Про доверие, психологов и оригами

Антон возвращается домой поздно, на часах время уже перевалило за полночь. В квартире темно, никто его не ждёт. Шаст всегда говорил Ире, что вернётся поздно, сегодня он до стольки, завтра до вот этого времени, говорит ей не ждать его. А в один день понимает, что и говорить это не нужно: она никогда не ждёт его. Шаст раздевается как можно тише, проходит на кухню, где, как обычно ничем не пахнет, стоит абсолютно чистая, нетронутая посуда, на столешнице ни капли, ни крошки, потому что тут тупо никогда и не готовили. Шаст, как и всегда, раздражённо выдыхает после того, как видит пустоту в кастрюле, которую он открывает с реальной надеждой. Ставит чайник, после чего проверяет холодильник, в котором почти ничего нет. Шаст бесится. Неужели так сложно хоть раз что-то купить из продуктов или приготовить? И нет, дело было далеко не в том, что у Шаста были какие-то стереотипы касательно гендерных ролей в отношениях и обществе, он современный психолог, хер он клал на гендерные роли. Его бесит, что дома нет еды, когда он приходит с работы, бесит, что она ничего не готовит, но не потому что типа должна, потому что она женщина, не потому что она его девушка или что-то в таком духе. Нет, у Шаста другие мысли. Его бесит всё это, потому что разве это не простейшая забота о любимом человеке? Просто обеспокоиться тем, чтобы твой человек элементарно поел! Шаст вырубает вскипевший чайник, наливает кипяток в кружку на весу, капля попадает на руку, Шаст почти не дергается. Он вспоминает Арсений Сергеевича с этим своим «не пейте кипяток» и «на улице холодно, носите куртку», которые хоть и были завуалированы язвительностью, но тем не менее, это было беспокойство. Шаст отчаянно не понимает или понимать не хочет, почему едва знакомый мужчина проявляет к нему заботы, казалось бы, больше, чем девушка, с которой он живёт и которая говорит, что любит его. Где хоть капля той заботы в ней?.. Антон прикрывает глаза, вздыхает тяжело, опираясь одной рукой на столешницу, второй — устало потирает глаза. Он хочет думать, что у них с Ирой сейчас просто тяжёлый период, что им просто надо держаться вместе и всё будет хорошо. Но в последнее время Шаст задумывается о том, что если бы это был тяжёлый период, то до этого должно было быть всё хорошо. А хорошо было, дайте-ка вспомнить, никогда. Ну, как, может, и было, но не так, как Шасту бы хотелось в отношениях. Антону всё больше казалось, что их отношения больше походят на какой-то элитный эскорт или содержанство. Шасту эта мысль не нравится, от неё мерзко, но ещё отвратительнее понимать, что это очень близко к правде. Шаст приносит домой деньги, Ира покупает, что ей надо, целует в благодарность, а потом они всю ночь трахаются. И вся любовь. Антон помнит то время, когда они, вроде, нравились друг другу, по-настоящему, хоть и не может назвать это прямо-таки любовью, но раньше хоть симпатия была. А сейчас Шаст чувствует на Иру только раздражение и обиду за то, что он ничего для неё не значит как человек. Говорят, психологи — короли психов. Это люди, которые идут в психологию по большей части из-за того, что хотят разобраться в собственной голове, а не помогать другим людям. Тут не было каких-то понтов, как в фильмах про онкологов: «Рак лёгких забрал мою любовь! И я понял, что должен бороться с этой болезнью, пока жив, в память о ней!». Нет. У психологов такого не было. По крайней мере не у Шаста и не у тех, кого он знал. Но он бы послушал историю по типу: «Я стал психологом, потому что моя мать была самоубийцей с шизофренией, сестра в маниакальной фазе биполярного расстройства продала младшего брата, который из-за этой травмы превратился в психопата маньяка-серийника». Шаст думает, что это история из разряда произведений Виктора Гюго, там тоже какой-то полный пиздец происходит. Зато от книги не оторваться. После душа Шаст заходит в спальню, Ира реагирует на звук, пока Антон забирается в кровать, и как только Шаст прижимается к ней, обнимая со спины, она шипит на него, чтобы он отодвинулся, потому что он ледяной. Шаст открыто психует, сгребает с кровати свою подушку, вставая с постели и выходит из комнаты. Ира даже не пытается его остановить. Шаст спит на диване, с утра, не успевает проснуться, уже чувствует сильное раздражение, слишком устал, шея болит, спина с поясницей ноет. Когда Шаст с утра заваривает