у мужчин сфинктер мочеиспускательного канала. (Его можно почувствовать сразу за мошонкой, чувак, — говорит Хосок.) Тэхён достаточно долго делает вид, что не волнуется, но его терпение иссякает. — Думаете, Чонгук в порядке? — спрашивает он. Хосок пожимает плечами. Он оглядывается через плечо, бросая взгляд украдкой, будто за ним самим сейчас наблюдают. — Скорее всего. Как-то раз он врезал Санхуну в живот, буквально опрокинув на колени. Это не то чтобы хорошо, но чувак сам напрашивался. А у Чонгука тяжёлая рука. Ты его видел. Он может за себя постоять. — К тому же, если не сможет, — говорит Намджун, бросая на Тэхёна многозначительный взгляд. — Ты пойдёшь следом за ним? Хосок смеётся. — Только представь. Бывший Чонгука против его нынешнего. Вот это будет шоу. — Я не его нынешний, — говорит Тэхён, но в его голосе вместо уверенности в своих словах звучит надежда. — Как будто это не он истекает смазкой, стоит тебе появиться на горизонте. — Серьёзно? — Иу. Нет, — фыркает Хосок. — В смысле, я не знаю, но вроде не замечал. Спасибо, блять, что он вечно таскает эти свои куртки. Эй... как думаете, где у омег сфинктер, за которым вырабатывается смазка? — Не думаю, что такой есть, — говорит Намджун. — Тогда откуда она берётся? — Уж точно не из-за мошонки.       Тэхён сидит, неохотно слушая не смолкающий разговор про сфинктеры. Считайте его трусом, но он не может набраться смелости и выйти за Чонгуком в тот переулок, чтобы своими глазами увидеть, что там сейчас происходит. Он даже не уверен, что именно стал бы делать. Если они дерутся, то Тэхён, возможно, получит тумаков, а Чонгук справится со всем сам, учитывая его мышцы и любовь к спорту. Если они ругаются, то это вообще не его дело. А если они целуются или даже просто смотрят друг на друга с чем-то хотя бы отдалённо напоминающим желание, то Тэхён предпочёл бы об этом не знать. Так что он сидит на месте и бездумно кивает на рассуждения Намджуна о том, что анус омег мужского пола вырабатывает смазку с помощью желёз, и сфинктер тут ни при чём.       Он не видит Чонгука до тех самых пор, пока они не начинают подготовку к выходу на сцену, собираясь в коридоре позади бара. Сквозь тонкие стены льётся музыка выступающего соло-исполнителя, и просачивается размеренный гул толпы. — А, возвращение блудного сына, — говорит Хосок. — Ну как, с тебя там кожу не содрали? — Я в норме, — отвечает тот бесстрастным голосом и с непроницаемым лицом. — Ну, мне и этого достаточно. Жив, здоров и готов зажигать.       Запах Чонгука сложно распознать из-за очередной кожаной куртки. Но то, что он не в норме, очевидно. Он ходит туда-сюда между участниками группы, проверяя, настроены ли их инструменты, и постукивая барабанными палочками в неуверенном ритме, лишь бы занять руки. Он подходит к Тэхёну впритык, поправляя его гитарный ремень, и в этот момент тому удаётся различить, что запах Чонгука чуть более резкий, чем обычно. — В чём дело? — тихо интересуется он. Приглушённый гул живой музыки и разговоров у бара просачивается по узкому коридору, обволакивая их и словно подталкивая друг к другу. — Ни в чём, — пальцы Чонгука дрожат, пока он тянет на себя ремень, когда у него не получается его поправить. Тэхён вздрагивает от прикосновения его ладони к своему плечу. — Тебе его так просто не поправить. Я его уже очень давно закрепил в таком положении. Ну же, поговори со мной. Чонгук фыркает и опускает руки. — Ты её настроил? Сыграй мне пару аккордов. — Всё нормально. Сомневаюсь, что ты сможешь услышать неточность, которую не смог услышать я. — Мне просто... Нужно отвлечься. Нужно делать что-то. Чтобы успокоиться.       Чонгук смотрит на его плечо, потом переводит взгляд на пол, но Тэхён смотрит ему в глаза и не моргает, пока Чонгук, наконец, не сдаётся и не смотрит на него в ответ. Под нижней губой Чонгука маленькая родинка, которую Тэхён сейчас так хочет поцеловать. — Что случилось? — спрашивает Тэхён. — Ничего. У меня с тем парнем просто состоялся разговор. — Разговор? — выгибает бровь Тэхён. Чонгук ухмыляется, но ни капли веселья в этом нет. — Да. Разговор. Такой, о котором людям вроде тебя не обязательно что-либо знать. Ты знаешь, что я сам могу со всем разобраться. — Людям вроде меня? — Да. Людям вроде тебя. Вроде него. Тэхён раздражённо морщится. — Не сравнивай меня с ним, просто потому что мы оба — альфы. — Я не поэтому сравниваю тебя с ним, — Чонгук отводит взгляд, теребя край рубашки и еле заметно перекатываясь с пятки на носок. Эту его привычку Тэхён порой за ним замечает. Во взгляде Чонгука он видит что-то такое, что подсказывает ему — они думают об одном и том же. Дело не в том, кто Тэхён и Санхун такие, а скорее в том, что они значат для Чонгука. И это влечёт за собой риск. — Хосок сказал мне, что он предал группу, — говорит Тэхён, пытаясь добыть интересующую его информацию. — Не только группу. Он предал меня. И я больше никогда не позволю подобному случиться. — Что произошло? — Ничего. Это не важно. — А не выглядит, как не важно, Чонгук. Я знаю, что я, как и он, гитарист, и я, как и он, альфа, но я не он. И я хочу, чтобы ты это увидел. — Я вижу это. Чёрт, — Чонгук потирает нахмуренный лоб. — Я вижу это очень чётко. Ты думаешь, я, блять, слепой? Ты не имеешь права думать, что я несправедлив к тебе, только потому, что в моём прошлом был неприятный опыт. Я не моё прошлое. Я не обязан рассказывать тебе о своих ошибках, просто чтобы ты увидел меня таким, какой я есть сейчас. Я понятия не имею, что делать со всем этим, Тэхён. — С чем? — допытывается Тэхён, подстёгиваемый любопытством. — Просто... Ты так... Я никогда... — Чонгук делает шаг назад и выдыхает, скрещивая руки на груди. Тэхён замечает, как быстро поднимается и опускается грудная клетка Чонгука. Его запах усиливается под влиянием выматывающих эмоций. — Ты морочишь мне голову, — тихо выдыхает он. Тэхён неверяще смеётся. — Я? — Как будто одна лишь мысль о Чонгуке не рвёт его на части. — Это ты вечно то притягиваешь меня, то отталкиваешь. В одну минуту выдаёшь двусмысленные шутки, а в следующую говоришь, что я просто очередной альфа. К тому же, я думал, это вина твоего бывшего, что ты... ведёшь себя так. — Он не мой бывший, — быстро говорит Чонгук. — О'kей, ладно, без разницы. Я просто пытаюсь тебе помочь. Чонгук кусает нижнюю губу. Он продолжает перекатываться на пятках вперёд-назад, от него волнами расходится напряжение. — Я знаю, — наконец, говорит Чонгук, едва не заикаясь, но он очень осторожен со словами, будто балансирует на тонком канате. — И я ценю это. Просто... агх. Это место, оно... Понимаешь?       Тэхён кивает, поощряя его продолжить свою мысль. Кто-то идёт по коридору в дальнюю часть бара. Тэхён прижимает гитару ближе к себе и, чуть касаясь локтя Чонгука, оттягивает его в сторону. Тот поддаётся, облокачиваясь о стену и растерянно бегая глазами по сторонам. — Тут много альф, — говорит Тэхён. Чонгук кивает. Когда он смотрит на Тэхёна, то его взгляд приобретает большую осознанность. — Тебя это тоже напрягает? Это такой откровенный вопрос, что Тэхёну требуется несколько секунд, чтобы ответить. — Полагаю, не так сильно, как тебя. — Вероятно, — Чонгук прячет руки в карманах куртки и прижимается к стене спиной, наблюдая за альфой, что проходит мимо в сторону многолюдной толпы. — А что будет, если ты расслабишься? — спрашивает Тэхён. — Если расслаблюсь? — на лице Чонгука появляется удивлённое выражение, которое затем сменяется задумчивым. — Они перестанут воспринимать меня всерьёз. Большинство из них, — его взгляд скользит по Тэхёну. Вверх, вниз. Медленно. — Но не все.       Плюс их разговора в том, что Чонгук кажется чуть менее взволнованным. Но из-за этого Тэхён чувствует необузданное желание проявить себя перед Чонгуком, доказать свою полезность, и это желание такое сильное, что вызывает страх облажаться. Мимо них проходит ещё один человек — огромный мужчина с ещё более огромной аурой альфы, в котором Тэхён узнаёт барабанщика разогревающей группы. Он прижимает гриф ещё ближе к себе, едва успевая помешать крупному плечу мужчины выбить гитару из его рук. — У меня ощущение, что ты сюда вписываешься ещё хуже, чем я, — говорит Чонгук. — Возможно, — пожимает он плечами. — Но стоит мне начать играть, исчезнут все сомнения в том, что здесь мне самое место. То же можно сказать и про тебя.       Приподнятые чуть ли не до ушей плечи Чонгука расслабляются, совсем немного, но достаточно, чтобы Тэхён почувствовал, что преуспел. — Ещё нужна помощь, чтобы успокоиться? — спрашивает он.       Чонгук возвращает на него свой пристальный взгляд. Тишина между ними растягивается на долгие секунды. Возможно, Тэхён слишком далеко зашёл. Он жалеет, что не прикусил язык на последних словах, и что не может забрать их обратно, пока Чонгук не отвечает: — Да. — О'kей, — Тэхён протягивает свою руку ладонью вверх, благодаря небо, что она не дрожит. — Позволь мне.       Чонгук колеблется пару секунд, бросает взгляд в сторону Хосока с Намджуном, что перебрались в другой конец коридора, чтобы из-за угла сцены наблюдать за тем, как техники устанавливают аппаратуру. — Вот о чём я говорил, когда сказал, что ты морочишь мне голову, — бормочет Чонгук, но тем не менее вкладывает своё запястье в ладонь Тэхёна. — Ну, нам не обязательно... — Нет. Давай. Я хочу этого.       И Тэхён мягко прижимает большой палец к тонкой, покрытой венами коже чонгукова запястья, к тому месту, где прячутся запаховые железы и быстро-быстро бьётся пульс.       Когда они делали это в первый раз, Тэхёну пришлось приложить некоторое усилие, но сейчас его подчиняющий импульс растекается между их телами будто вода. Чонгук издаёт дрожащий вздох и запрокидывает голову, мышцы его шеи расслабляются. Его кожа тёплая и нежная. Тэхён никогда не встречал омегу, у которого кожа не была бы податливой и шелковистой. Наверное это особенность их организма, которая так отличает их от альф или бет. От этого у него во рту скапливается слюна. Тэхён старательно сдерживает свои грязные мысли, удерживая запястье Чонгука ещё несколько долгих секунд и чувствуя, как сердцебиение того сливается с его собственным. Энергия Чонгука на этот раз более податливая, словно его тело жило в ожидании этого момента, готовясь к нему. Тук-тук-тук... ...тук-тук...       Сердцебиение Чонгука выравнивается. Первобытное чувство удовлетворения наполняет Тэхёна, когда их сердца начинают биться как одно. — Приятно? — спрашивает Тэхён, смотря, как веки Чонгука смыкаются, а губы слегка приоткрываются. — Очень приятно, — шепчет тот. — Хорошо.       В голосе Тэхёна слышна нотка собственничества, такая низкая рычащая хрипота, характерная альфам, которую он обычно старается сдерживать, но только не в этот раз, просто не может. Чонгуку приятно из-за него. Тэхён смог ублажить своего омегу. От этой мысли всё его тело приятно покалывает. Он не чувствует пола под ногами, потому что его с ног до головы обволакивает это невероятное искрящееся ощущение.       Тэхён ослабляет влияние, отпускает медленно, чувствуя сопротивление, словно Чонгук сам тянется к нему, утягивая глубже. Он осторожно разжимает пальцы на запястье омеги, убирает сперва указательный и средний, удерживая его ладонь лишь мизинцем и безымянным, затем большим пальцем поглаживает запястье, медленно отстраняясь от того места, где бьётся пульс. Трение кожи о кожу тёплое и опьяняющее, и Тэхён готов поклясться, что слышал, как Чонгук задержал дыхание.       И вот он убирает последние два пальца, несмотря на то, что альфа в нём кричит, требуя растянуть этот миг подольше. Он чувствует омегу в Чонгуке сильнее, чем когда-либо, жаждущего, податливого и молящего о большем. Чонгук резко вздыхает, когда его рука свободно падает вдоль тела, и распахивает глаза. Он выпрямляется и притягивает руку к груди, пальцами второй ладони накрывая то место, к которому прикасался Тэхён. Напряжение накрывает всё вокруг, когда их взгляды встречаются. Оба осознают, что между ними происходит нечто большее. Как тень в глубине вод, неизвестный неукротимый зверь. — Вот почему я не связываюсь с альфами, — говорит Чонгук. Он разворачивается и уходит так же резко, как и в прошлый раз, и, не оборачиваясь, кидает напоследок быстрое «спасибо». Тэхён смотрит ему вслед, одолеваемый целой волной самых разных эмоций. Виной за то, что хочет большего. Надеждой, что Чонгук может испытывать то же. И неминуемым чувством дежавю.

