Lick, Fill, Chop

— Какой твой любимый цвет? — спрашивает Доюн. Его влажной кожи и приятного омежьего запаха, искусно разбавленного цветочным парфюмом, почти достаточно, чтобы трахнуть его.       Тэхён снова взялся за старое. Ему потребовался почти месяц, чтобы решиться вновь вернуться к свиданиям, но как только он заново скачал приложение на телефон и обновил свой старый профиль, всё пошло так легко, словно и не было никакого перерыва. И вот он здесь — на свидании с парнем впервые после... Нет. Он не хочет сейчас об этом думать.       Он рыскает по уголкам своего мозга в поисках умного ответа, но на ум ничего не приходит. Тогда он пытается вспомнить, какой там у него любимый цвет, но и это оказывается безрезультатно. — Фиолетовый, — называет он цвет освещения вокруг. Доюн улыбается. — Мне он тоже нравится. Прямо как здесь, в баре. Получается, это наш цвет, м?       Одни и те же разговоры. Одни и те же вайбы. Новые люди, но всё одно и то же: Тэхён подбирает каждый свой ответ, вытаскивает на свет божий весь свой запас харизмы, пичкая себя притворством до тех пор, пока не чувствует, что вот-вот взорвётся. Он натягивает улыбку и придвигается ближе, чтобы поскорее закончить этот занудный разговор. — Конечно.       Затем он наклоняется за поцелуем, чувствуя, как сидушка барного стула проседает под его весом, а блейзер натягивается в плечах. Доюн отстраняется. — Какое у тебя любимое животное? У Тэхёна дёргается глаз, но он снова улыбается. — Тигр.       Доюн раздумывает минуту, прижав указательный палец к щеке и упираясь локтём о барную стойку. Он симпатичный, но если Тэхён смотрит слишком долго, то кожа начинает чесаться — появляется сыпь.       Он слышал о людях, которые сталкивались с подобным после потери пары, они страдали от боли в месте оставленной метки, но он никогда не думал, что это произойдёт с ним. Его кожа чиста. Никакой метки. Но несмотря на это, сыпь появилась сперва в тех местах, где расположены запаховые железы, а потом распространилась на шею и ключицы. Он сдерживает желание почесать раздражённую кожу, чтобы не привлечь к ней внимание — это признак того, что он слаб и не свободен.       Доюн выглядит так, словно собирается задать очередной вопрос, но из микрофона на сцене раздаётся оглушительный скрежет, а затем один из сотрудников бара представляет группу. Тэхён не сводит глаза с Доюна, как и весь их совместный вечер, отчасти для того, чтобы вызвать у того интерес, а отчасти, чтобы заставить его подумать, что он — единственный, о ком он думает. Но на самом деле он просто не хочет смотреть на сцену, на людей, у которых есть всё, что он потерял. Всё это время он слышал, как барабанщица настраивает свою установку, но если бы он обернулся посмотреть, то горечь мгновенно почувствовалась бы в его запахе, и его учтивая изысканная маска разбилась бы на осколки, позволяя свету пролиться на то гротескное существо, которым он себя чувствует глубоко внутри. Лишь от воспоминаний о том, как сильно изменилась его жизнь после того, как Чонгук ушёл. ...Нет. После того, как Тэхён ушёл от Чонгука. Порой его сознание путается, и он забывает, что в их истории злодей — он. — Ох, — говорит Доюн, улыбчиво прищуренными глазами смотря за спину Тэхёна, на группу. — Они такие милые. Посмотри.       Тэхён колеблется. Мысль о том, чтобы не смотреть, заставляет его хотеть обернуться ещё сильнее. В итоге он сдаётся и поворачивается лишь на секунду. Но секунды оказывается достаточно. Он видит, как солистка — низкая женщина в классическом костюме, подходит к барабанной установке и целует барабанщицу в щёку, от чего та улыбается, светясь.       Когда они начинают играть, бар заполняет мягкий джаз. Бюджет Тэхёна не рассчитан на это свидание — особенно после того, как он потратил все призовые деньги на починку машины и лишился второго источника дохода после ухода из группы — но он хотел произвести впечатление. — Если бы ты мог играть в группе, какой жанр бы предпочёл? — спрашивает Доюн. — Я играл во многих группах, — отвечает Тэхён, чувствуя иррациональную обиду на собеседника за то, что он почему-то не знает этого. Как будто музыка льётся у него из-под кожи, окрашивая своим присутствием все его действия. Хотя разве это не так? Разве Доюн не почувствовал мозолей на кончиках его пальцев, когда они прикасались друг к другу? Не ощутил, насколько сильная и гибкая у него рука, которой он держит гитару, по сравнению со второй? Разве он не видит, что его инструмент для него всё?       Чонгук бы увидел. У Чонгука намётан глаз и хорошо развита способность отличать ложь от искренности по запаху — он разглядел бы Тэхёна настоящего даже из другого конца зала. Если бы у них был шанс на вторую первую встречу, если бы они могли начать всё с самого начала, это, вероятно, было бы первым, что Чонгук бы в нём заметил. Ты играешь на гитаре, да? — спросил бы он, оглядывая Тэхёна с головы до ног и улыбаясь, как делает, когда хочет чего-то и знает, что обязательно добьётся.       