Про доверие, психологов и оригами

На улице идёт снег, уже давно стемнело, но тут всё равно очень светло за счёт фонарей, фар машин и света, исходящего от зданий. Сегодня, хоть и мороз, но на улице значительно потеплело, Арс чувствует, что запарился в своём зимнем пальто, а может, это из-за волнения. — Не думай, что я хочу влезть между вами, — говорит Ира, не отрывая от Арса глаз. — И я хочу… Хочу, чтобы ты знал и понимал, что во мне нет какой-то злости или обиды на тебя, Арсений. Мне не три года. Я просто… Ладно, наверно, я зря начала этот разговор, поддаюсь эмоциям, не похоже на меня. — Да ладно, — качает головой Арс, — всё нормально. Говори. — Я не должна в это лезть и не буду. Но просто хотела попросить тебя… Я не знаю, как, но заставь его верить тебе. Арс впадает в ступор на минуту. Заставить верить себе? Понятно, что речь о Шасте, но что именно Ира хочет этим сказать, Арс искренне не понимает. — В смысле? — хмурится Арс. — Я не знаю прямо в деталях, что у вас происходит, но я вижу, что ему страшно, — у Арса сердце болезненно сжимается в жалости. — Он очень легко привязывается к людям и очень сильно, почти болезненно, и когда появляется хотя бы мизерный шанс того, что он может остаться без этого человека, это будет буквально его сводить с ума. Я не знаю, говорит это о его неполноте или неуверенности в себе, но каждый человек, к которому он был привязан и который уходил, каким-то образом… Разрушал что-то в нём, и на данный момент, его вера в то, что человек, какая бы там ни была ситуация, останется с ним, она ничтожна, Арсений. Это не про то, что он не верит в тебя или даже не верит в себя, это про то, что он к настоящему моменту просто… не может верить в лучшее. Потому что в его жизни лучшим никогда ничего не заканчивалось. Он живёт в вере в то, что после каждого своего счастливого момента его поджидает адская трагедия. Он верит, что счастье, что он получает, прямо пропорционально несчастью, что будет потом. И сам высчитай, какую катастрофу он ждёт, побыв впервые абсолютно счастливым с человеком вроде тебя. Сломай этот его алгоритм, покажи, что не всегда оно так, может быть добро без худа. Арс обнимает Иру крепко, благодарит искренне, отчего она теряется, отодвигает его мягко от себя, прочищая горло. Они говорят ещё пару минут, обсуждая уровень нервозности Шаста. Арс неожиданно находит в Ире не просто хорошего и приятного человека, но и друга для самого себя и для их отношений с Шастом. Люди такие интересные, с ними всегда можно было найти общий язык? — А чем тебе Окс так не нравится? — вдруг вспоминает перепалки между девушками Арс. — Принцесса? Я просто слышала о ней от Антона, — хмыкает Ира. — Девушка, что приходила в психиатрическую клинику и просто сидела на коридорах, никогда не заходя ни к кому в палату. Я думала она какая-нибудь городская сумасшедшая, а тут просто ожившая куколка. Я всё хотела понять, что она за человек, но она, вроде, обычная. Арс молчит. «Девушка, что сидела на коридорах лечебницы». Арс и не знал, что Окс приходила его навещать, она правда никогда не заходила к нему в палату, может, она таким образом оказывала поддержку, но так и не смогла решиться зайти и увидеть, в каком состоянии Арс сейчас? Арсений никогда раньше об этом не задумывался, но ведь Оксана с ними везде с учёбы в институте, она прицепилась к ним с Серёжей верным хвостиком, и даже, когда они переехали в Москву, она без раздумий поехала с ними. Она всегда была где-то поблизости, помогала, но никогда не проявляла какой-то настойчивости или навязчивости. Арс точно помнит, что Оксана была влюблена в него на первом курсе, а он тогда, чтобы её позлить, начал встречаться с другой девушкой, но она просто перестала бегать за Арсом. Только вот, когда у того что-то случалось, всегда оказывалась рядом и выручала. А потом снова исчезала. Арс всегда относился к ней как к какой-то младшей двоюродной сестре, которая лишь иногда появляется на горизонте, а потом снова пропадает из виду. Вроде и родня, но не близкая. Может, Арсу стоило бы больше обращать на неё внимания? Всё-таки она действительно всегда оказывалась рядом с Арсом, когда у того что-то случалось и когда была нужна помощь. Даже сейчас, с компанией, Окс, не задумываясь пошла за ним. — Моя