***

      Когда на следующей неделе Тэхён приходит на репетицию, фургон стоит, зажатый, в узком переулке прямо под окнами их квартиры. Намджун под капотом чем-то стучит, крича в открытое окно, чтобы Хосок подал инструменты. — Просто расслабься, — говорит Намджун. — На следующей неделе всего этого тут не будет. — К выпивке не подобраться, чувак, — жалуется Хосок. Он пытается протиснуться между тремя сложенными друг на друга шинами в углу квартиры и кучей коробок, которые блокируют подступ к холодильнику.       Чонгук устроился на диване, закинув ноги на журнальный столик и смахивая пыль с тускло блестящей поверхности. Он расселся, закинув руки на спинку дивана, как иногда делает Хосок. Тэхён заходит в квартиру и ставит кожаный футляр на ламинированный пол, не сводя глаз с Чонгука, потому что Чонгук не сводит глаз с него. Между ними закипает что-то горячее. Пробуждает в Тэхёне желание рычать и кусать.       Чонгук кивает ему в качестве приветствия, слегка приподнимая подбородок, отчего ненадолго становится видно шею. Под его большой курткой — сегодня она просто из удобного флиса — на нём старый лонгслив со свободным воротником, который свисает и открывает вид на грудь. Он ждёт пару секунд, будто раздумывая, а потом встаёт. — Помочь? — предлагает он. Тэхён прекрасно справится и сам. — Давай. Чонгук неторопливо подходит к нему, наклоняется и вытаскивает его гитару из чехла. — Похоже, закончится это не скоро, — говорит Тэхён, многозначительно смотря на окно, за которым видно затылок Намджуна, что стоит, склонившись над фургоном, в копеечных защитных очках и ругается, уронив баллончик с краской. — Да уж. Джун-хён и его проекты, — Чонгук вручает Тэхёну его гитару. — Новый ремень? — Да. Тот, которым я пользуюсь на выступлениях — мой счастливый, — он перекидывает ремень через плечо, устраивая гитару поудобнее. — Знаешь, у меня и гитар тоже несколько. Ты просто их ещё не видел. — Да что ты говоришь, — Чонгук поднимает на Тэхёна весёлый взгляд из-под спутанных волос.       Он отходит на небольшое расстояние, нагибается и вытаскивает из футляра кабель, вручая один конец Тэхёну, а второй подключая в старый педалборд Намджуна, которым они пользуются во время репетиций. Тэхён наблюдает за тем, как напрягаются задние мышцы его бёдер в этих узких джинсах, когда он наклоняется. Насколько сильные у него, должно быть, бёдра, что толстая ткань так натягивается от напряжения. — Ты когда-нибудь покажешь их мне? — спрашивает Чонгук. — А? — моргает Тэхён. Чонгук смотрит на него, вновь становясь ближе. Он поправляет на нём гитарный ремень как тогда на выступлении, касания его пальцев почти невесомые, когда проходятся по плечу Тэхёна. Но даже такое прикосновение через рубашку вызывает у Тэхёна мурашки. Тёплый дурманящий запах Чонгука окружает его, вызывая желание податься ближе, провести языком вдоль шеи и зарыться в неё лицом, вдыхая его аромат. — Свои другие гитары. Покажешь мне? — А. Да. Если захочешь. — Если захочу? — ухмылка Чонгука немного опасная, зубы словно ножи, но потом — наконец, — это случается. Он морщит нос в своей коронной улыбке, и сердце Тэхёна бьётся о рёбра, как зверь, попавший в западню. Тэхён не может не улыбнуться в ответ. Он хочет, чтобы Чонгук улыбался ему так снова и снова. — Да. В смысле... Это касается не только гитар, попроси, и я дам тебе что угодно. Пальцы Чонгука замирают на гитарном ремне Тэхёна. Лёгкая улыбка тлеет в уголках его губ. — Мне нравится, как это звучит. Тэхён мычит. — Ты всегда ходишь в этих чёртовых куртках. — А что с ними не так? — Почему ты их не снимаешь? — Ты знаешь, почему. Они скрывают мой запах. — Твой запах, — Тэхён поднимает руку и кладёт поверх одной из его ладоней, что по-прежнему лежит у него на плече, и сжимает в своей. Затем он начинает поглаживать большим пальцем внутреннюю сторону запястья Чонгука, то маленькое чувствительное место, источник всего смысла и желания. Концентрация пульса и запаха.       Кадык Чонгука дёргается, когда он наблюдает, зрачки расширяются. Тэхён ухмыляется и смотрит на него, приподнимая брови. Вопрос — можно? Чонгук смотрит ему в глаза и разворачивает запястье внутренней стороной к Тэхёну. Принимает правила игры. — Он нравится тебе, да? — говорит Чонгук. — Мой запах.       Такое ощущение, что Тэхёну никогда не одержать верх в разговоре. Хотя ему это не так и важно. Чонгук закатывает рукав второй рукой. — Давай, — его голос мягкий и такой воздушный, отчего у Тэхёна слабеют колени. Словно бы для омеги это просто. Будто так и должно быть.       Тэхён подносит его запястье к носу, не разрывая зрительный контакт. Это едва заметно, но Чонгук задерживает дыхание. Его пальцы подрагивают, когда Тэхён делает мягкий вдох. Глаза альфы на секунду закрываются, потому что Чонгук пахнет так неописуемо хорошо, что кружится голова. Слышно, как наждачка скребёт металл, как ящик с инструментами Намджуна царапает бетон, как Хосок травит свои тупые шуточки про выпивку, но всё это стихает до белого шума на заднем фоне. Весь мир Тэхёна сводится к Чонгуку — к его тихому вздоху; к тому, как его омега трепещет от удовлетворения, а его запах выдаёт то, насколько он сейчас доволен.       Стоя столь близко и впервые открыто вдыхая запах Чонгука, Тэхён прикрывает глаза от наслаждения. Но на задворках его мозга пробуждается ото сна что-то опасное — четвероногий зверь, яростный тигр. Ты видел подобное раньше, говорит он ему. Но Тэхён отталкивает эти мысли от себя.       Он опускает руку Чонгука, отчего она свободно повисает вдоль его тела. На щеках и носу омеги распускается румянец. Кожа Тэхёна горит в том месте, где они соприкасались. — Столько усилий ради банки Спрайта, не стоит того, — жалуется Хосок на фоне. — Тачка уже разваливается, о'kей? — говорит Намджун. — Ниша для запаски проржавела, и её надо починить, чтоб пожила ещё хоть немного. — Пойду настрою гитару, — говорит Тэхён. Его тихий голос осторожно рассекает хрупкий вакуум, который они с Чонгуком создали. — Хорошо, — говорит тот, едва не запнувшись, и возвращается к дивану, снова плюхаясь на него. Он проводит рукой по лицу, а затем бросает на Тэхёна быстрый взгляд, полный игривого любопытства.       Тэхён настраивается дольше обычного. У него до сих пор покалывает кончики пальцев после того, как он вдыхал запах Чонгука. Альфа в нём сходит с ума при мысли, что Чонгук позволил ему это. Чёрт, да он сам сделал первый шаг. И ему явно понравилось.       Чонгук разворачивается на диване, чтобы выглянуть в крохотное окно и понаблюдать за тем, как Намджун обрызгивает отшлифованную поверхность ниши для запасного колеса чем-то фиолетово-чёрным. — Когда моя машина стала ржаветь от старости, я просто оставил её гнить, — говорит Намджуну Чонгук. Тот останавливается и выглядывает в окно. — Я в курсе. И где она теперь? — Это другое. Теперь у меня есть байк. — Ага, появился после того, как твоя развалюха заглохла где-то в канаве. — Ну, вроде того. Только виной тому была совсем не ржавчина. — У тебя есть байк? — спрашивает Тэхён. Чонгук пожимает плечами. — Да. Хотя я не особо часто на нём езжу, не так, как первое время. Обычно просто на поезде. Или Намджун-хён подвозит меня.       Тэхён мысленно представляет себе эту картину: Чонгук уверенно восседает на мотоцикле, излучая такую же ауру, что и на своём «троне» у барабанной установки. — Ты когда-нибудь ездил? — спрашивает Чонгук. — Не. Я их слегка побаиваюсь. — Кто бы сомневался, — фыркает Чонгук. — Вот и со ржавой тачкой то же, — говорит Намджун. — Вечный риск. Ты всегда в одной секунде от катастрофы.       Чонгук откидывает голову на спинку дивана и потирает рукой — той, где костяшки украшены татуировками — кожу на ключице и шее. Шее, в которую Тэхён хочет впиться зубами и заклеймить собой упругую свободную от меток кожу. Когда Чонгук ухмыляется Тэхёну, тот разрывается между желанием оставить поцелуй на кончике его носа и сломать его ему к чёртовой матери, потому что парень абсолютно точно знает, что он, блять, делает. Чонгук любит строить из себя крутого, сильного и независимого, но он удовлетворённо щурится, когда Тэхён смотрит на него как на добычу. — Так куда интереснее, — говорит Чонгук.       В ту ночь Тэхён видит сон о том, как он нагибает Чонгука над серебристым капотом своей машины, просовывает колено меж его бёдер, заставляя развести их шире, прижимается к нему со спины и крепко держит, вслушиваясь в довольное урчание. Ему снится, как Чонгук смотрит на него через плечо тем взглядом, каким смотрел, когда протянул запястье, дав насытиться своим запахом. Словно предлагая рискнуть. Принимая вызов. Чонгук, должно быть, из тех, кто любит, когда за ним бегают, но ещё больше он любит, когда его, наконец, ловят. А Тэхён никогда не сможет отказать себе в хорошей погоне.

