Lick, Fill, Chop

В день Битвы пасмурное небо нависает над городом ниже обычного.       Тэхён посильнее сжимает ручки своих чехлов с гитарами — по одному в каждой руке, пока фургон выезжает на дорогу. Один он ставит на землю, вытирая вспотевшую ладонь о штаны, его плечо болит из-за тяжёлой спортивной сумки. Он так и не смог решить, в чём выйдет на сцену, в итоге набрал вещей на неделю. Для победы нужно выглядеть достойно.       Это ради Битвы, говорит он себе, но на деле не может не думать о том, как он сейчас выглядит в глазах Чонгука. Он прямо сейчас сидит в том фургоне. И, скорее всего, видит, что Тэхён ждёт, стоя на углу и выглядя, как какой-то слабак. Он фыркает и выпрямляется. Всё это дерьмо ужасно сложно пережить, но Тэхён не из тех, кто сдаётся. Только не сейчас. Он говорит себе, что ему нужны эти деньги. В конце концов, машина сама себя не починит.       Намджун такой же жизнерадостный, как и всегда, помогает Тэхёну загрузить снаряжение в заднюю часть машины, источая при этом свои привычные вайбы — словно он может решить любую проблему, если попросить его о помощи. Но когда Тэхён забирается на заднее сиденье и видит зажатого между кожаными чехлами Чонгука, отвернувшего голову, чтобы не видеть его даже краем глаза, он понимает, что здесь ему не поможет даже сам Бог.       То, насколько легко Чонгук надевает эту маску, пугает. С Хосоком и Намджуном он шутит и препирается, но его смех громче обычного. Он, как правило, сидит себе сзади, изредка вставляя в разговор пару слов своим тихим голосом. Но сегодня он словно намеренно перетягивает весь разговор на себя и улыбается так ярко, что больно.       В то время, как Тэхён чувствует, что его рёбра вот-вот прорвут кожу у него на спине, стоит ему сделать ещё лишь пару вдохов. Он не зря перед поездкой принял блокаторы. Ему ни за что не удалось бы скрыть то, что он чувствует, то, как тяжело начинает стучать в груди сердце от одного лишь звука чонгукова голоса. Он прямо здесь, его ноги переплетены с ногами Тэхёна в этом заставленном всякой всячиной фургоне, но Чонгук осторожен. Их тела не соприкасаются ни капли.       Омега предусмотрительно надел куртку, а может, даже и патчи приложил к запаховым железам, учитывая, насколько сложно его учуять. Но всё равно от него исходит такой жар, что Тэхён его чувствует. Даже несмотря на то, что Чонгук сидит с опущенной головой, а его глаза спрятаны под чёлкой, Тэхён всё равно чувствует, насколько красное у него лицо. К тому же он не может игнорировать и то, как Чонгук продолжает ёрзать — играется с кольцом в губе, ерошит свои волосы, поправляет пряжки на ботинках, отчего те издают металлический лязг. — Что, поссать приспичило или что с тобой? — спрашивает Хосок, разворачиваясь, чтобы взглянуть на Чонгука. — А? — тот резко поднимает голову, словно его вырвали из глубокой задумчивости. — Твой готически-металлический шмот звенит и сбивает мне весь дзен. — И вовсе не готический, — Чонгук вновь вжимает голову в плечи и прячет лицо за поднятым воротником куртки. — Да, приспичило. — А что ещё за дзен? — со смешком спрашивает Намджун. — Да я обосраться готов, — отвечает Хосок. — Мы на таком крупном шоу не выступали уже пару лет, а ты ещё ржёшь над тем, что я пытаюсь найти дзен? — Боже, один хочет ссать, другой готов обосраться. А ты чего хочешь, Тэ? — Кончить хочет, — вновь отзывается Хосок. — Хотя для тебя, Тэ, это явно не проблема, учитывая многочисленность всех твоих сучек. Тэхён чувствует, как ощетинивается Чонгук, как воздух вокруг него застывает ледяными иглами. — Нет у меня никого, — говорит Тэхён, толком не подумав, что Хосок шутит, просто потому что так отчаянно хочется, чтобы Чонгук знал — всё не так. Что он не такой, как другие альфы.       Взгляд омеги резко впивается в него. На секунду все звуки вокруг Тэхёна превращаются в статический шум. Его тело пронзает чувство, которого он никогда ещё не испытывал. — Просто прими комплимент, приятель, — говорит Хосок.       Но Тэхён не слушает. Он смотрит на Чонгука, который смотрит на него. В этом ограниченном пространстве на заднем сиденье фургона лунный свет каплями стекает по красивым чертам Чонгука, в нём чувствуется что-то неприкасаемое. В его глазах столько холода, что Тэхёну хочется съёжиться и упасть на колени. Враждебность между ними такая знакомая, но при этом до боли новая. — И почему кому-то вечно должно приспичить поссать? — размышляет вслух Намджун. — Забавный факт о живых существах. Но ничего, — говорит Хосок, указывая на вырастающие на горизонте высотки Тэгу. — Мы почти на месте. Чонгуки, смотри.       Чонгук не смотрит. Он смотрит Тэхёну в глаза ещё несколько долгих секунд, прежде чем снова отвернуться. Тэхён же слаб, поэтому смотрит чуть дольше, отворачиваясь с чувством, что даже не заслуживает бросать на Чонгука взгляд. Так они и едут до места прибытия.       Город шумный, воздух наполнен сигналами машин и смехом поддатой молодёжи, наслаждающейся вечером пятницы. По мере того, как фургон заезжает в более оживлённую часть города, остановок на светофорах становится больше, и тело Тэхёна шатает из стороны в сторону с каждым скрежетом тормозов. Нога Чонгука случайно бьётся о его. Ему требуется вся внутренняя сила, чтобы не отстраниться.       Тэхён делает вид, что не замечает, как омега ёрзает на месте, сильнее сжимая бёдра. Как он потирает заднюю сторону шеи и делает глубокие вдохи, кусая губы. Как всё его тело говорит «боже, пожалуйста, прошу», умоляя о хотя бы самом мимолётном прикосновении. Сам же Тэхён точно так же делает вид, что не замечает, как собственное тело болит от желания прижаться к Чонгуку, впитать его тепло как раньше, оставить на нём свой запах и улыбнуться, прижавшись губами к его обнажённой коже. Когда они подъезжают к отелю, Тэхён выбирается из фургона и вдыхает воздух ночного города. — Воняет Тэгу, — говорит он. На деле он рад возможности, наконец, проветрить голову от мыслей. — Красиво, правда? — распахивает двери фургона Хосок и берёт свою спортивную сумку. — Поможешь мне зарегистрироваться? Тэхён выгибает бровь. — Тебе нужна помощь с регистрацией? Хосок гневно фыркает. — Просто предоставляю тебе возможность меня сопровождать. Всегда пожалуйста. Стой тут, если хочешь. Через пару секунд со стороны пассажирского сиденья появляется Намджун, пряча телефон в задний карман. — Куда это он? — спрашивает он. — В лобби, — отвечает Тэхён и тянется через чехлы с барабанами Чонгука, чтобы достать свою сумку. — Поаккуратней там, — говорит сзади омега. — Что, по-твоему, я с ними сделаю? — впервые за всё время их поездки обращается к нему Тэхён. — Просто аккуратнее.       Тэхён сжимает губы и оборачивается на него через плечо, второй раз за всё время смотря ему в глаза. И сразу же жалеет. Чонгук пугающий, когда хочет казаться. Делает ли он это намеренно или нет, но он сильнее Тэхёна и использует это знание себе на пользу. — Ему нужен мой паспорт, чтобы зарегистрироваться, — говорит Намджун, очевидно чувствуя напряжение, и спешит убраться с линии огня, следуя за Хосоком к центральному входу.       Отель втиснут среди узких улочек в одном из не самых благополучных районов центральной части города, до места проведения Битвы лишь несколько минут ходьбы, и никаких переплат. Машины с трудом протискиваются по неровному асфальту мимо массивного фургона, блокирующего проезд почти полностью.       Чонгук подходит ближе, отходя в сторону от проезжающей мимо машины. Тэхён оказывается прижат к фургону, стоит, сжимая спортивную сумку в руке. Они смотрят друг на друга. Тишина. Напряжение и неловкую тишину разбавляет лишь тихий гул отдалённо знакомого города.       Взгляд Чонгука раньше казался таким родным. Но теперь он закован в сталь, жёстче и холоднее, в нём зеркальное отражение каждой эмоции, что чувствует сам Тэхён — злость, боль, желание.       И всё в одночасье выплёскивается наружу, так волны погребают под собой дамбу. Все злые слова, сказанные на побережье в их последний разговор, и горячее уродливое отчаяние просачиваются между ними в тесноте тёмного переулка. А ещё нежность. Забота, безусловное принятие, невысказанное заверение: со мной ты можешь быть самим собой.       Пальцы Тэхёна дрожат от ломки. Рот наполняется слюной при одном лишь взгляде на ключицы Чонгука, на эту идеальную кожу, по которой так хочется провести зубами, оставив свою метку. Может быть, ему мерещится, а может, Чонгук намеренно притягивает его взгляд к своей шее, инстинктивно наклоняя голову, как делают омеги, алчущие внимания альфы.       