машина, — кивает на такси Ира. — Может, лучше я тебя подвезу? — предлагает Арс. — Я сегодня на машине. — Лучше езжай и позаботься о моём парне, — ухмыляется Ира, подходя к машине. — Он больше не твой парень! — кричит ей вдогонку Арс. — Тогда позаботься о своём парне, — смеётся Ира, садясь в машину, Арс только усмехается ей вслед. Шаст просыпается от грохота в прихожей и сбитой ругани шёпотом Арса. — Не разбужу, не разбужу, — бухтит Шаст, обозначая своё пробуждение. — Кабан, блин. — Не я обувь прямо на проходе оставил, — огрызается Арс. — Я не знаю, где её ставить, ты мне не показывал, — бубнит сонно Антон. — К стеночке, Шаст, к стеночке, — вздыхает Арс. — Можно я включу свет, ничего не вижу. — Подожди, — просит Шаст, пряча лицо под пледом. — Теперь да, — слышится приглушённо. Тем не менее долго прятать лицо Антон не хочет, слишком велико желание посмотреть на Арса. Он открывает аккуратно глаза, постепенно привыкая к свету сначала через тонкую ткань пледа, а потом уже и без неё. Шаст не может сдержать улыбки, наблюдая за копошащимся в прихожей Арсом. Такой хороший, уютный, домашний. — Как всё прошло? — вспоминает Шаст, что у Арса вообще-то был сегодня важный вечер. — Замечательно, — тут же расплывается в улыбке Арс, Шаст не может не улыбаться, видя такого Арса. — Всё прошло просто замечательно. А ты тут спал, что ли? Чего ты так? Шёл бы в кровать, там же удобнее. — Не знаю… Я подумал, наверно, что не хочу лежать в твоей кровати без тебя, там слишком пусто, — говорит начистоту Антон, поднимаясь с дивана, у него начинает немного кружиться голова, он прикрывает глаза ладонью, пока вестибулярный аппарат не перестаёт окончательно сбоить, посылая головокружение, пульсацию в висках и белые мушки перед глазами. — Тише, — оказывается в момент рядом Арс. — Ложись обратно или сядь хотя бы. Зачем ты встал? — За этим, — говорит Шаст, обнимая крепко Арса двумя руками. — Я соскучился. — Я тоже, — улыбается Арс. Внутри так хорошо и спокойно, пока Шаст рядом, не обязательно когда обнимает его, а в принципе, когда находится неподалёку от Арса. Но вот такая близость дарует полное чувство успокоения. Арсений обнимает его аккуратно, не так, как обнимал обычно Серёжу, чуть ли не душа того своими руками, а очень бережно и нежно, как будто окутывая собой, пряча от всего мира. — Давай ты всё-таки присядешь, я буквально чувствую, как тяжело тебе стоять, — говорит мягко Арс, оставляя короткий поцелуй на щеке. — Расскажешь поподробнее, что там было? —просит Антон, падая обратно на диван и утаскивая с собой Арса. — Обязательно, — улыбается Арс, проводя трепетно пальцами по чужой скуле. — Но сначала я хочу устроить тебе полный релакс. — Это как? — смеётся Шаст тихо. — А ты как думаешь? — Антон играет бровями и Арс страдальчески вздыхает. — Дурак. Я вообще-то хотел предложить ванну, массаж и ужин. — Боже, это ещё лучше, чем я мог представить, — улыбается Антон, притягивая Арса максимально близко к себе, обвивая его руками. — Люблю тебя, знаешь? — Кажется, ты уже говорил, — хмыкает Арс, снова пряча от Шаста, как много для него эти слова значат, снова отмалчиваясь, в то время, как Антон прячет тяжёлый вздох, ведь снова не услышал на это никакого ответа. — Арс, прости меня за то, как я себя веду сегодня, я полный мудак, — вздыхает Шаст, тычась носом Арсу в шею. — Ты просто устал, вот и раздражён, — снисходительно улыбается Арс, гладя Шаста по волосам. — Ты тоже прости, мне не стоило говорить то, что я сказал, ты ни в чём не виноват, Шаст… Я не должен был так поддаваться злости. Антон ничего не отвечает, он просто продолжает обнимать Арса всем своим телом и утыкаться лицом в его шею, прислушиваясь к его дыханию, запоминая ощущение вот такого покоя и счастья, тепла Арса рядом с ним, его запах. Старается запомнить это изо всех сил, вобрать в каждую свою клеточку максимум всего этого, потому что, по правде говоря, Шаст уже готовится с этим распрощаться, уже готовится это потерять. — Я хочу поскорее переодеться и сгонять в душ, а то от этой одежды физически неприятно, выпустишь меня? — шепчет Арс, Шаст тут же выпускает его из своих объятий. — Ты знаешь, что неприязнь от уличной одежды это первый звоночек ОКР? — кричит вдогонку Антон, смеясь с короткого прилетевшего в