Кожа Тэхёна чешется. Он проводит рукой по задней стороне шеи и чувствует, что кожа стала горячей, а раздражение усилилось. За те несколько часов, что он провёл с Доюном, сыпь стала только хуже. — О, — оживляется Доюн. — А в каком... — Гранж. Рок. Рэп-метал. Пост-хардкор. Альтернативный рок. Много жанров, — на деле он перечисляет лишь те, которые играл с Чонгуком. — Когда твоё следующее выступление? Я бы послушал, — Доюн наклоняется чуть ближе и проделывает маленький ловкий трюк, которым омеги всегда пользуются — чуть откидывает голову назад, демонстрируя шею без метки и позволяя Тэхёну вдохнуть свой запах. Это работает.       В этот момент Тэхён решает, что трахнет его. Он делает большой глоток выпивки и задумывается. Следующее выступление, м? То есть ему нужно найти группу, которая стоит хоть чего-то, и пройти прослушивание. Через неделю? Две? Ещё нужно будет выучить их песни. Недели хватит. Но с учётом неизбежных проблем и задержек, когда дело доходит до организации шоу, то на это легко может уйти и месяц, а то и больше. Он не знает, сможет ли продержаться ещё месяц. Может, стоило начать искать новую группу сразу после возвращения из Тэгу? Но тогда рана была ещё слишком свежа, когда он в последний раз вышел из фургона, холодный рассветный луч порезал ему щёку, и забрал своё оборудование, почувствовав неловкий хлопок по плечу от Намджуна в качестве утешения и прощания. Всё это время Чонгук, сидящий на переднем сидении, старательно притворялся спящим. Лёд касается губ Тэхёна. Его стакан уже пуст, хотя он ещё слишком трезвый, а чёртова сыпь распространяется всё дальше. — Я нигде не выступал больше месяца, — говорит он и со стуком опускает стакан на бар, вставая. — Мне нужно в туалет. Скоро вернусь.       Туалет здесь конечно с претензией — лампочки сверкают над большими двойными зеркалами словно звёзды. А сами зеркала, расположенные друг напротив друга, отражают свет, создавая бесконечный туннель.       Тэхён сжимает края тумбы и смотрит на своё отражение. В последнее время он делает это чаще. Несмотря на то, что жизнь его пошла наперекосяк, на свою внешность всегда можно положиться. Его тошнит при мысли об этом.       В отражении он видит человека, в котором едва ли узнаёт самого себя. Он обнажает зубы. Перед ним альфа: красивый, молодой, с отличным чувством стиля и острыми клыками. А ещё человек, который берёт вещи, что ему не принадлежат, пользуется ими и уходит, едва завидев на них первые сколы.       Он оттягивает вниз ворот рубашки и стряхивает с плеча блейзер, чтобы посмотреть на кожу возле запаховых желез. Сыпь продолжает распространяться. Когда он прикасается к ней пальцем, то чувствует горячее воспаление. Тэхён говорит себе, что ему просто нужен заход хорошего жёсткого секса, чтобы всё это прошло.       Он поправляет волосы. У него ведь ещё и завивка. Вот почему ему никто никогда не говорит «нет». Почему он всегда получает всё, что хочет. Это не его вина, что, куда бы ни шёл, он повсюду оставляет за собой лишь след из пепла. Сам мир устроен так, что облажаться куда проще, чем преуспеть. Тэхён вдруг думает, что был лишь один человек, который сказал ему «нет», — Чонгук.       Оглядываясь назад, он понимает, насколько это было нелепо и смешно — думать, что, уйдя из группы, он всё ещё сможет быть с Чонгуком. Теперь он как никогда ясно видит, что Чонгук и BTS — единое целое. С Чонгуком либо всё, либо ничего.       Когда Тэхён возвращается, то всё идёт по уже проторенной дорожке. Доюн, не сомневаясь ни секунды, уходит из бара вместе с ним, улыбаясь и вкладывая свою ладонь в его.       Когда они приезжают к нему в квартиру, Тэхён едва не спотыкается, скидывая с себя лоферы. Доюн никуда не спешит, медленно заходит в студию и осматривается, не вынимая рук из карманов. Тэхён уже собирается подтолкнуть его к кровати, но омега усаживается на диван, скрестив ноги, и спрашивает: — Можно мне воды? Тэхён заторможенно моргает. — Конечно. Да.             Его руки дрожат так сильно, что стакан, который он берёт, стукается о другие стаканы в шкафчике. Когда он наливает воду, то вдруг понимает, что в горле пересохло. Он выпивает всё залпом и пытается отдышаться. Очень жарко. Запах Доюна пропитывает комнату, но от него нет никаких эффектов, которые Тэхён привык на себе ощущать — ни приятного головокружения, ни возбуждения. Вместо этого ему кажется, что весь мир вокруг него вращается и сотрясается. Он едва может сфокусировать взгляд, когда заново наполняет стакан и протягивает его омеге.       Он падает на диван и потирает лоб, прикрывая глаза. От этого в глазах плывёт ещё сильнее, словно он настолько пьян, что малейшее движение вызывает тошноту. Именно её он сейчас и чувствует. Блять. Какого хрена? Ладно. Когда он слышит, как Доюн ставит стакан на кофейный столик, он поднимает голову. — Ты... — начинает было парень, но Тэхён обрывает его, вжимая в диван. — Я в норме. Хочешь ещё чего-нибудь? — задаёт он чисто формальный вопрос. Его пальцы уже расстёгивают рубашку омеги. — Полегче, большой парень, — говорит Доюн, но его голос уже не такой беззаботный как раньше, он кажется... взволнованным? Только за кого он переживает? За себя? За Тэхёна? Не понятно. Но важно лишь то, что Доюн облегчает ему работу и сам принимается расстёгивать свою рубашку, открывая вид на кожу груди и укладываясь спиной на диван, позволяя Тэхёну склониться над своей шеей. Во взгляде омеги плещется озорство, на губах появляется игривая улыбка. — Слезай с дивана, разворачивайся, — говорит Тэхён. Он не может делать это, смотря ему в глаза.       