Про доверие, психологов и оригами

— М-м-м, — Арс просыпается от тяжести во всём теле, дышать отчего-то трудно, глаза получается разлепить раза с четвёртого. Когда голова немного просыпается, Арс понимает, что дышать ему тяжело и двигаться он не может, потому что что-то конкретно так его придавило. Он пугается спросонья, понимая, что это точно не Граф, не те размеры и вес, пытается выпутать ноги из-под одеяла, дёргается, пытаясь вывернуться, а потом замирает, чувствуя знакомый запах и наконец просыпаясь до конца. Шаст. Воспоминания заставляют сердце сладко заныть, заставляют улыбаться… Но дышать вообще-то пиздец тяжело. — Шаст, — зовёт Арс сначала мягко, а потом требовательно. Он мог бы просто Антона с себя отлепить, откатить его на вторую половину кровати, но, во-первых, этого делать не хочется, если честно, а во-вторых, Арс не знает, как Шаст может отреагировать на ощутимое прикосновение во сне. Хотя он, наверно, не испугается, он ведь наверняка привык спать со своей девушкой, скорее всего, Шаст просто отодвинется. Хотя не факт, Арс вспоминает, как люди, которые привыкли спать с кем-то, могли отреагировать во сне на прикосновение очень резко: кто-то пугался, кто-то мог спросонья рефлекторно ударить, защищаясь. Арс вспоминает Андрея, который даже от минимального прикосновения к нему во сне очень сильно дёргался и сразу просыпался, вскакивая с кровати на ноги. — Шаст, — зовёт Арсений более решительно, только вот Антону, кажется, вообще плевать, только сильнее обвивает руками плечи, ещё и ногу закинул. Красота. — Шаст, ты меня сейчас раздавишь, серьёзно, эй! — М? — Шаст кое-как открывает глаза, поднимает на Арса лицо и расплывается в улыбке в эту же секунду. — Привет. — Привет, — не может не улыбнуться в ответ Арс, но тут же становится серьёзным. — У меня рука затекла… — Ой, прости, — Шаст снимает с Арса свои конечности, оставаясь лежать под боком. — Ты всегда так спишь? — хмыкает Арс, растирая руку. — Да нет, вроде, — чуть краснеет Антон. — То есть… Я уверен, что не закарабкивался на Иру. — Может, она просто терпела? — Ира и терпеть, — смеётся хрипло со сна Шаст. — Нет, такого точно не было. Не знаю, с чего я вдруг прямо так… — Может, потому что не с девушкой, — предполагает Арс. — Когда спишь с девушкой в кровати, стараешься быть осторожным, они такие хрупкие физически… А тут ты просто не контролировал себя подсознательно. — Может и так, — пожимает плечами Шаст, прикрывая глаза. Его будильник ещё не звенел, а значит, вставать ещё рано. — Но мне надо будет контролировать себя дальше, а то я раздавлю тебя во сне. Я худощавый, но тяжёлый, да? — Не пушинка уж точно, — посмеивается Арс. — М… А насчёт девушки мы поговорим? — В плане? — хмурится Шаст, открывая снова глаза. — Я расстался с ней, я же сказал, что разобрался с бывшими. — Нет, Шаст, я не про это, — усмехается Арс. — Ты помнишь наш маленький спор? Ты мне о-о-очень уверенно говорил о том, что тебе нравятся только девушки. — Я соврал, — у Шаста вспыхивают кончики ушей. — Я би. — Я знал, — хмыкает самодовольно Арсений. — Ой, чё ты там знал, — фырчит ворчливо Шаст, зарываясь лицом в подушку. — Я знаю взгляд, когда оценивают внешнюю привлекательность, и, поверь, парни, которые на сто процентов уверены в своей гетеросексуальности, не смотрят с таким оценивающим прищуром на другого мужика с головы до ног. — И на кого я так смотрел, по-твоему? — поворачивает к Арсу покрасневшее лицо. — На меня, — отвечает Арс без раздумий. В комнате повисает тишина. — Не понимаю, о чём ты, — фырчит Шаст, отворачиваясь в другую сторону. — Ага, — только и усмехается Арс, обнимая крепко Шаста со спины. Шаст сейчас не может не вспоминать Иру. Она тоже всегда его со спины обнимала, когда они спали, это немного странно, феминистично, наверно, когда маленькая хрупкая ты разворачиваешь своего мужика спиной к себе и прижимаешься объятиями, Шаста это всегда как-то из колеи выбивало, но на самом деле ему нравилось, нравилось, когда обнимают со спины во сне, такое чувство защищённости… Только вот, когда тебя обнимает со спины девушка, которая, может, и в состоянии отпиздить за тебя, но всё же меньше тебя в размерах и ты понимаешь, что всё-таки она достаточно хрупкая — это одно. А когда тебя так же обнимает тот, кто не отличается такой хрупкостью и миниатюрностью, кто силён и крепок физически — это совсем другое. Арс, может, и уязвим во многих психологических моментах, жизнь была нелёгкой у него, да и физически его состояние далековато от идеального здоровья за счёт руки, но всё же Арс очень сильный. Он пережил такое, да, ему больно вспоминать всё это, но он живёт с этим, многим понадобилось бы после такого всю жизнь сидеть на психиатрии, на таблетках, возможно, большинство переживших подобное до конца жизни бы не выпустили из психиатрической больницы, а может, они наложили бы на себя руки. Но не Арс. Он прошёл и через этот ужас, и через психиатрическое лечение, и даже, скорее всего, через мысли о самоубийстве, но он справился с этим всем. Может, ещё не до конца, может, не вырвал из себя эту боль с корнем, но для этого у него и есть Шаст как психолог. Антон думает, что и с этим нужно бы как-то разобраться. Как он и говорил, по правилам он не может продолжать быть психологом Арса, но передавать его кому-то он тоже не готов. И Антон точно видит, что и сам Арс не готов переходить к другому специалисту. У них с Шастом уже выстроилось необходимое доверие, Арс уже столько ему открыл и теперь, после всего, искать себе нового психолога, открывать всё с самого начала, строить доверие заново — вряд ли Арс на такое пойдёт. Если бы был специалист, который уже знает всё, что было с Арсом, который… — Дима, — вдруг восклицает Шаст вслух, разворачиваясь к Арсу. — Чего? — Дима! Он ведь уже в курсе всего, что с тобой было! — Что? Какой Дима? О чём ты вообще? — хмурится Арс. — Я думал насчёт того, как нам поступить с тем, что я больше не могу быть твоим психологом, ты ведь наверняка не хочешь переходить к новому психологу, потому что это всё начинать с нуля, потому что рассказывать всё заново, по новой притираться к человеку, — говорит Шаст немного сбито, тараторит, бегая глазами по лицу Арса. — Но до меня дошло, что есть ведь один специалист, который знает, через что ты прошёл, он знает даже больше чем я в некоторых моментах. — Ты про Дмитрия Темуровича?.. — вздыхает Арсений, прикрывая глаза. — Как официально. — Ты когда-то так-то тоже был для меня Антоном Андреевичем или ты уже забыл? — Я понимаю, но для меня всё равно странно, что кто-то называет Поза… так. — Я его помню… — Было бы странно, если бы не помнил, ты ведь у него год на терапии был. — Шаст, — говорит Арс, пока в его глазах какое-то раздражение проскальзывает. — Половину этого года я был абсолютно не в себе. Если бы я его не помнил, это бы не было так странно. — А… да… Аллопсихическая деперсонализация… дереализация, — Шаст прикусывает губу. — Прости. Но в целом ты его помнишь? — Немного, — качает головой Арс. — Помню, что у него было странное отчество. Почему-то через «е». — Ага, у него отец Темур, а не Тимур, потому что он, вроде как, грек. — Грек? — Не спрашивай, это долгая история, самое забавное, что у него есть родственники с именами вроде Эврика, Пифагор и Аристотель, — усмехается Шаст. — И при этом он Дима? — Не спрашивай, — снова качает головой Шаст. — Слушай, он знал ситуацию, потому что меня к нему доставили после суда, ему многое рассказал Серёжа, у него была готовая картина на блюдечке. Я помню, как он со мной разговаривал… Так, словно идёт по минному полю и неверное слово — взрыв. Я плохо помню его лицо, потому что постоянно опускал глаза… Я не думаю, что это хороший вариант. Я хочу оставаться у тебя. — Арс… — Шаст обнимает его бережно двумя руками, притягивая ближе к себе. — Я не знаю, насколько это может быть чревато последствиями, как для меня, для тебя, так и для нас вместе, но мы попробуем… Раз ты так хочешь. Но тогда ты должен научиться разграничивать меня здесь и меня в кабинете, разграничивать отношения, которые у нас в жизни, и те, что будут, когда ты придёшь на сеанс. Это трудно, ты уверен, что справишься? — Давай хотя бы попробуем, я буду стараться. — Я не верю тебе-е-е, — поёт Шаст на ухо, тут же целуя в щёку. — В каком смысле? — хмурится Арс. — Будешь стараться? Арс, не строй из себя пай-мальчика. Я уже буквально вижу, как на сеансе ты начнёшь меня дразнить и испытывать на прочность. — Этим я и раньше занимался, разве нет? — дёргает скептично бровью Арс. — Да, но теперь всё по-другому, и как мне прикажешь отвечать на твои провокации сейчас, м? — А как ты отреагируешь, если я посреди сеанса заползу тебе на колени? — Кресло не выдержит, — Шаст резко щурит глаза. — А если я сделаю так дома? — ухмыляется Арс, заползая к Шасту на бёдра. — Я… — Шаст слышит, как звенит его будильник, и думает, что это пиздец как