Lick, Fill, Chop

      Во время их следующей репетиции Тэхён крайне бдителен. Его не покидает чувство, что из-за того, что он предложил накрасить Чонгуку ногти, то, если это повлечёт за собой осуждение с чьей-либо стороны, Чонгук будет во всём винить его. Разумеется, никакой особой реакции это не вызывает, Хосок, например, лишь бросает короткий комментарий: — Шикардос, — говорит он и вновь утыкается в ленту телефона, пока они ждут, когда Намджун вернётся из магазина со своим кофе со льдом, который ему, видимо, был очень сильно нужен. Чонгук вертится возле Тэхёна, пока тот собирается. — Ты обещал показать мне другие свои гитары, — говорит он.       Тэхён поворачивается к нему. Омега улыбается с таким выражением лица, которое он использует, когда хочет чего-то, но не хочет об этом напрямую просить. Единственный признак волнения, это ритм, который его тёмно-красные ногти отбивают по барабанным палочкам.       Тэхён поднимает свой футляр для гитары, идёт в сторону двери и придерживает её, бросая на Чонгука выжидательный взгляд. Тот смотрит на него в ответ, не понимая. — Давай же, — говорит Тэхён. — Ты же не работаешь ночью вторника? Приглашаю в гости.

***

      Он, конечно, показывает Чонгуку две другие свои электрогитары, но прежде, чем он успевает рассказать ему об акустической, что спрятана где-то в забитой до отказа кладовке, пальцы Чонгука принимаются сперва теребить подол его рубашки, затем чуть приспускают его штаны, достаточно, чтобы обнажить тонкую полоску белья, и скребут ногтями по коже, вызывая у Тэхёна мурашки. — Когда ты её купил? — спрашивает Чонгук. Они сидят на ковре, гитары Тэхёна разложены словно часть какого-то ритуального круга. Чонгук укладывает голову ему на плечо, облокачиваясь на него сбоку. — Э, — Тэхён старается соображать. Когда он её купил? Чонгук ведёт пальцами по его коже, и у Тэхёна в ушах белый шум. — Эта — моя первая, — он указывает на чёрную стратокастер. — Мне было девять. Меня не смущало тогда, что она мне была великовата, а мои родители вообще в этом ничего не соображали. — Почему ты выбрал её? — Потому что она охрененная. Да ты только посмотри на неё. Я храню её у себя с тех самых пор. — Мм, — голос Чонгука приятно вибрирует по его коже. Этого почти достаточно, чтобы заставить Тэхёна повернуть голову и поцеловать его за то, что так отвлекает, но Чонгук заговаривает снова. — У Санхуна была только одна гитара. — Некоторым людям больше и не требуется, — говорит Тэхён. Он надеется, в его голосе не слышно, что он снова её чувствует. Ревность. Теперь она, как ему кажется, более оправдана, чем раньше, словно часть его чувствует, что называть Чонгука своим — правильно. Но Чонгук не его, не совсем, и он, скорее всего, обматерит любого, кто посмеет назвать его своей собственностью, только если он сам не сделает это первый.       Тэхёну интересно, начали Чонгук с Санхуном встречаться до или после того, как сформировали группу. Интересно, усугубились ли их проблемы после того, как они переспали. Возможно. Тэхён уже достаточно варится в этом котле, чтобы знать, как это обычно происходит.       А затем он думает о себе и Чонгуке. Но почти сразу же отталкивает эти мысли, потому что сейчас этот потрясающе красивый парень сидит рядом с ним на полу в его квартире-студии, и он не собирается разрушать эту идиллию — не дай Бог — размышлениями о последствиях своих действий. Тэхён большим пальцем оглаживает блестящий красный лак на ногтях Чонгука. — Сокджин-хён, думаю, был бы рад заснять твои руки крупным планом, пока ты играешь, — говорит он. — Может быть, — отвечает Чонгук, бросая на него дерзкий взгляд, а затем отводит его в сторону, но у его слов есть вес. — Во времена, когда я делал это чаще, ему это нравилось. Тэхён мычит. — Позволь ему как-нибудь тебя с ними сфотографировать. — О'kей, — Чонгук улыбается ему. — Может как раз, когда будем снимать следующий клип, по одной из новых песен. Можем снять его после Битвы.       Тэхён сглатывает. В том, как говорит Чонгук, чувствуется уверенность. Тэхён не может заставить себя сказать хоть что-нибудь — ни согласиться, ни прояснить свои планы. Он просто кивает и принимается прятать инструменты обратно в чехлы. — Обещание выполнено, — говорит чуть позже он. — Я оправдал твои ожидания? Чонгук пожимает плечами с игривой улыбкой на губах. — Тебя невозможно впечатлить, да?       Тэхён прячет чехлы с гитарами обратно под кровать. Пока он наклоняется, пальцы Чонгука очерчивают линию его позвоночника, заставляя замереть от приятного успокаивающего чувства. Но затем Чонгук прижимается ближе своим тёплым крепким телом, и Тэхён оборачивает руку вокруг его талии, даже не задумываясь. Это магнетизм. Словно пространство между их телами не должно существовать. Прижимаясь губами к уху Тэхёна, Чонгук говорит таким низким тихим голосом, что это напоминает мурчание. — Знаешь, хён, а ведь ты обещал мне кое-что ещё. По спине альфы бегут мурашки. — Правда? — Мхмм, — его дыхание теплом оседает на кожу Тэхёна, пока он шепчет. — Твой узел. Пальцы Тэхёна вгрызаются в бёдра Чонгука. — Что, уже забыл? — Чонгук ведёт зубами по линии его челюсти. — Если будешь и дальше забывать о своих обещаниях, однажды тебе это аукнется.       Есть в этом что-то зловещее. У Тэхёна такое чувство, что в своей жизни он давал много обещаний. Наверное, следует за этим тщательнее следить. — А ещё ты обещал трахнуть меня в миссионерской, — добавляет Чонгук. — Тоже забыл? Тэхён закатывает глаза. — Ну, это было не обещание. Я много чего говорю, когда у меня член стоит. У меня по ту сторону телефона был красивый омега, разве можно меня винить? — он поворачивается лицом к Чонгуку и цепляет пальцем его подбородок. Чонгук задирает голову и пытается цапнуть его палец зубами, но Тэхён со смехом успевает его отдёрнуть. — А ты готов сказать всё, что угодно, чтобы осчастливить красивых омег? — спрашивает Чонгук. Тэхён улыбается. — Только правду.       Он ловит губы Чонгука в поцелуе и пытается не думать слишком много о предлоге, под которым согласился вступить в группу. О скоротечности времени. О том, что Битва уже буквально за углом.       А ещё старается не думать о том, что разучился сперва всё обдумывать, а потом уже вытаскивать член из штанов. Но серьёзно — разве можно его винить? Чонгук довольно постанывает в поцелуй и забирается к нему на колени, не стыдясь своего желания и прижимаясь ближе своим идеальным телом, отчего мозг Тэхёна напрочь отказывается функционировать.       Чонгук — всё, чего желает альфа в Тэхёне. И не только, Чонгук так близок к той старой, полузабытой мечте, которой, Тэхён был уверен, ему никогда не достичь. Это то чувство, которое так часто на его глазах доводилось испытывать другим — когда находишь того, чей ритм идеально совпадает с твоим, с кем можешь просто быть самим собой. И с Чонгуком он чувствует, что близок к этому.       Тэхён подхватывает его под коленями и укладывает на спину, придерживая за поясницу и осторожно опуская на ковёр. Но у Чонгука сильное, крепкое тело, и ему не нужна излишняя осторожность. Тэхён устраивается над ним. — Но я обязательно трахну тебя в миссионерской, — ухмыляется он. — Если ты хочешь. Чонгук бросает на него вызывающий взгляд. Он не говорит, чего хочет, лишь выгибает бровь и дерзким тоном отвечает: — На полу? Конечно же, так легко он не дастся. — Почему нет? — спрашивает Тэхён. Он поднимает ногу Чонгука, и тот ему позволяет. Он мягче, чем старается казаться. Тэхён это знает. Он хочет добраться до этой мякоти, омыть Чонгука таким насыщенным наслаждением, что он просто не сможет не сдаться на его милость — отдастся Тэхёну целиком, пока тот не разберёт его на части своими ласкающими ладонями, беря вновь и вновь и доводя до безумия. — Грязно, — отвечает Чонгук. — Да, грязно, чертовски грязно. — А тебе нравится, да? Грязный пёс. Член Тэхёна дёргается в штанах в ответ на этот тон, на это обращение. На дерзость в красивом голосе Чонгука. — Ты балуешь меня, — говорит он. — И сегодня на репетиции с тебя семь потов сошло. Уверен, что от тебя пахнет потом.       Тэхён сжимает его подбородок и увлекает в медленный влажный поцелуй. Ему нравится, как дрожат бёдра Чонгука. Такой отзывчивый. Альфа отстраняется и перемещает пальцы с подбородка Чонгука на его губы. Требуется лишь легко провести по его нижней губе, и вот он уже берёт пальцы Тэхёна в свой маленький аккуратный рот, прижимаясь к ним языком. Тэхён надавливает сильнее, заставляя его подавиться слюной.       Член Чонгука вздрагивает, прижатый к нижней части живота Тэхёна. Он сглатывает, языком прижимая пальцы альфы к своему нёбу. Чёрт, он такой влажный и тёплый внутри, и, такой, такой красивый. Часть Тэхёна очарована чистейшим доверием в улыбающихся глазах Чонгука, а другая его часть борется с головокружением от желания поскорее разложить его и разрушить.       