Доюн подчиняется. Он встаёт на колени на полу, верхней половиной тела укладываясь на край дивана. Податливый, очень. Все омеги податливые. Ну... за одним исключением.       Тэхён прижимается носом к изгибу его плеча и вдыхает, притягивает его ближе в надежде, что тепло мягкого послушного тела облегчит головную боль. Но картинка перед глазами вращается. Запах не тот. Сыпь причиняет боль. Это что-то новое. Последние пару недель она вызывала лишь желание расчесать покрасневшую кожу. Он оттягивает футболку и проверяет — сыпь расползается по рёбрам, воспаляясь красным и пульсируя так, словно по его артериям ползают змеи. Ладно. Он не будет раздеваться. Тэхён прикасается к телу Доюна. Тот настолько послушный и жаждущий, что это раздражает. — Сними, — говорит он, оттягивая резинку его штанов. Его голос звучит как чужой. Тэхён словно наблюдает за двумя незнакомцами издалека, морщась от очевидного дискомфорта между ними.       Омега стягивает брюки с бёдер, но Тэхён не даёт ему времени снять их до конца. Он просто сжимает его талию и сильнее вжимает в диван, когда тот обнажается достаточно, чтобы можно было его трахнуть. — Скажи мне, чего ты хочешь, — требует Тэхён. Но парень лишь смотрит из-за плеча и вытягивает руки перед собой — приглашение к действию, просит, чтобы его обездвижили. — Я просто хочу быть твоим. Возьми всё, что хочешь, альфа. Тэхён проглатывает поднимающийся по горлу рык.       Внезапно глаза Доюна скользят в сторону. Он замечает что-то. Тянется к футболке Тэхёна, оттягивает ворот, а до альфы доходит лишь через секунду. Сыпь. — Что...? — Ничего, — говорит он, отмахиваясь от его руки. — У тебя есть пара? — шипит Доюн. В его голосе появляется резкость. — Нет, — это не ложь, но слово всё равно вызывает горечь на языке. — Но кто-то у тебя есть. — Я же сказал, что это ерунда. Ты хочешь этого или нет? Доюн фыркает и разворачивается обратно. — Как знаешь, только не приходи потом ко мне, когда твой парень разнесёт твой дом.       Тэхён закатывает глаза. У него нет дома. Лишь эта небольшая студия и воспоминания об одноразовых связях, не оставляющих за собой следов, о людях, с которыми он больше никогда даже не заговорит, о тех, что стыдливо смотрят в его сторону, когда он случайно ловит их взглядом в углу какого-нибудь клуба или бара. Лишь целая куча чёртовых ошибок.       У Доюна красивая задница, но не столь привлекательная, сколь у Чонгука. В ней нет той упругости, что сводит Тэхёна с ума. Но мокрая задница есть мокрая задница. Тэхён расстёгивает слаксы и вытаскивает член — он не такой твёрдый, каким может быть, но достаточно, чтобы вставить. Он уже собирается подставить его к влажному входу омеги, но на него накатывает новая волна тошноты. Запах... он не понимает. Такого никогда не было прежде. Запах омежьей смазки становится тошнотворно сладким, как старые финики, что сгнили на солнце. — Чёрт, — хрипит Тэхён сквозь зубы. Он закрывает глаза, но головокружение лишь усиливается.       Он встаёт, натягивает обратно штаны и, держась за стену, доходит до ванной, бросая извинение через плечо и закрывая за собой дверь. Его рвёт желчью, пока он сжимает пальцами ободок унитаза от спазмов, вызывающих режущую боль. Наконец, его тошнит остатками еды и алкоголя, что он употребил в баре. Его тело непроизвольно сворачивается в позу эмбриона. Боль словно прогрызает кожу, принимаясь обгладывать кости. Руки Тэхёна дрожат, пока он полощет рот. Он сильнее сжимает края раковины. Альфа смотрит на своё отражение в зеркале, но не узнаёт того, кто смотрит на него в ответ. Он видит человека, что собран из горячего воздуха, ложных обещаний и улыбчивой маски, что заставляет других верить ему до тех пор, пока он не воткнёт им нож в спину. И какой из него альфа? Всё правильно, он вообще не альфа. Когда Тэхён выходит из ванной, Доюн сидит на диване. Он уже полностью одет. — Прости, — говорит Тэхён до того, как парень успеет сказать что-то первым. — Не мог бы ты уйти? Все следы волнения из глаз Доюна исчезают сразу же. Он резко встаёт и хватает свою куртку. — Так всё же пара у тебя есть, хах? Ты потратил моё время впустую. — Тебя подвезти до дома? — нехотя предлагает Тэхён, облокачиваясь о дверной косяк, смотря, как гость обувается, и надеясь, что тот откажется. Доюн бросает на него раздражённый взгляд. — Не предлагай того, что делать не собираешься. Боже, я должен был знать. Такие парни как ты... все вы мудаки. Он хлопает дверью. Тэхён слышит, как эхо разносится по лестничной площадке.       Этой же ночью он находит на фейсбуке случайную группу, которой требуется гитарист. Он хватается за это прослушивание, как за возможность занять себя и забыть уже, наконец, обо всём.