не вовремя, от Арса буквально глаз не оторвать. Шаст определённо очарован Арсом, нуждающимся в нём, Арсом, который, пусть и в состоянии справится со всем сам, но всё равно хочет помощи Антона. Шаст в восторге от Арса мягкого и внимательного, который проявляет заботу, в которой Антон так отчаянно нуждается и чувствует необходимость. Но вот этот Арс: наглый, дерзкий, провоцирующий, с шальным огнём в глазах, Арс, который смотрит на Шаста, как хищник, это… Это пиздец. Слишком очевидным образом это настроение Арса воздействует на Антона, слишком очевидные желания пробуждает, распаляет сердце, будоражит фантазию. — Ты..? — тянет с улыбкой Арс, вообще никак не обращая внимание на будильник. — Я должен собираться на работу, — пытается собрать мысли в кучу Шаст. — А ты… Поступаешь очень нечестно по отношению ко мне. — Нечестно, — повторяет Арс, а в глазах ни капли раскаяния не видно. — Что конкретно? — Когда говоришь, что не готов спать с человеком, и при этом всячески его дразнишь, вот это нечестно. — Если бы ты видел себя моими глазами… Тебя просто невозможно не дразнить, — ухмыляется Арс, шепча последние слова прямо на ухо, Шаст ощутимо дёргается. — Ты чего? — Ничего, — краснеет до корней волос Антон. — Мне собираться пора. — Нет, не ничего, что это было? — хмурится Арс, снова приближается к уху, чуть дует, снова Шаст вздрагивает. — Да ладно? — усмехается Арс широко. — Серьёзно? — Что серьёзно? Арс, блять, мне правда пора собираться, мне надо сходить в душ, заехать домой, а потом ещё доехать до работы и… Бля-я-я, что ты делаешь? — вздыхает рвано, хватаясь за плечи Арса, который проводит медленно кончиком языка по краю ушной раковины. Шаста чуть ли не трясти начинает. Арс прихватывает губами мочку, царапает мягко зубами. — Если ты хотел, чтобы я не мог встать по причине стояка, то, поздравляю, ты этого добился, — хрипит Шаст. — У тебя чувствительные уши, вот что серьёзно, — ухмыляется Арс, оставляя поцелуй на мочке. Шаст смотрит с таким смущением и возмущением одновременно, красный, с блестящими глазами. Распаляет. Такого только дразнить, думает про себя Арс. — Очень чувствительные, я бы даже сказал слишком, — хмыкает Арс, шепча последние слова в самое ухо. — Не то чтобы мне доставляло какое-то удовольствие видеть тебя в таком состоянии, но вообще-то, да, удовольствие то ещё, — Антон ничего на это не отвечает, только крепче поджимает губы, не отводя от Арса взгляд. Шаст — человек-любопытство, а поэтому сейчас, вместо того, чтобы сбросить с себя Арса к чертям собачьим и пойти собираться на работу, он только продолжает лежать под ним, разглядывая малейшую эмоцию на его лице, каждое намерение, что проскальзывает во взгляде голубых глаз. Арс Шаста хочет, причём хочет именно в обычном смысле, но при этом он не готов с Шастом спать. Выходит, он сейчас дразнит не только Антона, но и самого себя, он издевается в равной степени над самообладанием их обоих. Но то, как он это делает, как при этом выглядит, словно у него всё под контролем, словно тут только Шасту в штанах тесно… Антон бы сказал, что его это смешит, только вот не до смеха совсем, если честно. Его это пиздец как заводит. — У всех чувствительные уши, — если Арсу нравится его смущать, выбивать из колеи, как он отреагирует, если Шаст будет вести себя, словно всё в порядке, словно он имеет контроль над ситуацией в той же мере, что и Арс? Как далеко Арсений готов зайти, чтобы Шаста засмущать? Они ведь и раньше этим грешили, перекидывались острыми фразами, играясь в «кто кого сильнее смутит», но сейчас всё на совершенно другом уровне, это не просто нападения со стороны Арса, как и Шаст не просто защищается или шутит. Сейчас вообще не до шуток, не в этот момент, когда Арс дышит ему в чёртово ухо, а Шаст прижат его телом к кровати. — Не у всех, это во-первых, — шепчет Арс, проводя ладонью от живота к груди. С чего это Шаст так спокойно заговорил, ещё и смотрит на Арса так, словно пытается понять, что у Арса в голове, словно может думать, когда Арс делает нечто подобное с его телом. — А во-вторых, даже у многих, у кого уши были чувствительными, я не видел настолько выраженной реакции, — Шаст под Арсом, кажется, даже дышать перестаёт, мышка в зубах змеи, хотя это ведь была его идея: показать спокойствие, чтобы ещё сильнее Арса раздраконить — вряд ли мышки так делают. Антон не надеется ни на что, он понимает, что его сейчас просто распалят до крайности, а потом прогонят с кровати в душ, у Арса буквально на лбу написано: «Возбудим и не дадим». Он обещает себе контролировать каждый звук, изданный собой, каждый вздох, каждое непроизвольное движение, Шаст думает, что это небольшая месть за то, что он сам вытворял с Арсом в Новый год, напившись. Как Арс говорил на одном из сеансов? Можно получить гораздо большее, лишь заставляя человека думать, что можешь дать ему? Шаст не хочет думать о том, что Арс, получается, играется с ним ровно так же, как со всеми своими прошлыми партнёрами, эта мысль задевает… Если Арс не готов с ним спать, но готов дразнить, картина вырисовывается именно такая: Арс дразнит его голодом, заставляя в какой-то мере подчиниться себе, чтобы получить то, что получить хочется. Шаст хочет думать, что он выше этого, он способен контролировать свои желания, он не подастся на подобные манипуляции и даже не для того, чтобы стать для Арса каким-то исключением или раздраконить его. Нет, тут речь о банальном чувстве собственного достоинства, о гордости. Если Арсу сейчас хочется поиграться, пусть играется, ради Бога, но даже на секунду пусть не допускает, что Антон его будет просить или умолять. У Шаста терпение гораздо сильнее, чем может показаться, он может очень долго выжидать, когда это необходимо. Он вечно всем показывает себя импульсивным, порывистым, но на самом деле Шаст готов выжидать хоть годами, когда считает, что итог этого стоит. И если надо перетерпеть эти мимолётные провокации и издевательства над его самоконтролем, Шаст справится. Хоть мысль о том, что для Арса он всё-таки в таком плане остаётся, видимо, ровно таким же, как все, реально расстраивает. — Ты сказал, что не сможешь отказаться чисто физически, когда я предложу тебе минет в третий раз, — шепчет Арс, задевая губами ухо при каждом слове, Шаст прикрывает глаза, концентрируется на ощущении дыхания Арса, на его голосе, на прикосновениях, делая себе тем самым только хуже, увеличивая градус собственного возбуждения. — Поэтому предлагать не буду, — усмехается Арс, Шаст правда старается сдержать разочарованный вздох, но тот срывается в воздух быстрее, чем он успевает сжать губы. — Просто сделаю его, — Шаст хоть и дёргается ощутимо, в услышанные слова не верит, считает их очередным издевательством над его самоконтролем, а потому очень удивляется, когда чувствует, что с него реально стягивают штаны с трусами. — Стой, ты что-блять! — Арс вообще не церемонится, берёт в рот без каких-либо предварительных ласк ниже пояса, сразу вбирает в рот головку, посасывая, обводит языком крайнюю плоть, давит кончиком языка на уретру, чувствуя, как окончательно твердеет во рту член. — Арс, бля-а-а, — Шаста чуть ли не дугой выгибает, он зарывается пальцами в чужие волосы на затылке, не притягивает ближе, но немного надавливает, призывая взять глубже. Арс только усмехается, пуская вибрацию, от которой Шаст мычит громко, сильнее зажмуриваясь. Ладно, может, Шаст ошибся. Арс не собирается его дразнить или манипулировать им, заставляя Шаста думать о том, как он Арса физически хочет. Он ошибся, Арсу, видимо, просто доставляет удовольствие выбивать Шаста из колеи и абсолютно неважно, каким образом. Нравится его удивлять, заставать врасплох, доводить до состояния бессознательности, потому что, Шаст готов поклясться небом и землёй, то, что делает Арс сейчас своим чёртовым языком, лишает его в целом понимания термина мышление. Арс берёт до самого основания и Шаст вообще теряет восприятие реальности, вцепляется пальцами в простыни, шепчет сбито какие-то просьбы, не имеющие ничего общего со здравым смыслом, окончательно теряет себя, чувствуя напористые прикосновения к своим бокам, рёбрам и груди. Что он там говорил, не будет Арса ни о чём просить? Ну да, брать его член глубже и быстрее это ведь совсем не те просьбы, о которых он зарекался. Шаст доходит до пика так быстро, что это действительно стыдно и бьёт по самолюбию, точнее, это было бы так, если бы Антон вообще мог думать о чём-то сейчас, кроме как о том, как ему, блять, хорошо, чертовски хорошо. Он находится в таком остром и чувствительном состоянии с минуту, только потом понимая, что он только что кончил. А когда разум немного проясняется, стыд всё-таки приходит, но не за свою скорость, а за осознание того, что он совершенно утратил контроль в руках Арса. Это могло бы быть до ужаса обидным и сильно бьющим по мужскому эго Шаста, но он не может перестать думать