Он вытаскивает пальцы у него изо рта, наблюдая, как толстая ниточка слюны тянется с самых кончиков и обрывается, оставляя густую каплю на нижней губе Чонгука. Тот усмехается. Он толкает Тэхёна, вынуждая сесть, приподнимается на локтях и поднимает ногу, ведя кончиками пальцев по груди альфы. Он удерживает его на месте, на точном расстоянии, чтобы не мог прикоснуться к нему так, как хочет.       Чонгук удерживает его взгляд и медленно ведёт ногой вниз, прижимая стопу к члену Тэхёна. Он шевелит пальцами и ухмыляется, когда чувствует, как член альфы, скрытый под тканью, дёргается и наливается кровью. — Снова хочешь его? — спрашивает Чонгук. «Его» — это запах, сладкий мускусный запах пота на его ступнях и идеальных пальчиках, что прижимаются к его члену. Тэхён сжимает ступню Чонгука и потирается о неё. — Да. — Волшебное слово? Тэхён почти рычит. Почти. — Пожалуйста, — выдавливает он.       Чонгук кивает и тянет ногу на себя. Тэхён расстёгивает ширинку, собираясь высвободить ноющее от боли возбуждение из штанов, но Чонгук ногой отпихивает его ладонь. — Разве я тебе разрешал?       Тэхён убирает руки словно инстинктивно. Он выжидающе смотрит на Чонгука, встречая его самодовольный взгляд и удовлетворённую ухмылку. — Я не дам тебе трахнуть меня на полу, животное, — говорит Чонгук. Тэхён смеётся. — Ну, разумеется. Что ж, тогда, на кровати, Ваше Высочество?       Прежде чем Чонгук успеет сострить, Тэхён тянется вперёд и прижимается между его разведённых ног, чтобы поцеловать. Чонгук пищит. Он хватает Тэхёна за воротник и стонет ему в губы. И так они идут к кровати, спотыкаясь и на ходу срывая с себя футболки. — Не ты, — говорит Чонгук, опускаясь на постель. — Псам на кровати не место.       У Тэхёна от подчинения кружится голова. Он опускается на колени, на маленький мягкий коврик, который именно для этой цели там и лежит. Он за бёдра притягивает Чонгука ближе к краю, а тот упирается ступнями в его плечи, словно бы сдерживая.       На этот раз на нём белые носки, на которых, в отличие от чёрных, хорошо видно, что Чонгук в них проходил весь день. Тэхён смотрит ему в глаза, склоняет голову на бок и сжимает тонкую ткань носка зубами. Выгибает брови. Спрашивает. — Хороший мальчик, — говорит Чонгук с улыбкой. — Разрешаю.       Тэхён стягивает с него носок зубами, придерживая за изящную лодыжку. Затем снимает второй носок. Запах его кожи говорит о том, что он весь день проходил в своих тяжёлых ботинках. И это так хорошо вписывается в его образ. Чонгук всегда идеально чистый и собранный, но после дня ходьбы его ноги, как и у всех обычных людей, пахнут потом. Тэхён оставляет поцелуй на его ступне и улыбается, когда Чонгук вздрагивает.       Он стонет, когда замечает, что ногти на его ногах выкрашены в белый. Это значит, что Чонгук думал о том, что ему, Тэхёну, может нравиться. Он изучал фут-фетиши. Сходил и купил лак. Специально нашёл время, чтобы накрасить ногти. — Всё в тебе, — выдыхает Тэхён. — чистая магия. — Ох, — отвечает Чонгук. Звук застревает где-то в горле, он облизывает губы, и на лице его читается нервозность и удивление, что редкость. Но ненадолго. Он быстро берёт себя в руки. — Тебе настолько нравятся мои грязные ноги? — Мхмм.       Чонгук ведёт кончиками пальцев одной ноги по подбородку Тэхёна и нажимает. А большим пальцем на другой ноге размыкает его губы. Тэхён позволяет ему всё, вбирая большой палец в рот и с влажным звуком выпуская. — Бесстыжий, — хихикая, говорит Чонгук. — Продолжай, альфа. Тебе придётся хорошенько меня вылизать, прежде чем я позволю тебе меня трахнуть. Агх. Да. Чонгук — всё. Он — весь мир и даже ещё больше.       Тэхён стонет и слизывает с кожи между его пальцами солёный пот. Всё его тело горит от того, что он между ног омеги и при этом абсолютно бессилен перед ним, вынужден довольствоваться лишь поцелуями его ног. Полное подчинение омеге. — Дай я сниму с тебя штаны, — говорит он. Чонгук фыркает и сжимает щёки Тэхёна стопами так сильно, что тот не может говорить. — Что я тебе сказал про волшебное слово?       На этот раз Тэхён не сдерживает рыка, на что Чонгук сразу же скалится в ответ, вновь ударяя его ступнёй по щеке. Удар вызывает у того головокружение от удовольствия, а его член выпирает из расстёгнутой ширинки. Чёрт, ему просто необходимо снять эти чёртовы штаны, необходимо войти в Чонгука, трахнуть его влажную задницу, повязать узлом и... — Аккуратнее, — говорит Чонгук. — Покажешь зубы ещё раз, и я не дам тебе кончить. — Пожалуйста, — проговаривает Тэхён, когда он его отпускает. — Пожалуйста, дай я сниму с тебя штаны. — Послушный мальчик, — отвечает Чонгук, мурча. Тэхён понимает, что ему нравится подчиняться, когда от этих слов его наполняет приятное чувство удовлетворения. Слова проигрываются в его голове и заставляют его член истекать смазкой, пачкая бельё. Да, он послушный, очень послушный. Когда штаны Чонгука оказываются на полу позади него, Тэхён сгибает его ноги в коленях. — Боже, какой ты гибкий, — говорит он оценивающе.       Чонгук мычит, когда Тэхён поднимается поцелуями от его стоп к икрам, затем к сухожилиям под коленями, потом выше — по упругой коже задней стороны его бёдер и, наконец, по потрясающим ягодицам, пропитанным его сладким запахом. Тэхён мог бы остаться так на всю жизнь — прижимаясь губами между разведённых ног Чонгука, сходя с ума от его запаха, его самой вкусной на свете смазки и его хнычущих требовательных стонов.       Он раздвигает ноги Чонгука шире и снова целует — сперва под яичками, а затем прижимается губами прямо к головке его влажного розового члена. — Мне нравится твой маленький омежий член, — говорит он. Чонгук рычит, но его член вздрагивает, прижимаясь к губам альфы. — Тебе не нравится, я прав? — дразнит Тэхён. — Не нравится, когда тебя называют маленьким. — Осторожно. Будешь вести себя как плохой пёс, и я буду обращаться с тобой соответственно. — Можешь попытаться.       Тэхён берёт в рот его член, такой пухлый, тёплый и влажный. Это одна из многих вещей, которые Тэхёну нравятся в омегах — то, насколько они всегда влажные. Всегда текут со всех сторон — изо рта капает слюна, из задницы течёт смазка, из члена фонтанирует сперма. Он хочет большего. Хочет испить всех соков Чонгука.       Он массирует пальцем вход омеги и чувствует, как мышцы сами поддаются, словно пытаясь втянуть его палец внутрь. Жадная дырочка. Чонгук нетерпеливо стонет и придерживает свои ноги под коленями, раздвигая их шире. Жадный омега. Когда Тэхён скользит пальцем внутрь, он чувствует, как мышцы сфинктера Чонгука подрагивают от удовольствия, а из сокращающегося прохода вытекает густая смазка, капая на постель. — Аннх, да, так приятно, — говорит Чонгук, откидывая голову на подушки и закрывая глаза. — Одного мало. Дай мне больше.       Но Тэхён вынуждает его ждать. Чонгук рычит и нажимает ногой на его затылок, заставляя резко опуститься ртом на член, словно наказывая, но его омежий член такой маленький, что даже так он и близко не заставляет Тэхёна подавиться. Альфа отстраняется, как только Чонгук убирает ногу. — Ты очень нетерпеливый. — Я? — фыркает Чонгук. — Это ты умоляешь о том, чтобы засунуть свой член в меня. Тэхён на это усмехается. — Я ещё ни о чём не умолял.       У Чонгука такой взгляд, словно он принимает брошенный ему Тэхёном вызов. Но прежде чем он успевает сделать хоть что-то, Тэхён снова вбирает его член в рот и вставляет в него второй палец. Он продолжает отсасывать, медленно вводя уже третий палец и потирая гладкие стеночки внутри Чонгука пока.. Да. Тело омеги сотрясается, он издаёт хриплый крик, а на язык Тэхёна стекают капли предэякулята. — Ах... бляяять... — Чонгук не успевает ничего сказать, как его сотрясает новая сильная волна дрожи.       Тэхён толкается пальцами под этим углом ещё глубже. Он чувствует, что простата Чонгука начинает набухать, и принимается массировать её нежными медленными круговыми движениями, проверяя на прочность чувствительность Чонгука. Некоторые омеги не могут вынести продолжительную стимуляцию железы. А другие могут выдержать целый марафон прямых попаданий по простате и будут лишь течь, и течь, и течь ещё сильнее. Чонгук, видимо, относится к категории последних. — Что ты... ооо, мой Бог, — стонет Чонгук вперемешку со всхлипами и пытается свести бёдра, но Тэхён раздвигает их лишь шире и удерживает. — Как же хорошо.       Впечатление такое, что Чонгук ничего подобного ещё никогда не испытывал. Тэхён удовлетворённо стонет. Эгоистичная собственническая его часть хочет, чтобы секс с ним был у омеги самым лучшим.       