себе кофе, Ира подходит к нему сзади, обнимает со спины, целуя в шею, становясь на носочки. Шаста отпускает, она думает о нём, она хочет близости с ним, она его любит. Всё у них с Ирой хорошо. — Ты спал на диване? — спрашивает она, забирая кружку кофе, которую Шаст вообще-то заваривал себе. Он ничего не говорит на это, заваривая вторую кружку, теперь точно для себя. — Я не помню, как ты пришёл. — Ты спала, — говорит, мягко улыбаясь, Шаст. — Как работа вчера? — Ира резко опускает голову, пряча губы в чашке кофе, когда Антон наклоняется к ней, чтобы поцеловать. Делает вид, что не замечает уязвимого взгляда Антона, его поджатых обиженно губ. — Нормально, — говорит тихо Шаст, опуская глаза в пол, усаживаясь за стол. — Поеду сегодня тоже. Два сеанса на обед. — У тебя же был выходной, — хмурится Ира, пока Шаст жмёт плечами. — Ну ладно, больше шизиков, больше денег. Шаст скрипит зубами неслышно. Во-первых, он хотел посмотреть на реакцию Иры на то, что он взял работу на единственный свой выходной. Разве любимый человек не должен беспокоиться о том, что ты постоянно работаешь, разве не должен желать тебе хоть какого-то отдыха? Это ведь обычная забота. Но Ире, кажется, до отдыха нет дела, кажется, она будет только рада, если Шаст будет пахать как ломовая лошадь. Во-вторых, снова она назвала его клиентов «шизиками», несмотря на то, сколько раз Шаст объяснял ей, насколько это неправильно и насколько Антону не нравится, когда она так говорит о его клиентах. Ей плевать и на правильность, и на просьбы Шаста. В-третьих, снова деньги… Шаст хочет сказать, что Ире бы не помешало тоже найти работу, но последний такой разговор закончился громкой ссорой, и Шаст прикусывает язык. — Я поехал, — бросает Шаст, подхватывая с крючка куртку и ключи со стола. — Ты же сказал, что сеансы в обед, — хлопает глазами Ира, бросая взгляд на часы. — Сейчас только восемь, Антон, зачем так рано? — Хочу убраться в кабинете и купить новых сладостей туда к чаю, — натягивает улыбку Шаст, обуваясь. Ещё он хочет сказать: «И куплю нормальной еды, которой никогда нет в этом доме, потому что ты питаешься в ресторанах, а мне даже макароны сварить на ужин не можешь», но этого Шаст не говорит. — Сигареты опять кончились, только вчера пачку купил, — снова пытается получить хоть какое-то беспокойство, заботу от Иры. — Успеешь купить новые перед работой. Шаст только выдыхает тяжело через нос, поджимая губы. Никакого беспокойства. Вообще плевать. — Я поеду сегодня на концерт к подруге, она выступает в баре, я возьму у тебя..? — Ради Бога, — фыркает Шаст, бросая раздражённо на полку в прихожей пару купюр, тут же выходит из квартиры, хлопая дверью. У Шаста настроение ниже плинтуса, надо как-то собраться за эти пару часов, что остались до первого клиента. Надо привести свои мысли и чувства в порядок, чтобы иметь возможность приводить в порядок мысли других. За время, пока он едет в метро, а потом заскакивает в магазин со сладостями рядом с офисом, Антон полностью отмахивается от мыслей о доме, Ире и их отношениях. Переключается на воспоминания о клиенте, что стоял у него первым, на двенадцать тридцать. Девушка за двадцать, мощная аутоагрессия, регулярный физический вред себе, который она смогла побороть, попытка самоубийства в подростковом возрасте, короче, полный набор. Шаст сам не выступает сторонником медикаментозной поддержки, ему хочется верить, что всё в психологии можно лечить изнутри, собственными мыслями и внушением. А девушка так и пытается надавить на него, чтобы выписал ей антидепрессанты, чтобы выписал снотворное, потому что к ней вернулись бессонные ночи, Шаст думает, что таблетки ей нужны не для этого, Антону кажется, эта особа планирует вторую попытку своего самоубийства и сделать она это решила через передоз медикаментами. Передоз снотворным — Шаст бы сам выбрал именно такой способ, если бы захотел себя убить. Надо держать с этой особой ухо востро. Пока поднимается в лифте, Шаст думает, что надо бы перечитать записи, что он вёл с начала терапии с этой девушкой, прогресс есть, но ему бы понять, насколько значительный, понять, как действовать дальше, насколько решительно он может продолжать действовать. С такими, как эта девушка, надо быть очень осмотрительным, если на таких передавить, они сломаются, потому что они уже все в трещинах. С такими людьми надо быть очень аккуратным и