ответ «иди к чёрту-у-у». Когда Арс возвращается в домашней одежде и после душа и смотрит на Шаста на диване, он понимает, что тот вообще не сдвинулся ни на сантиметр после его ухода. Он настолько устал? Хотя, кажется, он успел немного отдохнуть, пока Арса не было, по крайней мере, он перестал путаться в словах и, вроде, нормально формулирует свою мысль. Арсений не может не обратить внимание на то, что Шаст выглядит непросто вымотанным, он выглядит действительно грустным, даже как будто скорбящим. Арс вспоминает слова Иры о том, что Антон всегда ждёт какого-то пиздеца после того, как был счастлив. Если это так, а ещё плюс всё, что происходит, точнее, что произойдёт или может произойти с Андреем, Шаст правда уже готовится к самому худшему сценарию? Шаст уже прощается с ним? Арс не хочет об этом думать, потому что вот он точно с Шастом прощаться не намерен, он не знает, как там всё повернётся в будущем, но Антона он от себя не отпустит, уже просто физически не сможет отпустить. Может, не пройди Арс этот путь, не открой глаза на всё, что произошло, не найди он Шаста, у Андрея ещё и были все шансы к Арсу вернуться, но теперь эти шансы близки к нулю. Потому что Арс теперь видит всё трезво, ничто больше не затуманивает его разум: ни страх, ни боль, ни отчаяние, ни даже гордость — Арс абсолютно в себе и просто не позволит этому человеку испортить свою жизнь. Хотя, как прекрасно понимает Арс, Андрей и не может её никак испортить, если Арс сам охотно на это не согласится, а теперь он точно не пойдёт на это, у него появилось то, ради чего он готов поставить жирный крест на своём прошлом. И это не только Шаст, это и Серёжа, который так счастлив, горд и рад за него, это и мечта, которая наконец начала воплощаться в жизнь в виде зарождающейся компании. Тогда он смог взять контроль над Арсом, над его жизнью, потому что Арсений был лишён надежды, был лишён веры в лучшее, он был вымотан страхом за свою жизнь и болью, он был в уязвимом, ранимом состоянии. Сейчас же от того Арса остался только шрам на руке и ночные кошмары, что приходили раз в пару месяцев, от того Арса осталась только коробка морфия в кухонном шкафчике и пара десятков оригами. Больше ничего. Ира сказала Арсу, чтобы он заставил Антона поверить себе и пусть Арс всё ещё не совсем разобрался для себя, что именно она имела в виду, что конкретно вкладывала в эти слова, но Арс знает, что он должен сделать сейчас: просто показать Шасту, что он в себе, что он счастлив, позаботиться об Антоне как следует, чтобы хотя бы физически минимизировать уровень того напряжения, в котором он находится. — Значит так, — хмыкает Арс, становясь над Шастом, нависая над ним тенью. — Мордаха вселенской скорби, я поставил воду набираться в ванной, сейчас начну готовить ужин. — Так ты говорил серьёзно про полный релакс? — улыбается устало Шаст. — Угу, вполне, — кивает серьёзно Арс. — Но без, — Арс играет бровями, копируя жест Шаста, отчего тот смеётся. — Я не настаиваю, — улыбается Антон. — Просто шутка. — В каждой шутке… — Есть доля шутки, Арс, — фыркает Антон, наконец хоть как-то двигаясь, чуть меняя положение на диване. — А что кушать будем? — Арс с этого вопроса смеётся искренне, так тепло и открыто, и Шасту от этого смеха в груди всё сжимает, он не знает, как ему быть, если это солнце снова перестанет светить. — А что бы ты хотел? — улыбается Арс, присаживаясь перед Шастом на корточки, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я хотел приготовить лазанью, я купил вчера необходимые продукты. — Лазанья — это..? — Это что-то вроде тортика, в котором чередуется слой мяса и макаронной пластинки, если говорить простым языком. Ну, ещё немного томатов, сыра, зелени, специй и всё такое. — Я всегда думал, что лазанья — это яблочный пирог, — хмурится Шаст. — Это шарлотка, Шаст, — смеётся Арс, трепля Антона по волосам. — Блин, точно, — прикрывает глаза Шаст, заметно краснея. — Я с радостью попробую лизанью. — Лазанью, — исправляет Арс. — От итальянского «макаронное изделие», а не от русского «лизать». — Лазанья — пальчики оближешь, так что получается от русского «лизать», — хихикает Шаст на смиренный вздох Арса. Арс отходит на кухню, на самом деле он готовил лазанью достаточно часто, поэтому руки уже были