Член Чонгука продолжает подрагивать, выплёскивая всё больше и больше смазки с каждым толчком пальцев Тэхёна по его простате. Альфа глотает всё. Чувствует, что пьянеет. Это не оргазм, но скорее непрекращающаяся волна наслаждения, что удерживает Чонгука на самом краю так долго, что тот начинает терять рассудок. — Быстрее, — говорит он задушенно. — Ты меня с ума, блять, сведёшь.       В этом и был изначальный смысл. Тэхён не сбавляет темпа движений, прижимая бёдра Чонгука к постели, когда он начинает слишком сильно извиваться. Тэхён обожает это в Чонгуке. Он мокрый, чувствительный, отзывчивый и самое главное — он способен всё это выдержать. Всё его тело просто создано для секса. Словно он был рождён, чтобы его ублажали. Тэхён согласен оставаться здесь вечность, просто доставляя Чонгуку наслаждение.       Когда Чонгук начинает неконтролируемо содрогаться, а с его губ кроме стонов не слетает ни единого слова, Тэхён замедляется, останавливает движения пальцами и выпускает член омеги изо рта. — Трахни меня, — требует Чонгук как только немного приходит в себя и восстанавливает дыхание. — Сейчас же. Трахни меня, блять, немедленно. — А теперь мне позволено будет сесть на кровать, Ваше Высочество? — ухмыляется Тэхён. — Да. Какой же ты... агх, — Чонгук закатывает глаза. — Просто делай, что я тебе сказал.       Тэхён вытаскивает свой толстый липкий от смазки член из белья и стонет, несколько раз проводя по нему ладонью. Возбуждение пульсирует у него в руке едва ли не с благодарностью от того, что к нему, наконец, прикоснулись. Тэхён скидывает остальную одежду, забирается на постель и приставляет головку к истекающему смазкой входу Чонгука. Он скользит внутрь легко, быстро и глубоко, прижимаясь мошонкой к мягким ягодицам омеги.       Чонгук убирает руки, которыми всё это время придерживал себя под коленями, и вместо этого сжимает бёдрами талию Тэхёна, притягивая его ближе. Его губы раскрываются в тихом удовлетворённом вздохе. — Господи, как же я люблю твой огромный член. Просто обожаю. — Мхм, — мычит Тэхён, двигая бёдрами. Он не хочет сразу же набирать слишком быстрый темп, но устоять очень сложно, учитывая, как Чонгук ёрзает и подаётся бёдрами навстречу, прося о большем.       Довольно скоро он начинает стонать на каждом движении, всё громче и громче по мере того, как они продолжают, а его простата так набухает, что Тэхён чувствует, как его головка проходится прямо вдоль неё каждый раз, как он толкается внутрь. Он берёт подушку и подкладывает её под бёдра Чонгука и... о. Вот он. Тот самый угол. Теперь с каждым толчком головка его толстого члена впечатывается прямо в набухшую простату Чонгука, массируя её до тех пор, пока член омеги не начинает течь на его живот, а блестящая смазка не начинает каплями стекать на линии, очерчивающие его пресс.       Чонгук прекрасен. Тёмные ресницы, алые щёки, мужественное тело, мягкая кожа. Пухлые бёдра как у идеального омеги и поджарые мышцы как у идеального мужчины. Тэхён может трахать его без остановки, заставляя его стонать и истекать смазкой. — Ах, блять, это слишком, — говорит Чонгук на резком вдохе. А затем, стоит лишь Тэхёну начать замедляться, быстро шепчет. — Не останавливайся. Только, блять, не останавливайся. — Ты... — начинает было спрашивать Тэхён. Чонгук обрывает его, яростно кивая и говоря: — В порядке, всё хорошо. Чёрт возьми, всё отлично, я... — не успев договорить, он сам обрывает себя безумным стоном, что перерастает в неконтролируемый хохот, его глаза закатываются, мокрые от пота волосы разметались по бежевым простыням, и он выглядит таким невероятно счастливым, затраханным и довольным, что альфа у Тэхёна в крови первобытно рычит. Это его заслуга. Это он доставляет Чонгуку такое наслаждение. И он может сделать ещё лучше.       Но такого он ещё никогда не делал. Тэхён очерчивает пальцами тату-рукав Чонгука, обхватывает его запястье и припечатывает возле его головы, прижимая большой палец к венам, под которыми бешено бьётся пульс. Чонгук стонет и сжимается вокруг его члена, потому что понимает, что сейчас произойдёт. — Да, — выдыхает он.       Когда Тэхён высвобождает своё влияние, выходит беспорядочно, бесконтрольно, и внезапная резкость заставляет Чонгука сжаться вокруг его длины лишь сильнее. Тэхёну нужно притормозить. Собраться. Сделать глубокий вдох. Что очень трудно, когда Чонгук извивается в его руках, задыхаясь и смотря на него тем взглядом, что говорит «пожалуйста, ещё, дай мне всё». Когда ритм его сердца встречается с чонгуковым, всё, что он чувствует, это идеально гладкое скольжение своего ствола внутри его дырочки, истекающей густой смазкой, — так грязно и громко, потому что он уже хорошо растрахан и мокрый просто насквозь. Тэхён чувствует давление глубоко внутри, давление вокруг. Чувствует, как быстро набухает его узел.       Бёдра Чонгука сжимаются вокруг его талии, когда омега притягивает его ближе. Свободной ладонью он сжимает руку альфы и впивается ногтями в кожу, словно ему просто необходимо за него держаться. Он смотрит в глаза Тэхёна с выражением абсолютного наслаждения и говорит: — Да, да, да. Заполни меня, дай мне свой узел. Я хочу всё. Всю твою сперму. Тэхён рычит. Он утыкается носом в шею Чонгука и глубоко вдыхает. — Блять. Ты так хорошо пахнешь, — хрипло говорит он. — Я хочу тебя оплодотворить. Хочу сделать тебя своим. Чонгук стонет, извиваясь всем телом. — Кончи в меня. Пожалуйста. Повяжи меня. Хочу, чтобы из меня ещё несколько дней вытекала твоя сперма. Я хочу быть твоим омегой, Тэхён, пожалуйста.       Опасно. У Тэхёна чешутся зубы. Рот наполняется слюной. Ему нужно укусить. Часть его говорит, что это плохая идея. Его трясёт. Он не знает, что ему делать. Его мошонка тяжело шлёпается о влажные ягодицы Чонгука, он трахает его так глубоко и грубо, что и сам уже не знает, где верх, а где низ. — Боже, ты — всё для меня, — голос Тэхёна дрожит. Чонгук издаёт задушенный всхлип в ответ, а его ногти скребут по обнажённой спине альфы.       Синхронизация выбивает Тэхёна из реальности, он теряется, уже не различая, где кончается он, где начинается Чонгук. Словно они единое целое. Кроме них не существует ничего. Вселенная заключена лишь в их телах и сердцебиениях, сливающихся воедино.       Тэхён прижимается к губам Чонгука своими, уповая на кровавые ошмётки своего самоконтроля. Его узел набухает до конца, и он чувствует, как он расширяет стенки прохода Чонгука и прижимается к его простате, потому что Чонгук натурально воет. Его проход заполняется липкой смазкой, которая теперь не может вытекать наружу из-за узла. Чонгук кончает в ту же секунду, что и Тэхён. Их тела сливаются воедино во всевозможных смыслах. Сперма Тэхёна смешивается со смазкой Чонгука и, Господи, её так много, что Чонгук неконтролируемо дрожит, пока его живот еле заметно увеличивается от обилия их телесных жидкостей внутри.       Омега содрогается всем телом, задыхаясь, издавая стоны и скребя пальцами по телу Тэхёна, который держит его, двигая бёдрами, потому что инстинкты приказывают ему протолкнуть семя как можно глубже в Чонгука, чтобы он получил всё до капли. Чонгук принадлежит ему. И никому больше.       Пока Тэхён приходит в себя, у него проскальзывает мысль, что, возможно, он встрял куда сильнее, чем ему казалось. Он даже не осознаёт, где находится. Он лишь чувствует, как прижимается лбом к груди Чонгука, и ощущает свой постепенно опадающий член в его тёплом теле — плоть одного не отличима от плоти другого. — Господи боже, — всхлипывает Чонгук, обнимая Тэхёна руками и прижимая к своей груди. — Блять, какого хера, Тэхён.       Альфа внезапно понимает, что его лицо мокрое. Слёзы смешиваются с потом на груди Чонгука. Он не уверен, кто из них дрожит и плачет. А потом осознаёт, что оба.       Они обнимают друг друга, пока, наконец, не успокаиваются. Пока всё не становится более или менее нормально. Тэхён поднимает голову и оглядывается. На полу разбросана одежда. Подушка под Чонгуком мокрая насквозь. Он чуть привстаёт, чтобы убрать её и спихнуть на пол. Чонгук на это хнычет, потому что узел растягивает его чувствительные мышцы. — Прости, прости, — говорит Тэхён тихо и оставляет успокаивающий поцелуй на виске омеги, затем на его губах — теплый и медленный. Он накидывает одеяло на их потные тела, укладывается обратно, и омега прижимается к нему с тихим довольным сопением.       По телу Тэхёна растекается измождение двух человек. Они с Чонгуком так и засыпают, обнимаясь, головы кружатся от удовлетворения, а в мыслях никаких забот кроме как друг о друге. Они приведут себя в порядок утром, решает Тэхён. Утром же и обсудят всё произошедшее. Он уверен.