***

— Нам уже давно нужен новый гитарист, поэтому это скорей просто формальность, — говорит солист, придерживая дверь открытой. Тэхён заходит в гараж, держа в руке чехол с гитарой. Он снова возвращается к прежней жизни. Здесь чисто и аккуратно, по всей видимости, за порядком следят родители одного из парней. Гараж рассчитан на две машины, но стоит здесь только одна, оставляя группе достаточно места, чтобы проводить здесь репетиции. В группе, не считая вакантного места гитариста, четыре человека — солист, барабанщик, басист и клавишник. Все альфы. Всё как и много раз до этого. Тэхён вспоминает, как пришёл на прослушивание в BTS, увидел Чонгука и удивлённо замер, распознав в нём омегу.       При виде барабанной установки у Тэхёна тяжелеет сердце. Часть его будто ждёт, что вот сейчас он обернётся и увидит Чонгука, заходящего в дверь, тот займёт своё законное место на троне и своей яростной игрой заставит его барабанные перепонки лопнуть.       Ребята задают ему стандартные вопросы: как долго он играет на своём инструменте, какой у него опыт, где он выступал. Когда он говорит им, что их группа будет его восьмой, солист меняется в лице от шока. — Боже, — говорит он. — Восемь? Ты непостоянен, хах? — Можно и так сказать. — Почему ты ушёл из последней группы? Хороший вопрос. Тэхён пожимает плечами. — Да знаете, как это бывает. Порой не всё складывается, как хотелось бы. — Какое самое крупное мероприятие, на котором вы играли? — Мы ездили на шоу в Тэгу. — И насколько масштабное? — Битва Групп, — он старается заткнуть своё эго за пояс, но слова всё равно звучат с ноткой гордости. Парень присвистывает. — Чёрт. Это мечта. Его приятель смеётся. — Красивые омеги были?       Тэхён пожимает плечами и улыбается с таким выражением лица, что говорит разумеется. Но когда альфы вокруг него начинают ржать, ему хочется смыть с себя грязь. До встречи с Чонгуком его устраивал его образ жизни — он играл хорошую музыку, у него был хороший секс, он постоянно находился в движении, неустанно ища что-то новое, более интересное.       Забавно, что теперь ему это аукнулось. Всю свою осознанную жизнь он гнался за удовольствием, находя лёгкие и безболезненные способы всё закончить прежде, чем назреет что-то серьёзное; но когда он, наконец, нашёл то, что так долго искал, то нашёл способ ускользнуть и от этого тоже. И теперь, оглядываясь на всё произошедшее, Тэхён понимает, что стал противен сам себе. — Мы играть будем или как? — говорит он.       Он вытаскивает гитару из чехла и надевает ремень на плечо. Когда он поднимает глаза, то видит, что все смотрят на него, но избегают его взгляда. Они глядят на его волосы, его плечо, но только не в глаза. Это естественный инстинкт выживания: когда от альфы пахнет злостью — отведи взгляд. Это странно, потому что на его шее блокирующие запах патчи. Правда из-за сыпи он с трудом смог их приклеить, может, поэтому они и не работают, как следует. Эти парни смотрят на него так, словно один неосторожный порыв ветра спровоцирует его, и он кинется на них, готовясь выпотрошить.       Подключая гитару и настраиваясь, Тэхён думает. Он считал, что ему просто нужен был секс, но это не сработало. Потом он решил, что ему нужна музыка, но что-то подсказывает ему, что и это не поможет.       Музыка у этой группы достаточно простая. Обычно он обходит стороной таких любителей, но на этот раз он даже не удосужился послушать их дискографию, просто отправил им сообщение. Только после того, как они скинули ему пару треков, что звучали так, будто были записаны на лежащий на полу телефон, он понял, что у них нет ни одной толком записанной и выложенной онлайн песни, нет даже видеозаписи их живого выступления.       Тэхён сам виноват, что не проверил их уровень, но он всё равно чувствует иррациональную волну злости от того, как барабанщик допускает ошибку сразу же после вступления. К ошибкам Тэхёну вообще-то не привыкать. Неопытные музыканты встречаются повсеместно, и он никогда не возражал против того, чтобы их подтянуть, помочь им. Но в последнее время ему совсем не до этого. Возможно, игра в одной группе с Чонгуком его избаловала.       Может быть, всё это — вина Чонгука. Чертовски красивого, вспыльчивого Чонгука, который играет агрессивную музыку и всегда попадает в каждый чёртов бит. Всегда. Чонгук бы никогда не допустил такой ошибки. Он даже не знает такого слова. Он взрастил в Тэхёне завышенные стандарты, и теперь Тэхён не может наслаждаться музыкой без него, и эта мысль выводит альфу из себя ещё больше. К чёрту Чонгука. К чёрту его скилл, его бесстрашие, Тэхён ненавидит его привычку мило морщить нос, когда он улыбается, и ненавидит его за то, что его больше нет в его жизни.       