приноровившимися к этой работе, да и сложного ничего в этом блюде по факту не было, выкладываешь первую пластинку из пачки с пастой, смазываешь её маслом, томатной пастой, посыпаешь тёртым сыром, потом выкладываешь ложкой аккуратно фарш со специями, накрываешь следующей пластинкой и так далее, пока не построишь «башенку» необходимой толщины. Арса готовка всегда успокаивала, наверно, это так же требовало концентрации на себе, как и решение какой-то задачи, как и уборка. Пока Арс готовит, он сосредотачивает всё своё внимание исключительно на еде, вот концентрация и делает своё дело, снимая эмоциональное напряжение и выветривая из головы лишние мысли. Вырывает из состояния этой концентрации Арса ощущение прижавшегося к спине Шаста, его руки, обвивающие Арса поперёк груди, и снова он тычется носом в шею, вдыхая запах Арса всей грудью. Арсений вымывает руки под струей воды, вытирает их, после чего аккуратно разворачивается к Шасту. — Осталось только в духовку поставить, — говорит Арс. — А вода уже набралась, я выключил, — сообщает ему Антон. Он прижимается лбом ко лбу Арса, прикрывая глаза и просит едва слышно: — Может вместе в ванне посидим? Я не буду приставать, обещаю. — Шаст, я бы с радостью, но два здоровых мужика в ванне, ты явно переоценил её размеры, — улыбается Арс тихо, он отодвигает бережно от себя Шаста, чтобы поставить лазанью в духовку, устанавливает таймер на тридцать минут, после чего закрывает духовку и возвращает всё своё внимание к Шасту, снова притягивая его к себе в объятия. — Может, как-нибудь уместимся, — продолжает упрашивать Антон. — Если усадить одного между ног второго и при этом сидеть, а не лежать, будет нормально. Я не буду приставать, правда-правда. — Во-первых, я хочу, чтобы ты как следует расслабился, а если мы будем тесниться и сидеть это не возымеет нужного эффекта. Во-вторых, если тебе так хочется, обещаю, мы как-нибудь такое провернём, но в другой раз. Шаст не говорит своих опасений по поводу того, что другого раза может не быть, что, возможно, это их самый последний шанс делать всё, что хочется, потому что потом всё рухнет. Антон ругает себя за конченный пессимизм, но и по-другому не может, он слишком хорошо знает свою жизнь, не может быть так долго хорошо и без последствий. — В этот раз ты просто полежишь в ванне, один и полностью расслабишься, хорошо? — пытается заглянуть Шасту в глаза, но тот прячет взгляд за опущенными ресницами, только кивает. — А что ты добавлял в воду? Там так вкусно пахнет, — улыбается Шаст, переводя тему, пряча от Арса и самого себя страхи, что так изматывают. — М, соль и пена, а я выбрал, вроде… Хвоя с чем-то, забыл уже, — супится смешно Арсений. — Но пахнет вкусно, ты сам сказал, — Шаст только посмеивается с него, целует долго в губы, снова, думает Арс, снова он чувствует в его поцелуе тоску и сожаление, Арсу это совсем не нравится, но… Он тоже умеет показывать свои эмоции и мысли через физику, поэтому он целует Шаста абсолютно спокойно, мягко, сбавляя его отчаяние и грусть, успокаивая этим поцелуем, давая надежды на лучшее, зарывается пальцами в волосы на затылке, касается губами губ Шаста бережно и медленно. Арс может его заверить в том, что всё будет нормально, хотя бы так. — Я люблю тебя, — снова говорит Шаст, смотря Арсу прямо в глаза, а в голове так и стучит настойчиво горькое: «Ответь на эти слова». — Я тебя люблю, Арс, — повторяет, всё так же ожидая ответа. Нет… Арс ничего не говорит, только прижимает голову Шаста к своему плечу, снова оставляя эту незавершённость, отмалчиваясь. Шаст чувствует, как что-то угасает внутри, Арс не ответит… — Я отвечу на эти слова, когда ты перестанешь их говорить так, словно прощаешься со мной, — шепчет на ухо Арс, вызывая всего одним предложением целую бурю внутри, целый ураган, который грозится разнести Шаста вдребезги изнутри. — Хорошо? Ты же скажешь их потом, Шаст? — Скажу, обязательно скажу, — кивает активно Шаст, давая обещание. Он наконец смотрит Арсу прямо в глаза, понимает, что, хоть он и пытался прятать от Арса свои переживания, свой страх, он всё равно всё это чувствовал, видел, Арс всё равно понял, что происходит у Антона внутри, так что продолжать это прятать нет никакого смысла. — Хорошо, — кивает Арс, принимая чужую