***

Разумеется, ничего они не обсуждают.       Когда Тэхён просыпается, вся кровать мокрая. Должно быть, вся влага вытекла из Чонгука, когда ночью его узел спал. Несколько долгих секунд Тэхён любуется омегой, тем, как солнечный свет, проскользнувший сквозь тюль, омывает его смуглую кожу. На его шее по-прежнему нет метки. Тэхён выдыхает с облегчением. Прошлой ночью он едва понимал, что происходило. Он действовал лишь на инстинктах, пока глубокая животная сила толкала его к самому краю пропасти.       Чонгук сонно промаргивается, когда чувствует шевеление рядом. Они смотрят друг на друга в бледном утреннем свете. Слегка неуверенно. Слегка растерянно. — Всё мокрое, — пытается разрядить обстановку Тэхён.       Чонгук смеётся. Его голос грубый ото сна, а то, как по-домашнему он звучит, заставляет сердце в груди Тэхёна трепетать. Как это бесценно — просыпаться рядом с кем-то настолько красивым и невероятным. — Приготовишь мне завтрак? — спрашивает Чонгук с мягким полным надежды взглядом.       Тэхён целует маленький шрам на его щеке и встаёт, позволяя Чонгуку подольше понежиться в солнечном свете. Пока он готовит, Чонгук заходит на кухню в одних носках и футболке оверсайз, которую, видимо, достал из его шкафа. Он оборачивает руки вокруг талии Тэхёна и укладывает голову ему на плечо. Какое-то время они так и стоят, тишину нарушает лишь звук шкворчащей на сковороде яичницы.       Так по-домашнему уютно. Настолько, что Тэхён погружается в это всё быстрее, чем осознаёт. Его подсознание подсказывает, что он слишком глубоко увяз, ничего толком с Чонгуком не обсудив. Как быть с группой? Как быть с запечатлением? Чонгук уже знает? Если нет, то ему нужно сказать. После прошлой ночи и ядерной силы всего произошедшего они не могут просто так продолжать, даже не прояснив природу их отношений.       А ещё не стоит забывать про тот спорный факт, что они оба идут против собственных принципов и рискуют, решив быть вместе. Альфы меня не интересуют; Я не сплю с согруппниками. И что в итоге.       Но Тэхён прикусывает язык, и, когда Чонгук падает на колени и поднимает на него свои большие красивые глаза, беря в рот его член, он решает, что этот разговор можно и отложить.       Он стонет и возвращает внимание на сковороду, но вскоре ему всё-таки приходится выключить плиту и сделать перерыв, чтобы сжать волосы Чонгука в кулак и трахнуть его в рот. Омега расслабляет горло и принимает член с мокрыми булькающими стонами удовлетворения. Тэхёну хватает нескольких минут, чтобы почувствовать приближение разрядки. Что рот, что задница Чонгука такие потрясающе влажные, Тэхён думает, что они с Чонгуком были созданы, чтобы трахаться именно друг с другом. — О'kей, о'kей, — заикается Тэхён, считая, что им следует всё же вернуться к завтраку, и оттягивая омегу назад за волосы. Его член выскальзывает из его рта.       Чонгук издаёт стон, между его припухшей нижней губой и головкой члена Тэхёна тянется тонкая ниточка слюны, когда он поднимает голову и смотрит на альфу сквозь тяжёлые полу-сомкнутые веки. — Что ты хочешь сделать со мной, альфа? — Боже, ты просто потрясающий, — не может сдержать восторга Тэхён. От влечения к Чонгуку у него кругом идёт голова. Все его планы на завтрак рассыпаются как карточный домик. — Иди ко мне. Дай я тебя трахну.       Он нагибает Чонгука над кухонной тумбой и берёт его со спины, глубоко и медленно, пока тот не начинает стонать и дрожать, извергая сперму на пол. Тэхён помнит, что однажды обещал ему секс на кухне. Он надавал много разных обещаний, первое — относительно его игры в группе. Но... Два месяца? Только до Битвы?       Вбиваясь в Чонгука с нежной грубостью, нашёптывая ему похвалу на ушко и покрывая поцелуями его лопатки, он осознаёт, насколько смехотворна была эта идея.       До этого дня он находил утешение в отношениях с минимальной привязанностью, что с людьми в частности, что с музыкальными группами, и одна мысль о том, чтобы это изменить, сковывает его как паралич. А от мысли о том, что он застрянет в той каше, что уже заварил, становится ещё хуже.       Но вот он здесь — увяз именно в том дерьме, которого всегда так старательно избегал. Его отношения с Чонгуком изменились со скоростью света, а Баттл ближе с каждым днём. Он уже слишком глубоко во всём этом, и даже не представляет, что делать. Нет. Это ложь. Тэхён знает одно: он должен рассказать Чонгуку всё.