Тэхён даже не дожидается окончания песни. Он накрывает рукой струны, заглушая инструмент, и проводит медиатором по струнам у нижнего порожка, отчего усилитель издаёт вопль. Все замирают, прекращая играть. — Ты не репетируешь с метрономом, да? — срывается Тэхён, поворачиваясь к барабанщику. — Что? — лицо парня искажается. Он уже собирается встать, но альфа в Тэхёне берёт верх над человеком помимо его воли. Это происходит само по себе. Внутренняя сущность выходит из-под контроля, вырастая, словно огромная тень, у него за спиной, угрожая поглотить его целиком. — У тебя хромает чувство времени. Именно на тебе, из всех присутствующих, лежит ответственность за поддержание ритма. — На мне? — переспрашивает парень, обнажая зубы. — Да. На барабанщике. Тэхён слышит свой голос, но исходит он будто не от него. Голос словно конденсируется из воздуха, но никак не слетает с его губ. — Слушай, — встаёт между ними солист. Он осторожен, старается не подходить к Тэхёну близко, предпочитая отойти к барабанам, отчего бьётся о них ногой. — Тебе лучше уйти. — Что? — Тэхён чувствует, как влияние другого альфы еле заметно скребёт по краям его собственного — как гравий по краям валуна. Он нарушает самое главное правило альф и делает шаг ближе. Открыто демонстрирует неуважение его границ. Тэхён ещё ничего не сделал, но он чувствует чужой страх. О, он с удовольствием покажет ему, чего стоит бояться. — Я не работаю с мудаками, — срывается солист, повышая голос. Эти слова заставляют Тэхёна остановиться, когда он понимает, что всё это уже происходило с ним раньше.       В тот раз, когда на его месте был Чонгук, он сломал пополам барабанную палочку. Может, Тэхёну стоит лупануть гитару о цементный пол? Солист продолжает: — Ты никогда не задумывался, почему каждая из той кучи групп, где ты был, провалилась? Если повсюду мерещится запах дерьма, проверь свой собственный ботинок.       Тэхён сглатывает, на него волной накатывает стыд. Его тело слишком маленькое, оно не вмещает силы его альфы. Нужно немедленно решить. Отступить? Или продолжить давить, доказывая, что это не его вина? Он уже знает ответ на этот вопрос.       Может быть, то смятение, что он сейчас чувствует — лишь малая доля того, что испытывал Чонгук во время прослушивания Тэхёна. Да, после его расставания с Санхуном прошёл год, но Тэхён уже понял, что Чонгук не настолько сильный и стойкий, каким старается выглядеть. Может быть, он тогда ещё страдал от боли в разбитом сердце, как сейчас страдает Тэхён. Со временем Чонгук стал добрее, начал больше улыбаться. Возможно, в этом ему помогла музыка. Часть Тэхёна надеется, что частично это была и его заслуга тоже.       Он делает шаг назад и откланивается, пытаясь проявить хоть толику вежливости, несмотря на то, в какое неудобное положение он себя вогнал. Он всегда свысока смотрел на альф, что теряют над собой контроль. А в последнее время сам он только это и делает. Ещё одна причина, по которой ему стыдно за того, кем он стал.       Он едет домой вдоль побережья, пальцы на руле подрагивают. Воспалённая сыпь, начавшаяся с запаховых желез, уже вовсю покрывает шею, плечи и грудь. Он открывает окно, впуская в салон прохладный морской бриз.       Глядя на дорогу и вслушиваясь в шум океанского прибоя, он думает о Чонгуке, думает о себе. О человеке, которым он хочет быть на самом деле, и о том, сможет ли он к нему приблизиться, если продолжит распаляться на дешёвый секс и менять одну группу на другую каждые полгода. Но есть ещё одна вещь, о которой он до сего момента не задумывался: каким человеком он хочет быть по отношению к другим? Раньше всё было просто, важны были лишь его цели, лишь его собственное «я». Но запечатление меняет всё. Только представьте — встреча с соулмейтом меняет тебя. Он тихо смеётся, вспоминая, как думал, что всё будет легко. Тэхён понимает, что больше так продолжаться не может.

***

      Когда он возвращается в квартиру, то оставляет гитару на полу и падает на кровать. Так он лежит довольно долго, наблюдая, как солнечный свет в комнате постепенно увядает. Его кожу покалывает от температуры. Тэхён, наконец, снимает заглушающие запах патчи, замечая, что они уже и сами частично отклеились от его воспалённой сухой кожи. Он дотрагивается до шеи, чтобы успокоить раздражение, но лишь шипит от боли. Кожа начинает лопаться. Он ощупывает потрескавшиеся края и инстинктивно чешет зудящее место, но секундное облегчение оборачивается жгучей болью от ногтей.       Он даже не хочет подходить к зеркалу. В последнее время он делал это слишком часто. Вместо этого он встаёт и ищет свой дорогой увлажняющий крем, который хранит на особый случай. Ведь чувство, что ему становится всё хуже, подходит под определение «особого случая», верно?       