мягким. Вот пожёстче можно быть с людьми, как Арсений Сергеевич, он не нытик, не самоубийца, он сильный, но упрямый. Он крепче гранита. И он точно придёт к Шасту в субботу, Антон в этом не сомневается. Он не может ошибаться в этом человеке. Арсений придёт, может, опоздает на пару минут, ломая трагедию, но придёт в субб… — Что Вы тут делаете? — удивляется искренне Антон, замирая в коридоре, замечая тёмную мужскую фигуру, прислонившуюся спиной к стене возле двери кабинета. — Пришёл разбить Вам лицо, — шипит зло Арсений Сергеевич, а Шаст отчего-то не может сдержать улыбки. — Воу-воу, полегче, — смеётся звонко Антон, перехватывая Арсения Сергеевича за руку, когда тот действительно замахивается для удара. Шаст прижимает его к стене, чтоб не дрыгался, смотрит, не в силах сдержать какой-то странной радости. Хах, он пришёл к нему, чтобы якобы ударить, но Шаст при встрече заметил в голубых глазах: первой эмоцией при виде Антона была не злость, не раздражение, а облегчение. Он хотел его увидеть, он хотел поговорить, обсудить, пусть сейчас и снова поддаётся вчерашней злости. Шаст держит его крепко за локти, прижимая к стене, пока мужчина не перестаёт двигаться, пытаясь врезать Шасту. — Вы ведь никогда не дрались? — улыбается во весь рот Антон. — Впервые в драку полезли, я прав? — Никогда не поздно учиться, — фырчит Арсений Сергеевич, щуря презрительно глаза. — Я рад Вас видеть. — О! Как невзаимно! — рычит Арсений, делая вид, словно не теряется от этой улыбки и тёплого взгляда, Шастун только смеётся искренне. Арс дёргается снова, как-то особенно резко, чтобы стряхнуть с себя чужие руки, Шаст укрепляет хватку, как-то неудачно напрягает грудные мышцы, шею и плечи простреливает резкой болью. —Мхм! — Антон отшатывается назад, хватаясь за шею, пытаясь размять мышцы шеи, чтобы те хоть немного перестали болеть. Ловит на себе испуганный взволнованный взгляд, в котором страх очень быстро сменяется пониманием. — Ночка на диване? — хмыкает Арсений Сергеевич. Ему дико хочется съязвить на тему того, что всё у них с девушкой хорошо, диван одобряет, но вовремя прикусывает язык. — Неудобно заснул на подушке, — морщится Антон Андреевич, открывая кабинет. Он, не глядя, бросает пакет со сладостями на столик у входа, бросает куртку в шкаф, не вешая на вешалку. Зато это делает Арсений Сергеевич, с тяжёлым вздохом, продолжая наблюдать за Шастуном, у которого снова и снова простреливает болью шею. Арс вешает куртку психолога, потом свою. — Мгм! Да ёбаный ты блять! Арс даже как-то теряется, глаза бегают по лицу Антона Андреевича: вау, вот это матерное комбо, а он казался таким интеллигентом, теперь Арс лучше видит внутрянку этого человека и начинает тянуться к нему сильнее. Арс подходит к психологу, вытягивает из-за стола одно из кресел, усаживает на него мужчину, надавливая на плечи. — Что Вы..? — Шаст не успевает договорить, снова ругается от простреливающей боли в шее. — Доверьтесь мне, — с открытым ехидством шепчет Арсений Сергеевич, склоняясь к уху Шаста. — Что?.. — Шаст вскрикивает, чувствуя, как чужие пальцы давят на болящие мышцы через ткань кофты, как точечно воздействуют прямиком на очаги боли. — Блять, — скулит Шаст, пытаясь вывернуться из рук, только вот у Арсения руки явно сильнее. — Перестаньте меня мучить! Ох! Арс чувствует, как крупно вздрагивает под пальцами тело, как моментально расслабляется, а потом Шастун падает грудью на стол, выдыхая облегченно. Арс только усмехается уголком губ, продолжая ощутимо массировать шею и плечи, иногда спускаясь пальцами и к пояснице. Когда они жили вместе с Серёжей во время учёбы в универе, Арсу частенько приходилось делать тому массаж, потому что ночевал Серёжа тогда где не попадя, частенько тогда возвращался домой с ужасно болящей шеей и плечами. Арс наловчился тогда разрабатывать ноющие мышцы, и пусть это было очень давно, руки Арса всё помнят. — После такого я обязан позвать Вас куда-нибудь вечером, — ржёт психолог в стол, когда чувствует руки снова на шее. Вроде и больно, вроде и слишком сильное давление на кожу, мышцы, но при этом какое-то необходимое, мышцы прогрелись, боль отступила, кровь разогналась. Шаст думает, что это вообще-то дико приятно, только думает он вовсе не про массаж и не про руки на своём теле. Шаст думает, что это приятно: вот так вот ощущать чью-то заботу и неравнодушие. — Я занят вечером, — фыркает