***

Ночь последней репетиции перед Битвой начинается с дурного предзнаменования. — Блять, — Тэхён пинает ногой бампер и отскакивает, когда сила удара раскатисто отдаётся в ноге. Он проверяет время на телефоне. У него осталось пятнадцать минут. Он поднимает капот и осматривает внутренности автомобиля, хотя не понимает в машинах вообще ни черта.       Он точно опоздает. Не то чтобы он до этого всегда приходил вовремя, но на этот раз всё иначе. Он думает о красивой улыбке Чонгука и о том, как легко и быстро ей на смену приходят хмуро сжатые губы, когда Чонгук не получает то, что хочет. Тэхён не может этого допустить. Он звонит Чонгуку.       Возможно, Намджун занят, возможно, его фургон ещё не встал «на ноги», но, когда Чонгук предлагает его забрать, Тэхён быстро соглашается.       Омега выглядит по-настоящему величественно и угрожающе, когда подъезжает на своём мотоцикле к подъезду Тэхёна, он словно таинственный незнакомец, прячущий лицо под шлемом, но Тэхён где угодно узнает эту его огромную куртку. Стоя под навесом гаража, он облокачивается о стену и наблюдает за тем, как сверкающий чёрный мотоцикл останавливается рядом с ним. Чонгук указывает на пассажирское сиденье, вытаскивает из-под него второй шлем и протягивает Тэхёну. — Тебе никак не отвертеться. Тэхён улыбается и принимает шлем. — А какой ещё у меня выбор? Бежать следом за мотоциклом? — Заткнись и залезай. — Скажи мне хоть как держаться. — Это несложно. Как ездить на велосипеде. Ставь ноги сюда, — Чонгук указывает на подставки, когда Тэхён забирается на мотоцикл. — Да, вот так. Держи меня за талию. И не опускай ноги на землю, когда будем останавливаться.       Тэхёну неспокойно, мотоцикл вибрирует и рычит под ним словно живой. Ощущение, что он перевернётся в любую секунду, но стоит ему обнять крепкое туловище Чонгука, все его тревоги исчезают. — А что на поворотах? — спрашивает он. — Об этом не волнуйся. Я тебя пожалею.       Чонгука приятно держать в объятиях. Тэхён крепко обхватывает руками его талию, пока они едут, чувствуя, как ветер треплет его одежду. Машины вокруг них слишком близко, шум слишком громкий. Он в абсолютно неподходящей одежде. Одно неверное движение, и он — мокрое пятно на асфальте. Но стоит ему прижаться к Чонгуку поближе и вдохнуть его запах, и сразу кажется, что он в безопасности. Это забавно, учитывая, что именно на его плечи всегда грузом давит ответственность за безопасность его омег. Но уступить и позволить Чонгуку взять всё под свой контроль — тепло и просто. Как камень с плеч, что устали так долго нести на себе такую тяжесть.       Вокруг постепенно сгущаются сумерки, оранжевый закат отражается от полированной поверхности мотоцикла. Чонгук выезжает на живописную дорогу вдоль побережья. Ехать через центр быстрее, но здесь они могут наблюдать за тем, как солнечный полукруг опускается в воду, наполняя волны огнём. День выдался пасмурным, как это часто бывает поздней осенью, но с наступлением ночи тучи рассеиваются.       Тэхён прижимается ближе к тёплому Чонгуку, чувствуя, как их обдувает прохладный прибрежный ветер. Где-то на задворках его сознания живы мысли о сломавшейся так не вовремя машине, о Битве и всех проблемах, что последуют за ней, но сейчас он их игнорирует. Тэхён крепче сжимает в руках талию Чонгука. — Просто всё дело в тебе, — шепчет он ему в спину, говоря скорее сам с собой. — Не слышу, — пытается перекричать ветер Чонгук. Тэхён едва различает его слова. Он улыбается, омываемый чувством нежности и желанием остаться так навсегда.       Чонгук паркуется в гараже их дома, прямо рядом с фургоном. Он встаёт, снимает шлем, и Тэхён, наконец-то, может взглянуть на его лицо в искусственном свете жужжащих над ними уличных ламп. — Видишь? — улыбаясь, говорит омега. — Ни царапинки. Сказал же, я тебя пожалею.       Когда Тэхён встаёт с мотоцикла, его потряхивает от коктейля из адреналина и чего-то ещё. Накатывает на него только сейчас, словно вес всех принятых им решений, наконец, оседает у него в сознании. Он смотрит на Чонгука — его тело двигается легко, как воздух. Словно невесомое. — Мне придётся сидеть в куртке всю репетицию, — говорит омега, вешая шлем на байк. — Я всё ещё пахну тобой.       Тэхён сглатывает. У Чонгука на лице лёгкая улыбка. Чувство вины подкатывает к горлу волной напряжённого ожидания, словно сейчас Чонгук сделает очевидный угрожающий вывод. Возможно, незнание — всё же благо. Возможно, ложь умолчанием сделает жизнь проще.       Но впереди ещё одна финальная репетиция, которая должна стать его последней в этой группе. И всё пока ещё нормально, по крайней мере, на поверхности. Тэхён улыбается Чонгуку в ответ и идёт следом за ним в квартиру.

***

      Он потягивает спрайт, который Хосок настойчиво ему всучил. Тэхён стоит, прислонившись к стене дома, наблюдая за тем, как Хосок помогает Намджуну выехать на фургоне через узкую гаражную дверь. Луна над ними изрезана в тонкие щепки линиями электропередач. Намджун паркуется в углу прямо возле дома. — Выглядит неплохо, — говорит Хосок.       Они затеяли всё это, потому что Намджун, очевидно, знает какого-то человечка, который шарит в машинах. Учитывая, что фургон — это куча железного хлама, что держится на ржавых гайках, болтах и молитвах, ему не помешает осмотр профессионала прежде, чем они поедут на нём до Тэгу на Баттл. Тэхён пришёл к выводу, что Намджун из тех людей, у которых есть ответы на всё. Он всегда знает кого-то, всегда знает, что делать. Он сегодня на репетиции даже разрешил Тэхёну взять его запасную гитару. Самый яркий пример настоящего альфы. Тэхён впервые за всё время чувствует укол ревности при мысли, что этот парень живёт с Чонгуком. Возможно, Намджун знал бы, что делать Тэхёну в его ситуации. Он выходит из фургона и обходит его вокруг. — Думаешь, его отбуксуют? — Ну, возможно, если, конечно, заморочатся и пригонят эвакуатор в наш переулок. Да должно нормально всё быть, — пожимает плечами Хосок, поворачивается к Тэхёну и кивает на банку спрайта в его руках. — Дашь глотнуть? Тэхён смеётся. — Бога ради, допивай. Хосок принимает банку и прислоняется к стене рядом с ним, смотря на узкую улочку. — И на что это мы тут смотрим? Выглядишь очень задумчиво, приятель. Тэхён обдумывает ответ несколько секунд. — Просто задумался о группе. Ну, знаешь, Баттл уже не за горами. — Ах, да. Об этом, — Хосок переглядывается с Намджуном, что смотрит на них настороженно, словно они приближаются к кому-то, кого можно легко спугнуть. К напуганному щенку на обочине или к вору, что что-то у них украл. Так или иначе Хосок очень осторожно выбирает свои следующие слова, маскируя их своим привычным беззаботным тоном. — И что ты надумал?       Тэхён жалеет, что отдал банку со спрайтом, ей, по крайней мере, можно было занять руки. И рот. Скрежет металла под ногами отвлекает его. — Они ещё не закончили? — высовывает голову Чонгук через крошечное окошко у самой земли. — Какого хрена, вы все там просто стоите? А я вас ждать должен, что ли? Я поднимаюсь. Он громко захлопывает окно, и до ушей Тэхёна долетает глухой звук, когда омега спрыгивает с того, на чём стоял. Намджун хлопает Тэхёна по плечу. — Не волнуйся об этом. Нам ещё нужно Битву выиграть. К тому же, думаю, ты уже принял решение.       Тэхён размышляет над его словами. В глазах Намджуна он читает доверие и уверенность. По какой-то странной причине это заставляет Тэхёна почувствовать себя дураком. Он пытается понять, что Намджун имеет в виду. У него ведь всегда на всё есть ответ. Но, глядя на него, невозможно понять, что он думает о том или ином возможном выборе Тэхёна. Он просто смотрит в ожидании ответа. Чонгук распахивает входную дверь с металлическим лязгом. — Эй. Ты домой хочешь сегодня попасть или что? — Или что, — ухмыляется Тэхён. Чонгук бросает на него раздражённый взгляд. — Кончай выпендриваться, — он идёт в гараж, Тэхён медленно плетётся за ним, на ходу прощаясь с Хосоком и Намджуном. — Ты ведь не любишь спрайт, да?       Его голос эхом отражается от бетонных стен, пока они идут. Тэхён следует тихой поступью за его громкими шагами, уверенными и ритмичными как ритм барабанов. — Неа. Где-то три из десяти. А что? — Просто заметил. Я знаю, что у нас в холодильнике кроме содовой ничего нет. — Не проблема. Дома воды попью. — Нет, в смысле... — Чонгук вновь достаёт пассажирский шлем и протягивает его ему, не отрывая взгляд от собственных рук. — Давай сходим куда-нибудь. Поедим сладкого. Ты мороженое любишь? Тэхён улыбается, у него такое чувство, что Чонгук что-то задумал. — Конечно, — он берёт шлем и нежным прикосновением к подбородку поднимает голову омеги, заставляя посмотреть ему в глаза. Чонгук краснеет, но смотрит с вызовом, не моргая. — Есть место на примете? Омега толкается языком в щёку. — Ну... только если ты хочешь мороженого. — Да. Давай поедим мороженого, — Тэхён наклоняется и оставляет на его губах поцелуй — мягкий и самый целомудренный из всех, что у них были. Чонгук резко выдыхает, когда они отстраняются, его сверкающие глаза широко распахнуты. Тэхён улыбается. — На дорожку.