***

Своё пьяное обещание Чонгуку Тэхён исполняет в следующий вторник.       Так как Намджун был по делам неподалёку, то он заезжает за Тэхёном, вновь втискивая свой массивный фургон в узкий переулок, чтобы припарковаться. Издалека слышно, как металл царапает кирпичи и цемент. На нише для запасного колеса хорошо заметна любительская покраска. — Как вижу, ржавчину ты одолел, — комментирует Тэхён, открывая дверь. — Могу, когда хочу, — отвечает Намджун. — Садись спереди. — Почему в очках? — спрашивает Тэхён, оглядывая потрёпанный вид Намджуна, одетого в безразмерную худи и спортивки, пришедшие на смену его обычно элегантному гардеробу. Его взлохмаченные волосы лежат на лбу, хотя он обычно делает стильную укладку, даже если просто собирается на репетицию. — Похмелье меня убивает. Я как Икар, что подлетел слишком близко к солнцу, думал, что могу тусить так же как в свои восемнадцать. А в итоге даже глаза не могу открыть без этих малышек, — он наклоняется к Тэхёну, приспуская солнечные очки на переносицу, и с улыбкой смотрит на него налившимися кровью глазами. Тэхён фыркает. — День уже к концу подходит, приятель. Ты в норме? — Да куда там. Ты пристегнулся? Погнали.       Они едут в их квартиру. Чонгук дома, прохлаждается на диване, постукивая ручкой по щеке с блокнотом на коленях. Он поднимает на них взгляд, когда Намджун открывает дверь. — Чего так долго? Где Хосок-хён? — За городом по делам. — И как, блять, мы собираемся писать песни, если его нет? — Расслабься, — говорит Намджун. — Я заберу его. Он застрял в Чханвоне километрах в пятидесяти отсюда. Совсем недалеко. Чонгук подскакивает на диване, роняя блокнот на стол. — Какого чёрта он забыл в Чханвоне? — А я откуда знаю. Возвращался с какого-то семейного слёта, с которого не мог соскочить — если верить ему. Я лично думаю, что он там с подружкой, которая захотела остановиться у пляжа. — У нас тут тоже пляж есть. — Я знаю, но пляж как бы очень длинный, знаешь. Протягивается через всю страну, веришь или нет. А Чханвон есть Чханвон. Как он сказал, много девчонок в коротких юбчонках. — И что, какая-то сисястая деваха высосала из него там все силы досуха? — Скорее наоборот, прошлой ночью влага лилась ручьём. Думаю, мы об этом скоро услышим. Чёртово побережье. — Да мне плевать. Скажи ему, пусть садится на автобус. Проблема решена. Намджун мычит. — Билет на автобус стоит денег. А он всё спустил на травку и девочек — его слова, так что скорее всего брехня. Но всё равно насыщенная, видимо, была ночка. — Очевидно, не только у него, — говорит Чонгук, осматривая Намджуна с ног до головы и закатывая глаза. — Зная его, думаю, этот идиот просрал всё на соджу и закусон. Может, рамён оплатил всей своей компашке. Ну, так и какой план действий? — Я сгоняю за ним. Быстренько, туда и обратно. Меньше часа пройдёт. Чонгук скрещивает руки на груди, выгибая бровь. — Ладно, — сдаётся тот. — Два часа. Или три. Или сколько там. Слушайте, он застрял на пляже, а на его телефоне зарядки меньше десяти процентов. Было бы неплохо найти его до того, как она сядет. По взгляду на Чонгука понятно, что он готов спорить. Тэхён решает вмешаться и хлопает Намджуна по плечу. — Теперь Хосок будет обязан тебе за спасение жизни. — Точно, — Намджун делает шаг назад, отступая в коридор. — И где бы эта группа была без меня? — Очевидно, в Чханвоне, — ворчит Чонгук. Он подходит к окну, усаживается на стул и наблюдает за тем, как фургон Намджуна укатывает в закат.       Он разворачивается к Тэхёну. Теперь они остались вдвоём, окутанные прохладным вечерним воздухом, что медленно оседает между домами. — Готов творить магию? — спрашивает Тэхён с ухмылкой, на что Чонгук смеётся. — Если это можно так назвать.       Тэхён закрывает за собой дверь. В воздухе застывает странная тишина, словно невидимая опасность готова наброситься. А может, это Тэхён сам себя накручивает. Чонгук — один из тех омег, что заставляют его сомневаться, хищник он или добыча.       Чонгук захапывает себе две трети дивана, откидывается на подлокотник и закидывает ноги на кофейный столик, оставляя Тэхёну ровно столько места, чтобы можно было втиснуться на другом краю. Снова эти игры. Тэхён, усаживаясь, одаривает его выразительным взглядом, который так и говорит «полегче на поворотах». Но Чонгук лишь ухмыляется и прикусывает кончик ручки. — Ты сегодня хорошо выглядишь, — комментирует вдруг он, медленно оглядывая альфу. Тот выгибает бровь, бросая взгляд на свою одежду: футболка заправлена в джинсы, на плечах лёгкая куртка. — Я так каждый день одеваюсь. Чонгук кивает. — Да. Взгляни-ка на это, — он берёт свой блокнот, который расходится по швам от кучи вырванных листов, распиханных между страницами, и кладёт его на стол перед Тэхёном с громким стуком. — Старые почеркушки группы, скопившиеся за несколько лет. Что думаешь? Тэхён пролистывает его. — Боже, что за каракули, — бормочет он себе под нос. — Это ноты или табы? Даже не разобрать ни черта. Зачем тут нумерация, если это нотная тетрадь? Чонгук берёт в руки листок, подносит к лицу и хмуро вертит во все стороны со словами: — Чёрт его знает. Может нам на гитаре не хватало струны, — Тэхён на это фыркает. — А может, это был пятиструнный бас. — Эти заметки явно не для баса. — Пофиг. А вот это... — Чонгук наклоняется ближе, выкапывая из кучки листов один. — почти законченная песня. — Кто писал всё это? — В основном Санхун. Как я уже говорил, он в то время писал почти всю нашу музыку. Поэтому у него и была над нами такая власть. — Так вот что произошло, м? Чонгук поджимает губы, скользя взглядом по листку. — Да. Ничего нового. Групп много, сценарий всегда один. — Да, я видел такое. Есть с чем работать? — Тэхён кивает на листок в руке Чонгука. Тот мычит и смотрит на него с ухмылкой. — Ммхм. Вот, — он протягивает листок ему. — Сыграй. Я ещё поищу. У меня есть где-то тетрадь Намджун-хёна с текстами. Он вечно что-то в неё записывает, когда мы зависаем. — У меня тоже такое есть, кстати, — Тэхён показывает ему блокнот на кольцах, который принёс с собой. — Опачки, — говорит Чонгук, хватая его и принимаясь перелистывать. — Что это? — Как и у тебя. Старые аккорды, всякие заметки. — А тексты есть какие-нибудь? — Да, парочку. Я нашёл пару песен, что мне нравятся, которые подходят группе. Вот, — он наклоняется ближе к Чонгуку и перелистывает блокнот к самой первой странице, где в кармашек на обложке всунуты несколько свёрнутых листков. — Эти. Некоторые почти доработаны. Прописаны даже барабанные партии. — Красота, — говорит Чонгук сам себе, перелистывая страницы и уже отбивая ритм пальцами по бедру.       Тэхён вытаскивает лист бумаги, который передал ему Чонгук, пытаясь разобрать ритм и порядок нот. Мелодия суховата и слишком стерильна, но он уверен, они сумеют сделать из неё нечто стоящее, если зайдут с правильной стороны. — Думаю, сюда стоит добавить парочку квинтаккордов, — говорит он, указывая пальцем на чернила. — Вместо вот этих нот. — Тогда запиши. Держи, — Чонгук бросает ему карандаш.       В таком темпе они работают где-то час, почти не разговаривая, в комнате слышно лишь жужжание потолочных ламп, раз в несколько минут разбавляемое парочкой брошенных ими друг другу слов. Нормально звучит? Переписать здесь? Как бы ты сыграл эту часть? Писать музыку было бы проще, будь они в полном составе. Они могли бы записывать всё сразу с места, сочиняя на ходу, но это сложно, особенно в отсутствие басиста. — Чёрт, я не могу так работать, — Чонгук резко встаёт с дивана и бросает все записи на пол. Он не ждёт ответа, просто усаживается за свою установку. — Ты не мог бы записать для меня этот ритм? — Возможно. Я не так хорошо помню нотацию ударных. — Просто импровизируй.       