о том, что вот такая абсолютная потеря контроля с кем-то — это до безумия горячо. — Земля вызывает Шаста, — смеётся хрипловато в самое ухо Арс, укладываясь рядом. Шаст дёргается, потому что тело всё ещё слишком чувствительное, потому что ощущения всё ещё обострены до предела. Арс это состояние знает, прекрасно понимает, что сейчас лучше правда лишний раз не прикасаться, потому что «слишком» — не всегда хорошо, а иногда и весьма хреново, так что он отодвигается немного, чтобы не прикасаться к Антону, пока он окончательно не придёт в себя, пока не успокоит сердцебиение и дыхание, пока тело, сейчас слишком разгорячённое, не остынет до определённой меры. — Ты как? — спрашивает тихо Арс, наблюдавший за Шастом всё время, пока он приходил в себя. У Шаста в глазах наконец появляется какая-то осознанность, он смотрит на Арса, поворачивая голову, и словно только сейчас понимает, что вообще произошло. — Бля-я-ять, — вздыхает Шаст громко, прячась, скрещивая руки на лице. — Информативно, — хмыкает Арс. — Пиздец, — Шаст, всё ещё пряча глаза, разворачивается к Арсу, прижимает его плотно к себе двумя руками, просто обнимая. — Не делай так больше. — Никогда? — улыбается Арс, кладя ладони поверх рук Шаста на своей груди. — Ну… Не по утрам так точно, — кривит душой Шаст, пусть Арс делает это, когда в голову взбредёт. — Работа. Я опоздаю. — Если начнёшь собираться прямо сейчас, приедешь ровно к началу сеанса, — говорит тихо Арс, разворачиваясь в руках Шаста, тут же обнимая его. — Так не хочется тебя куда-то пускать, — улыбается Арс отчего-то грустно. — Ты приедешь вечером? — Мне… Мне надо домой за чистой одеждой и всем прочим, к тому же мы договорились вечером с Ирой разобраться с её вещами в квартире. — Понятно, — вздыхает Арс. — Значит, на ужин не ждать. — В другой раз. Прости, Арс, мне правда пора собираться, — говорит Шаст с открытым сожалением, целуя Арса в висок. — Я могу же принять у тебя душ? — Нет, отправлю тебя на работу в сперме, — щурится резко Арс, Шаст только краснеет. — Иди, белка-работяга, — Арс чуть ли не выталкивает Шаста с кровати. — О-о-о, она снова вся в моём распоряжении и никто даже не придавит меня, — мечтательно тянет Арс, вытягиваясь на кровати. — Козёл, — фыркает Шаст, вызывая своим недовольством только искренний смех и ничего более. На работу Шаст действительно опаздывает на десять минут, ему очень повезло, что клиентка, что стояла на это время, сама постоянно опаздывает, и Шаст всё же приехал раньше неё. Он успел раздеться и прибрать немного кабинет. В миске осталось маловато конфет и мандаринов, запасы чая и кофе тоже заканчиваются, Шаст с досадой понимает, что перерыв придётся потратить на поход в магазин, он только и надеется, что Арс не расстроится такому раскладу. С другой стороны, с чего бы ему расстраиваться, поесть Шаст успеет, а будут они где-то сидеть или пойдут в ТЦ за продуктами — разницы никакой, всё равно ведь вместе будут. Арсу же дома заняться, к сожалению, нечем, он листает пару минут каналы по ТВ просто от нечего делать, оставляет телевизор с включенными в ютубе песнями, находит ту, о которой говорил Шаст, точнее, которую он пел. Песня такая атмосферная, Арс почему-то чувствует в ней закат и летний ливень, красиво. Пара часов уходит на обычную выходную уборку. К двенадцати часам дня Арс сидит в абсолютно чистой квартире на диване перед телевизором, вычёсывает послушно сидящему на коленях Графу шерсть большой расчёской. Арс слушает по телевизору новости и только вздыхает тяжело, этот мир катится в бездну… — Мы уже живём в библейском апокалипсисе, — горько усмехается Арсений. — Снизошёл один ангел — загноились раны и начались болезни, второй — всё живое умерло в море, третий — испортилась вода, четвёртый — воспылало солнце, сжигая живое. При пятом начали обвинять Бога во всех бедах своих, шестой высушил воду, и последний — пал Вавилон. Эпидемии, вымирание, войны, глобальное потепление, голод, загрязнение. Как ты думаешь, Граф, когда людей не станет, Земля сможет восстановиться? — Граф смотрит внимательно. — Только с тобой я могу поговорить о таком, другие подумают, что я всё-таки спятил. Надо съездить на работу за ноутом и поделать отчёты, а то голова моя не тем начинает мучиться. «А, может, как раз-таки тем, — думает уже про себя Арс. — Может, стоило бы подумать о проблемах глобальных… Ты ничего не изменишь, забудь». Клиентка, которая обычно опаздывала на минут семь в этот раз опоздала почти на полчаса, Шасту неловко брать с неё полную плату, хотя он понимает, что должен, может, хоть это приучит эту особу приходить вовремя. С другой стороны, Шаст сам сегодня опоздал, но у него это впервые и по весьма серьёзной причине… Ну да, минет от парня — это очень важная причина. Шаст прикрывает глаза, делая размеренный вдох. Он говорит, что они могут перенести данное время на следующий сеанс, так как сегодня они уже точно не смогут его отработать по причине того, что у Шаста стоит следующий клиент впритык по времени. Девушка расстраивается, обещает не опаздывать, на что Шаст только снисходительно улыбается: она всегда так говорит и всегда опаздывает. Она говорит Шасту, что он лучше выглядит, словно хорошо отдохнул за новогодние выходные, Антон думает, что на самом деле последняя неделя была просто сумасшедшей, всё, что он узнал об Арсе, всё, что успело между ними измениться за эту неделю и за выходные включительно — просто безумие. Но последнюю половину суток он действительно отдохнул. С Арсом хорошо, с ним не спокойно в широко известном смысле этого слова, но Шасту с ним хорошо. Клиентка назначает следующую встречу на четверг следующей недели. Вообще-то этот день стоял у Шаста пустым изначально и он очень надеялся, что сможет сделать его выходным, но, видимо, не судьба. К тому же Шасту сейчас надо максимально разобраться со своими клиентами до того, как он поедет на повышение квалификации через месяц. Кстати, Шасту бы вернуться к подготовке, он в последнее время был слишком сфокусирован на Арсе и совсем забыл про учёбу. Вот съездит на получение через месяц и можно спокойно посвящать всё своё свободное время Арсу. Да, через месяц… «Твою мать! — вот теперь до Шаста наконец доходит причина непонятно откуда взявшегося волнения. Пока его следующий клиент вешает куртку, Шаст едва ли не бьётся головой об стол. — Ну конечно! Почему я начал волноваться, что не буду рядом с ним через месяц?! Может, потому что ровно в это время этот уёбок выйдет из тюрьмы?! Как я его могу тут оставить? Эта хуйня точно к нему завалится, я знаю таких людей, он без труда узнает, где сейчас Арс, заявится к нему и что дальше? Что Арс будет делать? Ну, мне не кажется, что он сейчас склонен к рецидиву стокгольмского, прощать он его не будет, убить попытается? Да хер там плавал, словит паничку и даст себе лапши на уши навешать!». — С Вами всё в порядке? — спрашивает его клиент. — Я вспомнил, что через месяц мне надо уехать, а в это время как раз возвращается в город мой друг, — выдавливает Шаст. — Ничего такого, просто думаю, как бы состыковать график. Арс доезжает до офиса за час, он решает поехать на машине, чтобы сразу ехать потом к Шасту, покормить этого несчастного, он ведь вполне сам может сходить в ту же кафешку, в которую они ходили тогда, но, Арс видит это чётко, Шасту нужна компания, особенно в таких местах, к тому же, Арс привезёт ему немного и домашней еды, почему бы и нет. А пока до момента, когда надо будет выезжать к Шасту, ещё час. Арс может спокойно посидеть в офисе и поработать. Арс понимает, что едет не только по причине того, что дома ему скучно, но и потому, что хочет увидеться с Серёжей, показаться ему на глаза. Он писал Арсу с утра, спрашивал, как он, всё ли у Арса успокоилось внутри. И всё-таки Серый — самый близкий ему человек; влюблённости, семья — никто не был к Арсу так внимателен и заботлив, как Серёжа. — Придержите, пожалуйста, лифт! — кричит кто-то, когда двери лифта уже закрываются, Арс с трудом успевает отреагировать, но всё же успевает нажать необходимую кнопку и лифт открывается. — Спасибо большое, — вздыхает облегченно мужчина, проходя в лифт. Он не нажимает на нужный ему этаж, точно так же как и Арс, они стоят посреди лифта с замершим дыханием, смотря друг на друга. — Арсений Сергеевич, — пытается всё-таки совладать с ситуацией мужчина, нажимает на свой этаж, который был ниже этажа Арса на два. — Какого чёрта? — только и вырывается у Арса изо рта. — Какого хрена Вы тут делаете? — Раньше Вы были посдержаннее, — хмыкает Дмитрий Темурович. — Раньше? — у Арса по спине пробегается неприятный холод, волосы на затылке встают дыбом. — Ох, Вы про то, когда я лежал в психушке? — смеётся горько Арс. — Какого чёрта Вы тут забыли? — повторяет отчаянно свой вопрос Арсений. — Он только с утра Вас упомянул, а Вы уже со мной в лифте, поверить не могу! — Не знаю, о чём Вы говорите, — Позов