Всё случается за какую-то секунду. Чонгук подходит ближе — шаг, второй. Прижимается плечом к груди Тэхёна. Отодвигает в сторону? Проходит мимо? А. Он тянется за сумкой. Но инстинкты работают быстрее — пальцы Тэхёна цепляют его запястье. Резко разворачивают. Чонгук хватается за бедро Тэхёна. Тела прижимаются друг к другу. Как череда стоп-кадров. А затем Чонгук всхлипывает.       И слышно в этом только одно — облегчение. Тэхён тоже его чувствует. Словно прохладная вода охлаждает его полные горячей крови вены в тех местах, где его тело соприкасается с телом Чонгука. — Боже, — шепчет Тэхён сквозь зубы. Голова идёт кругом.       Он осознаёт лишь то, что прижимает Чонгука к фургону, пока тот облизывает губы и смотрит на него так, будто ждёт чего-то. Альфы и правда — глупейшие существа. Тэхён это знает. Его мозг работает лишь в половину своей мощности, пока он пытается осознать происходящее. Что, блять, ему делать с руками? Что, блять, ему делать с Чонгуком? С этим строптивым маленьким зверем с ножами вместо зубов. С этим неукротимым омегой, прижатым им сейчас к холодному металлу фургона, тяжело дышащим и смотрящим на него своими огромными полными желания зрачками. — Давай же, — говорит Чонгук сквозь сжатые зубы. Он откидывает голову назад, подставляя собственную шею на растерзание. — Я знаю, что ты этого хочешь. — Я просто... — Тэхён растворяется в ощущениях словно в самом прекрасном сне. Он прижимает Чонгука к себе, оглаживает ладонями изгибы его крошечной талии и манящих бёдер. Мягкость податливой плоти в самых притягательных местах. Он склоняется к шее Чонгука и вдыхает его запах. — Чёрт, я просто должен сделать это. — Да, — задушенно отвечает Чонгук, словно ждал этого всю свою жизнь. — Мне нужно, чтобы ты это сделал.       Он стискивает в кулаке футболку Тэхёна. Агрессивный, сдержанный Чонгук ослабляет свою бдительность, добровольно впускает альфу в своё личное пространство.       От запаха Чонгука Тэхён сходит с ума. Совсем не так, как раньше. Когда они лежали в постели омеги, надёжно спрятавшись от всего мира, запах Чонгука одаривал его успокаивающими волнами желания. Это было своего рода заверение, что Чонгук теперь в распоряжении Тэхёна неограниченное количество времени. Сейчас же, его запах бьёт по восприятию так сильно, что болит голова. Внутри просыпается желание схватить Чонгука, утащить в первое попавшееся укромное место и не выпускать его из своих объятий больше никогда.       Тэхён прерывисто выдыхает, а затем глубоко вдыхает его запах, носом и губами проходясь по его мягкой коже, осыпая её нежными поцелуями. Они в своём собственном мире, а всё за его пределами — машины, грязный переулок, бремя их ошибок — растворяется, превращаясь в пыль. Весь мир — это громко стучащее сердце Чонгука, ритм которого не совпадает с тэхёновым.       У Чонгука подгибаются колени, и он откидывается на стену фургона со стоном, позволяя Тэхёну прижать себя к нему сильнее. Они держатся друг за друга как за спасательный круг, обмениваются запахами, дрожат от долгожданного облегчения, тяжело дыша, пока из глотки Чонгука вдруг не рвётся рык. Он клацает зубами, словно вдруг приходит в себя.       Но когда Тэхён начинает отстраняться, чтобы отойти, Чонгук хватает его за шею и притягивает лишь ближе, впиваясь ногтями в кожу. Шаг вперёд, шаг назад. Словно сам не может определиться. Не может и Тэхён. От Чонгука так хорошо пахнет, что он тает от этого. — Я говорил на полном серьёзе, — выдавливает омега, его голос жёсткий, но тело податливое, дрожит в чужих руках. — М? — Тэхён расчерчивает зубами кожу на его горле, с наслаждением чувствуя его дрожь и то, как омега, откидывая голову чуть сильнее и предоставляя ему больше доступа, позволяет ему всё. — Иди к чёрту, Тэхён. Это ничего не меняет. — Да, — Тэхён выдыхает Чонгуку в шею, клыки прижимаются точно к ярёмной вене. — Не меняет.       Потому что после битвы, он уйдёт. Из группы, из жизни Чонгука. Но сейчас, всё это кажется нереальным. Он словно парит в воздухе. Пока...       Дверь в холл отеля открывается, металл со скрежетом скребёт по неровному цементу, звук разрывает воздух, как резинка — кожу. Тэхён рывком отступает назад, словно обжёгся о кислоту. Тело с трудом стоящего Чонгука с глухим звуком ударяется о фургон. Намджун неловко замирает у двери, с его указательного пальца свисает связка ключей. — Нужно припарковать фургон, — говорит он, кивая в сторону заезда в гараж, находящегося чуть дальше вдоль дороги.       По спине Тэхёна бегут мурашки. Он едва дышит, но Чонгук выглядит ещё хуже — измотанный, раскрасневшийся, отчаянно пытающийся поправить одежду и растрепавшиеся волосы. Так обычно и происходит. В играх, подобных этой, альфы одерживают верх. Но не всегда.       Их номер на третьем этаже — маленький и в целом довольно убогий. С двумя кроватями, которые лучше бы сперва проверить на наличие клопов, прежде чем на них ложиться. Тэхён бросает сумку на пуфик возле шкафа, ещё не зная, на какой из кроватей ему предстоит спать. Вид из узенького окошка может отвлечь на пару минут, позволяя рассмотреть суетливую улицу и понаблюдать за чьей-то стычкой, но это быстро надоедает. — Мы пойдём прогуляемся, — говорит Намджун, зажимая меж пальцев ключ-карту. — Чего-нибудь хотите? Лоботомию, хочется сказать Тэхёну, но он держит язык за зубами. — Мне чашку лапши, любой, без разницы. И зубная паста не помешает. И шоколадного мороженого ещё. — Фига запросы, — отзывается Хосок, придерживающий открытую дверь. — Тогда либо иди с нами, либо перебьёшься. — Просто принеси чего-нибудь поесть, — говорит Чонгук, пока Тэхён обувается у порога, решая пройтись с остальными. Все три альфы оборачиваются на его запрос. Тэхён готов ударить сам себя за то, как легко поддаётся влиянию Чонгука. А часть его готова следовать всем просьбам и приказам беспрекословно, готова сорваться с места, чтобы первым купить всё, вернуться к Чонгуку с рамёном и поклониться в ожидании того, как хозяин погладит его по голове. Порой он чувствует себя таким идиотом, что аж противно. — И что, чёрт возьми, это было? — спрашивает Хосок, как только они выходят на улицу, толкая Тэхёна в плечо. — Что там за херня между вами с Чонгуком? — Ничего, боже. Что ты... — Я знаю, что что-то не чисто, — не даёт договорить Хосок. Его шаги тяжело отдаются по дороге, но его поступь не столь тяжёлая, сколь у Чонгука. — На репетиции всё было нормально, а сейчас вы, блять, даже не смотрите друг на друга. Да и пахнет от вас так, словно вы в секунде от бешенства — оба. — Ну, — начинает Тэхён и обрывается. — Всё сложно. — Что? Это вот сейчас вообще ни о чём. Давай, приятель, не заливай мне тут. Сложно? Намджун пялится в телефон и бормочет себе под нос, ведя их по незнакомому им району. — Сюда. — Сложно в том смысле, что нам придётся придумать как быть со спальными местами в номере? — продолжает Хосок, следуя указаниям пальца Намджуна и идя по узкой улочке в темноту, где почти все фонари разбиты. — Что придётся думать, как делить кровати? Боже, ты ведь и так знаешь, как это сложно. Две кровати, три альфы, один омега, да ещё и какие-то тёрки? Камон, чувак. Это как съёмки плохого порно. Ты в курсе, что это всё вообще не моя стезя? Джун. Разгреби это всё за меня. — Хах? — заторможенно моргает Намджун от яркого света фонаря, отражающегося в его тёмных волосах. — Тэхёну надо помочь разобраться, где сегодня спать, потому что он облажался с Чонгуком, — говорит Хосок. — Я не облажался, — отвечает Тэхён, но даже ему самому понятно, что это ложь. Как свинец на зубах. — Я просто... Ну, знаете. Хосок замолкает. Намджун останавливается. — Ты сейчас серьёзно? — спрашивает он. Тэхён нервно дёргается, он словно вдруг под линзами тысяч софитов, что вот-вот зажарят его до смерти. — Ну... Хосок подходит ближе. Он весь вдруг подбирается, как делают альфы, когда хотят доказать что-то. — Что я тебе говорил о том, что нельзя спать с согруппниками? Тэхён фыркает и делает шаг назад. Его внутренний альфа уже вымотан Чонгуком. Он не может сейчас ругаться ещё и с Хосоком. — Ты мне об этом ни черта не говорил. Так что не надо. — Ну, я об этом думал. — Хах, думал он, — закатывает глаза Тэхён. — Ох, ну прости, нужно было телепатически заглянуть к тебе в голову и узнать, что его величество Хосок считает, что мне нельзя вставлять член в парня, на которого я запечатлелся. Как будто перед этим вообще можно устоять. — Погоди, что? — говорит Хосок. — Ты, блять, запечатлелся на него?       