***

      Океан сегодня спокоен. Бедро Чонгука прижимается к бедру Тэхёна, пока они сидят на скамейке. Днём, когда они ехали этой же дорогой, побережье было таким ярким и живым, вокруг было много машин и людей. С тех пор океан уже поглотил солнце. Вода и небо сливаются в сплошную надвигающуюся черноту, границы между ними почти уже не видно, одно сливается в другое. А сейчас единственные признаки жизни — это еле слышный шум и голоса, доносящиеся со стороны дальнего оранжевого свечения прибрежного бара. Их обдувает океанский бриз, но даже его порывам не удаётся сдвинуть с места куртку Чонгука, накинутую на плечи Тэхёна. — Хочешь попробовать? — предлагает Чонгук ему полную ложку мороженого. Хотя называть это мороженым — большое преувеличение. Больше подошло бы слово «мерзость». Тэхён оглядывает предложенное недоверчивым взглядом. — Почему оно уже такое жидкое? — Я перемешал. И добавил сверху взбитые сливки. Тэхён морщится, но Чонгук настойчиво протягивает ему ложку. — Ты должен попробовать. — Ладно, — Тэхён позволяет Чонгуку себя покормить. На вид это густое шоколадное молоко с комочками какой-то присыпки и десятью разными добавками, которые к разряду мороженого уж точно не относятся. — Так ты поэтому хотел привезти меня сюда? Потому что здесь тебе разрешают осквернять мороженое безбожным количеством топпингов? — Мне просто нравится, — пожимает плечами Чонгук. — Не удивительно, что ты так сладко пахнешь, учитывая, сколько этой гадости ты ешь. — Мм, — Чонгук стучит своей ложкой по ложке Тэхёна, а затем дважды по своей нижней губе. Безмолвная команда. Тэхён зачерпывает своей ложкой мороженое из своего стакана — с респектабельным клубничным вкусом и клубникой сверху — и кормит Чонгука. Он наблюдает за тем, как он берёт ложку в рот и обхватывает губами, надувая щёки как хомяк. Всё, что он делает, просто до чёртиков милое, аж больно. Чонгук смотрит на Тэхёна, когда выпускает ложку изо рта. — Я думаю, мы оба знаем, почему для тебя я пахну так сладко.       Тэхёну интересно, как запечатление ощущают омеги. Чувствует ли Чонгук такое же яростное притяжение и желание быть рядом с ним, обнимать его и делать его счастливым. Должно быть, всё иначе. Учитывая, как Чонгук обычно держится с Тэхёном, он, вполне возможно, не чувствует ничего. Омега пинает камушек, и они следят за тем, как он улетает из поля зрения, из мутного света фонарей в угрожающую темноту. — Что будешь делать со своей машиной? — спрашивает он. Тэхён вздыхает и потирает висок. — Чертовски хороший вопрос. — Может, её просто нужно было подтолкнуть? — Чёрт, надеюсь, что так. А если нет, то лучше бы нам выиграть эту Битву, потому что в противном случае я по миру пойду. — Ну, нам заплатят даже за само появление, за то, что приведём фанатов. — Конечно, но это жалкие гроши по сравнению с главным призом. Мне бы эти деньги чертовски пригодились. — Да уж, соглашусь, — Чонгук тыкает ложкой своё мороженое. Он сомневается прежде чем продолжить. — Ты живёшь один? — Да. — Недёшево, наверное. — Да, в смысле, у меня лишь квартира-студия, но мне нужно личное пространство. — Ох, — говорит Чонгук. Морской бриз уносит тихое слово прочь так быстро, что Тэхён не успевает разобрать его значение. — Зачем? — Ну, — Тэхён сомневается. С большинством партнёров он в открытую говорит о своих привычках — о людях, которых приводит в свой дом, о постели, которую так часто делит с незнакомцами. Но ему кажется дурным тоном говорить всё это Чонгуку, пусть даже тот и так, скорее всего, догадывается. — В основном из-за гона. Он обычно проявляется слишком агрессивно. Чонгук смеётся, его голос расслабленнее, чем пару секунд назад, словно он почувствовал облегчение. — Не сомневаюсь. С твоим-то опасным запахом. Тэхён бросает на него взгляд. — И что это значит? — Твой запах. То есть, по нему можно сразу сказать... Тэхён выгибает бровь. — Ну, знаешь, альфы довольно очевидны. Тактом не отличаются. Можно по запаху понять, каким тот или иной парень будет в постели ещё до того, как переспишь с ним. — Ты серьёзно? Хочешь сказать, что всё это время я своим запахом размахивал как членом? — Вроде того, — Чонгук улыбается, глядя на выражение лица Тэхёна. — Слушай, ты, по крайней мере, размахивал большим членом. Стыдиться тебе явно нечего. — Хочешь сказать, что люди могут по запаху узнать, насколько большой у меня член? Чонгук разражается смехом, стуча рукой по бедру. — Нет. Ну, не совсем. Просто...Ты пахнешь опасно, и мои инстинкты говорят мне, что с таким альфой как ты мне стоит быть настороже, что, в свою очередь, подсказывает, что ты, скорее всего, мужской силой не обделён. — Мужской силой? — Тэхён смотрит на него безэмоциональным взглядом. Чонгук же игриво смотрит на него поверх своего мороженого, а затем быстро суёт ложку лакомства в рот и глотает. — Да. Уверен, ты меня тоже почувствовал, разве нет? — Почувствовал что? Ресницы Чонгука трепещут, его поза вдруг становится такой дразняще-лукавой, ведь он знает, как это действует на Тэхёна. — Насколько мокрым я буду под тобой. Тэхён делает глубокий вдох и закрывает глаза, отклоняясь чуть назад. — Ты — нечто. Когда он открывает глаза, Чонгук смотрит на него и выглядит довольным. — Мхмм. — А что у тебя с течками? — спрашивает Тэхён. — Ах, да. Там жесть. Настроение всегда как дерьмо, и я готов трахнуться с первым, кто попадётся мне на пути. — И как ты с ними разбираешься?       Чонгук выгибает брови с такой улыбкой, что заставляет Тэхёна покраснеть. А ещё в его глазах мелькает надежда. Взгляд полон доверия, игривого поддразнивания и спокойствия. Тэхён осекается. — Я не то имел... Чонгук качает головой и прерывает его. — Это естественно, что ты спросил. Я разбираюсь с ними в одиночестве, снимаю номер в одном из предназначенных для этого отелей. Я никогда не позволяю Джун-хёну или Хоби-хёну увидеть меня в этом состоянии. Никогда. Я тщательно слежу за своим циклом и всегда знаю, когда начнётся течка. Мне нравятся такие комнаты, где есть всякие мягкие одеяла, подушки и другие дорогие вещи для гнездования. Но я мечтаю о собственном месте, как у тебя. — Порой это бывает одиноко. — Уверен, так и есть, — Чонгук крепче прижимается своим бедром к бедру Тэхёна. Он такой тёплый. — Но даже несмотря на то, что я живу с парнями, свои течки я провожу один, как и ты.       Тэхён кивает. Его сердце скручивает, когда он даёт волю своей фантазии. Чонгук — гордый и грозный, но такой, такой нежный — один в роскошном номере отеля, в окружении множества шикарных одеял и подушек лежит, свернувшись на огромной двуспальной кровати, такой маленький в самом её центре. Тэхён знает, каково это, много раз испытал на собственной шкуре. Насколько несчастным он чувствовал себя, проводя гон в одиночестве. Он слышал, что омегам с течками приходится ещё тяжелее.       Его руки потеют. В его бумажном стаканчике ещё осталось мороженое, но он ставит его на землю, как чуть ранее сделал Чонгук. Он не может заставить себя посмотреть Чонгуку в глаза. Он уже знает, что увидит — ту самую надежду, что становится всё ярче и ярче каждый раз, как он смотрит на Чонгука в ответ. — Дерьмово, да? — говорит Тэхён, криво усмехаясь и надеясь сменить тему. — Ты не против вот так жить с альфами? Чонгук моргает. — Ох. Нет, — он смотрит на свои ботинки и задумывается. — Я доверяю им. Я просто живу с ними, потому что мне приходится. Изначально это задумывалось как временная мера, а в итоге затянулось. Я так и не смог привыкнуть. В своей голове я всегда отношусь к этому как к чему-то временному. Мол, ещё немного, и я съеду. Всего какой-нибудь месяц до большого прорыва, который позволит мне обзавестись собственным жильём, обустроить комнату, где я буду проводить течки и гнездиться, ну и всё в таком духе. — Если бы. Вечно в ожидании большого прорыва. Порочный круг, — Тэхён наблюдает за Чонгуком, за тем, как он кривит губы, смотря на спокойное море. Воющий ветер отбрасывает волосы с его лба, открывая резкий разрез его нахмуренных бровей. Чонгук фыркает. — Я просто... так не может быть всегда. Просто не может. Должен же быть какой-то способ его разорвать. — Чёрт, хотелось бы верить в это. После стольких усилий, после всего потраченного времени и всех вложенных денег, после стольких лет обещаний добиться успеха. Перед друзьями, перед родителями... Боже. Мои