поправляет аккуратно очки, у Арса на секунду проскальзывает мысль, что вообще-то он очень красив, только эта мысль очень сильно омрачается воспоминаниями, что именно их с этим человеком связывало. — Вы знаете, что преследование это незаконно? — идёт вслед за Дмитрием Темуровичем Арс. — В данный момент, — мужчина резко разворачивается к Арсению, — Вы преследуете меня, это мой этаж, зачем Вы на нём вышли, я без понятия! — Ваш… Что? — Арс только сейчас понимает, что действительно находится на другом этаже. — Вы здесь работаете, но как? — Открыл индивидуальную практику, буквально три месяца назад, в этом здании наш общий друг предложил мне офис. Я работаю здесь три месяца, такое чудо, что мы с Вами до сих пор не пересеклись, но оно объяснимо, видимо, приходим в разное время и обитаем, к тому же, на разных этажах. — Простите, — выдыхает Арс, потирая глаза устало. — Я думал, Вас Шаст подослал… — Ш..? Что? Стойте! — Дмитрий Темурович догоняет Арса. — Шаст? — Антон, да, простите, правда, неловко получилось, я повёл себя как идиот, — Арсу искренне стыдно, поэтому он хочет поскорее уйти, но Дмитрий Темурович как-то уж очень требовательно берёт его под руку и уводит обратно в сторону своего кабинета. Может, пора бежать? — Шаст, значит, — улыбается Позов, усаживая Арса на кушетку в кабинете. — И как вы с ним познакомились? — Он мой психолог, — говорит неуверенно Арс, наблюдая за мужчиной, пока он снимает очки, оставляя их на столе, и трёт устало глаза. — Я сейчас расплачусь, — говорит едва слышно Дмитрий Темурович. — К слову… У него… Была сегодня мысль, эм, передать меня Вам. Вот я и подумал, что… Вы неслучайно появились. — Постойте, Антон хочет… Передать Вас? Вы уверены? — Поз в это откровенно не верит, Шаст слишком яркий показал интерес в своё время к Арсению как к пациенту, а сейчас отказывается от него как от клиента? Конечно, Арсений Сергеевич — больше не тот случай, что вызывал у Шаста тот будоражащий азарт, вряд ли он вообще знает, что Арсений и есть тот человек, что лежал тогда в психиатрической. Хотя, Дима понимает, на такое надеяться глупо. Но если он знает, наверняка понял, тогда почему он хотел отдать Арсения Диме? Может, повзрослел и понял, что одержимость — хреновый движок лечения человека? Нет, надеяться на разумность Шаста в таком вопросе, это ещё глупее. — Ну… Да, он думал о том, чтобы передать… Мы с Вами сейчас не на сеансе и я не Ваш пациент больше, но я же могу надеяться на конфиденциальность? — спрашивает робко Арс. — Конечно, — кивает Дима. — Арсений Сергеевич, Вы были моим единственным пациентом больше месяца, я работал только с Вами, я переживал о Вас, спрашивал иногда даже у нашего общего друга, нормально ли Вы сейчас справляетесь, нет ли рецидивов. Не думайте, что я отношусь к Вам как-то иначе, потому что больше не психиатр при лечебнице, а Вы не заплатили за сеанс. Я всё ещё так же беспокоюсь и хочу помочь. — Ага, — Арс не знает, почему это происходит, может, из-за того, что общение с этим человеком, его голос и интонация возвращают его в то время, но Арс чувствует себя почти напуганным, он чувствует, как сердце тревожно дребезжит в груди, как дыхание становится прерывистым, рука не болит, её не сводит, но она начинает дрожать. Арс не может поднять на него глаз. — Так по какой причине Антон Андреевич решил Вас передать мне? — Не знаю, — пожимает плечами Арс, поднимая глаза. — Может, ах да, точно, м, сомневается, что я в его компетенции. Думает, что всё ещё… Может быть, у меня остатки синдрома и всего, что там было… — Я помню, как Вы выглядите, когда пытаетесь соврать, как и помню то, что именно при лжи Вы смотрите прямо в глаза, — вот снова у Арса этот холодок по спине: сквозняк из-за открытого окна в коридоре лечебницы. Нет, он больше не там. — Я вызываю у Вас плохие воспоминания, не так ли? — Есть немного, — кривит губы Арс в ломанной улыбке. Повисшую тишину разрывает стук в дверь. Никто из них, ни Арс, ни Дима, никак не отвечают, поэтому гость, видимо, решает, что можно зайти. — Дим, прости, я, — Шаст замирает в дверях, — я, пожалуй, пойду. — Привет, Шаст, — растягивает улыбку во всё лицо Дима, Шаст как никто знает, что это очень плохой знак. Он проводит Антона в кабинет, устроив ладони крепко на его плечах. — Поздоровайся со своим клиентом, что же ты такой невежливый. — Привет, Арс… — Привет, — Арс как-то расслабляется, почему-то напряжённая атмосфера между двумя психологами его успокоила, как-то странно получается, но как есть. А может, его успокоило присутствие Шаста. — Ты как здесь? — Клиент не смог приехать, у меня освободилось два часа, а я хотел посоветоваться с Димой. — Посоветоваться, — повторяет Дима, беря сильно Шаста за плечи. — Ты хотел посоветоваться со мной насчёт одного «уникального случая», да, Шаст? — Дим… — Поз крепко сжимает плечи, так что Шаста буквально сгибает. — Я только недавно узнал, только недавно, недавно-недавно-недавно!!! — вопит Шаст. — Клянусь, я не знал, когда Арс пришёл, я не знал, что это он!!! — Недавно это сколько дней? — ослабляет хватку Дима. — Э-э… — Вчера, — вступается Арс. — Он узнал вчера. — Опять смотрите прямо в глаза, Арсений Сергеевич, — вздыхает Поз, пока Шаст снова визжит в его руках. — Я тебе голову откручу, — говорит строго Дима, наклоняясь к Шасту. — Как он Вас лечил? — Не говори про крышу, — чуть ли не плачет Шаст. — Крыша, — оборачивается резко Дима. — Я сверну тебе шею, Шаст. Панические атаки? Кошмары? — На прошлой неделе, — отвечает Арс, эту интонацию он знает, его ей уже выдрессировали, если Арс не говорил напрямую про панические атаки, кололи успокоительные. — Год терапии — коту под хвост! — негодует Позов. — Шаст, я предупреждал тебя! — О чём предупреждали? — не понимает Арс. — Я говорил не приближаться к нему! — продолжает ругаться на Шаста Дима. — Но нет, тебе же так было надо! — О чём речь? — хлопает глазами Арс. — А теперь тебе хватило ума понять, что не справляешься, и передаёшь его мне, так? — Что-то мне подсказывает, что этот разговор должен быть не при мне, — вздыхает тяжело Арс, собираясь выйти из кабинета. — Я хотел передать его тебе, потому что влюбился в него! — не выдерживает Шаст. — Не успел, — шепчет Арс, прижимаясь лбом к двери, он отвёрнут ото всех, что помогает спрятать улыбку в собственной тени. — Ты что? — в конец теряется Дима, оседая на кушетку. — Да, — выдыхает Шаст. — Я хотел передать Арса тебе, потому что… Потому что психологу лучше бы не встречаться со своими клиентами, и не быть психологом тому, с кем ты в отношениях… — Я… Мне надо покурить, — встаёт Дима, он подхватывает куртку из шкафа и выходит из кабинета. — Дим..! — зовёт Шаст вдогонку, Арс придерживает его за плечо, не давая рвануть следом. — Дай ему подумать, — тихо говорит Арс. — Он разочарован во мне, — вздыхает тяжело Шаст, опираясь спиной о стену. — У него это на лице было написано… Я его разочаровал. — Если и так, это так важно? — Да! — восклицает Шаст, разводя руками, он выглядит так, словно готов расплакаться. — Ты не знаешь, как много он для меня сделал, как много значит, — Шаст только качает головой. — Я очень основательно продумывал, как буду ему преподносить эту информацию, и пожалуйста, преподнёс! — Всё нормально, Шаст, — заверяет Арс. — Дай ему время. — Что ты тут делаешь? — поднимает глаза на Арса Антон. — Ты же говорил, что не пойдёшь к нему. — Я просто решил съездить в офис. Я даже не знал, что он тут работает. Мы случайно встретились в лифте, слово за слово, — пожимает плечами Арс. — Прости, что всё так… — Замолчи, — фыркает Шаст. — Ты тут вообще не при чём. Ты ни в чём не виноват. — Даже в том, что ты влюблён в клиента? — улыбается мягко Арсений. — Арс, я уже говорил о том, что это был мой выбор, — хмурится резко Шаст. — Ты..! Арс прерывает его нежным поцелуем. — Я вообще-то не про это, — улыбается Арс в губы. — А про то, что ты «влюблён». — А как ты это назовёшь по-другому? — краснеет Шаст. — Ну, влюблён, и? — Скажи это ещё раз, — просит Арс, обнимая двумя руками за пояс. — Я в тебя влюблён, — тихо говорит Шаст, прижимаясь лбом ко лбу Арса, прикрывая глаза. — Не знаю, чем это нам обоим может аукнуться, но это так, влюблён, Арс. И в этом нет твоей вины. — Ну, может, совсем немного? — улыбается Арс, прикрывая глаза. — В таком случае, давай называть это заслугой, а не виной… — Ты настолько романтичен, что мне скулы сводит от приторности, — посмеивается Арс. — Козёл. — Козёл и козёл влюблённый, прекрасная пара, — фырчит на него Арс, отходя в сторону. Шаст сейчас задумывается: разве они не оба козлы влюблённые, то есть, блять, просто влюблённые, почему Арс не ответил чего-то вроде «я в тебя тоже»? Антон чертыхается, думая, что он мыслит буквально как обиженная девушка: «Ты не прислал мне сердечко, желая спокойной ночи», что за бред! Хотя сейчас Шаст, кажется, понимает это, словно твои чувства, преподнесённые открыто, остались