По дороге проносится машина, сразу за ней следующая, оставляя за собой длинные тени. Тэхён молится, чтобы она свернула и сбила его, лишь бы выпутаться из этой ситуации. — Я не специально, — говорит он, едва не спотыкаясь на своих словах. Чонгук, скорее всего, запнулся бы, и от этой мысли почему-то чуть легче. Намджун вздыхает и проводит ладонью по лицу. Хосок в шоке делает шаг назад. — Конечно, чёрт возьми, не специально. Какого чёрта? — он принимается нарезать маленькие круги на месте, словно в раздумьях. — Чонгук твой типа соулмейт или кто там, а ты нам даже не сказал? — Он не мой соулмейт, — скрещивает руки Тэхён. — Запечатлеться можно больше одного раза, если встретишь правильного человека. — Вот именно — если. Каковы шансы? — Во мне не сомневайся. Сам говорил, что я сплю с кем придётся. Хосок неверяще смеётся и качает головой. — Приятель, у тебя явно не всё хорошо. — Знаешь, — встревает Намджун. — Я вроде как заметил? Тэхён моргает, теребя край рукава. — Заметил что? — Что у вас с Чонгуком что-то есть. Ох.       Тэхён поджимает губы. В этом есть смысл. Они друг от друга не отходили, Чонгук даже сказал ему, насколько усилился его запах. — Простите, — бормочет Тэхён. — Мне не следовало пытаться скрыть это... — Не, — качает головой Намджун. — Я был рад за него. За вас. Тэхён смотрит на него с любопытством. — Он просто... не знаю. Он стал другим в последнее время. Хосок согласно мычит. — Он раньше не снимал куртку в помещениях, как стал делать сейчас. По крайней мере со времён Санхуна. Намджун снова вздыхает и смотрит по сторонам, словно ответы прячутся где-то в темноте. Наконец, он говорит: — Он казался счастливее... на какое-то время. — О, — тихо выдыхает Тэхён, весь воздух словно выдавливает из его груди. — И, знаешь, я доверяю Чонгуку. И доверяю тебе. Тэхён сглатывает. — Ты совсем не такой как Санхун, — говорит Намджун. — Но я всё равно переживал, потому что история повторяется — Чонгук снова начинает отношения с нашим гитаристом, — взгляд Намджуна становится острее, резче, словно бы он видит что-то, что не доступно больше никому. — Поэтому не заставляй меня пожалеть, что я доверился тебе тоже. Не дай всей этой херне между вами с Чонгуком помешать нашему завтрашнему выступлению. Тебе нужно всё исправить. Тэхён скрещивает руки. — Я даже не знаю, что исправлять. Я ему ничего не сделал. Я сдержал свою часть договора. — Какого договора? — спрашивает Хосок. — Того договора. Я сказал, что вступлю к вам и дойду до Баттла. И вот он я, приехал на Баттл. — То есть ты не собираешься оставаться? — беспомощно спрашивает Хосок. Тэхён сжимает переносицу. — После всего этого — не знаю, могу ли. Хосок вздыхает. — Чувак. Приятель. Дружище. Я уважаю твоё решение, но блять, как же жалко. Я думал, что ты можешь передумать.       Тэхён пожимает плечами. Сейчас, стоя словно под увеличительным стеклом и оправдывая свои решения перед людьми, которые ему доверились, он чувствует себя мудаком. — Уговор есть уговор, — шепчет он. — О, боже, — говорит Намджун. — Боже, Тэ. Ты правда так об этом думаешь?       Тэхён опускает взгляд на дорогу, марево переливающихся огней растворяется в тихом полумраке переулка. Он фокусирует внимание на этом. На асфальте под ногами, на хрусте камешков под ботинками. Намджун задумывается на пару секунд. — Слушай. Ты прав, у нас был уговор. Но к чёрту его. Здесь дело уже не просто в группе. — А в чём тогда?       Что странно, Намджун не старается казаться внушительным или угрожающим. Он не подходит вплотную, не выпячивает грудь. Хосок стоит чуть в стороне, позволяя Намджуну разобраться с этим, потому что он всегда разбирается со всем с достоинством и изяществом. Без какой-либо агрессии. Это Тэхёну всегда в Намджуне нравилось. Но сейчас это заставляет его чувствовать себя глупо. Словно он — недовольный ребёнок, а Намджун мудр не по годам. — Просто иди и поговори с ним, — говорит он и вновь начинает шагать по дороге. — Не хочу шататься по улице слишком долго, так можно и яйца отморозить.

***

      Тэхён толкает дверь в номер плечом, пытаясь не уронить ключ-карту, держа в руках тяжёлые пакеты с едой, которую старается не раздавить пакетом с бутылками воды и грушевого спрайта. Намджун и Хосок всучили ему все сумки, сказав, что сходят заценят завтрашнюю площадку и подготовятся к выступлению. На деле скорей всего пошли напиться и оценить омег, которых может предложить Тэгу в вечер пятницы, но Тэхён не жалуется. Он понимает, что они, скорее всего, делают это специально, давая ему немного времени, чтобы поговорить с Чонгуком.       Он даже не знает, с чего начать. Привет, прости, что трахнул тебя, как ты и хотел, а потом сделал именно то, о чём предупреждал с самого начала? И всё же, попробовать поговорить стоит. Он знает, что Намджун был прав, когда говорил, что ему нужно всё исправить, хотя бы ради завтрашнего выступления. На мероприятии крупнее, чем это, он ещё не выступал. Самый важный день в его музыкальной карьере. Как и в карьере Чонгука.       В комнате пусто, но из душа раздаётся шум воды. Тэхён позволяет двери захлопнуться и с громким стуком ставит пакеты на стол, чтобы дать Чонгуку понять, что он не один. Спустя несколько минут душ выключается.       Чонгук выходит из ванной в мягком халате, завязанном так, что грудная клетка прикрыта лишь наполовину. Тэхён старается не смотреть, вперивая взгляд в угол одной из кроватей. Но он всё равно чувствует. Буквально ощущает в воздухе — какой Чонгук распаренный, напряжённый, насколько сильно от него пахнет возбуждением. Воздух раскаляется от жара, когда дверь ванной скрипит — слишком громко для тяжёлой тишины, обволакивающей комнату. Тэхён, может, и идиот, особенно в том, что касается межличностного общения, но он может сложить два и два, чтобы понять, чем Чонгук занимался в душе, пока в номере никого не было. Но он делает вид, что не замечает. Уже самому интересно, сколько масок он сможет надеть прежде, чем они посыпятся с него как песок от ветра. — Где остальные? — спрашивает Чонгук, поправляя пояс на халате, словно бы убеждаясь, что он хорошо держится. — Напиваются. Мы купили тебе еды. На столе.       Тэхён запрыгивает на кровать и усаживается, откидываясь на подушки. Они куда мягче, чем те, что у него дома. Он вытаскивает телефон, чтобы отвлечься. Ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее, несмотря на то, что ощущение такое, что он вот-вот взорвётся. Один неверный взгляд, и перед его глазами предстанет смуглое тело Чонгука, его красивая талия, та самая, которую Тэхён сжимал в своих руках какие-то пару недель назад, пока толкался в Чонгука, чувствуя его тепло, слушая его смех и чувствуя его наслаждение всем своим телом с каждым толчком. — Мы можем поговорить? — спрашивает он. Чонгук, перебирающий сумки с едой, замирает и смотрит на Тэхёна своими холодными глазами. — Нет.       Тэхён смолкает, смиряясь с гнетущей тишиной, установленной омегой. Шум бегущей воды и щелчок электрического чайника звучат громко, как выстрелы.       Тэхён чувствует, что его присутствию не рады, но не может ничего поделать с тем, что Чонгук его пленяет. Он действительно красивый. Его тёмные влажные волосы и чуть заметный загар на коже, что медленно увядает по мере того, как погода становится прохладнее, а дни короче. С желанием смотреть на него невозможно бороться. Что-то в нём заставляет Тэхёна бросать на него взгляды чаще, чем ему хотелось бы — может, дело в его красоте, может, в силе или хорошо скрываемой хрупкости. Он оглядывает силуэт Чонгука, то, как его руки осторожно распаковывают рамён, то, как мягко звучит его поступь в носках по ковру. Но больше всего притягивает то, что Чонгук смотрит. Вновь и вновь оглядывается, бросает взгляды. Словно не может не смотреть на то, как Тэхён смотрит на него. — На что уставился? — наконец, спрашивает он. Тэхён опускает телефон. — На тебя.       Чонгук разворачивается и облокачивается о тумбу. Полы его халата расходятся ещё больше, когда он упирается руками за спиной, открывая вид на кожу груди и линии рёбер там, где ниспадает ткань. — Что, снова хочешь?       