Тэхён берёт лист, на котором до этого писал Чонгук, и изо всех сил старается записать бит, который он играет. Шок от громких ударов после часа напряжённой тишины поджаривает его нервы, и он встряхивает головой. Ему нужно сосредоточиться, но всё вокруг накаляется от безмолвного напряжения и вихря их сплетающихся запахов. — Записал? — спрашивает Чонгук. — Мм. Вроде того. Иди посмотри.       Чонгук плюхается на диван рядом с Тэхёном. Их плечи прижимаются друг к другу, когда он наклоняется и мычит бит себе под нос, отбивая его стопой по полу и рукой по бедру. По коже Тэхёна разбегаются мурашки там, где Чонгук касается его. Он борется с желанием прижаться к нему и почувствовать жар его тела. Это — всё, чего он когда-либо хотел, всё, что занимает его мысли, помимо громких ударов сердца и барабанов Чонгука, эхом отдающих по костям. — Блять. Я правда не могу так работать, — повторяет Чонгук, выдыхая и опуская голову. — В каком смысле? — Собирать песни по кускам. Вся эта писанина. Это не по мне. Санхун всегда занимался этим. И Хосок-хён. А теперь по большей части ещё и Намджун-хён. Моё дело — держать ритм. Мне плевать на все эти бумажки и почеркушки. Я просто творю музыку, — Чонгук проводит рукой по волосам, издавая вздох. Он тыкает ботинком кончик потёртого персидского ковра, который испачкан в чём-то и поэтому слипся. — Агх. Это худшая часть. Тэхёну нравится, что он играет, поэтому он записывает фрагмент риффа на бумагу. — Что ты имеешь в виду? — Всё это. Я не очень хороший музыкант. Только не в этом смысле. Но какой в таком случае из меня вообще музыкант, если я сам не могу писать музыку? Тэхён опускает карандаш. — А почему ты считаешь, что должен писать её сам? Чонгук хмурит брови, надувает щёки и выдыхает, округляя свои розовые губы. — Да, да. Я знаю, что ты сейчас скажешь. Мы в группе, и главное это командная работа, совместные усилия и дальше по списку. Но в прошлый раз всё полетело к чертям, потому что я не могу писать свою музыку. — Чонгук... ты серьёзно? — Не надо так на меня смотреть. Умей я сочинять песни, как умел Санхун, тогда бы не было всего того дерьма. Чувак, он использовал это как рычаг давления на меня, мол, бедный маленький Чонгук, хочешь положить весь мир к своим ногам, но едва способен удержать в руке ручку.       Тэхён смотрит на то, как Чонгук говорит. Он подбирает слова, словно неверно подогнанное слово, отскочив от зубов, вспорет ему язык. — Если бы я мог сам писать музыку, то у людей было бы на один способ меньше меня поиметь. А у меня на один способ меньше подвести группу. Потому что я знаю, что... — он водит носком ботинка по краю ковра туда-сюда. — Что тогда всё пошло к чертям из-за меня и моих собственных проблем. Санхун не имел ничего против группы. Проблема была во мне. Он не смог заставить меня прогнуться под него, но у него было это, — Чонгук поднимает чёрную ручку на тусклый свет. — а у меня нет, и он это знал. — И что, ты думаешь, это делает тебя плохим музыкантом или что? Чонгук моргает и вперивает взгляд в ковёр, сцепляя пальцы в замок. — Нет. Скорее плохим товарищем по команде. Плохим согруппником. — Давай без этого дерьма. Камон. Мы все здесь благодаря тебе. Я здесь благодаря тебе. У каждого из нас свои слабости. Ты ещё не видел, как я пишу тексты. Это никак не влияет на твоё право называться музыкантом, вне зависимости от того, можешь ли ты сочинить мелодию из ничего или сыграть её на инструменте с одинаковой лёгкостью. Каждому из нас есть над чем работать. Чонгук уклончиво молчит, ковыряя пальцем вельветовую обивку дивана. Затем говорит: — Наверное, ты прав. Но всё равно. Было бы здорово, если бы я просто мог написать кому-нибудь песню. Это такой особенный подарок, знаешь? Самый особенный подарок, который только можно преподнести человеку. И я на это не способен.       Жалость стягивает Тэхёну сердце, когда он видит расстроенное выражение на лице Чонгука, когда слышит такие самоуничижительные слова из уст того, кто всегда действует так, будто ему всё по плечу. — Слушай. Хочешь помочь мне с этим? — предлагает Тэхён.       Чонгук поднимает голову и смотрит на него. И только в этот момент Тэхён осознаёт, насколько близко они сидят. Теперь, когда Чонгук развернулся, они сидят буквально лицом к лицу, а его ноги широко расставлены, отчего его бедро прижимается к ноге Тэхёна. — На гитаре? — спрашивает Чонгук. — Да. Давай покажу, как создавать мелодию. — Я знаю, как создавать мелодию. — На гитаре? — Ну... — Вот именно. Держи, — Тэхён снимает свой инструмент с плеча и кладёт Чонгуку на колени прежде, чем тот успеет что-то возразить. — И как это поможет нам написать песню? — Настроит на продуктивный лад. Полезно попробовать новый подход. Давай же. Это весело. Что ты знаешь об игре на гитаре? — Достаточно, чтобы перебирать струны. Если ты учишь меня играть на гитаре, то я научу тебя играть на ударных. — Ммм. Однажды обязательно.       Тэхён пользуется шансом и пересаживается по другую сторону от Чонгука, помогая ему взять гитару под правильным углом и таким образом нависая над ним со спины. Плечи Чонгука и его шея оказываются ему открыты, их бёдра близко, почти соприкасаются. Когда он устраивается поудобнее, его колено ударяет о чонгуково, продавленный диван проседает под их общим весом.       Это первый раз, когда они остаются наедине на такое долгое время. Обычно есть что-то ещё — гул голосов на заднем фоне или присутствие Намджуна с Хосоком, что разряжает обстановку. Но сейчас слышно только их дыхание и то, как низкий голос Тэхёна говорит Чонгуку, куда поставить пальцы, спрашивает «можно?» и тянется, нежно касаясь его пальцев своими, чтобы переместить их в нужное место. — Подними этот палец. Из-за него струна звенит. — О, — выдыхает Чонгук. — Я не заметил. — Да. Приходит с опытом.       Слова кажутся лишь отвлекающим манёвром, разговоры ради разговоров, потому что иначе тишина будет очень громкой. Чонгук не двигается, прижимая пальцы к струнам и удерживая их. — Что теперь? — Сыграй эти три ноты, — говорит Тэхён. — Сперва «ре» вот здесь, четвёртый лад... да. Потом вот эту правее и вот эту, здесь. Да. Ты можешь сыграть то же самое и на третьей струне, «соль».       Чонгук следит за тем, куда указывает Тэхён, осторожно передвигая пальцы по грифу. Его движения элегантные, когда он перебирает струны в поисках нужных нот, но его пальцы нажимают с такой силой, словно он пытается выдавить мелодию ценой собственной крови из лопнувшей кожи. — Не нужно так сильно давить, — Тэхён тянется к нему и проводит кончиками пальцев по костяшкам. Фаланги Чонгука вздрагивают, когда он отпускает струну. — Да. Вот так, — голос Тэхёна рокочет у него в груди.       Сидя так близко, он слышит, как Чонгук сглатывает с влажным звуком. На нём сегодня только чёрный свитшот, никакой монструозной куртки, чтобы спрятать запах, и Тэхён чувствует всё — каждый скачок его пульса, каждое колебание его выдержки. В комнате жарче, чем было до этого. И пахнет слаще. Тэхён продолжает мягко: — И ты можешь играть их в любом порядке, можно даже вот эту ноту добавить. Да. Получится интереснее. — Ммм, — Чонгук перебирает несколько струн. Ничего сложного, но чувство ритма у него отличное, поэтому рифф оживает под кончиками его пальцев.       