Он проверяет тумбочку в ванной, но его там нет. Точно. Он всё ещё в сумке. Тэхён брал его с собой в Тэгу на Баттл, думая, что может пригодиться. Но, вернувшись домой, он так и не смог заставить себя разобрать вещи. Это было равносильно тому, чтобы забить последний гвоздь в собственный гроб. Доказательство того, что всему действительно пришёл конец.       Его дорожная сумка лежит у подножья кровати. Она смотрит на него, жалкая и мятая, но сам Тэхён, кажется, выглядит ещё хуже. Он расстёгивает молнию и начинает рыться в вещах, как вдруг ему в ноздри бьёт запах, заставляющий отшатнуться. Тэхён прикрывает глаза, в ушах звенит от внезапного озарения. Чонгук. Какого чёрта его сумка пахнет Чонгуком? Запах распространяется, как яд. Он хватает сумку и подносит к лицу, вдыхая и чувствуя рокочущий рык в горле.       Он чувствует, как в нём просыпается возбуждение. Господи, он чувствует себя грёбаным идиотом. У него встал член от запаха его сумки. Вот что значит недотрах. У него так давно не было секса, что омежий запах почти месячной давности заводит его сильнее, чем что и кто-либо другой за эти несколько недель.       Но дело не только в этом — жжение на коже утихает. Он забывает про крем. Тэхёна наполняет чувство спокойствия, а ненависть к самому себе, что застилала его разум, отходит на второй план. Весь переживаемый стресс, работа, проваленное прослушивание — лишь белый шум на фоне. Ничто не важно. Мир прекрасен и удивителен, а Тэхён влюблён. Здесь и сейчас есть только он и... ... его чёртовая сумка.       Тэхён бросает её на пол и фокусируется на собственном дыхании, пытаясь взять себя в руки. Его член такой твёрдый, что больно, он впивается в ширинку джинсов, поэтому Тэхён расстёгивает молнию, чтобы получить хоть какое-то облегчение. Даже простое скольжение ткани по его эрекции заставляет его тихо простонать. Он роется в сумке, отбрасывает в сторону несколько вещей и видит туалетные принадлежности, оставшиеся на дне. В боковых карманах только носки и бельё. Какого чёрта? Он принюхивается, но нужный запах становится тише. А затем он бросает взгляд на кучу отброшенной в сторону одежды. А. Ну конечно.       Все воспоминания вдруг возвращаются. Тот спешный секс в подсобке и мокрое бельё что Чонгук вложил ему в ладонь. Слёзы на лице омеги, когда он ушёл. Тэхён стонет, и его сердце конвульсивно сжимается, как будто вот-вот разорвётся. Он тогда был настолько поглощён моментом, что даже не заметил, что Чонгук плачет.       В каком-то смысле это отражает всё то время, что они провели вместе. Тэхён с самого начала думал, что Чонгук непробиваемый — с ним всё будет в порядке, он может справиться с чем угодно, — потому что он поверил омеге на слово. Мудаком быть несложно, если думаешь, что никто вокруг не возражает.       Тэхён находит свёрнутое бельё Чонгука в переднем кармане своих чёрных штанов. Они впитали в себя затхлый запах площадки для выступлений и виски с колой, которым его случайно облил парень, с которым он флиртовал на афтепати. С ним ничего в итоге не вышло, возможно, потому что он пах так, будто занят, или по меньшей мере так, словно трахается напропалую весь вечер, — ещё бы нет, учитывая насквозь мокрое от смазки бельё Чонгука, что он всё это время проносил у себя в кармане. На ткани в районе правого колена грязь, смутно напоминающая, как он упал, в пьяном угаре добираясь до отеля, пытаясь перепрыгнуть через забор и в итоге приземляясь в лужу грязи.       Тэхён взывает к последним остаткам своего самоконтроля, чтобы сдержаться и не начать дрочить себе, уткнувшись носом в скомканное бельё Чонгука. Блять, он готов его начисто вылизать, засунув себе в рот. Боже, там, может, уже скоро плесень появится, напоминает он себе. Тэхён чувствует отвращение от того, что бросил нестиранные вещи тухнуть, а мысль о том, что потенциально плесневая пара белья делает его как никогда счастливым, делает всё ещё хуже. Его член дёргается в штанах, и ему приходится его достать. У него просто нет выбора.       О'kей. Решение принято. Обнюхивать и облизывать скомканное бельё как какой-то грязный язычник — сто процентное «нет». Так поведёт себя только последний дегенерат. Но вот подрочить, не смывая с ладоней запах Чонгука? Вполне допустимо. После этого он по крайней мере будет чувствовать себя по-прежнему адекватным человеком.       Тэхён оставляет вещи на полу, в том числе и боксеры Чонгука, и на коленях подползает к кровати. Он берёт подушку и водит по ней руками, перенося на неё как можно больше запаха Чонгука и утыкаясь в неё носом. Запах едва-едва слышный, но он есть. После более месяца отсутствия Чонгука в его жизни этого достаточно, чтобы почувствовать опьянение. Тэхён закатывает глаза и стонет в подушку, зная, что выглядит как больной идиот, стоя на коленях возле кровати и едва не плача от того, как хорошо становится от этого запаха.       