Он ухмыляется, но совсем не игриво. Злобно и презрительно. Но Тэхёна всё равно дрожь пробирает от желания. Его пальцы начинают дрожать от невозможности прикоснуться, и он сжимает ладони в кулаки. — Это так на тебя похоже, — продолжает Чонгук. — Ты берёшь то, что хочешь, когда тебе удобно. В его голосе столько язвительности, что внутри Тэхёна сразу же вспыхивает злое пламя. — Будто ты сам не такой же. Ты попросил меня вступить к вам в группу только потому, что хочешь выиграть Баттл. — Это другое. — И в чём же разница? Ты точно такой же эгоист, что и я. — То есть ты признаёшь, что ведёшь себя эгоистично? — не сводит с него взгляда Чонгук. — Я сдержал своё слово. — К чёрту. Иди на хер. Я серьёзно, — Чонгук отворачивается и начинает постукивать пакетиком с рамёном по столу — его нервный тик. Он стоит, сжимая второй рукой край столешницы, костяшки белеют на фоне тёмных чернил татуировок. — Почему вернулся, а не пошёл с парнями? — Не хотел пить. — Почему нет? — Хочу быть в своей лучше форме завтра на выступлении. — О, так ты всё же способен думать о последствиях своих действий? Что-то новенькое. — Это ещё что значит? — ощетинивается Тэхён. Чонгук бросает взгляд через плечо. — Просто удивлён. Думал, ты из тех, кто действует лишь на эмоциях. Он сжимает ткань своего халата на бёдрах, медленно задирая её. Сантиметр за сантиметром. Тэхён наблюдает. Чонгук наблюдает за ним.       Его запах говорит Тэхёну всё, что ему нужно знать. Чонгука наполняет первобытное больное удовлетворение, когда взгляд Тэхёна темнеет, следя, как омега обнажает заднюю сторону колен, гладкую кожу бёдер, изгиб прямо под ягодицами. Желание Тэхёна срывается с цепей, вспыхивая пламенем.       Он вскакивает с постели и подходит к Чонгуку со спины, прижимая его к тумбе. Он хватает его руки, придавливая к столешнице и вынуждая выпустить из пальцев ткань халата, позволяя ей вновь опуститься. — Видишь? Я был прав, — ухмыляется Чонгук. — Ты такой же, как все альфы. Никакой силы воли. — Что за игру ты ведёшь? — рычит Тэхён ему на ухо.       Но Чонгук не отвечает, лишь тает, прижимаясь спиной к нему. Тэхён ведёт ладонями по его предплечьям, оглаживая податливую и тёплую после душа плоть. Чонгук зажат между Тэхёном и кухонной тумбой, но почему-то именно Тэхён чувствует себя как в ловушке. С ним играют. Когда Чонгук потирается ягодицами о его ширинку, они оба издают мягкий стон. — Блять, ты сводишь меня с ума, — Тэхён приспускает штаны достаточно лишь для того, чтобы высвободить член, уже твёрдый от возбуждения. Он закатывает халат Чонгука до самой талии и раздвигает его пышные ягодицы, вжимаясь между них членом, пока он затвердевает ещё сильнее, пульсируя и наливаясь горячей кровью. — Не перекладывай вину на меня, — отвечает Чонгук. Он придерживает свой халат одной рукой, а другой упирается в столешницу, чтобы подаваться бёдрами назад, позволяя Тэхёну потираться о свою задницу.       У Тэхёна плывёт в глазах. Тело Чонгука говорит ему одно, в то время как его слова — совсем иное. Даже собственное тело его предаёт. Он знает, что ему лучше убраться подальше, позволить им обоим остыть, но голос разума заглушается жгучим желанием не выпускать его из своих рук. Своей чувствительной головкой он ощущает податливые мышцы дырочки Чонгука, то, как из него вытекает первая капля густой смазки, скользя прямо по его стволу.       Он даже не успевает заметить, как его дыхание учащается, он утыкается носом в изгиб шеи Чонгука и стонет, пьянея от запаха. Он подставляет член ко входу омеги, пристраиваясь, чтобы войти под правильным углом. — Нет, — восклицает вдруг Чонгук и тянется рукой назад, прижимая её к нижней части тэхёнова живота и удерживая его на месте. — Ты должен вылизать меня прежде, чем трахнешь. Тэхён шипит. Да. Гладкая задница Чонгука. Его мокрая дырочка. Его запах. — Да. Этим и займусь.       Он падает на колени и раздвигает ягодицы Чонгука обеими ладонями, чтобы видеть всё. Розовые складочки сфинктера, все в смазке Чонгука и его собственной. На этот раз от омеги пахнет чистотой, цитрусовым гостиничным мылом, а ещё его собственным сладким возбуждением, отчего Тэхён удовлетворённо рычит. Он может провести остаток своей жизни, прижимаясь губами к заднице Чонгука. — Нравится? — мурчит тот. — Ты должен благодарить меня за то, что снова позволяю тебе вдыхать мой запах. — Ммм. — Скажи это, — Чонгук тянется рукой назад, сжимает волосы Тэхёна в кулаке и тянет. — Спасибо, — выдавливает сквозь зубы Тэхён, горя со стыда. Всё равно, это стоит того, чтобы услышать довольное мычание Чонгука. Каждый раз, как он делает Чонгуку приятно, в его собственном мозгу что-то словно кликает, вставая на место.       Он обводит языком вход, чувствуя, как сокращаются мышцы. Чонгук мычит и нагибается над тумбой, давая ему больше доступа. Тэхён стонет от его вкуса на языке. Стонет и зарывается лицом в податливую плоть, позволяя упругим ягодицам сомкнуться вокруг лица, лишая возможности дышать носом, поэтому он открывает рот и принимается вылизывать Чонгука, хлюпая слюной, пока дырочка омеги производит всё больше и больше вкуснейшей смазки. Тэхён высовывает язык, толкаясь им внутрь, и Чонгук резко втягивает воздух. — Не помню, чтобы разрешал тебе трахать меня языком, — говорит он. Тэхён отстраняется лишь на пару сантиметров, чтобы можно было говорить. — Хочешь, чтобы я остановился? — Нет, — отвечает Чонгук слегка задушенным голосом, теряя над собой контроль. — Продолжай.             Часть Тэхёна хочет остановиться, просто из вредности, чтобы показать Чонгуку, кто здесь главный. Но в таком случае Чонгук может не дать ему себя трахнуть, а этого он уже не выдержит. Его член уже болит, настолько он возбуждён, ему жизненно необходимо как можно скорее оказаться в тёплой, влажной тесноте и почувствовать, наконец, чёртово облегчение. Тэхён опускается обратно и облизывает вход Чонгука, толкается внутрь, от чего мышцы сжимаются, высвобождая всё больше влаги.       Затем Тэхён прижимается губами к мокрой манящей дырочке Чонгука и целует, с громким чмоком отстраняясь. С его подбородка тянется ниточка смазки, и он вытирает её ладонью. — Доволен? — спрашивает он. Чонгук отвечает уклончивым мычанием, тяжело дыша. Тэхёну достаточно и этого. Он встаёт и коленом раздвигает Чонгуку ноги, притягивая его за бёдра к себе, прижимается членом ко входу и медленно толкается внутрь, чувствуя пульсирующее тепло и шелковисто-мягкие мышцы, обволакивающие его ствол. — Ах... — Чонгук прикусывает губу, чтобы не издать стона, его тело пробивает волна крупной дрожи, когда Тэхён входит до конца. — О мой Бог. Чонгук, — прижимается к нему альфа и стонет. — Как же в тебе хорошо, чёрт. — Держи мой халат и выеби как следует.       Тэхён подчиняется, прижимая стиснутую в кулаке ткань халата к его пояснице. Тэхёну слегка неуютно, так как его перепачканные смазкой пальцы пачкают ткань. — Блять, какой ты уже мокрый, — шепчет Тэхён. Смазка Чонгука стекает по его мошонке и бёдрам. — Ммхм. Чонгук молчит, принимает член Тэхёна, периодически издавая лишь короткие очень тихие стоны. Альфа подносит своё запястье к лицу Чонгука внутренней стороной, где под кожей запаховые железы. — Вдыхай. Нравится? Я знаю, что ты уже зависим от моего запаха. С ума сводит, да? Чонгук огрызается с рыком: — Будь это не так, чёрта с два ты бы меня сейчас трахал.       Омега рычит на альфу во время секса. Что-то новенькое. Тэхён сбивается с ритма и слегка ускоряется, теряясь в том, как горячо это выглядит, а затем спохватывается и вновь начинает замедляться. — Мм, — мычит Тэхён. — Ты течёшь от одного моего запаха. Господи, ты потрясающий. Всё тело Чонгука вдруг пробирает дрожь, и он, наконец, не сдерживает громкого стона. — Боже, ты губителен для меня. Эти слова делают больно, но Тэхён всё равно усмехается. — Да что ты?       А Чонгук вновь не говорит ничего. Слова словно повисают в воздухе между ними. Тэхёну интересно, думает ли Чонгук об этом столь же часто, сколь он сам. Возможно. Возможно, нет.       Чонгук тяжело дышит и толкается в пустоту. Тэхён продолжает возвратно-поступательные движения, чувствуя, как мышцы омеги расслабляются всё больше, а скольжение становится всё мягче и влажнее. Он не даёт Чонгуку всё, что может, не трахает грубо, как тому больше всего нравится. Нет, он использует всю свою силу воли, чтобы сдерживаться, толкаясь глубоко и в размеренном темпе, заставляющем того дрожать всем телом. Чонгук тянется, чтобы обхватить свой член, но Тэхён хватает его ладонь и прижимает к столешнице. — Да блять, — срывается Чонгук, задыхаясь. — я больше не могу. Мне нужно кончить, а потом выбросить тебя из своих мыслей, будь они неладны. — Не сейчас, — Тэхён целует в ушко. — После того, как выиграем. Если я хочу сдержать своё слово, то я сдержу его до конца. Чонгук издаёт хриплый рык и подаётся бёдрами назад. — Что, снова решил внушить мне ложную надежду? Нравится подводить меня? — Я серьёзно, — Тэхён сильнее сжимает пальцами его бёдра, заставляя замереть и пытаясь удержать подобие контроля. — Я обещал, что дойду с вами до Битвы, и я обязательно приведу нас к победе. Но мне нужна твоя помощь. Мы не сможем выиграть, если ты будешь так злиться на меня, понимаешь? — Что за уёбищный способ попросить прощения, — говорит Чонгук, его голос дрожит. — Тэхён, ты чёртов мудак. Ты в курсе? Ты хоть знаешь, как сильно я зол на т-тебя?       