без какого-либо отклика. Но Арс ведь что-то чувствует к нему, что-то выше его прежнего интереса, когда он с Шастом флиртовал, он сказал Антону той новогодней ночью, что то, что он Шаста остановил, а не переспал с ним просто, говорит гораздо больше всяческих признаний. Но что если всё-таки это был предлог просто остановить Шаста в тот раз, что если он так сказал, чтобы Антона не задеть, просто сгладил углы, понимая, что Шаст к нему уже воспылал определённой влюблённостью, а Арс что? Просто играется с ним, пока интересно? Вот эти мысли вообще настроения и надежд не прибавляют. Насколько он важен для Арса, насколько нужен ему? Шаст ведь не может быть просто временной заменой… Вот об этом точно думать не стоит. Арс как-то говорил, что скучает по нему, потом он, конечно, исправился, сказав, что скучает исключительно по светлым моментам с этим человеком, но Шасту тогда показалось, словно Арс пытается оправдаться. В таком случае возвращение Андрея расставит всё по местам, покажет настоящее состояние Арса, насколько он действительно пережил и отпустил (или не отпустил) эту ситуацию. А что если это действительно не расстройство? Точнее, не только оно, что если то, что Арс чувствовал к Андрею, на самом деле не было исключительно болезненной привязанностью, что если он правда его любит? «Ты думаешь сердцем, — ругает себя Шаст. — В этом и будет главная проблема, если ты продолжишь быть его психологом. Если как психолог ты сможешь понять, что он всё ещё этого мудака «любит», то что будет с тобой как с человеком? На части порвёшься? Соберись». — Мне не нравится, когда у тебя такое лицо. — Какое? — усмехается Шаст. — Как будто… Ты о чём-то жалеешь, — говорит Арс, опуская глаза. — Или как будто тебе больно. — Я не жалею и мне не больно, — Шаст понимает, что это почти ложь, а он ведь обещал быть честным. — Хотя, может, немного. Но не прямо-таки больно, так, неприятно. — Из-за чего? Шаст вздыхает только, пока он думает, как бы об этом сказать, чтобы Арса не возмутить, чтобы не задеть его, возвращается Дима. От него пахнет морозом и табачным дымом и Шаст чувствует, как начинают чесаться собственные руки, хочется курить. Антон хрустит пальцами поочередно. Дима ничего не говорит, прикрывает за собой дверь, вешает куртку в шкаф, падает на кресло напротив кушетки, закидывая ногу на ногу. Он подпирает голову рукой, надевает обратно очки на переносицу, думает о чём-то очень собрано с минуту, ни Шаст, ни, уж тем более, Арс его размышления прервать не решаются, даже дыхание затаивают. — Сядьте, — приказывает Дима, хотя сейчас это именно Дмитрий Темурович, именно тот, которого знает Арс. Он указывает лёгким взмахом руки на кушетку, и Шаст с Арсом усаживаются на неё вдвоём, оба, как провинившиеся щенки, сидят с понурыми головами, только если у Шаста действительно так и стучит в груди иррациональное чувство вины перед Позом, то Арс просто, как и раньше, не решается посмотреть ему в лицо, казалось, стоит только заглянуть в карие глаза, умно блестящие за стёклами очков, про тебя всё тут же узнают. — Поз… — Нет, — прерывает Шаста Дима, отчего Шаст снова опускает голову, замолкая, — я просто в шоке от уровня твоей безответственности, — хмурится Дима. — Первое, что ты должен был сделать, узнав, что Арсений Сергеевич — тот самый пациент, ты должен был первым делом связаться со мной. — Что значит «тот самый пациент»? — не понимает Арс, он с большим трудом выдерживает взгляд Позова. — А он Вам не рассказал? — Что не рассказал? — всё больше хмурится Арсений. — Арс, — Шаст поворачивается немного, чтобы говорить Арсу, но всё равно следит как будто больше за реакцией Позова, чем за реакцией Арсения. — Есть один момент. Я уже говорил тебе, что мы с тобой, получается, были в лечебнице в одно и то же время. — Да, я помню, — кивает Арс. — И что? Мы не пересекались. — Это не совсем так, — мотает головой Шаст, теперь Арс окончательно теряется. — Я знал о тебе. Точнее, я знал о пациенте, у которого было посттравматическое расстройство, депрессия, дереализация и стокгольмский. Я только закончил вуз, у меня кровь кипела. Я не мог… Я стал фактически одержим слухами об уникальном пациенте, пытался что-то узнать о нём, искал встречи. Дима не подпускал меня, ограничивал сведения, чтобы не распалять мой интерес, но голод только усиливал любопытство… Арс почти не слушает, что Шаст говорит дальше, слова, что он уже сказал, слишком многое давали понять Арсу и ничего из этого не было для него хорошим. Вот, что это был за взгляд, когда Шаст разглядывал его, когда смотрел как на какой-то научный образец. Арс для Антона действительно что-то такое, он — профессиональный интерес, вызов своим возможностям. Он был сложным, трудным и остаётся. Так интерес Шаста к нему и даже его влюблённость строятся на этом? Как художники влюбляются в свои картины, как скульпторы — в свои статуи, Шаст тоже влюбился в яркий образец нестандартности в своём деле. «Я хочу тебя всё больше с каждой новой деталью, что о тебе узнаю». Да, точно… Арс прячет разочарование за опущенным взглядом, расстройство укутывает в карман пиджака дрожащей рукой. — Ты меня не слушаешь, — доносится до его ушей слишком отчётливо, словно хлыст, эта фраза разрывает напрочь все мысли. — Да, не слушаю, — даже не пытается оправдаться Арс. — Наслушался уже. Как Арс и думал, нельзя находить счастье в одном человеке, нельзя доверять ему свою радость, никому ничего доверять нельзя. — А я бы послушал, — вздыхает Дмитрий Темурович тяжело. — Ага, — кивает Шаст, явно находя в Диме по обычаю необходимую поддержку. — Арс, я относился к тебе раньше, как к… Уникальному медицинскому случаю, но, прошу, не думай, что я отношусь к тебе так сейчас. Мы ведь тогда даже не были знакомы. Ты мне понравился сейчас не потому, что у тебя когда-то крыша текла, — Дима хочет сделать замечание Шасту по типу «и так выражается профессиональный психолог?!», но вовремя до Димы доходит, что с Арсением Шаст в первую очередь человек, просто человек, со своими слабостями, мыслями и желаниями, и это как ничто другое показывает, что он действительно относится к Арсению не как к какому-нибудь подопытному, у Шаста к нему чувства весьма личного характера. Дима понимает, что в первую очередь даже сам Шаст в этом кабинете больше клиент, чем психолог, и прикусывает язык. — Ты мне нравишься, потому что ты такой, какой есть. Ты прошёл через ад, но ты прошёл через него и меня это восхищает. Но не с точки зрения психолога, я просто восхищаюсь тобой как человек человеком, — Арс наконец смотрит Шасту в глаза и видит, что каждое его слово, каждая эмоция — это всё чистая правда. — Ты мне нравишься, потому что, несмотря на весь пиздец, ты остался человеком, кто-то бы стал после такого окончательно бездушным, чёрствым, холодным, но не ты. Ты заботлив, ты внимателен. И ты добр ко мне, несмотря на то, что я намеренно выводил тебя на каждом чёртовом сеансе, — Дима опять открывает рот, тут же его захлопывая, нет, он не будет сейчас отчитывать Шаста за его методы, не при его клиенте, не при человеке, в которого он умудрился влюбиться. — Я видел, что причиняет тебе боль, и давил на это, я видел, что тебя злит, раздражает, выводит из себя, и специально говорил об этом, наблюдал за твоей реакцией, и лишь иногда отступал. А ты, несмотря на всё, не просто меня терпел, ты ещё умудрялся отбиваться, каким-то образом симпатизировать и, блять, проявлять неравнодушие ко мне. Дима думает, что ему не хватает попкорна, он как кот с лазерной указкой, бегает глазами то к лицу Шаста, то к лицу Арсения, пытаясь уловить всё происходящее. — То есть, сейчас, — говорит с расстановкой Арс, — ты можешь меня стопроцентно заверить в том, что ты со мной не потому, что я «уникальный случай»? — обозначает пальцами кавычки Арс. — Да, именно это я и говорил всё то время, которое ты решил, что услышал уже достаточно! — восклицает Шаст, Арс в его честности даже на секунду не может усомниться, его это пугает, он уже верил однажды так сильно человеку, верил в человека, ничем хорошим это не закончилось. — А вот ты можешь заверить меня, что я не просто игра для тебя? Этот вопрос ставит Арса в тупик, он вообще не замечал за Антоном подобных сомнений, но его вопрос прозвучал так, словно он уже думал об этом, словно сомневался в своей значимости, словно боится этого. Может ли Арс заверить Шаста в этом? Заверять его он точно не будет, потому что знает, насколько подобная вера губительна, он может сказать только, мол, просто смотри, что я делаю для тебя, я не умею говорить о своих чувствах, точнее, я не люблю о них говорить, но, прошу тебя, смотри, что я делаю. Арс пытался огородить Шаста от себя, пытался спасти его спокойную жизнь, он впустил его в свой дом, позволил увидеть себя в самых плачевных как физических, так и психологических состояниях, он позволил помогать себе, видеть слабым, видеть