родители... Чонгук усмехается. — Да. Как я тебя понимаю. — Работая в музыкальном магазине и проводя всё свободное время, струнами рвя пальцы до мяса... Всё это, чтобы в итоге остаться ни с чем? Даже представить страшно. Чонгук качает головой. — Даже не говори, — Тэхён не может долго на него смотреть. Чонгук так напряжён, что это пугает, он сидит, упираясь локтями в колени, и смотрит на океан так, словно тот забрал у него нечто важное. — Я не могу провалиться. Просто не могу. Я вложил во всё это денег больше, чем когда-либо на этом заработал, мои последние отношения обернулись катастрофой, и у меня даже нет собственного жилья. В то время как у моего брата и престижная работа, и машина, и квартира в Сеуле, и невеста и... блять. Игра на барабанах — это всё, что у меня есть. Это всё, что я есть. — Хочешь им это доказать, да? — Родителям? — Чонгук хрипло смеётся, потирая нос ладонью. — Да. Ну, знаешь, прийти к ним и сказать «смотрите, я был прав в своём выборе, вы можете мной гордиться». Как хотелось бы всем нам. — Я понимаю. — Да, — Чонгук сжимает губы. Тэхён слушает, как волны набегают на скалистый берег, пока красивый голос омеги не раздаётся вновь. — И я постоянно живу с ощущением, что я уже очень близок к своей цели. Словно я буквально всего в одном маленьком шаге от неё. Но при этом я знаю, что такой же ничтожный шаг отделяет меня и от полного провала. Грань такая чертовски тонкая. Всё то дерьмо, что произошло между мной и Санхуном, чувак... — Чонгук проводит рукой по волосам. — Это был пиздец. Группа была так близка к успеху. Я просто уверен в этом. У нас были связи с важными людьми, у нас было хорошее оборудование, скилл, всё шло отлично. Пока я всё не испортил. Чонгук смотрит на океан, на его лице сразу тысяча эмоций. Ещё тысяча бурлит внутри Тэхёна. Чонгук продолжает. — И нынешний Баттл... Я слишком много поставил на кон. В прошлый раз всё пошло к чёрту именно перед Баттлом. И я чувствую, что, если на этот раз мы сделаем всё правильно, то снова войдём в колею. Снова заведём полезные знакомства, запишем альбом, о котором столько мечтали. И всё будет отлично.       Чонгук снова погружается в то возбужденное состояние, когда и сам не замечает, как начинает быстро бормотать, рассказывая о своих больших возвышенных планах. Когда в прошлый раз в кегельбане дело касалось написания новых песен, всё пошло согласно его задумке, но сейчас дело совсем другое. Тэхён сомневается. Язык во рту тяжелеет под весом рвущихся наружу слов, словно его засасывает в горло. — Ты так думаешь? — наконец спрашивает он. — В смысле... учитывая то, что у нас с тобой? Чонгук смотрит на Тэхёна. Он вопросительно хмурится. На лице смятение. — В каком смысле? У нас? Что у нас? Тэхён выдыхает и раздумывает над своими следующими словами. — Мы уже не просто согруппники, Чонгук. — Нет, не просто, — отвечает тот с ноткой неуверенности. Словно он идёт к краю скалы в темноте и не знает, когда будет обрыв. Тишина. Вой ветра.       Чонгук смотрит на Тэхёна выжидательно, дружелюбие на лице сменяется настороженностью, словно Тэхён на его глазах превращается в монстра — восемь ртов, чтобы подкупать лестью и восемь рук, чтобы брать, брать, брать. — И что ты, блять, хочешь этим сказать? — спрашивает он, когда Тэхён долго молчит. — Я хочу сказать, — тихо говорит Тэхён, чувствуя растущее в Чонгуке напряжение. — Я не знаю, смогу ли продолжать всё это, Чонгук.       Тот блеск надежды в круглых глазах Чонгука гаснет, за какую-то секунду парень выглядит уже совсем иначе. Он внезапно становится угрожающим, словно чёрная тень океанской волны поднимается за его спиной, делая его больше. — Продолжать что? — спрашивает он. — Я... — Это? Что значит «это»? Ты... — Чонгук проводит ладонью по лицу и смотрит по сторонам так, словно найдёт ответы на все свои вопросы где-то среди разбросанных по песку камней или на далёком, неразличимом в темноте горизонте. Когда он вновь смотрит на Тэхёна, у него на лице неверящая улыбка, а запах наполняется яростью. — Ты, блять, сейчас не серьёзно.       Тэхён старается дышать глубже. Вдох, выдох. Альфа внутри сильнее его самого. Он это знает. И боится. Ему нельзя терять над собой контроль. — Я говорил тебе, что не сплю с теми, с кем играю в группе, — говорит он. — Ты никогда мне этого не говорил. — Не прямым текстом, — с трудом проговаривает Тэхён, он не уверен, как держаться теперь, когда Чонгук смотрит на него со сталью во взгляде. — Не прямым текстом? — презрительно смеётся Чонгук. — Что, ссылаешься на свой рассказ про Тигров? Ты же в курсе, что такое же дерьмо произошло и со мной, да? Группы распадаются из-за любви и секса. — Поэтому ты из всех людей должен понимать, почему для меня большой риск оставаться в группе. — Риск? — фыркает Чонгук. — Любовь и секс — не единственные причины, по которым группы распадаются. Проблема не в... — он отводит глаза. Его дыхания тяжёлое и напряжённое. Затем он вновь смотрит на Тэхёна, в глазах бурлит отчаяние. — То, что произошло между нами, не обязательно должно становиться проблемой. Думаешь, я буду проблемой? После всего, что было? После... Он давится последними словами и кашляет, пытаясь скрыть это. — И что дальше? Ты уходишь? — спрашивает он, приподнимая брови. Он говорит с холодным безразличием, что звучало бы убедительно, если бы не читающиеся в его запахе эмоции — растерянность, боль, раскалённая до бела ярость. Тэхён старается сохранять тон и выражение лица нейтральными. — Я не ухожу. Я сдержу свою часть договора. Два месяца. Только до Битвы. Чонгук скрещивает руки и закатывает глаза. — А что насчёт меня? Не трахаешься с теми, с кем играешь в группе, хах? — насмешливая улыбка на секунду открывает взгляду его клыки, Тэхён вздрагивает. Но в его словах боль, которая рвёт сердце Тэхёна на части, выворачивает наизнанку. — С чего бы? Теряешь уважение к человеку в тот же миг, как вставляешь в него свой член? — Это вовсе не... — Тогда что? — Чонгук встаёт, ногой отшвыривая пригоршню гальки в темноту, хаотичный грохот среди спокойных порывов морского ветра. — Какая, блять, ещё причина у тебя может быть? — Так больше возможностей совершить ошибку, — говорит Тэхён так спокойно, как только может, но его голос дрожит под воздействием эмоций Чонгука. Они как электрошок — разрядом расходятся по его коже, превращая нервы в оголённые провода. Ветер вдруг становится ледяным, и куртка Чонгука на его плечах уже не помогает. — Ошибку? — Чонгук подходит к Тэхёну вплотную, слова злые, как клинки, летящие сквозь зубы. — Ошибку? Ты трахнул меня, ты назвал меня своим омегой. Твоим. А теперь заговорил про возможность ошибки? Ты и так уже проебался. Какого чёрта это должно значить?       Это последняя капля. Чонгук нависает над ним намеренно вызывающе, расправив плечи, отчего внутренние инстинкты альфы в Тэхёне сотрясают его тело до костей, сердце начинает качать кровь быстрее, пока... он не срывается. Тэхён встаёт так быстро, что Чонгук отскакивает назад. Его куртка падает с плеч альфы, оставаясь безжизненной грудой кожи лежать на скамье. — Я проебался? — переспрашивает Тэхён. Самоконтроль ускользает как песок сквозь пальцы в ответ на эмоции Чонгука, слишком быстро, чтобы он успел его удержать. И прежде, чем он осознаёт, его тело действует само — он подходит ближе, на следующих словах голос заметно ниже, с раскатистым рычанием. — Почему ты перекладываешь всю вину на меня?       Голова Чонгука в ореоле одинокого уличного фонаря, отчего на лицо падает тень. Но Тэхён отчётливо видит, как омега обнажает клыки в ответ. — Потому что это твоя вина, — выплёвывает Чонгук. — Думаешь только своим членом, как и все альфы. Если ты знал, что это будет так сильно тебя беспокоить, то зачем вообще спал со мной? Или у меня настолько охуенная задница, хах? Трахнул омегу группы и испортил всем всё. Тэхён рычит. Низко и зло. Чонгук ухмыляется. — Да, правильно. Можешь на меня рычать. Давай, разозлись как следует, альфа. Поимел мою задницу, а потом и мою группу. Чего ещё ты хочешь? Мою гордость? Мою, блять, кровь?       