Бродяжники

      Я открываю глаза в воде. Она густая, тёмная, как ночное майское небо, совсем не холодная. Передо мной — нерушимый поток. Я рассекаю его плавно, не прилагая усилий. Я не плыву, я будто парю. Подо мной — нет, не чернота, как мне казалось, не бездна и не пропасть, — всего лишь песок. Он далеко, но я его вижу. Я плыву, запоминаю рельеф подводных равнин, хребты скал и впитываю благословенную тишину. «Так хорошо», — думаю я слегка отстранённо, лениво провожая взглядом одну из расщелин на морском дне. «Да, мне тоже нравится» «Ой, — в ответ раздаётся приглушённое фыркание, будто бы кто-то поспешно прикрыл смешок ладонью, — Здравствуйте». «Ну, здравствуйте, — и это не звучит снисходительно. Скорее, несколько заинтересованно и самую малость удивлённо, — я сейчас поднимусь на поверхность. Скажите, вас не сметёт поток? Или вы не совсем полностью здесь?» «Разумеется, вам нужен воздух. Вы правы. Я, как вы выразились, не совсем полностью здесь. Часть меня в другом месте», — мой собеседник очень догадлив, так мне кажется тогда.       Я чувствую, как вода расступается при взамах сильного хвоста, когда я — мы? — поднимаемся выше. «Скажите, пожалуйста, а где мы находимся? — я вижу приближающиеся солнечные блики, но намеренно увожу от них взгляд: я смотрю вдаль. Смотрю, как солнечные лучи проникают в воду, вижу колебание оттенков цвета синего и зелёного. Наверху усмехаются: «Вам нравится море». «Мне бы хотелось его ещё раз ощутить, — наверху с интересом слушают, не перебивают, — но не думаю, что это было бы возможно в иной ситуации». «Вы не можете быть в воде? — уточняют; тут же предупреждая: — Подождите чуть-чуть, я сейчас вдохну. Может слепить глаза».       Он не поднимает сноп искр и брызг, как в кино. Он чинно скользит ещё с полминуты под самой кромкой водной глади — и осторожно поднимает голову, разрывая солёный покров. Мне хочется хлопать в ладоши, но я не хочу упустить даже миг. «Завораживает», — только и могу выдохнуть я, больше чувствуя его улыбку, чем наблюдая её воочию. Над нами застыли мириады светлячков, которые не увидеть в вечном свете прожекторов и фонарей. «Я люблю Северные звёзды, — говорит он, мерно покачиваясь на почти незаметных волнах, — вы их знаете?» «Да, мне они знакомы. Мы с вами находимся прямо над Волосами Вероники», — я хочу указать рукой на небо, очертить линию, но слышу только всплеск около себя. Следом раздаётся тихий смешок. «Сейчас мы с вами делим моё пристанище души, — с другой стороны раздаётся такой же всплеск, и я чувствую это движение, — вы не живёте в море, но хотели бы в него вернуться?» «Верно. Я живу на суше. Я хочу снова быть в воде, но не думаю, что это возможно». «Вы разучились плавать?» — уточняет он. «Не думаю, что когда-нибудь смогу, — теперь моя очередь прятать смех, — я люблю море и воду, люблю привкус соли на языке и этот особенный запах, но не люблю глубину, хотя она так притягательна». «Думаете, не сможете выплыть? — мой собеседник довольно проницательный, — или вас что-то сковывает?» «Отчасти вы правы: я плохо вижу, — наверху заминка, и я поясняю, — на суше я ношу специальные приспособления, которые улучшают моё зрение. Они называются очки». «Но их слабость в том, что они не позволяют видеть в воде?» — очень проницательный. «Совершенно верно. Вы схватываете на… на суше сказали бы «на лету», но мы с вами в воде, поэтому: вы схватываете на плаву», — меня насквозь сотрясает рокот, но я даже испугаться не успеваю — это он так смеётся. Я нахожу это очаровательным. Отсмеявшись, он спрашивает несколько взволнованно: «А сейчас? Сейчас вам… очки не требуются?» «Нет, сейчас я смотрю вашими глазами, — и тут я вспоминаю, — это немного бестактно, но мне говорили, что у вас не очень хорошее зрение». Сверху снова смеются: «Рискну предположить, что вы говорите не конкретно обо мне, но о моих сородичах». Хорошо, что мы не на суше. Мои уши точно горели бы от смущения. «Мне повезло, — легко говорит он, — я прекрасно вижу, — и тут я понимаю, что на водной глади тогда мерцали передо мной далеко не солнечные лучи, а так диковинно предстал свет звёзд, — вы не против, если мы продолжим плыть?» «С удовольствием. Куда мы…ой, то есть, вы направляетесь?»       Он затихает на мгновение, на прощание взглянув на звёзды, элегантно погружается вновь, но остаётся у каймы волн, а потом с запинкой произносит: «Я совсем забыл ответить на тот ваш вопрос. Сейчас мы у берегов Снежной земли. Я бы хотел обогнуть её и проплыть вдоль Дышащего моря на восток и достичь Северной части Великого Тихого океана. Я хотел кое-что уточнить, — думаю, если бы мы были людьми, на этих словах он бы ко мне повернулся, — почему вы назвали то созвездие так причудливо? Ему успели дать новое название? Я думал, это часть Льва.» Я долго молчу, пытаюсь осознать и удержать поток вопросов, несколько раз моргаю, но слова вылетают прежде, чем готовы достигнуть его тонкого слуха: «Его так называли вплоть до Эпохи Возрождения. Это было больше пяти сотен лет назад» «Вот как, — он долго молчит. Мы успеваем обогнуть Снежную землю, которая уже одиннадцать веков зовётся иначе, и только тогда он заговаривает снова. — Время быстротечно». «Сколько же вы уже бороздите эти воды?» «Я не помню, — он больше не смеётся, не фыркает и в голосе нет улыбки. Он погружается глубоко в себя, говорит тихо, делая долгие паузы, — я знаю, что уже довольно давно, но не могу вспомнить отчётливо. Мне кажется, тогда ещё не было кораблей» Я почти задыхаюсь. Мой собеседник не проницательный. Он мудрый. Древний. «Стало теплее за это время?» — невпопад ляпаю я, желая стукнуть себя по голове чем-то очень тяжёлым. Однако моя оплошность его веселит. Он снова рокочет: «Конечно. Но я успел привыкнуть».       Кажется, та печаль, что поселилась в нём с моими неосторожными словами, медленно растворяется, как сахар в остывшем чае, но мы больше не молчим. Мы говорим о его прошлом — моём непрошедшем, смеёмся и нам хорошо. Мы снова поднимаемся на поверхность, а над нами уже горят другие звёзды. Я вспоминаю всё, что знаю, называю; и слушаю его истории об их первых именах, когда его голос становится тише. Было бы смешно, но будто из-под толщи воды. Я двигаю правой рукой, и он замолкает. «Вам пора?», — я едва его слышу. «Боюсь, что так». «Хорошего пути», — он улыбается. И я просыпаюсь. «До встречи на другом берегу», — лёгкий шум волн и далёкое эхо его голоса.