Тэхён дышит осторожно, стараясь не слишком приближаться к шее Чонгука, чтобы не закружилась голова. Но уже поздно, он тонет в его запахе. Потолочный вентилятор движется так медленно, словно воздух в комнате слишком густой. От него едва ли дует ветерок. Воздух вокруг тяжёлый, неподвижный. Чонгук смотрит в сторону и ловит взгляд Тэхёна своими тёмными глазами, открытыми для дальнейших предложений. В них — миллион невысказанных слов. — Хорошо, — говорит Тэхён словно заворожённый. — Спасибо, — Чонгук отворачивается со смущённым сопением. С этого угла Тэхён видит, как он мило морщит нос, и как волосы спадают ему на лицо, когда он опускает взгляд обратно на гриф, но ничего не делает. Его пальцы неуверенно замирают над струнами. — Что теперь? — Не знаю, — Тэхён стискивает обивку дивана пальцами, но удержаться не за что. — Хочешь продолжить?       Чонгук выпрямляется и стряхивает волосы с глаз. Быстрый, резкий вдох, и он поворачивает голову в сторону. Тэхёну в нос бьёт смесь ароматов — шампунь и запах его омеги, возбуждённый. Господи. Как же хорошо он пахнет. Тэхён сглатывает. — Чонгук...       Но тот уже отодвигается назад, прижимаясь спиной к груди Тэхёна, дыхание которого теперь оседает на обнажённой коже изгиба его шеи. Чонгук чуть наклоняет голову в сторону. Больше кожи. Сильнее запах. — Блять, — говорит Тэхён, из его груди рвётся рык. — Убери её отсюда.       Он берёт гитару с колен Чонгука и кладёт на пол. Чонгук разворачивается и забирается к нему на колени, одной рукой упираясь в диван, и вот, наконец, он там, где Тэхён так давно хотел его видеть. Зверь, вокруг которого вот-вот захлопнется капкан. Но часть Тэхёна не до конца уверена, кто именно здесь зверь, а кто капкан. Чонгук смотрит на него с ухмылкой, демонстрирующей клыки. Тэхён хватает его за бёдра, чувствуя приятную упругость под тканью джинсов. — Иди сюда, — говорит он, рыча, и притягивает его к себе, откидывая голову, чтобы встретить губы Чонгука в головокружительном поцелуе. Дрожащий выдох омеги опускается на его губы, Чонгук улыбается, отвечая на поцелуй.       Первая мысль Тэхёна — у Чонгука чертовски мягкие губы. Приятная тяжесть его крепкого тела оседает на коленях альфы, его поджарые бёдра дрожат, поддерживая его в не очень удобной позе, — он нависает над Тэхёном, словно не хочет слишком давить, слишком торопиться. Но Тэхён готов рискнуть, поэтому притягивает Чонгука ближе, властно прижимая его бёдра к своим.       Всё происходит яростно и грубо. Чонгук мычит, прижимаясь ближе, двигает бёдрами навстречу Тэхёну и хватается за его плечи, держась. — Блять, наконец-то, — шепчет он альфе в губы.       Тот отстраняется, чтобы взглянуть на Чонгука, рассмотреть — красные щёки, чуть вытянутые вперёд губы, слишком красив, чтобы сидеть в этой замусоленной квартирке, но пахнет он отчаянно. Тэхён чувствует его быстрое тяжёлое сердцебиение своей грудной клеткой. А может, это его собственное. — С каких пор? — спрашивает Тэхён. — С тех пор, как увидел тебя впервые. С тех пор, как ты тогда чуть не искромсал себе пальцы о струны и выбесил меня к чертям собачьим, не дав мне желаемого. — Ммм. Не любишь, когда тебе говорят «нет», да? — Разумеется не люблю. Ты разве ещё не разгадал меня? — Не до конца.       Тэхён не позволяет этим словам повиснуть в тишине, боясь возможных последствий. Он втягивает Чонгука в очередной поцелуй, на этот раз более медленный, обжигающий по краям, грозящий спалить всё вокруг дотла. Он чувствует металл пирсинга на губе Чонгука.       Тэхён сжимает ладонями его талию, чувствуя, насколько она тонкая, и как его большие ладони почти целиком обхватывают мягкую плоть под рёбрами, как его мизинцы и большие пальцы почти соприкасаются. Чонгук мягко стонет от того, как его удерживают на месте. Тэхён проводит кончиками пальцев по его правому боку. — Давай, Тэхён. Я большой мальчик. Ты можешь быть груб со мной, — шепчет Чонгук.       Альфа в Тэхёне издаёт низкий грудной рык. Ему нравится. Нравится мелодичность голоса Чонгука, нравится то, что она означает. Чонгук вздрагивает, когда пальцы Тэхёна проходятся по коже над самой резинкой белья и сжимаются, слегка приспуская эластичную ткань.       Чонгук вплетает пальцы в волосы по бокам головы Тэхёна, ведёт ногтями по скальпу и притягивает к себе, погубив его завивку. Альфа стонет, позволяя утянуть себя в более глубокий поцелуй и ловя кайф от того, как Чонгук потирается о него своим возбуждённым пульсирующим членом. Тэхён скользит ладонями с талии Чонгука ниже, к широким бёдрам, просовывает руки под задницу и сжимает, чувствуя, как поддаётся упругая плоть. — Чёрт, — стонет Тэхён. Чонгук в его руках — настоящий омега, идеальное тело и красивый изгиб позвоночника. Тэхён резко притягивает его ближе, крепко сжимая бёдра сильными руками. Чонгук взвизгивает и смеётся, прижимаясь к его груди. Тэхён потирается о его горячее и мягкое тело, когда Чонгук удобно устраивается поверх его возбуждённого члена. — Боже, я такой мокрый, Тэхён. У тебя такие большие ладони.       Да, Тэхён уже чувствует — сладкий, влажный запах смазки и омежьих феромонов. Он мычит и проводит языком по пухлой нижней губе Чонгука, скользя ладонью под его свободный свитшот, чтобы огладить его крошечную талию. — Спорю, твой член ещё больше, альфа, — говорит Чонгук.       Тэхён на это усмехается, отстраняясь. Он рассматривает Чонгука как произведение искусства, его рубашка закаталась, открывая вид на полоску загорелой кожи, гладкой и упругой. Его грудная клетка поднимается и опускается, дыхание становится тяжелее. — Я думал, тебя не интересуют альфы, — дразнит Тэхён, на что Чонгук хищно ухмыляется. — О, вообще-то совсем наоборот.       Он вновь целует Тэхёна, на этот раз хаотичнее, заставляет его раскрыть рот, чтобы сплестись языками. Чонгук делает круговые движения бёдрами и мягко стонет. Его твёрдый горячий член прижимается к нижней части живота Тэхёна. А в следующую секунду у Чонгука звонит телефон.       Он, тяжело дыша, отодвигается, держась за плечо Тэхёна, и тянется в свой задний карман, чтобы вытащить телефон. Он бросает на альфу напряжённый взгляд и отвечает. — Да? Да, — пауза. — О'kей. Да, ещё здесь. Шевелитесь, сколько можно ждать. Просто припаркуйтесь перед подъездом. Да плевать. Хорошо. О'kей. Пока, — Чонгук засовывает телефон обратно в карман, встаёт и поднимает руки над головой, потягиваясь всем телом. — Они здесь. На соседней улице. Так что успокойся, блять.       Тэхён прочищает горло и ёрзает, натягивая подол рубашки на очевидное возбуждение. Комната внезапно кажется слишком большой, и его преследует ощущение, что за ним следят — кругом слишком много углов и закоулков, где могут прятаться алчущие глаза и осуждающие рты.       Тэхён оглядывает Чонгука. Он кажется расслабленным, но Чонгук всегда таким кажется. Но Тэхён его чувствует. Запах. Насквозь влажный и возбуждённый. — Тебе могу то же сказать, Гук.       Он поправляет причёску, приглаживая взъерошенные локоны, оставшиеся после завивки. Чонгук бросает на него взгляд, но Тэхён не может сейчас достаточно собраться, чтобы его расшифровать. Он наблюдает за тем, как Чонгук забирается на стул и выглядывает в небольшое окно — капли лунного света падают на его мило сморщенный нос, после стекая на пол позади него.       Тэхён скользит жадным взглядом по его телу. Величественный и гибкий, как тигр. В нём всё, чего Тэхён всегда желал. Пытаясь прийти в себя, он думает, что возможно, возможно, Юнги был прав про запечатление.       Разум Тэхёна возвращается к музыке и тому, что он хочет показать Хосоку и Намджуну, но его сердце слишком сковано цепями момента, Чонгуком. Все те годы, что он провёл, пытаясь найти группу подобную этой, он, как мог, избегал таких ситуаций, сменяя одну группу за другой в ту же секунду, как личные границы смывались, и всё напоминало о том, что случилось с его самой первой группой. Не отрывая взгляда от Чонгука, Тэхён чувствует, как его тело рвёт на части от неопределённости.