Чонгук толкает его, альфа чувствует тупую боль в груди в том месте, куда нажимают его ладони. Тэхён лишь покачивается на месте, принимая удар, кровожадная сила Чонгука на него едва ли действует. — Давай же, — провоцирует Чонгук. — Испытай меня. — Я не буду с тобой драться, — срывается Тэхён. — Посмотри на нас, всё это личное дерьмо и есть причина, по которой я не могу... — О боже, ты задрал с одним и тем же. Или что, ты альфа, только когда дело касается твоего члена? — Чонгук пропитан сарказмом, губы расплываются в насмешливой улыбке, пока его глаза скользят вверх-вниз по телу Тэхёна, как ножи. — И даже так тебя альфой можно назвать с натяжкой. Думаешь только, как бы кому присунуть. В конце концов, это всё, о чём вы, альфы, только и способны думать. Ты такой же как и все они. Не верится, что ты заставил меня думать иначе. Группа снова полетит к чертям собачьим, потому что я доверился альфе.       Самообладание трещит по швам, как от удара плетью. Тэхён сжимает зубы, кроша последние ошмётки самоконтроля. Былое внешнее спокойствие обращается в пыль. — Только не смей вешать на меня то дерьмо из прошлого, — рычит он, делая шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Чонгука. Его аура альфы на секунду выходит из-под контроля, обдавая Чонгука волной такой силы, что тот отступает на шаг назад.       На лице Чонгука проскальзывает паника, и Тэхён почти видит, как омега в нём берёт верх. Почти. Но Чонгук не отдаётся во власть своих инстинктов. Чонгук есть Чонгук, поэтому он рычит в ответ. У Тэхёна в голове хаос. Всё его нутро кричит, что Чонгук — его омега, и в его запахе страх и напряжение, отчего инстинкты альфы поджаривают ему мозг. Но человек, которого он хочет защитить, — тот же, кто готов впиться клыками в его собственное горло. — Почему нет? Все вы альфы одинаковые. Ты такой же как Санхун, — Чонгук выплёвывает это имя, как обглоданную кость. — Что, до сих пор сохнешь по своему бывшему?       Теперь, когда Тэхён не в состоянии сдерживать свои эмоции, всё выходит наружу. И те ростки неуверенности в себе, что гноились внутри, всходят на поверхность. Санхун это, Санхун то. Это имя, как последний взмах топора лесоруба прежде, чем дерево упадёт. — Не сохну я ни по кому, — говорит Чонгук, усмехаясь с того, как Тэхёна искрит от каждого его слова. — Ты продолжаешь его вспоминать. Какое, блять, отношение он имеет ко всему этому? Твои прошлые проблемы это твои проблемы. Я тут вообще ни при чём. Чонгук ощетинивается. — Мои проблемы? Что, группа тоже «моя проблема»? Когда ты меня трахал, то так разбирался с моими проблемами? Когда обнимал меня и говорил, что мечтал обо мне? Когда говорил, что во мне магия? Когда сказал, что во мне — твоё всё? Какого чёрта это было?       Чонгука трясёт. Он пытается это скрыть, опускает голову, но в его голосе отчётлива слышна боль. Он делает несколько глубоких вдохов прежде, чем взглянуть Тэхёну в глаза. — Может, это у тебя проблемы, — говорит он. — Что? Тэхён горит от злости, поэтому ледяной смех Чонгука бьёт его шоком. — Это не даёт тебе покоя, да? — спрашивает Чонгук. — Что меня трахал кто-то ещё? Что кто-то добрался до меня первым?       Тэхён сглатывает. Стенки горла конвульсивно сжимаются, ощущение, что вот-вот и он задохнётся. Он прикусывает язык, не позволяя выплеснуться всему, что грозится слететь с губ. Но глубокая отчаянная часть его, альфа внутри, которого он никогда не сможет усмирить, тянется к Чонгуку так, как никогда и ни к кому. Да, это не даёт мне покоя. Да, да, да. Я хочу быть твоим первым, твоим единственным. Я хочу, чтобы ты был моим. — В этом всё дело? — спрашивает Чонгук. — В Санхуне? В каком-то мудаке, который меня использовал и вышвырнул за ненадобностью? — Это ни при чём, — рявкает Тэхён хриплым от напряжения голосом. — Так я для себя давно решил. Я не сплю с согруппниками. И точка. — Что ж, рад за тебя, только, блять, поздно. Мы уже переспали. Ты боготворил меня. Ты запечатлелся на меня.       Весь воздух со свистом покидает лёгкие Тэхёна. Он находит глазами глаза Чонгука, но в них ответов нет. Нет ничего, кроме ярости. — Ты знал? — спрашивает он, чувствуя, как с плеч исчез груз, оставив при этом все его слабые места без прикрытия. — Конечно, я знал. Думаешь, я идиот? Ты правда считал, что всё это время был единственным, кто что-то знает и чувствует? — Почему ты не сказал? — Ты мне тоже не сказал! Я... Я думал, это значит, что мы... — голос Чонгука срывается. Он делает резкий вдох сквозь стиснутые зубы и качает головой. — Получается... Ты знал, что запечатлён, знал, что придётся уйти, если дойдёт до секса, и знал, что был нужен мне. И всё равно лёг со мной в одну постель? Хах. Только не говори мне, что собирался и дальше трахаться со мной, после того, как повёл себя как последний мудак. Ты либо со мной на сто процентов, либо никак. Я не терплю полумеры. И мудаков тоже. Он тыкает пальцем в грудь Тэхёна и убирает его прежде, чем тот успеет отмахнуться. — На это ты рассчитывал? — не унимается Чонгук. — Что можешь уйти из группы, но всё ещё быть со мной? Тэхён сжимает зубы. Пламя его прошлых прегрешений опаляет кожу, оставляя ожог. — Я уже говорил — без тебя группа не продержится. — Ты не можешь так просто взваливать на мои плечи судьбу всей группы. Я сдержал свою часть договора. Два месяца. До Баттла. — Это чушь собачья, и ты это знаешь. Как знаешь и то, что сейчас всё иначе. Разве нет? — Чонгук ведёт руками по волосам, оттягивая пряди, в глазах дикий блеск напряжения и злости. — Так ты думал? — повторяет он, голос дрожит сильнее. — Никак я не думал...       Всё вокруг ускользает от него, жизнь словно песок сквозь его пальцы. В первый раз за всю жизнь он чувствует, что проебался так, как никогда не думал, что сможет. — Конечно же, ты не думал. Почему я вообще жду, что тупые альфы начнут думать? Если секс со мной стал для тебя такой проблемой... — по шее Чонгука расходятся вены. — ...то надо было сказать об этом мне, а не вести себя как шлюха, выкинув меня из своей жизни, как влажную салфетку после дрочки.       Тэхён тяжело дышит, скрещивая руки и смотря в сторону. Слово «шлюха» вгрызается в сознание, как эхо голосов в голове, что преследовали, стоило ему посмотреть в зеркало очередным утром, выскользнув из постели незнакомца. — Я должен был знать, — говорит Чонгук, приближаясь к лицу Тэхёна. Он знает, что делает. Парень вроде него, проведший годы в окружении альф, он прекрасно знает, как с ними спорить. — Разумеется, ты воспользуешься шансом трахнуть первого, на кого упадёт взгляд. Мне следовало знать, что я стану лишь одним из тех омег, что проходят через твою постель. Дай угадаю — ты всё искал омегу, который смог бы справиться с твоими кинками и закидонами? Пальцы Тэхёна дрожат. Он едва сдерживается, пока... — Ты вообще не альфа, — усмехается Чонгук.       Тэхён вспыхивает, как спичка. Альфа в нём беснуется так, что он не может думать. Он обнажает клыки. Из груди рвётся животный рык, и от него исходит такая сила, которая Чонгуку недоступна физически. Эффект мгновенный. Чонгук опускает голову и вдруг понимает, что не может выдержать тэхёнов взгляд. Что бы он ни говорил, альфа это альфа. — Слушай, — хрипит Тэхён. — Я свою часть выполнил. Я говорил, что согласен дойти с группой до Битвы. На этом всё.       Чонгук заставляет себя успокоиться, распрямляет плечи и вызывающе смотрит Тэхёну в глаза. Он противостоит альфе Тэхёна лучше, чем любой из известных ему омег. Да что там, лучше, чем большинство альф. — Отлично. После неё — всему конец. Нашим отношениям. Всему. — Отлично, — выпаливает Тэхён напряжённым голосом. У него темнеет в глазах. То ли от ярости, то ли от тревоги. Он чувствует лишь вкус крови во рту. — Замечательно, — выплёвывает Чонгук, но его голос дрожит сильнее с каждым словом. — Мне следовало знать. Вот почему я не имею дел с альфами. — Да что ты? — передразнивает Тэхён. Чонгук хватает куртку со скамейки, делает глубокий вдох и смотрит Тэхёну в глаза в последний раз. — Иди к чёрту. Припечатывает прямо по груди.       Тэхён пошатывается. Дело не в самих словах. А в том, как они были сказаны. Словно он для Чонгука значит меньше, чем пустое место. В той ненависти, с которой он это произнёс. — Живёшь рядом. Дойдёшь домой пешком.       Тэхён не смотрит ему в след. Он зажмуривается, прислушиваясь к звуку, с каким мотоцикл Чонгука срывается на пустующую дорогу. Он заставляет себя сделать глубокий вдох, потом выдох, но в его груди будто рваная рана. Порывы морского бриза усиливаются, обдавая холодом его теперь обнажённые руки.