Арсений, продолжая растирать шею мужчине. А вот Арс думает именно о физической близости, да, у него определённо тактильный голод, потому что он никак не может закончить этот грёбаный массаж, хоть и видит, что Шастуна уже отпустила боль, просто не может убрать от него руки. — Смотрите фильм с котом? Мх! — язвит сначала Шаст, а потом снова падает грудью на стол, от того, что давление на шее и плечах, усилилось. — Вообще-то да, — ухмыляется Арс, — так что можете пригласить на обед. — О, я за, есть хочу жутко, со вчерашнего утра не ел, — бубнит расслабленно Шаст, растекаясь под чужими руками. — В таком случае, за мой счёт, — Арс, правда, старается не задумываться обо всём этом. Голодный, уставший, с больной шеей. Не поел, спал на диване. Что там вообще за отношения такие у психолога? Где, блять, забота? — Не нужно, — мотает головой Антон. — Я привык платить. К тому же Вы платите мне за сеансы, не утруждайтесь. — Я сказал, за мой счёт, — повторяет Арс в последний раз сжимая пальцы на плечевых мышцах, выбивая из Антона Андреевича рваный вздох. — Значит за мой счёт. — Ладно, — соглашается Шаст, чуть краснея. Он не помнит, когда в последний раз кто-то платил бы за него, когда Шаст мог положиться на кого-то кроме себя в материальном плане. Пусть и на обед всего лишь. — Как оно? — интересуется Арсений, заваливаясь на соседнее кресло. — Потрясающе, Вы ведь не массажист, руки у Вас прям для этого созданы как будто, — выпрямляется Шаст, разминая шею. — Так лучше не делать, — тут же спохватывается Арсений, Антон замечает, как у того вздрогнули руки, словно он хотел дотянуться до него и остановить. — Старайтесь сегодня меньше ворочать головой, — добавляет Арсений Сергеевич, нервно потирая ладони, пряча предыдущее непроизвольное движение. — Сколько у Вас времени до клиента? — Достаточно, — улыбается Шаст, Арсений почему-то отводит взгляд. — Обед в силе? — Для этого и спрашивал, — нервно ведёт плечом Арс, тут же вставая с кресла. Он подходит к шкафу, надевает быстро свою куртку и аккуратно протягивает куртку Антону. — Я бы всё-таки предпочёл, чтобы Вы пользовались верхней одеждой в такой мороз, — смотрит серьёзно на Антона. Шаст благодарит за протянутую куртку, аккуратно встаёт с кресла, стараясь минимизировать движения, чтобы мышцы снова не свело болью. И снова у Арсения Сергеевича вздрогнули руки, словно он хотел помочь Антону подняться. Шасту от этого как-то тоскливо становится. Почему даже едва знакомые люди, даже его клиенты, с которыми именно он должен оказываться сильным, готовы проявлять к Шасту заботу, беспокойство, волнуются за него, а человек, с которым он в отношениях, с которым спит и живёт под одной крышей, плюет на него день ото дня. Шаст понимает, что почему-то начинает сравнивать Иру со своими клиентами, сравнивать её с Арсением Сергеевичем. На улице Арс наблюдает за тем, как Антон Андреевич, словно нехотя, накидывает куртку на плечи, не надевая толком, Арс смотрит на него с прищуром, и тот с тяжёлым вздохом натягивает куртку всё-таки нормально, словно делает Арсу одолжение. Смотрит на него как-то странно, думает о чём-то своём. Арс смотрит на расстёгнутую молнию куртки, вздыхает только, ну и ладно, хотя бы надел. — Новая пачка? — спрашивает Арс тихо, когда Антон Андреевич закуривает. Тот смотрит с непониманием. — Вчера на крыше, у Вас оставалось ещё полпачки минимум… Не много ли дымите? Продолжите в таком духе и в тридцать пять будете лёгкие выкашливать. Шаст, словно завороженный, с замеревшей в пальцах сигаретой у губ смотрит на переходящего дорогу Арсения Сергеевича. «Перестань их сравнивать!» — орёт сам себе Шаст, пока сердце ноет от получения того, в чём так сильно нуждается. Пусть и в такой, грубоватой, форме. Антон Андреевич приводит их в кафе неподалёку от офиса, в торговом центре, на первом этаже. Антону явно некомфортно от мысли о том, что Арс, действительно, заплатит, он сначала говорит, что, в принципе, не такой он и голодный, обойдётся и чаем с пирожным, Арс смотрит на него строго и говорит, что если он не выберет нормальную еду, Арс выберет за него. Так и случается, Арс начинает называть официанту заказ для Антона. — Вам три года? — шёпотом шипит Арс. — Какое пирожное? Яичницу с рисом, пожалуйста, — говорит с улыбкой официанту. — Нет! — тут же хватается Шастун. — Не будьте ребёнком! — Мне нельзя рис, — краснеет