***

      До выступления в «Красном Коте» остаётся меньше недели, а ещё через три недели после — Битва. Головная боль пульсацией отдаёт по глазам, пока Тэхён отрабатывает очередную музыкальную фразу. Это одна из новых, из тех трёх песен, что они с ребятами собрали. Тэхён ещё никогда не писал песни так — собирая по частям из старых заготовок и меняя регистр, но в результате вышло неплохо, к тому же это здорово, когда получается возродить старые аккорды, дав им новый дом. Песня, составленная Чонгуком и Тэхёном, была уже почти законченная, и в ту же ночь они собрали ещё две с помощью Хосока и Намджуна, правда Чонгук ушёл спать раньше, сославшись на головную боль. — Долгая ночка, да? И неделя, — сказал он тогда. — Отправьте мне тогда черновые записи, как закончите, и я добавлю бит.       Тэхён помнит как щупальца любопытства опутали его, когда Чонгук скрылся в спальне в конце коридора. Его не отпускало чувство их близости после поцелуя, но эта близость ощущалась и в том, что он находился у Чонгука дома в столь поздний час. Что он мог пожелать ему спокойной ночи и сквозь тонкие стены слышать, как он готовится ко сну.       Тэхён упорно работает над новыми треками. Он выжигает их в собственной памяти до тех пор, пока не становится уверен, что сможет отыграть их в кромешной тьме лишь под размеренное стучание метронома. К тому времени, как он остаётся доволен собой, кончики его пальцев пульсируют, и он понимает, что работать ножом по разделочной доске ближайшие пару дней будет больно. Он бросает взгляд на часы. Чёрт, почти три часа ночи. Ушло больше времени, чем обычно.       Но он знает, что всё равно не пойдёт спать прямо сейчас, потому что ему просто физически необходимо подрочить, чтобы хоть немного снять напряжение. Даже смесь множества новых аккордов, рикошетом отскакивающая от стенок его черепной коробки, не способна вытравить из головы мысль о Чонгуке. Она застряла у него в мозгу, как заноза под кожей.       Но даже устроившись на кровати в удобной пижаме и достав из штанов член, уже наливающийся кровью от предвкушения, он хочет большего. И достаёт телефон.