нуждающимся — для такого гордого и упрямого человека как Арс это многого стоит. Арс и сам постоянно проявлял заботу и беспокойство о Шасте, не потому, что так было бы вежливо поступить, не для своего флирта и не для создания какого-то благородного образа в глазах Шаста. Нет, Арс делал всё это: обращал внимание на детали, проявлял неравнодушие, давал советы — не потому, что от Шаста чего-то хотел, не для того, чтобы его склеить, а потому, что Арсу хотелось быть с Шастом именно таким, Арс со всеми близкими — грёбаный ловелас, но почти ни с кем он не был так учтив как с Шастом. Не ест кто-то сутками, ради Бога — свои мозги есть, а нет, так естественный отбор сыграет свою роль: помрёт с голода. Курит по две пачки за день — наверняка, знает все риски, а если знает и продолжает, что ж, либо он хочет умереть, либо у него мозгов нет. Ходит кто-то в лютый холод не в зимней одежде, полежит в больнице с обморожением — перестанет. Вот какой Арс с большинством людей, но с Шастом всё было по-другому с самого начала. Он не надевает куртку, потому что холода отчего-то не чувствует, но это не значит, что надо выходить на крышу, продуваемую семью ветрами, в одном пиджаке! Он голодает, потому что не успевает поесть — это не значит, что кто-то не может покормить его в свободное время. Он выглядит таким уставшим и несчастным, когда курит эти проклятые сигареты, он знает все риски, но это не значит, что Арсу не хочется забрать сигарету аккуратно из его пальцев и не выбросить к чертям собачьим! — Я не буду тебя ни в чём заверять, — говорит Арс и видит, как огонёк в зелёных глазах, нет, не тухнет, но становится холодным, взгляд уязвимый. — Просто смотри, что я делаю, — просит Арс совсем тихо. — Оценивай мои поступки, не мои слова. «Каштан означает «рассуди меня». Он буквально дал тебе право оценивать и судить его мысли, действия, поступки. Не знаю, в честь чего он наделил тебя такой властью, я не помню, чтобы он позволял кому-то себя оценивать». Шаст только сейчас понимает, что имелось в виду под «он дал тебе право оценивать и судить себя». Это не просто право оценки, что уже само по себе многое значит для человека вроде Арса. Но это не только оценка, Арс надеется и на то, что Шаст сделает соответствующие выводы, он не привык говорить прямо, скорее, он общается через систему символов как те же оригами, Шаст и не думал до этого, насколько Арс на самом деле замкнутый. Вроде и флиртует с тобой, разжигает, а как дело доходит до искренних собственных чувств… Арс не хочет ничего доказывать словами, он из тех, кто предпочтёт один раз сделать, чем сто раз об этом сказать. «Оценивай мои поступки, а не мои слова». Арс сказал ему это прямо. Арсений уже имел в своей жизни человека, который говорил ему, что любит его, что нуждается в нём, а по факту это была простейшая манипуляция, поэтому Арс никогда больше не обратит внимание на подобные слова, по крайней мере сам для себя, он обратил внимание, когда Шаст сказал, что влюблён в него, потому что это было первое озвучивание Шастом его чувств, но если повторит что-то такое, вряд ли для Арса каждый раз это будет значить так же много, ему надо видеть, как эти чувства отображаются в поступках, какие Шаст будет принимать решения, каким будет с ним, на это он будет смотреть в первую очередь, а не на слова о глубокой преданности и любви до гроба. И сам поэтому так выражать свои чувства не будет. Арс не будет повторять с десяток раз перед сном, как любит, он просто укроет получше, выключит свет, выходя из комнаты; он не будет присылать сообщения с пожеланием приятного аппетита с пятью сердечками в конце, он просто погреет еды, приготовит импровизированную пиццу; и если Шаст замёрзнет, он не будет нести какой-то бред вроде «моя любовь тебя согреет», он из тех, кто сгоняет в лес за дровами, разведёт костёр или даже построит тебе шалаш, чтобы укрыть от ветра. Надо смотреть на то, что Арс делает. — Я не буду ничего обещать, не буду клясться в чём-то, — шепчет Арс, потирая нервно ладонь. — Мои слова значат всё меньше с каждым днём, просто смотри, что я делаю. — Это не так, — выпрямляется Шаст, беря Арса за руку, растирая предплечье, понимая, что руку снова свело, — твои слова не бессмысленные, они много значат, для меня уж точно. Но я тебя услышал, Арс. — Через две недели, — говорит Поз, разрывая всю интимность момента. Да и как бы какая интимность, эти двое не одни здесь сидят, твою мать! Шаст с Арсом поднимают на него глаза, Дима думает, что раз в присутствии Антона Арсений поднял на него глаза, это говорит достаточно о многом: как бы Поз не относился к методам Шаста, Антон смог сформировать у Арсения своего рода иммунитет к психиатрии как к процессу, словно бы после того, как тебя попытались убить на сеансе, всё уже не так уж и страшно. А может, просто сам по себе Антон вселяет в него какую-то уверенность, хорошо ли это? — Через две недели жду вас обоих на приём, — вздыхает Дима. — По отдельности? — Вдвоём, — отвечает строго Дима Шасту. — Ты будешь продолжать заниматься с Арсением Сергеевичем, а я буду заниматься вами двумя, как… Боже, дай мне сил, как парой, потому что однозначно это понадобится с учётом всего. — Ты не семейный психолог, Поз, — улыбается нерешительно Антон. — Ты окончил военную психиатрию, немного не тот профиль… — Ты — зелёный психолог с агрессивными методами терапии, Арсений Сергеевич — бывшая жертва ограбления, носитель в прошлом посттравматического и депрессивного расстройства. И вы хотите быть в отношениях, продолжая терапию, мне кажется, что тут даже военной психиатрии может оказаться недостаточно, а ты предполагаешь, что семейный психолог с таким бы справился?! — восклицает Дима. — Ладно, понял, молчу, — стушёвывается Шаст. — А платить за сеансы..? — Платить, дорогой, будешь ты, — улыбается Дима. — Тройную сумму. За свою психику, его психику и мою психику. — Ты же это несерьёзно, — севшим голосом говорит Шаст, но вид Димы говорит сам за себя. — Вот и открылось то, ради чего я пахал днями и ночами, — усмехается горько Шаст. — Стоп, Поз, я вообще-то приехал за советом! И хорошо, что ты здесь, — говорит уже глядя на Арса. — Я через месяц уеду на повышение квалификации. — Как, к слову, успехи? — интересуется Дима. — Изучаешь материалы, что я тебе дал? — Да-да, готовлюсь, спасибо, но сейчас не об этом, — машет головой Шаст. — Прикол в том, что через месяц меня не будет в городе. — Ага, логично, — тянет Позов, щурясь, он не понимает, в чём, собственно, проблема, впрочем, как и Арс, который, как казалось Шасту, сразу должен был понять, к чему Антон клонит. — Меня не будет, а Арс останется здесь. — Шаст, да не тяни ты резину! — не выдерживает Арс. — Говори прямо, что именно тебя беспокоит! Хватит думать, что люди умеют мысли читать. — Андрей, — говорит Антон, глядя Арсу прямо в глаза, — он выходит из тюрьмы через месяц. У Арса краска от лица отходит, Дима следит внимательно за его реакцией, но при этом выглядит задумчиво, словно не только наблюдает за реакцией Арса, но умудряется ещё и обрабатывать какую-то информацию в фоновом режиме. — Нет, ты ошибаешься, — спорит Арс, выставляя вперёд ладонь. — Он должен был выйти через три месяца… — Сократили срок за хорошее поведение, — говорит Антон с нескрываемым отвращением в сторону Андрея. — Я был в тюрьме, я с ним общался, Арс, видел его дело, он выйдет через месяц, уже даже меньше… — Стоп, ты был у него? Зачем? — не понимает Дима. — Но ты ведь тоже навещал его, — хмурится Антон. — Мне надо было составить его психологический портрет, это было необходимо для работы с Арсением Сергеевичем на тот момент, а вот зачем ты в это полез, скажи мне, пожалуйста. — Нужно было, — Дима не настаивает на ответе, понимает, что пытаться вытянуть из Шаста информацию, когда он не хочет её открывать — абсолютно бессмысленно, со стеной поговорить — и то больше проку будет. — Даже если и выйдет, что именно тебя тревожит? — решает осведомиться Дима. — А это не очевидно? — разводит руками Шаст. — Он полезет в уже нагретое гнездо, разве нет? — Нагретое гн… — Дима давит в себе душность по типу: так никто не говорит, что вообще за выражения ты выбираешь. Сейчас стоит обратить внимание на другое. — У Арсения Сергеевича есть постановление суда на неприкосновенность, они не имеют права друг к другу приближаться ближе чем на расстояние десяти метров, не имеют право общаться, никакого физического контакта, не имеет значения, какого рода этот контакт. Если Андрей приблизится хоть на один лишний сантиметр, он может попасть обратно в тюрьму, на пару суток в камеру — уж точно. — Звучит, конечно, обнадёживающе, но мне одному кажется, что этого человека это вообще не остановит? — спрашивает Шаст обречённо. — Он не сунется ко мне, если поймёт, что мной больше нельзя управлять, — говорит Арс севшим от внутреннего напряжения голосом. — Если он и появится на горизонте, всё, что