Шастун, — аллергия… — Картошка? — вскидывает бровь Арс, Антон так и продолжает краснеть, кивает, бегая глазами по столу. — Яичницу с картошкой и салатом, пожалуйста, — меняет заказ Арс. — А пить? — поднимает на него глаза Антон Андреевич. Арс чувствует себя отцом, приведшим слишком застенчивого ребёнка в кафе. И речь даже не про возраст и разницу в нём. Просто сейчас Шастун так не уверен, словно спрашивает разрешение у Арса на любое дополнение в заказе. Он выглядит так, словно никогда не ходил в кафе не за свой счёт. — Берите, что хотите, — кивает Арс, чертыхается про себя, замечая воодушевлённые огоньки в зелёных глазах. Ей богу, ребёнок. — Горячий шоколад и клубничный чизкейк, пожалуйста, — светится Шастун. Ему сейчас только ушек и виляющего активно хвостика не хватает, думает Арс. Может, и была у этого человека со школы кличка «Кот» из-за беззвучной ходьбы, по его словам, но он точно больше походит на пса. В хорошем смысле. — Жопа не слипнется? — шепчет едва слышно Арсений, ему самому, кажется, лишь от озвучивания данного заказа зубы от сладости свело. — За своей следите, — щурит глаза Антон Андреевич, качая головой. — Слежу, не сомневайтесь. Эспрессо, пожалуйста, — кивает официанту Арсений, отдавая ему меню. — Вы не заказали себе ничего из еды, — хмурится Шастун, когда официант уходит. — Я ел дома, — пожимает плечами Арсений. — М, что кушали? — интересуется Антон Андреевич. Арс не уверен, хочет сейчас психолог словить его на лжи или ему искренне любопытно, только Арса от этого «кушали» с мило смягченной «ш» как-то клинит. Мозги отключаются, вместе со всеми защитными механизмами и бдительностью. — Макароны с сыром и запечённой курицей, остались с вечера, — пожимает плечами Арс. — Вы готовите? — с неверием спрашивает Шаст, тут же прячет удивление, которое, видимо, Арсения Сергеевича обижало. — То есть, кхм, ну, круто. — Вам бы тоже не помешало, чтобы не питаться раз в два дня, — смотрит резко на Шаста Арсений Сергеевич. — Я понимаю феминизм и всё такое, но Ваша пассия могла бы хоть доставку заказать к Вашему приезду с работы. Антон Андреевич Арсу ничего не отвечает, только губы поджимает, пряча взгляд. Арс понимает, что снова влез туда, где его не то, что не ждут, а туда, откуда его выгнали при прошлом визите. Антон Андреевич ведь чётко обозначил своё отношение к теме девушки, он сказал Арсу прямо, что не любит об этом говорить и говорить об этом с Арсом не будет, а Арсений снова в это полез, причём ещё так нагло, с укором и обвинениями в сторону любимой Антона Андреевича. Арс понимает, что не имел на это никакого права. Фырчать на психолога, язвить, даже ехидничать и оскорблять — одно, но вот пытаться задеть человека через то, что ему дорого, вот это Арс уже считает свинством. Поэтому и затыкается быстро, переводя тему в один момент. О, в этом он мастер! — Дайте мне разрешение на то, чтобы я Вам врезал, — говорит серьёзно Арс, психолог хлопает глазами, поднимая на него удивлённый взгляд. — Э-э, нет, — заторможенно мотает головой мужчина. — Почему? — возмущается тут же Арсений. — Потому что это больно? — сводит брови Антон Андреевич. — А я, вроде как, от такого удовольствия не получаю. Мазохизмом не занимаюсь, Арсений Сергеевич. Кстати, что у Вас с рукой? — кивает психолог на ладони Арса на столе. Арс сначала думает, что это снова попытка вывести его на разговор о той травме, после которой у Арса до сих пор периодически сводило кисть. Но вовремя останавливает своё возмущение, понимая, что речь сейчас не об этом. Шаст разглядывает уже какое-то время перебинтованную правую ладонь Арсения Сергеевича. Он должен об этом спросить, он заметил перевязку ещё в кабинете, после массажа. Шаст уверен, что Арсений Сергеевич не вредит себе, Шаст уверен в этом. Он не может ошибаться в этом человеке. Он крепче гранита. — Оказывается, если ты чуть не падаешь с крыши, тебя трясёт потом очень сильно достаточно долго, — говорит Арсений, смотря прямо в зелёные глаза. — И в таком трясучем состоянии, оказывается, лучше не пытаться заварить себе чай. Я разбил свою любимую кружку, — говорит с открытым обвинением Арсений, Антон Андреевич ничего не отвечает, только губы плотно сжимает, сочувствующе улыбаясь, чуть пожимая плечами. Арс приехал домой прошлой ночью, дрожь не утихала, он никак не мог успокоить трясущиеся руки. Он, правда, пытался заварить себе чай, ромашку, чтобы хоть как-то