Тэхён Как голова

      Тэхён смотрит на своё сообщение, и его сразу же омывает знакомое чувство сожаления. Что-то внутри него заставляет его написать Чонгуку прямо посреди ночи, то же, что движет им каждый раз, когда он собирается и едет в Сомён, Хондэ или любое другое место, где полулегальные бары открыты до утра и позволяют ему напиться, проверяя остроту собственных клыков в зеркале, прежде чем найти красивого омегу и привезти к себе домой, повторяя одну и ту же историю вновь и вновь.       Сегодня он устал. Позволил себе расслабиться. И хоть раз пойти на поводу у желаний ему не помешает. Наблюдая за тем, как в мессенджере появляются точечки, означающие, что Чонгук печатает ответ, он убеждает себя, что время от времени плохие привычки берут верх над всеми. Новое сообщение от Чонгука. Чонгук Чего ты хочешь       Тэхён говорит себе, что обстоятельства нетипичные. Устоять ещё труднее. Потому что от сообщения Чонгука у него по всему телу бегут искры, чего никогда не было ни с кем другим.       Это всё запечатление, говорит он себе. Он точно запечатлелся на Чонгука. Юнги прав. Теперь Тэхён в этом уверен. Вот почему его импульсивная сторона так теснит рациональную. Он не может бороться со своей биологической природой. Вот чем он успокаивает себя, печатая ответ.

Тэхён С чего ты взял, что я чего-то хочу

Чонгук Потому что сейчас ночь, а в прошлый раз я кинул тебя с жёстким стояком

Тэхён Хах Ладно Я хочу увидеть тебя

Чонгук Сейчас? Тэхён смотрит на сообщение. Он не может понять, говорит Чонгук с энтузиазмом или с насмешкой. Но вдруг... Чонгук Что ты хочешь увидеть? Тэхён чуть не роняет телефон, спеша напечатать ответ.

Тэхён Что угодно

Чонгук Что угодно? Лол [вложение] На фотографии его ступня в простом чёрном носке.

Тэхён Зря смеёшься, мне такое нравится

Чонгук Ага да

Тэхён Мне нравится всё, когда речь о тебе

Чонгук Докажи       Освещение в комнате тусклое и тёплое, а из-за теней его член кажется до пугающего огромным. Тэхён засовывает его обратно под тонкие пижамные штаны и натягивает ткань вокруг, показывая лишь очертания, чтобы выглядело хоть немного прилично, будто сейчас и не три часа ночи, а пальцы на его левой руке не покрыты опухшими мозолями. Он делает фото.

Тэхён [вложение]

      Несколько минут проходят без ответа, и только Тэхён собирается пойти на попятную и извиниться за то, что он такой отвратительный альфа с недотрахом, как его телефон вибрирует. Чонгук Оk Неплохо Но недостаточно

Тэхён Хочешь больше? Тогда дай что-то взамен

Ответ приходит быстро. Чонгук [вложение] Услуга за услугу       Тэхён задерживает дыхание, открывая фотографию, а затем резко выдыхает, когда она прогружается. Обнажённый Чонгук стоит на коленях на кровати задницей вверх, делает фото поверх плеча, выгнув спину. У него на пояснице ямочки, которые так обожает Тэхён, на них очень приятно надавливать большими пальцами. Тем не менее он понимает, что ответ пришёл слишком быстро, значит фотография старая.

Тэхён Хорошая попытка Сделай фото сейчас

Чонгук Ты хочешь чтоб я в три ночи поднялся и сделал для тебя фотку? Для этого потребуется больше, чем просто очертания твоего члена

Тэхён Я уже сделал для тебя фото в реальном времени

Чонгук Ладно Значит дай мне что-то ещё Тэхён прикусывает губу, улыбаясь в экран телефона.

Тэхён Спорю, у тебя уже стоит И что ты уже течёшь Иначе и быть не может, после того что было в пятницу

Чонгук Я не настолько одержим сексом

Тэхён Допустим, а я — да У меня стоит от одной лишь мысли о тебе Я учил новые песни, но не мог думать ни о чём кроме тебя

Чонгук Так ты не спишь потому что репетируешь? Хороший пёс Тэхён мягко стонет и крепче перехватывает телефон одной рукой, чтобы ласкать себя.

Тэхён Не суть Почему ты так быстро ответил

Чонгук Баттл через две недели считай Я практически сплю с телефоном в руке

Тэхён Думаю дело в том, что ты тоже этого хочешь

Чонгук Ты к чему-то ведёшь? Если так пойдёт и дальше, то я спать

Тэхён Думаю, ты тоже всё время думаешь обо мне Так же как и я о тебе О том, как ты сидел у меня на коленях

Чонгук О чём конкретно

Тэхён Это было так красиво У тебя такая тонкая талия Я бы с удовольствием трахнул тебя со спины, сжимая пальцами ямочки на пояснице

      Тэхён шипит при мысли об этом и о том, как грязно звучит его сообщение. Чонгук набирает ответ слишком долго, и Тэхён понимает, что он печатает одной рукой. Чонгук Ммм Я выгляжу действительно хорошо на коленях

Тэхён Скажи мне, что на тебе надето

Чонгук Серьёзно?

Тэхён

Камон

Мне нужно с чего-то начать

Чонгук Чёрная футболка и боксеры

Тэхён И всё?

Чонгук Ага

Тэхён Мне даже не пришлось бы тебя раздевать чтобы трахнуть

      На этот раз Чонгуку требуется почти минута, чтобы ответить. Ладонь, в которой Тэхён сжимает телефон, вспотела. Его яйца поджимаются от того, что после стольких недель хождения вокруг да около, он, наконец, открыто говорит Чонгуку о том, как трахнул бы его. Чонгук Может быть Но разве ты не хочешь? Без одежды я ещё красивее

Тэхён Ммм Не сомневаюсь Возможно, я бы снял с тебя футболку Если бы хотел Но не бельё Чтобы оно намокло, насквозь пропитавшись твоей смазкой

Чонгук Зачем

Тэхён Хочу, чтобы у тебя по бёдрам потекла смазка ещё до того, как вставлю в тебя хотя бы палец Чтобы ты, отчаявшийся и мокрый, просил мой член

Чонгук Какой самоуверенный С чего ты взял, что сможешь довести меня до отчаяния

Тэхён Готов поклясться в этом Судя по тому, насколько влажным ты был, сидя на мне

Чонгук Бывал и влажнее

Тэхён Не сомневаюсь Если ты течёшь так легко, могу лишь представить каким мокрым ты будешь, когда я трахну тебя

Чонгук Боже Тэхён

Тэхён Тебе ведь нравится, да? Признай, что течёшь, и я возможно покажу тебе больше Признай это

Чонгук Ладно, да Я теку Боже, я такой мокрый       Тэхён сглатывает и замедляет темп, с которым дрочит себе, чувствуя, как член пульсирует в ладони. Он перечитывает сообщение Чонгука несколько раз, представляет, как он сказал бы это своим восхитительным голосом, мягко произнося все шипящие.

Тэхён Покажи мне

Пауза. Чонгук [вложение]       Тэхён открывает его и стонет от увиденного. В тусклом свете Чонгук, закатав футболку, сжимает её зубами, открывая вид на худой мускулистый живот. Его ноги раздвинуты и камера направлена прямо между ними, запечатлевая липкую смазку, что тянется между его пальцем и мокрым пятном на белье, скрывающим его маленький омежий член, туго обтянутый тканью.

Тэхён Господи Блять

Чонгук Жалеешь, что сейчас не со мной?

Тэхён Да Боже Спорю ты пахнешь сногсшибательно Запах твоей смазки меня с ума сводит Ты пахнешь лучше всех омег, что у меня были