По Чонгуку страдает не только его тело, страдает и сердце. С Чонгуком было весело и легко, так, что на секунду Тэхёну показалось, что он, наконец, сможет иметь то, что с такой лёгкостью приходит ко всем другим. Отношения, где он сможет просто быть самим собой, настоящим, не стыдясь говорить о том, что любит грязный секс, и не переживать раз за разом унижения, когда после просьбы дать ему то, что ему нравится — прижать ногу к его щеке, использовать уничижительное прозвище или приказать ему что-то хотя бы один чёртов раз, он получал отказ. А иногда бывало и хуже, когда в ответ следовала насмешливая улыбка и выгнутая бровь, что означало: ты ведь не серьёзно, да? С Чонгуком всё было просто и правильно.       Он думает о том, что Чонгук стал первым, кто принял его таким, каков он есть. О том, чувствовал ли омега то же в отношении его.       Оба они так и не поговорили об этом, как идиоты. И сейчас Тэхён дышит запахом Чонгука, оставленном на лежалом скомканном нижнем белье, и дрочит как жалкий неудачник.       Он кончает так быстро, что стыдно. Кончает много и долго, так, что в конце срывается голос и дыхание. Его яйца поджимаются в основании члена, а узел набухает так быстро, что он даже не успевает начать сопротивляться. Его тело словно умоляет о том, чтобы оплодотворить Чонгука, заводясь лишь от еле слышных ноток запаха его смазки. Всё, что воспринимают его инстинкты, это то, что омеги не было рядом слишком долго, а теперь он как будто бы здесь, мокрый, и Тэхёну нужно повязать его узлом и заполнить своим семенем до краёв.       Он часто дышит, приходя в себя, и дрожит, когда по члену стекают последние редкие капли спермы. После стольких недель подавленности и грусти ощущения просто потрясающие. Когда он отрывает лицо от подушки, то, наконец, оценивает ущерб. Сперма сфонтанировала так высоко, что попала на край кровати и теперь стекает с матраса. Просто отлично. Теперь ему не только придётся пережить стыд за только что произошедшее, но ещё и стирать чёртовы простыни. Он бы лично сейчас предпочёл отрубиться в слезах, но запах Чонгука его одолевает. Он на его подушке, на простынях, на члене.       Он закидывает простыни в корзину для белья и меняет на новые. Возможно из-за первого за долгое время оргазма его феромоны усилились, но он чувствует запах собственной спермы на простынях в корзине через всю комнату, поэтому он заталкивает её в кладовку, оставляя стирку на завтра. Но когда он оглядывает квартиру, то понимает, что вся она насквозь пропахла им. Не будь его квартира студией, то, может, было бы проще спрятаться от того, кто он есть. Он бы закинул всё в большой сундук, отволок в подвал и поклялся больше никогда к нему не подходить. Но здесь, куда бы он ни бросил взгляд, всё словно смотрит на него в ответ.       Его гитара. Разбросанные по углам медиаторы, которые он всё никак не соберёт. Наполовину распакованная дорожная сумка. Кипы бумаг на рабочем столе возле электронного метронома и ноутбук, с помощью которого он готовился к прослушиванию прошлой ночью. Всё напоминает ему о Чонгуке.       Музыка. Выступление в Тэгу. Долгие бессонные ночи, что Тэхён провёл, играя одну и ту же песню вновь и вновь, пока не начинали слезиться глаза и болеть пальцы. Всё, чтобы сделать приятно Чонгуку. Все предметы в квартире — словно тени его воспоминаний. Напоминают об отсутствии Чонгука.       Тэхён долго стоит под душем, позволяя горячей воде ошпаривать покрытую сыпью кожу. Она становилась всё хуже и хуже в течение последних недель, но сейчас запах Чонгука, кажется, хоть немного, но всё же успокоил зуд. Его голова уже давно не была такой ясной. Он смотрит, как вода закручивается водоворотом, пропадая в сливе, прокручивая в мыслях всё, что произошло. Сегодняшнее прослушивание, скучная смена в магазине, где Джесси рассказывала ему о новой омеге, с которой начала встречаться, и его лицемерные поздравления, сказанные, чтобы скрыть собственную горечь.       Ещё он думает о Чонгуке. О причине, по которой его бельё вообще оказалось у него. О том, как Тэхён позволил своим порокам, комплексам и страхам взять над собой верх. О том, как он синхронизировал сердцебиение Чонгука со своим после выступления в Кёнсане, как целовал его на диване, как брал его... как сделал его своим. А затем, после того, как сам сбежал как трус, у него ещё хватило наглости злиться на Чонгука. Хах. Оглядываясь назад, Тэхён, наконец, видит себя во всей красе.       Он вздыхает и выключает душ. Такова жизнь. Ты проёбываешься, ранишь людей, а потом следуют уродливые приступы отчаяния, свидетелем которых становится лишь бог. А потом ты встаёшь с колен и исправляешь все свои ошибки. Ведь такова жизнь. Простое смс. Вот всё, что потребовалось бы, чтобы поменять исход. Тэхён уже и так на самом дне. Хуже стать уже не может, ведь так?