немую клятву. — А сейчас давай просто тебя искупаем, — улыбается Арс солнечно. — Мне не три года, — фырчит на него Антон. — Мне двадцать… — Девять, да, я знаю, Шаст, — журит его Арсений, потираясь носом о переносицу Шаста. — Иди в ванну. — А ты? Даже не посидишь со мной? — надувает губы Антон. — Посижу, раз ты хочешь, — соглашается Арс. — Выходит, всё-таки искупаем тебя? — Козёл, — фырчит на него с напущенной обидой в голосе Антон. — Пойду сам. — Ну уж нет, теперь поздно, — заливается смехом Арсений, проталкивая Шаста впереди себя в ванную. — А тебе не будет… неловко? — Арс, мы встречаемся. И ты уже видел всё, что можно было видеть, мне абсолютно нормально. Но вот факт того, что ты акцентировал на этом внимание, немного смущает. — Тогда сделаем вид, что я не задавал этого вопроса, — подмигивает Арс, стягивая с Антона домашнюю байку. — Полезай давай, а то вода до завтра горячей не будет. — До завтра горячей не будет, — дразнится Шаст, бубня слова Арса себе под нос, стягивая с себя оставшуюся одежду и заползая в ванну. Арс наблюдает за ним исподтишка, смотрит на изгибы тела, но не рассматривает сейчас как сексуальный объект, скорее, просто любуется Шастом, как греческой статуей, вряд ли у кого-то встанет от созерцания античного искусства. На Шаста хотелось смотреть, он был очень красивым и притягивал глаза, в нём не было ярко выраженных мышц, но и лишнего веса не было, он был стройным и подтянутым, угловатым немного и его худоба проявлялась кое-где выпирающими косточками, тем не менее эта худоба не была болезненной, скорее даже, эстетичной. — Вот ты говоришь про неловкость, а сам пялишься, — краснеет Шаст, прячась под воду с пеной. — Прости, — улыбается Арс, вот сейчас в его извинениях ни капли раскаяния не слышно. — От тебя глаз не оторвать. — Подлиза, — говорит тихо Шаст, опускаясь в воду почти до носа, из-за чего последний слог смешивается с бульканьем. Арс ничего на это «оскорбление» своей личности не отвечает, ставит табуретку сзади Шаста, у Арса ванна не была прижата с трёх сторон к стенам, как часто планировались ванные комнаты, у него она была прижата только углом, что позволяло ему сейчас сесть позади головы Шаста. — Давай я помою тебе голову, — предлагает Арс. — Ну не ребёнок я, — чуть ли не хнычет Шаст. — Я не считаю тебя ребёнком, несчастный ты мой, — улыбается Арс, закатывая рукава. — Я просто хочу попенить волосы. — Ну если так, — смеётся Шаст, подбираясь чуть вверх в ванной. — Ты умеешь задерживать дыхание? — Во-первых, этот вопрос пугает, когда ты сидишь сзади. Во-вторых, все умеют, — бубнит Шаст. — Ты же мне веришь? — улыбается Арс. — Вот, когда люди задают этот вопрос, я очень быстро теряю к ним доверие, — оборачивается на Арса Антон. — Но я тебе верю, Арс. — Меня успокаивает лежание под водой, но в ванной это очень сложно сделать, не выпуская весь воздух из лёгких: начинаешь всплывать. Хочешь я устрою тебе маленькое погружение? — Прижмёшь меня, чтобы я не всплыл? — удивляется Шаст. — Это какой-то тест на доверие по типу, как падаешь спиной назад, зная, что человек, стоящий сзади, должен тебя словить? — Никаких тестов на доверие, просто полежать под водой, послушать вакуумную тишину, ты поймёшь, когда попробуешь, — заверяет Шаста Арсений. — Ладно, хорошо, — соглашается Антон. — Заодно волосы намочим. Шаст ложится в ванной, подгибая ноги в коленях, вдыхает полной грудью воздух, кивает Арсу, что может «топить» его. — Сожми мою руку, когда почувствуешь, что уже маловато кислорода и не терпи до последнего, чтобы голова потом не кружилась, и глаза не открывай под водой, помнишь, что там соль и пена? Будет щипать. — Да давай уже, Арс, — вздыхает Шаст тихо, снова задерживая дыхание и зажмуривая глаза. Арс, придерживая одной рукой за плечи, давит мягко Шасту на грудь, погружая его полностью в воду, держит крепко, чтобы тело Шаста не всплывало за счёт набранного в лёгкие кислорода и ждёт, пока Шаст даст знак, чтобы Арс его отпустил. Арсений только рассматривает его зажмуренное лицо сквозь искажающую толщу зеленоватой воды. Шаст почти ничего не слышит, только гудение собственной крови в ушах, редкие всплески от собственных минимальных движений, перед глазами абсолютная тьма. Шаст чувствует руку, крепко прижимающую ко дну