Снова пауза. А потом... [входящий вызов от абонента Чонгук] Тэхён поднимает после первого же гудка. — Ты, чёртов козёл, — говорит Чонгук измотанно и задушенно. Всё тело Тэхёна вспыхивает. Это он. — Я же говорил тебе не называть меня так. — Омегой? Точно, прости. Ты серьёзно позвонил мне, чтобы поругаться? — Очевидно, нет. — Если я не могу называть тебя омегой, как мне тебя тогда называть? — По имени. Скажи его. — Чонгук. — Да, молодец. А теперь полное имя. Давай, скажи, как ты сходишь по мне с ума. Тэхён замирает. — Какая у тебя фамилия? — Боже, — он буквально слышит, как Чонгук по ту сторону закатывает глаза. — Чон. — Чон Чонгук, — мягко произносит Тэхён, стараясь распробовать его имя на вкус. — Да, — выдыхает тот довольно. — Чон Чонгук, — повторяет Тэхён медленнее, красноречивее. — Мы правда будем это делать? — Ты завёл меня, чтобы поболтать о погоде? Тэхён выдыхает с тихим смешком. — Я не могу перестать думать о тебе. — Знаю. Я тоже.       По тому как Чонгук говорит, Тэхён думает, что он ещё, видимо, не пришёл к тому же умозаключению о запечатлении, что он сам. Он решает задать вопрос, чтобы прощупать почву. — Как давно? — Я не знаю, — Чонгук весело смеётся в трубку. — А это важно?       Хорошо. Это всё слегка упрощает. Если лишь один из них знает о запечатлении, о том, как всё между ними накалилось с той самой ночи в Кёнсане, значит это серьёзно лишь наполовину.       Запечатление, должно быть, последнее, что придёт Чонгуку в голову. Скорее всего он ищет то же, что и все другие партнёры Тэхёна — быстрый секс, чтобы удовлетворить потребность. Как всегда, легко и просто.       Тэхён быстро переключается с этих мыслей, отвлекаясь на кое-что получше, на то, как мягкий голос Чонгука поощряет его к продолжению. — О чём ещё ты думал? — спрашивает Чонгук. — Всё было связано с тобой. О твоём теле. О твоём запахе. Не могу перестать думать о том, как нагнул бы тебя и выебал на всех поверхностях моей квартиры. — Блять, да, — мягко стонет Чонгук. — Где для начала? Расскажи мне. Тэхён ухмыляется, глотая наживку. — На кухне. Нагнул бы тебя прямо над столом, был бы отличный вид на твою тонкую талию, которую я так обожаю. — Мм. А потом? — А потом в машине. Об этом я тоже думал. Прижал бы тебя к капоту и трахнул прямо так. — Грязно. Машины грязные. А я не люблю грязь. — Плевать. Думаю, ты позволил бы мне. И сам бы того хотел. А ещё на твоём мотоцикле. Боже, когда я узнал о нём, то не мог перестать об этом думать. Спорю ты выглядишь шикарно на нём. — О, да. Моя задница смотрится отлично, когда я сажусь на него верхом. Но удачи трахнуть меня на нём. — Я что-нибудь придумаю. — Интересно, каким обра... — Да похрену. Смысл не в этом. — А в чём же тогда? — спрашивает Чонгук, такой сладкий, мягкий. — В том, что я готов трахнуть тебя где угодно. И как угодно. — А как же на кровати? — Да, я бы взял тебя и на кровати тоже. И обязательно в миссионерской, потому что ты просто пиздец красивый, Чонгук. — Ммм, — тот скулит в ответ. Кто бы сомневался, что ему нравится слышать такое. — Довольно банально. — Может быть. Но ничего реальнее этого быть не может. Ты позволишь мне любоваться твоим красивым лицом, пока мой член будет растягивать тебя изнутри, а ведь ты сможешь принять его полностью, м? — Да, я смогу, Тэ, — игривая улыбка Чонгука отчётливо слышна в его голосе. — Я могу принять что угодно. А ты такой большой, Боже, я почувствовал твой член своей задницей в ту пятницу, и одна только мысль о нём заставляет меня течь. Тэхён сглатывает. Его член дёргается и истекает смазкой, делая скольжение его руки быстрее. — Блять, Чонгук... — Всю эту неделю я ходил в мокром от смазки белье. И за это иди на хер. Ты засел в моей чёртовой голове, Тэхён. Я даже думал про твой узел. — Агх... не говори этого. — Думал. Хочу, чтобы ты растянул меня им. Хочу сжать твой узел в себе и заставить тебя кончить внутрь. Тэхён шипит и закрывает глаза, чувствуя, как жар расходится по члену, собираясь в яйцах. — Боже, конечно, ты любишь грязные разговоры. Хочешь, чтобы я кончил в тебя? — Блять, да, ты не представляешь. Хочу, чтобы у меня живот округлился от твоей спермы внутри, чтобы ты заткнул мою мокрую дырку своим узлом. — Господи, Чонгук. — Ты же сделаешь это для меня, да? — Да, для тебя я сделаю что угодно. — Но это плохо, — мелодичный голос Чонгука звучит лукаво. — Это будет очень плохо, Тэ. Если ты начнёшь сцепку и кончишь в меня, то тебе неизбежно захочется меня укусить. Тэхён облизывает языком клыки, представляя это. Во рту собирается слюна. — Я уже и так хочу тебя укусить. — Да, не сомневаюсь, что хочешь. Ты рискуешь, Тэ. Кончишь в меня, зальёшь меня своей спермой? Всё потому, что не можешь устоять перед моей задницей. Большой, грязный альфа. В три часа ночи решил поиграть со мной в секс по телефону. Тэхён фыркает. — А ты ответил мне в три часа ночи. — Да пофиг. Уверен, что ты выдерешь меня так хорошо, что я не смогу ходить. — Уверен, что тебе это понравится. — О, надеюсь. Я буду очень зол, если ты не оправдаешь моих ожиданий. — Ты знаешь, что этого не будет. И мне прекрасно известно, что ты хочешь этого не меньше. Я чую тебя, чувствую, как ты течёшь от одного моего присутствия. Спорю, ты доводил себя до оргазма, думая обо мне. — Я... хах, — Чонгук издаёт задушенный смешок. Наконец-то. Тэхён выбил его из равновесия. — Расскажи мне, — продолжает Тэхён. — Ты сейчас трахаешь себя? — Да. Только двумя пальцами. — Думаю, моими было бы приятнее, м? Ты говорил, тебе нравятся мои руки. — Да, ты сможешь войти глубоко, достать под нужным углом. — Продолжай, Чонгук. Я хочу слышать тебя. — Ты ничего не услышишь, пока не заслужишь этого. — Ладно, — говорит Тэхён с рыком, отвлекаясь на пульсирующий в ладони член, предвещающий надвигающийся оргазм. — Я уже и так заставил тебя умолять о моём узле. — Я не умолял. — Конечно, Чонгук. Как скажешь. Просто продолжай, хорошо? Не останавливайся. Ты такой красивый, и я хочу, чтобы ты кончил. Ещё один всхлип от Чонгука. — Пообещай мне. — Пообещать что? — Что дашь мне свой узел. — Обещаю. Ты его получишь. Получишь всего меня. — Хороший альфа, — шепчет Чонгук, тихо постанывая.       Тэхён стонет, чувствуя, что приближается к кульминации. Он пытается быть тише, задерживает дыхание, чтобы лучше слышать всхлипы Чонгука. Он улавливает шорох простыней и догадывается, что омега поставил его на громкую связь. Наверное решил воспользоваться обеими руками. Одной трахает свою дырочку, а другой ласкает свой член. Тэхён слышит влажные скользкие звуки, с какими Чонгук удовлетворяет себя, слышит его задушенные высокие стоны, то и дело срывающиеся с губ. — Чёрт, — рычит Тэхён. — Скажи, когда будешь кончать, — просит Чонгук. — Ммм. Да. Сейчас кончу. — Я тоже. — Скажи это. Чонгук медлит несколько секунд. А затем слышится его мягкий голос: — Я кончаю, Тэхён. Кончаю.       Его дыхание сбивается, он пытается звучать тише, но получается не очень — Тэхён хорошо слышит стоны и скулёж Чонгука, когда того настигает оргазм. Да. Да, да, да. Альфа Тэхёна издаёт глубокий утробный рык, зубы пронзает боль. Он требует укусить, требует пометить своё.       Тэхён отпускает себя и изливается горячими каплями на свой живот, чувствуя, как сперма стекает по костяшкам, и продолжая дрочить себе сквозь оргазм. Он ведёт от головки к набухшему узлу, думая о том, как засунет его глубоко в Чонгука и замрёт, наполняя его до краёв. А пока он лишь сильнее сжимает кожу вокруг узла ладонью и массирует, чтобы почувствовать облегчение, представляя, что это сжимаются вокруг него стенки омеги. На той стороне линии слышно тяжёлое дыхание Чонгука. Шелест простыней. — Поверить не могу, что ты вынудил меня заниматься этим в три ночи, — в конце концов говорит он. — Это ты позвонил мне. Недолгая пауза. — Я должен был поставить тебя на место. У тебя нет права называть меня своим омегой, пока ты этого не заслужишь. — Как мне это заслужить? — сглатывает Тэхён, на что Чонгук фыркает. — Это разве не твоя работа? Придумай. И отключается. Тэхён хмуро слушает гудки несколько секунд, чувствуя, как на нижней части живота остывает его сперма.       Его послеоргазменное состояние — странная смесь ужаса с эйфорией. Он вновь ощущает себя тигром, только на этот раз он по ту сторону решётки — заперт по вине собственных решений, как когда-то прежде его согруппники. Он раньше часто думал о том, как могли те два идиота пожертвовать всем тем хорошим, что было у их группы впереди, ради того, кто, так очевидно, им не подходил. Сейчас же Тэхён думает о том, как выбраться из этой запутанной ситуации, отделавшись не более, чем лишь парой царапин.