успокоиться. Но едва достал Арс кружку из шкафчика, та выскользнула из дрожащих пальцев. Учитывая то, что на кухне пол выложен плиткой, Арсу очень повезло, что кружка не разлетелась на мелкие стеклянные щепки, что не отрикошетила куда-нибудь ему в ноги. Раскололась всего на пару кусков. И пока Арс собирал осколки, даже не из-за дрожи в руке, а из-за пришедшего на ум некстати воспоминания из-за разбитого стекла, у Арса свело судорогой ладонь прямо в тот момент, когда в ней лежал осколок. Сжал непроизвольно, вот осколок и впился. Причём Арс повредил ладонь достаточно серьёзно, глубоко. — Как вы массировали мне плечи? — вдруг спохватывается Антон Андреевич, хмурясь, даже не замечая официанта, который ставит перед ним тарелку. — Ешьте, — кивает Арс на стол. Шастун смотрит почти раздражённо, снова этот человек уходит от ответа, снова меняет тему. — Было немного неприятно, — смотрит на ладонь Арсений, Антон искренне удивляется: он ему ответил на вопрос? — Но незначительно. Так что я не обратил особо внимания. Крепче гранита. — Как думаете, — улыбается Антон Андреевич, принимаясь за завтрак-обед-ужин для себя, — чего купить из сладостей в кабинет? — Вы же купили уже, — не понимает Арсений. — Ну, это обычный набор, — поправляет неловко волосы Антон Андреевич. — Но я думаю, что было бы неплохо купить чего-то нового. У Вас есть какие-то пожелания? — Не знаю, — жмёт плечами Арс. — Может, мандаринки? И это он ещё ребёнок, думает Шаст. «Мандаринки». Шаст только смеётся про себя. Но в целом соглашается, к тому же ему и самому захотелось мандаринов почему-то. — Я всё ещё хочу Вам врезать, — говорит Арс, глядя на ухмыляющегося Антона Андреевича, который тут же меняется в лице, поднимая от тарелки взволнованный взгляд. — Из Вас был бы ужасный психолог, — почему-то говорит Антон. — Достойный Вас, — не задумываясь, отбивает Арсений. — Ауч, — усмехается Антон Андреевич, кладя руку на сердце, на что Арс только глаза закатывает. — Заканчивайте, а потом бегите на работу, — Арс кладёт на стол купюру, — сдачу пусть официант оставит на чаевые, — говорит Арсений, натягивая куртку. — Что, кот не ждёт? — усмехается Антон Андреевич. — Ни минуты, — кивает Арсений Сергеевич, щуря глаза презрительно. — Кстати, сегодня ведь воскресенье. — А? Ну да, — кивает Антон Андреевич. — А Вы вообще без выходных работаете? — хмыкает Арсений, склоняется к Шасту, обходя его со спины. — Я, конечно, не психолог, но предположу, что есть всего несколько вариантов. Первый: Вы просто обожаете свою работу. Второй: Вы пытаетесь за ней спрятаться от домашних проблем. Третий: Вам очень нужны деньги. Вы мне говорили, что чувствуете, словно вот-вот Вас это всё до ручки доведёт, и как экономящий деньги Вы не выглядите. Остался только один вариант, Антон Андреевич. — Я не прячусь и не бегу, — щурит глаза Шаст. — Я к тому, что Вам надо разобраться со своими проблемами, потому что Вы не сможете вечно прятаться за работой. Отдыхайте побольше. Если не выходит дома, хоть где. Необязательно постоянно работать. «Умолкни, — говорит Шаст собственному сердцу, — перестань так реагировать». «Забота… — плачет раскрошенное сердце, — прошу, давай получим её, она нам нужна». «Не от него», — прикрывает глаза Шаст. «Да хоть от кого, кто готов её дать...» — обречённо просит сердце, глотая слёзы. — Спасибо за совет, — натянуто улыбается Арсу Антон Андреевич. — До субботы. — До субботы, — кивает Арсений. — Даже не скажете, что не придёте? — прячет удивление за колкостью Антон, на что Арсений Сергеевич только губы искривляет, качая головой, смотря с неприязнью, у Шаста эта мина вызывает только смех. — До свидания. — Надеюсь, до этого не дойдёт, — язвит каламбуром Арс, уходя из кафе. Как только Арс оказывается на улице, он чувствует, как лихорадочно заходится сердце, клокоча прямо в горле. Что это вообще было? Не его последние слова, а вообще, всё это в целом! Арс ехал сюда с целью разобраться с психологом, наорать на него, действительно растрясти, выбить всю эту дурь, что чуть не угробила его на крыше. Он собирался устроить разборки, ссору, расспрос с пристрастием, если хотите, но он точно не собирался приглашать этого человека на милый ланч. Арс думал, что после случая на крыше, он не захочет видеть, слышать этого человека, так что он делает? Арс не знает. Ещё рано утром (заснуть он сегодня попросту не смог после того, как