ванны, на своей груди. Такое ощущение, словно ты попал куда-то, где нет ничего, только пустота и тишина, Шаст проводит пальцами по поверхности воды, концентрируется на звуке движения воды — завораживает. Здесь спокойно, он действительно понял, о чём ему говорил Арс. Пока Шаст продолжает находиться под водой, Арс наблюдает за тем, как он водит аккуратно пальцами по поверхности воды, улыбается едва заметно, прекрасно понимая, что сейчас делает Шаст, как изучает звуки под водой, всплески, приглушённо доходящие до ушей. Через пару секунд рука Антона перемещается к нему, обхватывает руку, чуть сжимая. Арс знак понимает, ослабляет хватку, плавно вытаскивая Шаста из-под воды, придерживая второй рукой за плечи. — Боже, как тут шумно, — морщится Шаст от громкого всплеска воды, от гудения электрических ламп, отдающегося эхом от кафельных стен ванны. — Можно мне обратно? — Лучше не делать так часто, всё-таки задержка дыхания бьёт по давлению и сосудам, — качает головой Арс, выливая шампунь на ладонь, растирает его между своими пальцами, тут же зарываясь ими в волосы Шаста. — Жаль, мне нравится вода, — говорит тихо Шаст. — Звуки от неё, ощущения… — Может, тебе стоило бы заняться плаванием? — предлагает Арс. — Ну, не как профессиональным спортом, а просто брать абонемент в бассейн и плавать время от времени, раз тебе это нравится. К тому же, физические упражнения хорошо балансируют эмоциональное состояние. — Ну, я ходил в школе на волейбол, футбол и баскетбол, не могу сказать, что меня это успокаивало, — хмыкает Шаст. — Я много бесился тогда. — Это игры на счёт, с соперничеством, игры на победу, а ты азартный, — улыбается Арс, вспенивая как следует шампунь в волосах Шаста. — Прикрой глаза, чтобы не попало. Если будешь просто плавать в бассейне, для тебя это будет реально отдых. — Может, попробую, — пожимает плечами Шаст. — Я очень любил купаться раньше. В плане, не в ванне, хотя в ней тоже, не помню, когда принимал ванну последний раз, ещё в школе, наверно. Ну, в смысле, всё время мылся в душе… — Я понял, Шаст, поверь, я бы заметил, если бы ты не мылся со школы, — усмехается Арс. — Ой, иди ты, — бухтит Шаст. — Сегодня первый раз, наверно, за несколько лет. Раньше, в Воронеже, когда жили, часто купались на природе. По сути у нас посреди города, просто вот так наполовину, — Шаст делает какое-то неопределённое движение рукой вперёд, — Воронеж разделяет Воронежское водохранилище. Там купаться нельзя, конечно, но… — Но кто на это смотрит, — усмехается Арс, кивая. Он вспоминает, как возле Петропавловской крепости постоянно можно было найти купающихся, помнит детей лазящих под мостом между Невой и впадающим в неё Кронверкским протоком. А ещё Арс вспоминает очень забавную табличку возле этого самого моста, на табличке красным было в две строки с большим отступом написано «Купаться запрещено», особо находчивые, видимо, решили, что этот знак стоит подправить и вписали чёрным маркером между строк «никому не» так, что получилось в итоге «Купаться никому не запрещено». — Угу, мы выезжали чуть подальше и плавали, — рассказывает Шаст с какой-то грустью. — Помню, как папа учил меня плавать, как играли, знаешь, эту штуку с «баба сеяла горох и сказала деду: ох!», а потом тебя подбрасывали и ты в воздухе группировался в бомбочку и заныривал, каждый раз абсолютно криво, — усмехается Антон. — Папа всегда говорил, что, ему кажется, что плавание похоже на полёт, тело становится невесомым, вода держит тебя… И когда плаваешь ты двигаешь руками, словно птицы крыльями… Помню, мне когда-то удалось занырнуть очень глубоко, я плыл с закрытыми глазами с выставленной вперёд рукой, чтобы коснуться дна… А когда коснулся, открыл глаза, а вокруг было так темно, свет не проникал так глубоко, абсолютно тихо, вода у дна, не прогревшаяся, совсем холодная. Я немного испугался, но это быстро прошло, мне понравилось ощущение глубины… Помню, как бабушка ругалась на нас с папой, когда мы заплывали наперегонки слишком далеко… Я тогда все силы тратил, чтобы его обогнать, а на обратный путь до берега меня не хватало и я просто цеплялся за его плечи и он переправлял меня на себе обратно… Это было так давно… Арс не прерывает воспоминания Шаста, слушает их внимательно, пропитываясь той