нужно сделать — это показать, что он больше не может меня контролировать. — Любой твой контакт с этим человеком — гипотетическая опасность, риск! — не соглашается Антон. — С чего бы тебе быть уверенным, что ты сможешь показать ему независимость? Почему ты вообще уверен, что он не сможет запудрить тебе мозги снова? — Может, потому что именно для этого я лечился год? — возмущается Арс, а Дима гордо расправляет плечи: Арсений, который только прибыл к нему на лечение, и Арсений, который перед ним сейчас — это действительно разные люди. Он справится. — Ты сам мне сказал, чтобы я обращал внимание не на твои слова, а на происходящее, — отрицает Шаст. — Ты приплетаешь то, что нужно приплести к одному, к совершенно другому! — Нет. Ты говоришь, что справишься с ним, но при этом едва ты услышал, что он выйдет раньше, ты весь побледнел! Ты разозлился, когда узнал, что я с ним встречался, а твоя рука говорит куда больше твоего языка. Ты боишься его! — Шаст замолкает, видя как последние слова Арса реально задевают. Но это лишь доказывает его правоту, Арс действительно боится этого упыря, он в ужасе перед ним. Точнее не столько перед ним, как догадывается Шаст, сколько перед осознанием того, что с возвращением этого человека всё снова может пойти наперекосяк. Кажется, в жизни Арсения только начало появляться что-то хорошее, кажется, он только начал открывать глаза после очень долгого и пугающего сна, а если этот человек вернётся, вероятность того, что у Арса глаза будут не просто закрыты, а плотно завязаны — слишком высока. — Антон, я понимаю твои опасения, но что бы ты предложил сделать? — скептично ведёт бровь Дима. Он, как никто другой, понимает, что Арсу не просто придётся через это пройти, ему необходимо через это пройти, это будет своего рода проверка, итоговый экзамен, насколько Арс всё-таки пришёл в себя после всего, насколько Дима с Шастом преуспели в его лечении. Арс должен пройти через это. Завалит он этот экзамен, впустив этого человека обратно в свою жизнь и подчинив себя ему, или же сдаст, прогнав от себя, показав свой стержень и независимость — это зависит только от Арсения. Дима и Антон могут только справляться с последствиями при обоих исходах, если Арс справится с этим, они помогут ему прийти в себя после этого испытания, если же он сделает неверный выбор, это будет засчитано непосредственно как рецидив расстройства и Арсения придётся госпитализировать снова. Справляться с последствиями или же давать советы — это всё, что они могут, точнее, всё, что они должны делать в этой ситуации, но Поз видит, как Антон рвётся сделать гораздо больше, чем стоило бы, и Диме это искренне не нравится, не потому что он не должен настолько лезть в личное и больное Арсения, а потому что он лишает его самостоятельности выбора и решений. Своей чрезмерной опекой Шаст грозится сделать только значительно хуже. — Я думал… Арс, может, тебе стоило бы поехать со мной в Питер? — говорит тихо Антон. Вот о чём Дима и думал, было два самых плохих, на его взгляд, варианта того, что Шаст собирается сделать. Первый: он будет постоянно прятать Арса, не позволяя ему пройти через это необходимое испытание, думая, что таким образом убережёт его от всех бед, невзгод и опасностей. Второй: Шаст устранит угрозу этой самой опасности, что это значит, зная вспыльчивую натуру Антона, лучше не задумываться, но оба исхода в любом случае будут просто отвратительнейшими. — В Питер? — переспрашивает Арс. — Ты предлагаешь мне прятаться? Бежать от него? А не сильно много чести? Я не собираюсь бегать от него, Шаст, — морщится недовольно Арсений. Что ж, по крайней мере, хоть один из них с чистой головой, думает Дима, хотя очень быстро понимает, что тут, скорее всего, не рациональность и адекватность решения, сколько гордость Арсения Сергеевича, он хочет показаться сильным, но в одном Антон точно прав: Арсений боится Андрея, а если он начнёт через силу, чтобы не повредить своё эго, противостоять Андрею, подавляя в себе страх и ужас, плохие воспоминания и боль — тоже вариант не из самых лучших. Подавленный страх в жизни приведёт к кошмарам во сне, у Арсения кошмары часто провоцируют панические атаки, это его измотает, а тот человек только и будет этого ждать, потому что именно в состоянии физической и психологической усталости он знает как подчинить себе Арсения. Он, скорее, даже будет рассчитывать именно на такой исход: что Арс измотает сам себя, сопротивляясь ему, а он потом придёт как герой-спаситель и промоет уставшему Арсению мозги, а у него просто не будет сил, чтобы анализировать информацию и подвергать критике, как это и было в банке. — Если мы будем вместе, тебе будет гораздо проще проходить через всё это, — Антон бегает взволнованно глазами по лицу Арса, пытаясь найти в нём хоть немного понимания того, про что говорит Шаст. — Ты не прав, — вздыхает Поз, обращая на себя внимание. — Шаст, в том-то и дело, что главное — не то, чтобы Арсений этого испытания избежал, смысл в том, чтобы он его прошёл. И лучше в одиночку. Мы можем направлять его, можем помочь в самом конце, но мы не можем прятать его от этого, как и не можем устранить виновника происходящего, надеюсь, ты это понимаешь. — Спорить бесполезно? — смотрит исподлобья на Диму Антон. — Абсолютно, — отрезает Поз, рассекая ладонью воздух. — Значит, в следующий раз, когда встретимся втроём, будет как раз перед твоим отъездом, обсудим это поподробнее. — Блять, — выругивается Шаст, смотря на время. — Мне пора. — Поесть успеешь? — Нет, — мотает головой Шаст. — Я потратил время перерыва на дорогу, ладно, не кисни, — усмехается по-доброму Шаст, замечая очевидное расстройство Арса. — Тут же есть кофейня на первом этаже, быстро кофе выпить успеем, — Арс как будто даже светится немного начинает. Дима думает, что это всё будет очень тяжело, но и он специалист не из слабых. В кофейне Антон с Арсением сидят меньше десяти минут, потому что Шаст реально опаздывает, Арс успевает всунуть ему контейнер с домашней едой, Антону дико хочется поцеловать его в благодарность за это, за всё, да и просто поцеловать Арса хочется, но людей слишком много, поэтому ограничиваются только взглядами и мимолётными прикосновениями к плечам на прощание. После отъезда Шаста Арс поднимается к Серёже, они говорят о том, что произошло вчера ночью, о том, на кой чёрт Арс припёрся в офис в свой выходной. Арсений пытается ругаться на то, что Серёжа даже не подумал упомянуть, что сдал в аренду офис бывшему психиатру Арса в их здании. Серёжа только напрягается очень сильно, он очень боялся того, что Арс с Позом пересекутся и не знал реакции никого из них, Поз знал, что Арс работает здесь, Арс, разумеется, оставался в неведении, но Серый прекрасно понимал, что вечно так не будет и со страхом ждал дня, когда эти двое где-то пересекутся, его очень пугает, что они умудрились пересечься там не только вдвоём, но ещё и с Шастом, это полный пиздец, как этаж остался цел, Серёжа понятия не имел. Но, кажется, всё прошло достаточно тихо и с минимальным ущербом. Арсу он говорит, что просто не хотел его тревожить этими новостями, что, по сути, действительно так. — Помнится, когда-то мы грустили, что вот-вот расстанемся, уйдя в разные сферы, — вспоминает с грустной улыбкой Арс. — А по факту до сих пор в одном офисе. — Да, нам было не по пути, ты ведь тогда хотел уйти в совершенно другую область, — вспоминает Серёжа. — Я и хочу всё ещё, — вздыхает тяжело Арс, укладываясь на диване в кабинете Серого. — Сниматься в кино? — усмехается не зло Серёжа. — Нет, актёрство, как мечта, меня миновало, — смеётся тихо Арс. — Что ты вообще вспомнил, это было ещё в школе! Вспомнил бы ещё мечту стать археологом и парикмахером для рокеров! — Парикмахер для рокеров, — смеётся громко Серёжа. — Как вспомню твоё лицо, когда тебе сказали, что такой профессии не существует, — ржёт в голос Серый. — Боже. — Ну, практически нет, но ты ведь можешь быть парикмахером при рок-группе, а значит, теоретически такая работа есть, — поднимает поучительно палец вверх Арс. — Так что, ты хочешь уйти в гримерку к какой-нибудь рок-группе? — Нет, — Арс качает головой, прикрывая глаза. — Я хочу… Я не знаю, как это вообще осуществить… — Я всегда помогу, ты же знаешь, — подбадривает Серёжа, пересаживаясь на диван в ноги к Арсу. — Да, я и не сомневался, — улыбается в благодарности Арс. — Но я не знаю, как оно в наших реалиях, то есть, в России. — Сеть гей-клубов? — удивляется Серёжа. — Да блять, Серый, нет, — возмущается Арс, садясь резко. — Экология, — вздыхает Арс, пряча лицо в руках. — Чего? — Окружающая среда и всё такое, хочу спонсировать утилизацию мусора, переработку материалов пригодных для вторичного использования, следить за чистотой воды и лесов. Серёж, я ненавижу людей, ты знаешь, природа… Если бы я мог сделать что-то для неё. Серёжа сейчас, мягко говоря, удивлён. Нет, он не в