Под конец предложения Тэхён делает резкое движение бёдрами, вырывая из Чонгука задушенный всхлип наслаждения и сбивая его с мысли. Своего рода расплата за все оскорбления. — Догадываюсь. Я на тебя тоже злюсь, знаешь? — отвечает он. — И всё же ты сейчас во мне. — А ты умоляешь, чтобы я дал тебе кончить, пока я тебя трахаю. — Ни черта я не ум-моляю, — голос Чонгука заметно дрожит, когда Тэхён снова возвращается к медленному размеренному ритму, почти полностью вынимая член, а затем толкаясь обратно. Он шепчет Чонгуку на ушко: — Ну, если это что-то значит... Я хочу кончить в тебя. И я знаю, что ты тоже хочешь этого. Чонгук оскаливается, но всё его тело содрогается от желания. — Ты не заслуживаешь того, чтобы кончить в меня. — Мм. Да, не заслуживаю. — Пока нет. Тэхён ухмыляется. — В каком смысле? — Когда мы выиграем. Тогда я позволю тебе кончить внутрь. Член Тэхёна вздрагивает на этих словах, а сам он сжимает руки на талии омеги, роняя голову ему на спину между лопаток. — Да, вот именно, — говорит Чонгук. Тэхён слышит его самоуверенную ухмылку. — Так что веди себя хорошо. Ради твоего блага, лучше тебе нас не подвести.       Чонгук сжимается вокруг члена Тэхёна и двигает бёдрами так, что у альфы создаётся ощущение, что его дырочка засасывает его член внутрь. Тэхён бессильно стонет, его яйца поджимаются, он концентрируется на дыхании, пытаясь держать себя под контролем.       Но всё это — уже слишком. Чонгук — слишком. Тэхёна потряхивает от надвигающегося оргазма. Когда он поднимает голову, Чонгук смотрит на него через плечо с похотью в глазах, подаваясь бёдрами назад и насаживаясь своей мокрой задницей на его член.       Каждая клетка тела Тэхёна хочет, чтобы он поддался и излился внутрь. Но если он это сделает, то обещание следующего раза, после Битвы, будет выброшено на ветер. Если он это сделает, то эта близость с Чонгуком может стать их последней. — Боже... — задушенно шепчет Тэхён и выходит из омеги, крепко держась за его талию. Растраханные мышцы входа Чонгука, растянутые под его толстый член, сокращаются вокруг внезапной пустоты. Чонгук болезненно шипит. — Будь нежнее. — Прости, я просто... Ты... — Ну, да, давай, снова обвини во всём меня, — закатывает он глаза. — Агх... к дьяволу. Ты просто невыносимый, — Тэхён отстраняется и заправляет свой твёрдый блестящий от смазки член обратно в бельё. Он лучше будет ходить в мокром белье, чем позволит Чонгуку взять над собой ещё большую власть. Потому что да, он признаёт, — в том, что касается секса, ведёт Чонгук. Омега зло поправляет халат, прикрывая своё тело и расправляя складки. — Да, тебе явно не по зубам.       Затем он возвращается в ванную, хлопая дверью, и вновь включает душ. Его открытая чашка с рамёном остаётся одиноко ждать на тумбе. Тэхён стоит, чувствуя, как смазка пропитывает боксеры, и ощущает себя просто альфой-идиотом — во всяком случае Чонгук именно так о нём и думает, он уверен. Он открывает окно нараспашку, идёт к своей куртке и обыскивает карманы в поисках своей старой зажигалки, собираясь поджечь какой-нибудь клочок бумаги, чтобы приглушить запах секса в номере. Может, он в очередной раз и облажался, но другим знать о подробностях не обязательно.       Он ждёт, пока Чонгук выйдет из душа, но спустя полчаса решает умыться в раковине возле двери и готовится ко сну. Душ можно будет принять и с утра. Он забирается под одеяло на одной из кроватей, придвигаясь к той половине, что ближе к окну, зная, что Чонгук ляжет на вторую кровать и на дальнюю половину — как можно дальше от него.       И конечно же утром он просыпается, видя спящего рядом Хосока, половина лица которого сплющена подушкой, вокруг глаз остатки не смытого макияжа. А Намджун в соседней кровати с Чонгуком. Тэхёну требуются все крупицы самоконтроля, что ещё остались, чтобы не сорваться при виде Чонгука, так удобно устроившегося в постели с другим альфой. Блять.       Он пользуется тем, что проснулся раньше всех, и принимает душ дольше обычного, пытаясь смыть с себя ярость и неуверенность, впитавшиеся в его запах. Но он не может принять подавители, потому что они ослабляют его природу альфы. Он не может позволить себе подобный риск перед выступлением такого масштаба. Он обещал Чонгуку, что они выиграют. И сдержит слово во что бы то ни стало.

***

      В ночь выступления Тэхёну почти удаётся отвлечься. По помещению разливается чёрный свет, сцену прожигают прожекторы, у него почти получается забыть об их ссоре с Чонгуком. Если он достаточно отдалится от произошедшего, позволит вовлечь себя в разговоры и перепалки с альфами из других групп, то уверен, увидит на расстоянии протянутой руки то самое волшебное место, где, стоит ступить на порог, и вес всех твоих ошибок растворится, превратившись в ничто. К сожалению, всё не так просто.       Его пульс подскакивает, когда он слышит голос Чонгука поверх шума толпы — нервных музыкантов и вымотанных техников. Это место насквозь пропиталось запахами заведённых альф, и это Тэхёна едва не оглушает. У него в ушах стучит кровь. Но голос Чонгука перекрывает весь шум, а остальное не имеет значения. — Зачем тебе мой? — говорит Чонгук. Он звучит... тревожно? Зло? — Я свой забыл. Да ладно тебе, всё будет нормально, — отвечает незнакомый голос. — Чёрта с два. Это мой крэш. — Да, а остальная установка моя.       Тэхён проталкивается сквозь толпу, выискивая Чонгука по запаху. Несмотря на целую какофонию из пропитанных эмоциями запахов, витающих в воздухе, он легко различает запах Чонгука среди десятков других. Сладкий, тёплый, его.       Он находит его в углу сцены, а рядом какой-то альфа, пытающийся надавить на него своей аурой и влиянием. Но, судя по всему, это на Чонгука не действует. Чонгук выше, шире в плечах, в его словах больше уверенности. Но Тэхён теперь знает омегу чуть лучше. Достаточно, чтобы понять, что всё не совсем так радужно, как кажется. — Твоя группа — хедлайнер, — говорит омега. — Так и должно быть. Хедлайнер предоставляет барабанную установку. Между сетами нет времени, чтобы каждый раз устанавливать новую. Парень закатывает глаза. — Я не прошу новую установку. Мне нужен только твой крэш. — Почему именно мой? — Ну, он же у тебя есть, разве нет? — После нашего сета все свои доп тарелки я сниму и уберу со сцены. Крэш новый, и я не собираюсь рисковать, отдавая его в руки других. Тэхён помнит, как радовался Чонгук, когда купил ту новую тарелку для барабанов. — Не будь эгоистом, — говорит парень. На этих словах Чонгук не выдерживает. Он подаётся вперёд, вынуждая незнакомца отступить на шаг назад. — Эгоистом? — выплёвывает он. — Не можешь выполнить свои обязанности, требуешь моё снаряжение и ещё называешь меня эгоистом? Высокомерный... — Хей, — Тэхён кладёт ладонь Чонгуку на плечо. На младшем куртка, которую Тэхён раньше не видел, ткань грубая, но более тонкая, чем в тех куртках, что он обычно носит. Чонгук всё продумал наперёд. Умно. Под яркими прожекторами над сценой будет жарко, а их сет очень сложный технически. С Чонгука сойдёт семь потов, но он знает, что снять куртку не может. Надень он одну из своих коронных кожанок, сегодняшнюю ночь он бы не пережил. Он бы либо перегрелся, либо был бы вынужден раздеться, отдавшись на съедение стервятникам. Чонгук резко поворачивается. И удивляется ещё сильнее, когда понимает, что позади него стоит Тэхён. — Ничего страшного, — говорит альфа незнакомцу. — Я найду тебе другой крэш. За кулисами наверняка есть.       Парень уже было собирается что-то ответить, но Тэхён утягивает Чонгука за собой, осторожно потянув за рукав. Чонгук неохотно поддаётся. Один его ботинок цепляется за каблук другого, и он спотыкается. Обычно он крайне собран, но не сегодня. — Зачем ты это сделал? — шипит он. — Потому что... — Тэхён не уверен, стоит солгать или нет. Разве не очевидно зачем? Потому что Чонгуку нужна была помощь. А он хотел помочь. — Я сам могу со всем разобраться. Это был мой спор, а ты вмешался. — Нравится спорить? — Нет. Как это вообще может нравиться. Люди просто начинают ругаться со мной, а я не поддаюсь, как они того ожидают.       Они выходят в коридор за сценой. Он хорошо освещён, пусть свет и тускло-жёлтый, но от самого отсутствия мигающих чёрных ламп становится легче. Здесь тише. Плечи Чонгука слегка расслабляются, он уже не старается казаться больше, как минуту назад. Он прислоняется к стене и скрещивает руки, смотря на Тэхёна. — Это не справедливо. Если ты откажешься спорить, то ты благородный и благоразумный. А если я, то это потому, что я омега, просто подстилка, у которой нет и шанса. Мне никогда нельзя расслабляться. Постоянно приходится доказывать, что я чего-то стою.       