***

На следующий день он приходит на работу с планом наготове. Джесси толкает его в спину, когда он возится с кабелями от микрофонов. — Ты что-то сам не свой сегодня. Тэхён качает головой. — Просто нужно кое-что сделать после работы. — Ну, ты сегодня хотя бы не ведёшь себя, как козёл, — она указывает пальцем на полку, с которой он только что закончил. — Их место не здесь, а вместе с гитарными кабелями. Он вздыхает. — Поможешь? Джесси ухмыляется. — Не.       И уходит с важным видом. Ему показалось, что у неё на зубах были следы губной помады, но он решил сохранить эту информацию в тайне. Внезапно у него появляется идея. Он вытаскивает ручку и мятый листок бумаги из кармана и принимается писать.       Когда он возвращается домой, то сразу садится за стол с листком в руках, разглаживая его. Он исписан какими-то набросками предложений, пришедших к нему в голову в течение дня. Некоторые из них вполне респектабельные: Прости меня; Я хочу с тобой поговорить. Некоторые же слишком откровенные, чтобы отправлять в смс: Ты самый потрясающий человек в мире, и то, как я с тобой поступил, неприемлемо; Мне следовало с самого начала быть с тобой откровенным. Есть ещё и откровенно тупые и банальные: Ты — свет в моём мире тьмы; На днях я нашёл вещь, что пахла тобой, и... Последнее он вычёркивает, ещё не успев дочитать.       Он думает ещё полчаса. Некоторые фразы слишком сфокусированы на том, чего хочет он. Некоторые звучат жалко, а то и лицемерно. Сперва сообщение получается слишком длинным. Потом слишком коротким. Но в конце концов он остаётся более-менее доволен. Он печатает его на телефоне и перечитывает несколько раз, прежде чем отправить. Тэхён Чонгук, это Тэхён. Прости. Прости меня. Прости за то, что ушёл из группы, и прости за то, что ушёл от тебя, предав твоё доверие. Я пойму, если ты не захочешь иметь со мной больше никаких дел, но я хочу поговорить с тобой лично, пусть даже и всего на пять минут. Пожалуйста, позволь мне увидеть тебя. Затем он ждёт. И ждёт. И ждёт. Ничего.       Больше Тэхён ничего не делает. Он не может заставить себя поесть. Не может достаточно долго удерживать своё внимание на теле-программах. Он лишь беспокойно ходит по квартире, выглядывает в окно, листает ленту в телефоне и, как одержимый, перечитывает своё сообщение. Вдруг он допустил опечатку, и теперь Чонгук не хочет иметь ничего общего с идиотом, который даже не может написать смс-ку без ошибок? А может, Чонгук сменил номер? Может, Тэхён случайно опубликовал своё сообщение в твиттере вместого того, чтобы отправить в мессенджере? Но нет — всё верно. Нет никаких опечаток, отправлено туда, куда и должно было быть.       Может быть, Чонгук занят. Но когда наступает ночь, Тэхён понимает, что дело не в этом. Сейчас ночь вторника, Чонгук должен быть дома. А еженедельная репетиция, если они до сих пор устраивают их по вторникам, уже должна была закончиться. Никакого ответа не приходит.       Тэхён не спит этой ночью, сжимая в руках подушку, крутясь на постели и болезненно шипя каждый раз, как руки сами собой тянутся почесать кожную сыпь. На следующее утро, перед работой он отправляет ещё одно сообщение. Тэхён Привет, пожалуйста, дай мне знать, если получил моё сообщение И вновь, ничего в ответ.       От этого Тэхён чувствует себя ещё более жалким. Его сообщения смотрят на него в ответ. Может, он был слишком мягок? Может, нужно было написать в стиле доминантного альфа-самца и потребовать ответ? Возможно, поведи он себя как мудак, Чонгук бы разозлился настолько, что по крайней мере написал бы, чтобы послать его к чёрту. Что угодно лучше, чем это радиомолчание.       Наконец, Тэхён получает подтверждение, что до Чонгука его сообщения дошли, потому что, попытавшись ему позвонить, он обнаруживает, что после второй смс-ки его номер был заблокирован.       Тэхён звонит на работу, берёт день за свой счёт и проводит его, периодически срываясь на приступы слёз в подушку, мучаясь от боли воспалённой трескающейся кожи и чувствуя себя совсем не как альфа. Но хуже всего то, что он плачет из-за Чонгука, иными словами думает о нём, не переставая, а одной лишь мысли о нём хватает, чтобы завестись. Он сжимает в руках свою большую подушку, вытирая слёзы одним концом и потираясь о другой. Такие срывы для него большая редкость. Обычно он куда лучше контролирует себя, тем более, что его гон должен быть ещё через пару месяцев. Он думает о Чонгуке. Они знакомы два месяца, и за всё это время у него не было течки. Если у него стандартный цикл, который составляет где-то четыре-шесть месяцев, то есть некоторая вероятность, что прямо сейчас у него течка. Эта мысль рвёт Тэхёна на части. Всё его тело конвульсивно сжимается при одной только мысли о том, что Чонгук страдает.       Часть Тэхёна старается убедить самого себя, что мучается лишь он один, что слишком самонадеянно думать, что на Чонгука их расставание тоже как-то повлияло. А тот факт, что он заблокировал его номер, лишь подтверждает эту мысль. Но Тэхён всё равно знает, что это неправда. Если у Чонгука сейчас течка, то, должно быть, ему очень больно — везде, и внутри, и снаружи. Сердце Тэхёна всё ещё считает Чонгука своим омегой, и при мысли, что его омега страдает, Тэхёну больно до слёз. Его не покидает чувство, что он подвёл Чонгука, как альфа и как человек.       Тэхён перебирает в голове возможности с ним связаться. Можно ли хоть как-нибудь узнать, в порядке ли он? Он не может просто так заявиться на порог их квартиры. Позвонить он тоже больше не может. Можно было бы написать Намджуну, но не хочется втягивать того, кто не имеет к этому отношения. К тому же Намджун наверняка на стороне Чонгука и считает Тэхёна самым большим мудаком века. Кто знает, может, они прямо сейчас сидят и обсуждают его, критикуют его игру, его характер, высмеивают его трусость, может, Чонгук показал его сообщения Намджуну, и теперь они оба смеются над ним... Стоп.       Тэхён делает глубокий вдох и силой заставляет себя очнуться. Пустые размышления ни к чему не приведут. Насколько он может судить, с Чонгуком всё в порядке. Да, он наверное грустит, а, может быть, и нет. Это Тэхёну не подвластно. И пусть, не так и важно. Что важно, так это внезапно озарившая его мысль. У него есть электронная почта Чонгука.       Поэтому Тэхён собирается с мыслями, высмаркивается и стирает слёзы с опухшего лица. Затем он садится за стол и делает то, чем занимается всегда, когда жизнь идёт под откос. Он пишет музыку.