его чуть не скинули с крыши, с этим появились проблемы) он начал думать, что злость вместе с тем ужасом отходит, а на их место приходит привычное Арсу любопытство, желание понять, узнать, что вообще происходило в голове психолога в этот момент, чем он руководствовался и, что самое важное, чего он хотел этим добиться, какой эффект эта манипуляция должна была возыметь на Арса или на отношение к психологу в принципе. Арс не заметил, как за обдумыванием вариантов, зачем психолог это сделал, утихла дрожь в теле, а на часах уже было без двадцати шесть. Арсу стало просто жизненно необходимо узнать причину того поступка, тех слов, Арсу было нужно, чтобы Антон объяснил, что это вообще было, что он хотел донести этим, что Арс, по его мнению, должен был почувствовать и к какому выводу для себя прийти. Потому что Арсу откровенно неясно, каким образом факт того, что его чуть не сбросил с крыши психолог, должен был построить или укрепить доверие к психологу. Арсу кажется это слишком противоречивым, разве попытка убийства не срубает все зачатки доверия прямо под корень? С другой стороны, он его удержал… Арс с чистой от страха и ужаса за свою жизнь головой вспоминает, каково было стоять на краю крыши. Сейчас Арс точно уверен в том, что его мысли по поводу его случайной смерти абсолютно ничего не имеют общего с желанием покончить с собой. Арс стоял на краю, и его трясло, и когда Шастун надавил ему на грудь, у Арса чуть сердце не остановилось от ужаса. Арсений не хотел умирать. Как бы ни было временами паршиво, как бы больно ни делали люди, какие бы подножки ни ставила жизнь — Арс не хотел смерти, он считал, что лучше хоть какая жизнь, чем не жить вовсе, даже в самом паршивом дне можно найти хоть что-то хорошее. И вчерашний день Арсу открыл глаза, дал увидеть более чётко то, что он знал и до этого, но не осознавал в полную меру: Арс не покончит со своей жизнью, как бы паршива она ни была. Вместе с этим моментом Арс вспоминает, как вообще это всё выглядело, как смотрел на него Антон, как ощущалась его рука на сердце, как требовательно и непоколебимо звучал его голос, как он смотрел на Арса: решительно, уверенно, во взгляде ни тени сомнений. Арс думает, что это будет забавно, а вообще очень даже в его духе, если он влюбится в человека, чуть не забравшего у него жизнь. Есть в этом что-то комичное, но больше всё-таки безумное. Только правда ведь в том, что Арса вечно тянет к опасным людям, это какой-то ментальный дефект, скорее всего, но чем больше вероятность оказаться в неприятностях рядом с каким-то человеком, тем больше Арс этого человека для себя хочет. Какая-то искажённая форма стокгольмского синдрома, думает Арс, Антон проявляет что-то сродни агрессии, а у Арса коленки нетерпеливо дрожать начинают. И вчера… блять, он действительно ляпнул в туалете, что может сделать психологу минет, если тот продолжит на него рычать. Пусть это и была шутка на нервах, но в каждой шутке есть доля… Шутки, блять, всё, хватит об этом думать! В любом случае, когда Арс уже приезжает домой, думать он не перестаёт, разве что теперь мысли об Антоне становятся несколько иной природы. Арс снова возвращается мысленно к тому, что вообще-то он ехал в офис, поднимался на лифте к кабинету с чётким решением встряхнуть психолога и узнать все ответы. Пока он его ждал, решимость немного угасла, Арс стал спокойнее, а потом начал расстраиваться, понимая, что сегодня воскресенье и вообще-то вполне возможно, что и психолога сегодня не будет, у него ведь тоже должны быть когда-то выходные. Он работает в течение недели, с Арсом и ещё парочкой клиентов встречается регулярно по субботам, хоть одно воскресенье он же должен отдыхать. И чем дольше Арс ждал, тем сильнее расстраивался, разочаровывался из-за своей глупости и импульсивности. А потом появился Антон и Арс так обрадовался, увидев его, а потом резко разозлился, причём разозлился именно из-за того, что обрадовался, из-за того, что облегчение так и накатило волной от вида уже знакомого силуэта. Арс взбесился на самого себя. А потом… Чёрт, мужчина выглядел таким уставшим, он выглядел почти что болезненно, и Арсу как-то не по себе, когда он видит вообще кого-либо в таком состоянии, но увидеть таким человека, который в каждую вашу прошлую встречу язвил, сучился и насмехался. Это странно. Будто из Антона Андреевича высосали жизненную энергию, и