Тэхён вздыхает и прижимает палец ко лбу, между бровей, разглаживая хмурую морщинку и пытаясь сдержать подступающую головную боль. — Я знаю... — Нет. Ты не понимаешь, — бормочет Чонгук. — Ни хрена не понимаешь. — Хорошо, ладно. Я ничего не понимаю. Я просто тупой альфа. Но, хей, по крайней мере твой крэш в безопасности, так ведь? — Ну, допустим, — Чонгук делает глубокий вдох и откидывает голову на стену. Взгляд Тэхёна скользит по его шее, по кадыку, что прыгает вниз-вверх, когда он сглатывает.       Он хочет спросить, как Чонгук себя чувствует. Хочет предложить какую-то помощь, какую угодно. Но когда омега распахивает глаза, Тэхён видит в них лишь холод, а потому молчит. — Как идёт подготовка? — спрашивает Чонгук. — Покажи.       Тэхён помогает Чонгуку отвлечься, занимая его делами группы. Он ведёт его в угол одной из задних комнат, где они поставили своё оборудование. В этой же комнате музыканты из других групп тоже настраивают инструменты и переговариваются между собой. Они находят Намджуна и Хосока. Намджун сидит, ссутулившись, в кресле и проворачивает колки, настраивая бас. Хосок качается на стуле, тихонько распеваясь, словно стесняется петь громко в месте, полном незнакомых людей. — Всё здесь, — Тэхён кивает на две свои гитары на стойке. — Какая из них настроена? — Чонгук цепляет пальцами струны и проверяет. — Целый тон. Хорошо. Её звук пробьёт насквозь. Обрушит крышу нам на головы.       Он ведёт пальцем по краю гитары. Эту Чонгук никогда не видел — пастельно-бирюзовая стратокастер от Yamaha c изготовленной на заказ накладкой, которая слабо мерцает серебром в тусклом свете комнаты. Чонгук прикасается и ко второй тоже — чёрной стратокастер, на которой Тэхён играет чаще всего. — У меня с собой ещё розовая теле, но я подумал, что розовый сегодня не впишется. — Красивые, — комментирует Чонгук. Тэхён пожимает плечами. — У меня есть типаж. Чонгук бросает на него прищуренный взгляд. — Всё красивое?       Тэхён делает шаг назад под этим тяжёлым изучающим взглядом Чонгука, что придавливает своим весом к земле. Хрупкий момент напряжения между ними обрывается, когда какой-то парень пролезает между ними и окликает своих согруппников. А следом идёт другой — тот, с кем Чонгук спорил несколько минут назад. — Парни, вы готовы? — Чонгук поворачивается к Намджуну. — Почему ты до сих пор настраиваешься? — Отцепись, Гук. Я не дам тебе третировать меня, как позволяет тебе Тэхён. Тэхён чувствует, что краснеет. Пытается скрыть это, нахмурившись. — Больно надо, — говорит Чонгук. — У нас всё готово? Больше ничего не нужно? Скоро начало. Меньше часа осталось. — Нужно лишь чтобы ты бил изо всех сил, как всегда. Когда подстрою свой бас под кик, то пойдёт отлично. Больше мне и не надо, — Намджун одаривает Чонгука ободряющей улыбкой и возвращается к своей гитаре. — Мы упорно работали ради этого. Мы здесь, потому что заслужили это. Будет весело. Как и на любом другом концерте.       Намджун обычно выступает в роли того, за кем остальные следуют инстинктивно. Если Намджун спокоен, спокойны все. Как правило. Но даже этого для Чонгука недостаточно, он лишь кратко кивает и движется к выходу. Хосок тянется, чтобы успокаивающе похлопать его по руке, но Чонгук проносится мимо слишком быстро. Хосок усмехается и смотрит на Тэхёна. — Ну? Похоже работа по твоей части? Тэхён на это вздыхает. — Проще нырнуть в бассейн с пираньями, — шепчет он себе под нос и следует за Чонгуком в коридор. В конце концов, он находит его возле пожарного выхода в задней части здания. — Боже, как быстро ты ходишь, — говорит он. — Я просто... — Чонгук ходит туда-сюда, поднимает руку, чтобы толкнуть пожарную дверь, но отнимает в последний момент. — Сработает пожарная трево... — Я знаю, что она сработает. Мне нужно на воздух. Нужно... — Чонгук зарывается пальцами в волосы, сжимает их в кулаках и тянет. — Нужно подышать. Зачем ты здесь? Я хочу побыть один. — Давай я выведу тебя на улицу, — предлагает Тэхён мягким голосом, не глядя Чонгуку в глаза, чтобы тот не подумал, что он собрался с ним спорить и настаивать. Он ещё никогда не видел Чонгука таким измотанным. — Я знаю, как выйти на улицу.       Тэхён выгибает бровь и обводит рукой вокруг. Со стен слезает белая краска, дверь запасного выхода покрыта коркой ржавчины, а в конце коридора — тупиковая дверь в подсобку. — Похоже, что мы сейчас на улице?       Губы Чонгука обнажают оскал. Тэхён хочет поймать свои слова в воздухе и забрать их обратно. Хорошо. Никакого сарказма. Понял. Не лучшее время. — Давай же, — говорит он. Протягивает Чонгуку руку, но тот лишь смотрит на неё, прижимаясь спиной к стене, как напуганный зверь. — Что ж, ладно. Если хочешь, иди за мной.       Тэхён разворачивается, позволяя Чонгуку сделать выбор самостоятельно. Некоторое время он идёт в тишине, а затем слышит шаги омеги, эхом отдающиеся по коридору за его спиной, Чонгук почти бежит, чтобы догнать его. — Ты знаешь, где мы? — спрашивает он. — Да, — Тэхён без понятия. Но он идёт бодрым шагом, будто знает точное местоположение, надеясь, что это успокоит Чонгука хоть немного. Он старается дать ему понять, что у него всё под контролем, что всё будет в порядке. Это место — огромный лабиринт, и он даже не знает, в какой стороне центральный вход, потому что они прошли внутрь через зону погрузки сзади, когда выгружали оборудование из фургона. Да и центральный вход всё равно не вариант. Сквозь стены просачивается приглушённый шум голосов, толпа, ожидающая начала снаружи, становится всё больше. — Боже, как я это ненавижу, — говорит Чонгук сквозь зубы. — Парни злятся на меня? Я чувствую себя настоящим козлом. — Они понимают, — успокаивает его Тэхён. — К тому же среди представителей андеграуд-рока козлы почти все. — Хмм. Так у тебя это врождённое. — Да, да. Можешь и дальше меня шпынять, если от этого тебе станет легче. — По крайней мере я признаю, когда веду себя как козёл. На это Тэхён решает согласно промолчать.       Они заходят в комнату, заполненную работниками сцены, технарями, сотрудниками, бегающими туда-сюда с папками и планшетами в руках. В отличие от комнат, где разместились музыканты, здесь не только альфы, здесь беты и омеги, высокие люди и низкие, целая путаница из запахов и настроений. Омега с радио в руке говорит альфе, куда идти. Бета кричит на подчинённого по телефону.       Чонгук хватается за рукав Тэхён сзади. Сердце альфы пропускает удар, а затем словно увеличивается в размере. Хочется вывернуть запястье и взять Чонгука за руку, но он решает не испытывать удачу. Он принимает прикосновение таким, какое есть. Намеренное. Случайное.       На западной стене видны тяжёлые двойные двери со знаком выхода, блестящим наверху. Должно быть оно. Тэхён лавирует между окружающей суетой, и хватка Чонгука на его рукаве усиливается. Сразу за дверьми оказывается лестница, что ведёт на подземную парковку. О'kей. Не совсем то, что он искал, но пойдёт. Он ведёт Чонгука по ступеням, но тот отпускает его руку и бежит вперёд, обгоняя его у подножия; омега переносит весь вес на плечо и толкает тяжёлую дверь, выбегая наружу. Тэхён идёт следом. Тишина. Отдалённое эхо проезжающих машин. Треск жёлтой лампы справа над дверью.       Чонгук восстанавливает дыхание, когда дверь захлопывается за их спинами. Громкий щелчок эхом прокатывается по бетону. Пахнет бензином и мокрыми окурками. Чонгук всем телом прислоняется к стене, луч света падает ему на лицо по диагонали, растягивая его тень по грязной стене. Тэхён чувствует, как его окутывает затхлый воздух, не знает куда деть собственные руки. Чонгук поднимает на него взгляд сквозь нависшие на глаза волосы и протягивает к нему своё запястье. Тэхён смотрит на него. — Ну? — говорит Чонгук. — Сделай хоть что-то полезное.       Он пахнет возбуждением и опасностью, словно в ту же секунду, как почует угрозу, он, не медля, прольёт чужую кровь, защищая себя. Тэхён не может устоять. Он берёт запястье Чонгука в ладонь. Он понимает, зачем он здесь.       Физически всё так же, как раньше. Большой палец Тэхёна на запястье Чонгука, их тела ближе, чем необходимо, дрожащий вздох омеги. У Тэхёна ощущение, что у него получается всё лучше с каждым разом — использовать своё влияние альфы и, нащупав своё сердцебиение, посылать эмоциональную волну Чонгуку. Но теперь всё кажется иным. Более интенсивным. Магнетическим.       