ностальгией и тоской. Арс понимает, что это светлые и тёплые воспоминания, но они немного омрачаются тем, что этого человека больше нет, Шаст потерял его, и поэтому даже вот эти счастливые моменты становятся грустными, вызывают печаль. — У нас был дом, в котором мы жили летом, бабушкин дом, рядом с небольшим прудом. Мы приезжали туда летом… — Арс настораживается, когда Шаст повторяет одно и тоже дважды, он сегодня уже повторялся, Арс боится, что снова начал Шаста утомлять. — Там росла клубника и яблони, там было хорошо… Можешь потереть спинку, пожалуйста? — просит с робкой улыбкой Шаст, пригибаясь к воде, Арс ничего не отвечает, кивает на эту просьбу, растирая мочалкой спину. На самом деле, тот факт, что Шаст начал так много говорить о тех днях, о детстве и отце, наверно, говорит о том, что он сейчас всё-таки расслабляется, раз делится этим с Арсом так спокойно. — Кайф, — урчит Шаст, когда руки Арса принимаются с мочалкой растирать кожу на спине. — А ты так и не рассказал, как всё прошло на работе. — Я сказал, что замечательно, — улыбается Арс, он видит, что Шаста вода, действительно расслабляет, он выглядит спокойнее. — Мы собрались, обсудили всё, я дико волновался сначала, но потом так втянулся в работу, в беседу с ними, что совсем перестал волноваться. У меня сначала так руки тряслись, а потом я стал абсолютно спокоен. Мне кажется, я был хорош. — Не сомневаюсь, — улыбается Шаст. Он запрокидывает голову назад и притягивает Арса к себе за руку, целуя мягко в губы. — Наверно, тебе стоит это знать, — вдруг стушёвывается Арс. — Получается ведь, что Ира будет работать на меня… — Какая Ира? — хмурится Шаст. — Кузнецова??? — вдруг понимает Шаст, вспоминая специальность своей подруги. — Блять, это очень странно. — Да, я знаю, — смеётся Арс, успокаивающе гладя Шаста по плечам, растирая пену. — Но… Всё нормально. Она мне нравится. — Это пиздец как странно, — выставляет вперёд ладони Шаст. — Я думал у неё будут ко мне определённые претензии, ну, знаешь… — Ага… — Но, кажется, она вообще не обращает на это внимания, она очень прагматичная, в хорошем смысле, — говорит Арс. — Мне кажется, с таким работником, как Ира, не пропадёшь. — Звучит так, словно она тебе нравится. — Так и есть, хотя она и кажется мне немного резкой в каких-то моментах, а ещё она цепляется к Окс… Шаст, откуда ты знаешь Оксану? Ира сказала, что она приходила в лечебницу, но никогда не заходила в палату. — Угу, она сидела на коридорах… Я… Думал, ты знаешь. — Нет, я только сегодня узнал, что она вообще навещала меня. — Странно, — хмурится Шаст. — Потому что она, по сути, человек, благодаря которому ты смог остаться до конца лечения. — В каком смысле? — Арс переставляет табуретку, садясь так, чтобы смотреть Шасту в глаза. — Когда Серёжа начал впадать в отчаяние и хотел забрать тебя из лечебницы… — Стой, такое было? — Арс выглядит потерянным. — Сколько ещё всего я не знаю… Я иногда так паршиво чувствую себя из-за этого, словно все проворачивают что-то за твоей спиной, а ты как ребёнок в семье, где тебе в последнюю очередь говорят о том, что случилось… Шаст слишком хорошо знает это чувство, слишком хорошо понимает, что значит быть тем, кто узнал последним, это отдаётся болью в груди, слишком знакомая боль. — Поэтому ты так разозлился, когда узнал, что я спрашивал у Андрея? — тихо спрашивает Антон. — Шаст, давай не будем просто даже вспоминать имя этого человека, — просит Арс. — От молчания проблема не исчезнет. — А он и не проблема, Шаст, — говорит серьёзно Арс, беря Антона за щёки. — Он ничто. Как-то пафосно прозвучало. Я не знаю, что происходит в твоей голове, я даже не могу никак опровергнуть твои мысли, тупо потому, что не знаю их, но, прошу, поверь в то, что ты значишь для меня, и в то, на что я готов пойти, чтобы сохранить то, что у меня появилось с тобой. — Мг, — тихо мычит Шаст, опуская глаза. — Знаешь, что, — резко щурится Арс. — Как мой психолог, не ты ли должен меня заверять в том, что всё будет хорошо и я справлюсь, а не наоборот? — ведёт раздражённо бровью Арс. — А вот это было подло, — смеётся Шаст. — Я боюсь, Арс, реально боюсь, — Шаст берёт аккуратно ладони Арса, всё ещё лежащие на его щеках, обхватывает пальцы Арса мягко и прижимается губами к раскрытой ладони. — Я