первый раз слышит об этом от Арса, эта мысль появилась в его голове в десятом классе, но прямо перед поступлением он почему-то передумал и они вместе ушли в маркетинг. Серёжа долго пытался тогда понять, почему Арс так резко передумал, но Арсу было семнадцать и уже тогда он приобрёл очень мерзкую привычку уходить от прямых ответов. Сказал, что понял, что ничего не выйдет, один человек, даже если у него горит сердце своим делом, ничего не изменит, у этого нет будущего. Серёжа бы поверил, что Арс сам передумал, что сам пришёл к этому выводу, но он слишком хорошо помнит один премерзкий случай. Они тогда учились с Арсом в художественной школе, то есть обычная школа только плюс рисование на повышенном уровне, музыка до самого выпуска, театральный и танцевальный кружок в добровольно-принудительном порядке. Они учились тогда в пятом или шестом классе, Арс так загорелся любовью к театральному кружку, к актёрству, что это стало не просто его мечтой, это стало его одержимостью, он так хотел стать актёром, так хотел играть в театре, а может, и в кино. Он тогда Серёже все уши прожужжал этим. Серый только глаза закатывал, когда Арс в очередной раз с упоением начинал рассказывать о новой роли в своём драмкружке, хотя на самом деле как друг Серёжа очень радовался тому, что Арс нашёл себя так в чём-то, казалось, нашёл своё место, то, что у него получалось, и то, что он отчаянно любил. И в один день, оставшись у Арса на ночевку, Серёжа услышал, как в соседней комнате Арс со своей мамой ругаются, очень сильно, точнее, Арс пытался вставить хоть слово, но его тут же прерывали гневной проповедью. Серёжа слышал каждое слово. «Ты ничем не лучше других в этом. Тебе только кажется, что это твоё призвание, ты слишком себя любишь. У этого нет будущего, забудь об этом. Кем ты станешь? Какие деньги тебе это принесёт? Ты думаешь, что ты такой исключительный, что среди сотни таких же творческих идиотов именно ты прорвёшься и станешь значимым?». Серёже так паршиво было это слушать, так мерзко на душе было, когда он увидел пришедшего в комнату Арса, абсолютно разбитого, расстроенного, вымученного этой ссорой, Серёжа попытался его подбодрить в тот вечер, но Арс только отмахнулся, сказал, это не в первой, это всё неважно, только зря рот раскрыл. А через неделю Арс перестал посещать театральный кружок, а через день после этого Серёжа увидел у него на спине полосы от ремня и ссадины на позвоночнике. Серёжа был ребёнком, он не мог тогда никак защитить Арса ни от кого, тем более, от его родителей. Кажется, именно после этого Арс и перестал делиться с кем бы то ни было своими мечтами, желаниями и страхами, перестал лишний раз говорить о своих планах и о том, что на душе, замкнулся в себе. И каждый раз, когда кто-то спрашивал у Арса, какие у него планы на будущее, какие мысли касательно чего-то, он либо просто отмалчивался, боясь, что над ним посмеются, либо переводил тему, ясно давая понять человеку, что делиться ничем из собственных чувств он не намерен. Это был не единичный случай, когда Серёжа замечал полосы ремня, когда видел следы явно жёсткого воспитания, это было не единожды, когда Арс отказывался от очередной своей мечты. Родители не раз отбивали у него желание расти в чём-то, развиваться в определённом направлении. Серёжа тогда был ребёнком и ничего не мог сделать, кроме как обсуждать с Арсом, который говорить с Серёжей на такие темы перестал. Серый и не сомневался в том, что желание уйти в экологию у Арса отбили точно так же родители, но предыдущие его желания просто испарялись после очередной ссоры и ремня, но в этот раз… Спустя года и всё, что случилось, Арс пронёс в себе мечту помочь природе, эта какая-то любовь к ней Серёжу искренне восхищает, как и понимание того, что Арс позволяет себе открыть это ему, поделиться этим. Серёжа смог в каком-то плане спасти Арса от его же семьи, просто увёз его вместе с собой подальше от Омска и Питера. В Омске на Арса давили родители, в Питере случился Андрей. Здесь, в Москве, у Арса появился реальный шанс на полную духовную реабилитацию. Никто его здесь не прессует, никто не контролирует. Здесь у Арса всегда есть Серёжа, здесь у него появился Шаст. Именно здесь к Арсу вернулось доверие к Серёже, именно здесь он нашёл любимого человека, насчёт которого Серёжа может не волноваться. Серый хотел бы, чтобы здесь Арс мог и исполнить свою профессиональную мечту. — Думаешь, что у этого нет шансов, да? — усмехается Арс горько. — Вообще-то я думаю, что люблю тебя всей душой и это звучит как охуительная идея, — говорит открыто Серёжа, ставя Арса в тупик. — Ты прав, Москва, в целом, Россия — сложное место для такого. Но, ебать, Арс, когда у нас было что-то легко, м? — смеётся Серый, трепля Арса по плечу, что наконец вызывает у него тоже искреннюю улыбку. — Знаешь, что я думаю? Надо сначала сделать это как филиал компании, потом она станет дочерней, всё ещё финансово зависимой от нашей, но со временем сможет перерасти в независимую и большую. — Ты правда так думаешь? — улыбается Арс. — То есть, про то, что у этого есть шанс. — Арс, не попробуешь — не попробуешь, как постоянно говорит Шаст, — Серёжа садится обратно за стол, принимаясь что-то печатать в ноутбуке. — Есть пара людей на примете, знаю, как это провернуть, но поначалу будет пиздец трудно, а тебе придётся стать главой этого. Арс, это значит, что тебе придётся управлять не только процессами, как тут, но и работать с людьми, что ты так старательно избегаешь. Тебе надо отбирать персонал, сплочать коллектив, следить за их работой. — То есть делать то, что делаешь здесь ты? — Серёжа только кивает. — Серёж, я люблю тебя, ты знаешь? — Иди ты, — фырчит на него Серый. — Ни от одной моей бабы не было столько проблем, сколько от тебя. — Это к чему? — смеётся Арс, подходя к Серёже сзади, заглядывая в ноутбук. — Что это? — Это три человека, от которых я слышал недавно подобные твоим высказывания, которые хотели бы связать себя с экологией или уже отчасти связали… — Стой, это Окс? — Да, ты не знал? У неё в школе была целая научная работа на триста с лишним страниц, посвящённая загрязнению рек Москвы. Это Дарина, жена нашего Стасика, журналистка, разгромившая одну из крупнейших компаний, выбрасывавших отходы в леса за Москвой. — Откуда ты всё это знаешь? — хмурится Арс. — Потому что, в отличие от некоторых, я с людьми общаюсь. К тому же, два месяца назад Стас только и говорил, что об этом. — Когда Стас открывает рот, у меня в голове просто белый шум, — фыркает Арс. — Если ты хочешь начать всё это… — Мне надо общаться с людьми и слушать их, я понял, — обрывает Арс. — Подожди… Это девушка Шаста? — Ну, теперь уже бывшая девушка Шаста, — поправляет Серёжа. — Почему ты говоришь это с таким укором? — Даже не знаю, — вздыхает Серёжа. — Ира по образованию эколог и сейчас находится в активном поиске работы. — Она не станет работать на меня, — усмехается Арс. — Ты её совсем не знаешь, Арс, — качает головой Серёжа. — Она очень умная и, в отличие от тебя, умеет засунуть гордость куда поглубже, когда эта гордость ей во вред. Если ей нужна работа по специальности, она будет вырывать её зубами, и поверь мне, то, что её работодателем окажется нынешний хахаль её бывшего парня, её никак не остановит. — Хорошо, — вздыхает Арс, сдаваясь. — А это кто? — Это наши дизайнеры, сидят буквально через два стола от тебя, а ты их даже лица не вспомнил, — вздыхает Серёжа. — Они помогут с, не знаю, рекламой, фирменным стилем, всем, что нужно для имиджа компании и раскрутки. Арс, у меня есть все средства, деньги, люди, я готов помогать тебе, если ты реально за это возьмёшься, всё будет зависеть только от тебя. — Я с тобой никогда не расплачусь за всё, что ты для меня сделал, да? — Расплатишься, если я увижу, что ты справился со всем пиздецом, что тянул тебя вниз. — Это больше говорит о том, что Шаст с Дмитрием Темуровичем справились. — Не преуменьшай своей значимости, — качает головой Серёжа, разворачиваясь к Арсу на стуле. — Нельзя помочь человеку, если он не хочет этой помощи или не признаёт, что в ней нуждается. Они помогают тебе пройти через это, но проходишь-то ты, Арс. — Я говорил, что люблю тебя? — улыбается Арс искренне. — Это, что, харрасмент или служебный роман? — посмеивается Оксана, вошедшая со стопкой бумаг. — Это Арс, — вздыхает Серёжа, перенимая у Оксаны стопку. — Окс, ты же ещё горишь своими школьными идеями? — Вступить в поп-группу, научиться играть на скрипке, стать повелителем бури? — усмехается она. — О каких идеях речь? — Об экологических, — Арс пододвигает ей учтиво кресло, чтобы она присела, Оксана смотрит на него как-то странно пару секунд, но всё же приглашение сесть принимает. — Я и сейчас участвую в научных конференциях, поднимая тему загрязнения и утилизации мусора. Дружу с ребятами, которые прямо-таки эко-активисты. А что? — Есть предложение, — улыбается Арс.