Запах Чонгука... Господи. Сейчас он просто неописуем. Словно Чонгук умоляет его об этом. Словно он хочет этого так сильно, что желание сочится у него из-под кожи. Тэхён сжимает зубы, сдерживая яростное желание своего альфы, то, как сама его душа, крича, просится к Чонгуку. Тэхён даже не осознаёт, как сильно сжимает запястье омеги, пока тот не делает резкий болезненный вдох. — Мне нужно больше, — требует он, учащённо дыша.       Тэхён встряхивает головой. Вокруг жужжащей жёлтой лампочки возле двери летают крошечные мошки. Он смотрит на дверь, приводя себя в чувство. Его сердце стучит так сильно, а он замечает это только сейчас. Когда они так связаны — если он потеряет контроль, Чонгук потеряет контроль. Вдох. Выдох. Нужно взять себя в руки, чёрт возьми. Собрав все крупицы самоконтроля, Тэхён говорит: — После концерта. Обещаю. Чонгук стонет и смотрит в сторону. Но кивает.       Тэхён делает глубокий вдох, успокаиваясь. Он знает, что это работает по тому, как Чонгук реагирует. Его сердцебиение выравнивается. Он размыкает губы, прикрывает глаза. Его лицо расслабляется, принимая более мягкое выражение. Чонгук откидывается на стену и мычит. С его виска стекает капля пота. Тук. Тук. Тук. Их сердца бьются как одно. Они дышат синхронно. Медленно и размеренно.       Когда Чонгук постепенно открывает глаза, то смотрит на Тэхёна с нечитаемым выражением. А затем быстро отводит взгляд в сторону. — Ненавижу то, что мне это нужно, — говорит он спустя какое-то время, вглядываясь в потолок. — Никто здесь кроме меня в этом не нуждается. — Здесь есть и другие омеги. — Но они пахли спокойно. И никто — как я. — Спорю, что моё присутствие лучше не делает, — предлагает Тэхён в качестве утешения. Взгляд Чонгука быстро находит его, но в его глазах нет той злобы, что раньше. Только смирение. — Так ты признаешь, что это твоя вина. — Я... Возможно. Прости за... — Заткнись.       Тэхён затыкается. Палец всё ещё прижимает к запястью Чонгука. Они оба вроде пришли в себя, но продолжают стоять так же. Тэхён прислоняется к стене рядом с ним. — Если бы я был альфой... — вслух размышляет Чонгук, но обрывает себя. По парковке разносятся приглушённые звуки финального саундчека перед шоу. Тэхён ждёт, пока он соберётся с мыслями. — Будь я альфой, я бы не нуждался в тебе так. И ничего этого бы не произошло. — Может быть, — пожимает плечами Тэхён. — Но будь ты альфой, группы, возможно, бы и не существовало. Твой характер да ещё и с инстинктами альфы — тебя бы к этому моменту кто-то уже убил. Чонгук усмехается. — Пожалуй. Но иногда я вновь и вновь возвращаюсь к этой мысли, — он смотрит Тэхёну в глаза. — Если бы я был альфой, возможно, ничего этого бы не случилось. И ты, может быть, остался бы в группе. Ох. Тэхён сглатывает вину. — Ничего этого?       Это может подразумевать многое. Слабость? Нужда в других людях? Но усталый взгляд в глазах Чонгука подсказывает, что всё немного сложнее. Тэхёна вдруг словно оглушает. Всё и сразу, грудную клетку словно вскрывают. Он думает о злости Чонгука и о сломанных палочках, о его упорстве в вечер выступления в Кёнсане, о ловкости, с какой он вёз их на байке наперегонки с прибрежными пусанскими ветрами. Думает о его улыбке в те минуты нежности, что они делили на двоих. Чёрт. Чонгук смотрит на землю. — Ну... того, что я единственный омега в группе. Переспал с альфой. А потом группа распалась на части, потому что альфа ушёл. Эхо его слов разносится по воздуху: Не заставляй меня проходить через это снова.       Сердце Тэхёна начинает стучать сильнее. Он осторожно убирает большой палец с запястья Чонгука, выпуская его из-под своего влияния. — Пойдём, — говорит он, отталкиваясь от стены. — Нам нужно найти тому челу тарелку. Чонгук смотрит на него несколько долгих секунд. А затем встаёт и выпрямляется. — Пусть идёт на хер. Проживёт и без неё, — он подходит к двери, открывает её и разворачивается, свет с лестницы обрамляет его волосы нимбом. — Спасибо за это. Увидимся после выступления. Хлопок двери громовым раскатом проносится по пустой парковке.

***

Эта ночь становится одной из худших за всю жизнь Тэхёна.       Но перед падением на один краткий блистательный миг он стоит на вершине мира и осматривает его с высоты — всё, чего он когда-либо хотел. Ликующая толпа. Ослепляющий свет прожекторов, из-за которого не видно дальше самой сцены. Барабанщик, на которого можно положиться.       Усилители отражают его музыку обратно ему в барабанные перепонки, а сердце качает адреналин, как бывает всегда, когда знаешь, что играешь хорошо. Его струны ревут, подчиняясь его командам, а вес гитары на плече не ощущается совсем, будто инструмент — часть него. Он сам — лишь мышечная память. Он чувствует, как растворяется. Растворяется, вновь возвращаясь к тому разговору с Чонгуком на парковке или к тому вечеру на пляже. Подкатывающая к горлу тошнота, когда ему пришлось посмотреть Чонгуку в глаза и встретить лицом к лицу последствия своих действий. Такие воспоминания остаются с тобой надолго.       Струны режут по мозолям на его пальцах, и Тэхён жалеет, что они со временем огрубели, ему не хватает того старого чувства, когда сталь впивалась в кожу до боли. С тех пор прошло столь много времени, что он стал к этому невосприимчив.       Отыграв уже половину сета, он поворачивается спиной к толпе и смотрит на Чонгука, его стальной взгляд и нахмуренные брови, то, как он смотрит на море людей, тяжело дышит, заглушая тарелку, и выглядит так, словно это — тот самый миг, ради которого он жил. Всё, ради чего он так долго и упорно работал, прямо здесь, на кончиках его пальцев. Он сейчас словно во многих километрах от того парня с парковки, что стоял, вжавшись в себя и жалея о том, над чем не властен. Всё это он оставляет позади, когда поднимается на сцену. Здесь и сейчас он просто чертовски хороший музыкант. Король на своём троне. Почти счастлив.       Чонгук делает всё без ошибок. Чётко отбивает каждый удар, профессионально. Бешеный ритм, плотная отбивка. Он — основа всего, что Тэхён всегда искал в группе. Когда в воздухе повисает последняя нота, и он окидывает взглядом самую большую аудиторию, перед которой когда-либо играл, всё, о чём он может думать, это Чонгук. Блять, как же Тэхён будет по нему скучать.       Победа обескровлена, в ней нет триумфа. Всё равно что вскрытая жеода, внутри которой не оказалось даже камня. Лишь пустота внутри шкатулки, помеченной ложью: просто открой её, и будешь счастлив. Сколько уже раз Тэхён испытывал подобное? Когда закончишь университет, у тебя появится цель в жизни. Когда напишешь хорошую песню, станешь настоящим музыкантом. Когда найдёшь своего соулмейта, ты будешь любим и счастлив, станешь лучшей версией самого себя. Хах.       Когда они направляются обратно за кулисы, улыбаясь и наблюдая за держащим в руках микрофон Намджуном, что говорит краткую речь, Тэхён думает, можно ли его нынешнего назвать лучшей версией себя. А потом он сдерживает своё последнее обещание перед Чонгуком.       Когда они спускаются со сцены, чувствуя курсирующую по венам победу, когда музыка превращается лишь в белый шум в ушах, Чонгук хватает его за руку и тянет по коридору той же дорогой, что раньше. Его щёки румяные от адреналина и победы, и он такой красивый, что Тэхён болезненно морщится.       Они заходят в тот же тупик, что и раньше, возле запасного выхода, только на этот раз Чонгук утягивает его в тускло освещённую подсобку. Здесь пахнет сыростью и влагой, с отдушкой отбеливателя. Но сладкий головокружительный запах Чонгука перебивает все остальные.       Тэхён предпочитает называть это победным сексом, хотя то, как всё происходит, отнюдь на это не похоже. Пальцы Чонгука дрожат, пока он пытается расстегнуть ширинку Тэхёна. Он замирает и смотрит на альфу, который просто стоит без движения, наблюдая. — Что? — усмехается Чонгук. — От этого тоже решил отказаться?       У Тэхёна в голове сейчас столько мыслей. Никогда. Ни за что на свете. Я никогда не смогу от этого отказаться. Никогда не смогу отказаться от тебя. Но всё, что он говорит: — Нет, — а затем разворачивает Чонгука лицом к двери и припечатывает к ней.       Нормально. Всё нормально. Тэхёну это знакомо — секс в общественном месте с человеком, с которым ему быть не следует. Он всегда делает это со спины, потому что смотреть глаза в глаза — слишком большая нагрузка на сердце. Он слишком мягок для тех решений, которые принимает, но по какой-то причине, он вновь и вновь выбирает одно и то же. — Держи дверь, — говорит он. Его голос грубый от возбуждения и целого вихря эмоций, названия которым нет.       