Арсу было как-то не до разборок, он не хотел у Антона забирать те мелкие крохи энергии, что у него остались. А ещё психологу было физически больно из-за затёкшей поясницы и шеи, плеч. У Арса не было никакого желания издеваться над полуживым трупом, поэтому и позаботился о нём: размял мышцы, накормил, старался быть внимательным, пусть в Арсе и оставалась его напущенная грубость, но Арс думает, нет, он уверен в том, что психолог видит эту почти что заботу, спрятанную за напущенным бурчанием, язвительностью и прищуренными глазами. И Арсу кажется, что Антон был благодарен ему за это. Не так, словно это была просто формальная вежливость или радость за то, что Арс смягчился к нему, нет, казалось, что для психолога это действительно важно: получать заботу, хоть так, хоть от него, словно у Шастуна с этим явный дефицит в обычной жизни, словно для него даже вот эта грубая забота со стороны едва знакомого человека оказалась жизненно необходимой. Арс снова начинает думать о том, что там за отношения у Антона Андреевича с его девушкой, раз у психолога такой заметный голод по простейшей заботе. Арс это так хорошо видит, наверное, потому, что сам в заботе нуждается, сам её получать хочет и получает от Серёжи, от Оксаны, и это хоть не совсем то, чего Арсу хочется сейчас, наравне с тактильностью Арсу хочется заботы именно от романтического партнёра. То есть, как такового голода по заботе у Арса нет, он получает её достаточно от друзей, но насколько же надо иметь равнодушное окружение, чтобы так изголодаться по заботе, чтобы радоваться так сильно, когда её проявляет хоть кто. Арс вспоминает, как сказал сегодня Антону Андреевичу про новую пачку сигарет, и тот прям засветился. Арс подумал в тот момент, что это пиздец какой-то вообще-то, у него сердце от этих искрящихся глаз в ушах стучать начало. Он тогда пошёл быстрее, когда загорелся зелёный, лучше смотреть на светофор, горящий этим цветом, чем на того же цвета глаза, которые смотрели, чуть ли не боготворя. — Не нравится мне всё это, Граф, — говорит Арс вымученно, падая на кровать после душа рядом с котом. Граф заползает ему на грудь, смотрит своими жёлтыми глазищами так заинтересованно. — Я знаю, я сам сказал, никаких влюблённостей в психологов-натуралов, — Граф скрипит зубами, мяукая, обычно он так делает, когда видит что-то летающее по дому: муху, мотылька. Мог так делать, если птиц за окном видел, а ещё когда ему не нравилось звучание чего-то: например, когда прошлый сосед Арса тренировался играть на скрипке. Арс думал, что парень играет вполне сносно, а Граф только и делал, что ходил по дому и ругался, скрипя и стуча зубами. Вот и сейчас. — Ты не согласен с тем, что я тогда сказал, или с тем, что говорю об этом сейчас уже не так уверенно? — Арс опускает глаза к коту на его груди, Граф прикрывает глаза, чуть покачиваясь из стороны в сторону — засыпает. — Ладно, — выдыхает Арс. Он снова остаётся один со своими мыслями. Арс не смог спросить у психолога, почему тот так сделал, почему чуть не столкнул его, потом поймал, чего он хотел этим добиться, какой результат преследовал, как это должно было укрепить их доверие. Арс не понимал. И не спросил он об этом, потому что, опять же, Антон и так выглядел каким-то замученным физически в край и мучать его ещё и эмоционально, что-то у него расспрашивать, требовать ответов, пока он в таком состоянии, Арс просто не смог. В любом случае, Арс придёт к нему в субботу. Арс очень надеется, что к этому времени Антон Андреевич приведёт себя в порядок, надеется, что у него не будет урчать в животе и шея болеть не будет, Арс надеется, что в субботу Антону будет лучше, иначе он снова не сможет потребовать от него ответы. Просто возьмёт психолога под ручку, отведёт в кафе, накормит, свозит к своему профессиональному массажисту, а потом заберёт к себе домой и уложит Антона спать в кровать, чтобы выспался нормально, чтобы отдохнул, чтобы получил заботу в той мере, в которой её заслуживает любой человек. Однако Арс надеется, что ему всё-таки не придётся это делать, что Антон отдохнёт, хоть как-то за неделю превратит себя в живого человека, это ведь он должен заботиться о клиентах, а не наоборот, по крайней мере, в рабочее время. Арсу остаётся только надеяться, что к следующему своему визиту, Антон Андреевич приведёт себя в норму. И тогда Арс поймёт, что это вообще, чёрт возьми, было.