Он стягивает с Чонгука штаны и бельё, спуская их чуть ниже ягодиц, отчего резинка боксеров впивается в кожу бёдер. Как бы удручённо Тэхён себя ни чувствовал, но этот вид — выгнувший спину Чонгук, прижимающий ладони к двери и из-за плеча наблюдающий за тем, как он расстёгивает свою ширинку и приспускает бельё лишь немного, чтобы достать член, — будит в Тэхёне что-то первобытное. Оно достаточно отвлекает его от гнетущего чувства в сердце, чтобы Тэхён смог свести всё это к простой физиологии. Он оставляет поцелуи на шее Чонгука и тянется рукой, чтобы провести по члену. — Я сам, — шипит Чонгук. Он хватает пальцы Тэхёна, облизывает их, смачивает и вытаскивает. — Делай свою работу. Свою я сделаю сам. Тэхён чуть отстраняется. — Ладно. Он проводит пальцами между ягодиц Чонгука и шокировано замирает, когда понимает, что тот уже мокрый. — Ничего не говори, — бормочет Чонгук прежде, чем Тэхён успевает как-то это прокомментировать. — Я не хочу этого слышать. Ты на сцене так вспотел, я чувствовал тебя, даже сидя за барабанами. Тэхён не сдерживает смешка, внутри него бурлит удовлетворение. — То есть ты был такой мокрый всё это время? — Я же сказал, что не хочу ничего слышать. Давай же. Просто... — Чонгук сбивается, когда Тэхён вставляет в него палец. — Да. О Боже, да. Наконец-то. Ещё.       Второй палец заставляет Чонгука простонать и уткнуться лбом в дверь. Он прикусывает губу и всхлипывает, словно его мучает то, насколько ему сейчас хорошо. — Боже, твои пальцы такие... ммхм. Будто созданы для меня. Давай ещё один. — Ещё один? — Тэхён прячет улыбку у Чонгука на плече. — Сможешь быть тихим, если я его добавлю? Чонгук лишь недовольно стонет в ответ, воздерживаясь от лишних разговоров. Ничего личного, просто бизнес.       Тэхён стягивает куртку Чонгука с его плеч, чтобы лучше чувствовать его запах, его мокрую от пота футболку, прилипшую к телу. Он подставляет третий палец ко входу омеги и медленно скользит им внутрь к двум другим. Его пальцы переплетаются, крепко стиснутые сжимающейся дырочкой Чонгука. Его мышцы внутри мягкие, как подтопленное масло, и когда Тэхён сгибает их в нужном месте, то чувствует дрожь удовольствия глубоко внутри омеги. — Блять, да, — рычит Чонгук, дыша сквозь стиснутые зубы, и упирается в дверь предплечьями, опуская голову на них.       Тэхён двигает пальцами вперёд-назад, и Чонгук начинает течь по-настоящему — густые капли смазки вытекают из него с хлюпаньем. Его дырочка сжимается и расслабляется чуть больше, открываясь как подставленный под поцелуи рот. — У тебя такая жадная дырочка, Чонгук. Тот на это сухо смеётся. — Ты можешь вставить в меня хоть весь кулак. Моя задница выдержит всё. Но тебе это не светит. После этого тебе не светит уже ничего.       Этого достаточно, чтобы вырвать Тэхёна из забытья, заставить его почувствовать едкий запах отбеливателя в сыром затхлом воздухе. Это он, да? Его последний миг в качестве альфы Чонгука. В качестве его согруппника. Его друга. Больно.       Тэхён мстительно проворачивает пальцы по простате Чонгука, пока не выбивает из того вой наслаждения, заставляя бёдра дрожать. Удовлетворённый, Тэхён вытаскивает пальцы. — Ты никогда не устаёшь быть козлом, да? — рычит Чонгук. — Просто трахни меня. И покончим с этим.       Тэхён потирается своим твёрдым членом о его вход, собирая смазку, и подставляет его, толкаясь внутрь. Чонгук стонет, заглушая себя рукавами, а его колени подкашиваются, но он успевает схватиться за стену прежде, чем его подхватит Тэхён. — Давай уже, — говорит Чонгук. — Ты в порядке? — Я же сказал, давай. Тэхён сжимает зубы. Хватит с него разговоров.       Они трахаются молча, грубо. Чонгук не зовёт Тэхёна никакими из прозвищ, не бросается в него оскорблениями, и это, что странно, ранит больше всего. Потому что в основе всего это — привязанность, защита, желание обладать, и сейчас ничего не осталось. Тэхён не заслуживает от Чонгука даже «пса».       Омега умудряется сдерживать свой голос, изредка издавая задушенные стоны, когда Тэхён меняет угол и ускоряется. Сильное тело Чонгука напряжено и дрожит, прижавшись к двери, мышцы с трудом поддерживают его в стоячем положении, но он отпихивает руку Тэхёна, когда тот пытается помочь ему, обхватив поперёк талии. В конце концов Тэхён лишь держится за его плечо, как за рычаг, пока его бёдра бьются о задницу омеги.       В этой невесомой тишине, нарушаемой лишь тихими стонами и вздохами, громко разбиваются сердца, потому что Чонгук здесь не ради Тэхёна, а ради физического облегчения, чтобы пережить остаток ночи. Отпраздновать победу. А потом на афтепати, возможно, начать поиски нового гитариста. Мысли Тэхёна уносят его далеко, пока Чонгук не бьёт его своим тяжёлым ботинком по ноге. — Сильнее, — рычит он. — Не трать моё время в-впустуу... ах... Он заикается, когда Тэхён принимается трахать его жёстче, как и было сказано. — О, иди к чёрту, — говорит Чонгук, давясь воздухом. Всё его тело содрогается. — Ты сам попросил. Чонгук не отвечает.       Он принимается надрачивать свой член, и Тэхён чувствует себя почти ненужным, а потом Чонгук вдруг тянется к нему, требовательно берёт его за руку и прижимается носом к его запястью с безумным стоном, который можно истолковать как «наконец-то». Чонгук звучит так, словно это приносит ему немедленное облегчение. Тэхён зарывается лицом в шею омеги, и тот пахнет так хорошо, что его член вздрагивает и становится ещё твёрже. Боль становится невыносимой. Ему нужна разрядка. Чонгук чувствует это, чувствует, как резко усиливается запах альфы, его возбуждение, и он издаёт икающие стоны на каждом толчке, становясь всё громче, пока Тэхён не зажимает ему рот ладонью, чтобы приглушить. Его губы влажно прижимаются к руке альфы.       Чонгук кончает со стоном, заглушаемым ладонью, и на какой-то восхитительный миг он прижимается к Тэхёну всем телом словно больше ему и ничего не нужно. И сразу кажется, что всё хорошо. Нежность расцветает в груди Тэхёна, и он тоже прижимается ближе, целует Чонгука в шею и погружается глубже, его член набухает, и он кончает в Чонгука, чувствуя, как его тёплая дырочка пульсирует вокруг всей его длины. Это дарует ему глубокое чувство удовлетворения, которое он не чувствовал никогда прежде.       Он не двигается несколько долгих секунд, испытывая, как долго Чонгук позволит ему это. Они дышат, спина одного прижимается к груди другого, а затем Чонгук медленно выпрямляется на своих трясущихся ногах. Тэхён вытаскивает свой член. Эффект как от вынутой пробки — он смотрит, как смазка и сперма вытекают из прохода Чонгука прямо на его бельё, которое в процессе съехало на уровень его коленей.       Чонгук вздыхает, осматривая себя. Тэхён тянется к запечатанной упаковке салфеток на одной из полок, спрятанной между средством для чистки унитазов и резиновой щёткой. Они приводят себя в порядок в тишине. Всё это время Чонгук стоит к нему спиной. Он разувается, стаскивает сперва штаны, потом бельё, а затем надевает обратно штаны и ботинки. Он протягивает Тэхёну своё насквозь мокрое бельё, не оборачиваясь. — Убери за собой сам.       Затем он открывает дверь и быстро выходит. Но на секунду яркий свет из коридора успевает осветить блестящие дорожки на его щеках. И только после того, как Чонгук исчезает из поля зрения, Тэхён осознаёт, что влага, которую он до этого чувствовал ладонью на его лице, была от слёз.

***

      На афтепати Тэхён как раз допивает вторую бутылку соджу к тому моменту, когда Хосок выискивает его в толпе. Он кладёт ладонь ему на плечо и что-то говорит — поздравляю, сыграл охуенно, ты видел Чонгука? — но Тэхён едва ли его слышит, сканируя взглядом море тел, вспыхивающих под чёрным светом в темноте. К концу ночи он напивается до такого беспамятства, что не помнит, как ушёл оттуда и добрался до отеля.       Когда он просыпается, его голова пульсирует, глотка пересохла, во рту послевкусие всего выпитого ночью. Остальные уже проснулись и собираются ехать обратно в Пусан. Тэхён утыкается лицом в подушку, прячась от солнца, шоком бьющего по сетчатке. Что-то приземляется ему на голову. Его сумка. — Какого хрена? — бормочет он, поднимая голову и видя смотрящего на него Чонгука. — Просыпайся, — говорит он. — Мы уезжаем.       Во взгляде омеги нет ни ошмётка нежности. Нет даже ненависти. Лишь холодная невозмутимость. Он не разговаривает с альфой по дороге назад, и когда Тэхён выходит из фургона возле своего дома, он вдруг понимает, что то были последние слова, которые Чонгук ему когда-либо скажет.