не хочу тебя отпускать. — Шаст, — зовёт Арс совсем тихо, возвращая ладонь к лицу Шаста, проводя ей трепетно по щеке, зарываясь пальцами в мокрые волосы. — Тебе и не нужно. Тебе не нужно меня отпускать. Я от тебя никуда не хочу уходить. И забрать меня тоже никто не сможет. — Ты точно в этом уверен? — смотрит жалобно Шаст. — Просто смотри, что я делаю, — кивает Арс. Они больше ничего не говорят друг другу, Арс снова надавливает ладонью на грудь Шаста, погружая его в воду, вымывает второй рукой пену из его волос аккуратно, чтобы не сделать больно. Арс слышит сигнал таймера духовки, помогает Шасту сесть в воде, говорит, что ему надо выйти выключить духовку, на что Шаст ему отвечает, что он уже будет тогда выходить потиху, только ополоснется перед выходом. Арс говорит, что, в таком случае, будет ждать Антона уже в гостиной. Арс идёт на кухню, выключает духовку, открывает её, чуть не обжигаясь горячим воздухом. Арсений аккуратно достаёт в рукавицах противень с лазаньей, проверяет, хорошо ли она запеклась, а потом перекладывает аккуратно с противня на тарелки, разрезая ножом. — Пахнет очень вкусно, — мурлычет Шаст, обвивая Арса руками. — Тебе так нравится обнимать со спины? — Мне в целом нравятся обнимашки, — усмехается Шаст. — А тебе нет? — С тобой ещё как нравится, — улыбается Арс. Они ужинают в тишине, Арс наблюдает тихо за Шастом, за его настроением и физическим состоянием, кажется, он даже стал улыбаться, это определённо хороший знак. После ужина переползают в спальню и Арс действительно настаивает на массаже Шасту. Тот не то чтобы сопротивляется, но он явно думал, что Арс это не всерьёз, а потому, когда Арс заставляет его стянуть байку и лечь на живот, Антон пытается уломать его просто лечь спать. — Мне уже неловко, — говорит Шаст, заваливая Арса сверху на себя. — Ты целый вечер вокруг меня кружишь. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — открыто говорит Арс, обнимая Шаста двумя руками за шею. — Мне и так хорошо, — улыбается Антон. — Намного более, чем просто хорошо. Мне охуенно. — Скучаю по тому времени, когда ты выбирал витиеватые формулировки и сложные слова, — смеётся Арс. — М, мне просто восхитительно, эйфорично и несказанно потрясающе, — улыбается Шаст уже в губы Арсу. — Всё-таки слова «охуенно» и «охуительно» звучат от тебя естественнее и искреннее. — Тебе не угодить. — Разворачивайся на живот и угодишь, — усмехается Арс, коротко целуя в губы. — Давай, Шаст, дай мне сделать тебе массаж. — Тебе просто нужен предлог облапать меня, да? — хмыкает Шаст, разворачиваясь, укладываясь на живот и пряча лицо в подушке. — Именно, — фыркает Арс, принимаясь растирать мышцы. — Боже, Шаст… да ты деревянный. Шаста смехом разносит. — Это не смешно, — поджимает губы Арс. — Дурак. У тебя мышцы задеревеневшие, всё зажато, — Арс надавливает большими пальцами на место, где плечи переходят в шею, с двух сторон, мышцы очень сильно зажаты и реально каменные, в плохом смысле. — Ты понимаешь, что это невротическое? — Вполне, — хмыкает Шаст. — Я психолог. Я немного нервничаю, вот мышцы и напряжены. — Это не чувствуется, как «немного», — качает обречённо головой Арс. — Это ощущается, как «я скоро помру от страха и сомнений». — Не помру, — бурчит Шаст. Арс больше с Шастом не спорит, разрабатывает долго и основательно мышцы спины, шеи и плеч, массирует поясницу, мышцы твёрдые, зажаты. Шаст вздрагивает ощутимо в руках периодически, прикосновения к некоторым местам вызывали реальную боль. У Арса у самого начинает рука болеть, причём не столько от нагрузки на неё в виде массажа, сколько от осознания того, что Шаст действительно в плачевном психологическом, и из-за этого и физическом, состоянии. Арс не хочет, чтобы отношения забирали у Антона силы, иначе ведь получается, что всё как всегда, получается, Арс забирает у Шаста силы, высасывает из него их постепенно до последней капли, пока Шаст не станет просто опустошённым сосудом. Руку ощутимо сводит судорогой, даже Шаст спиной это чувствует, переворачивается на бок, укладывая Арса рядом с собой. Антон растирает аккуратно болящие мышцы, а когда судорога стихает, прижимает Арса крепко к себе, накрывая их одеялом. — Прости, — шепчет Шаст едва слышно. — Я заставляю тебя волноваться. — Это не так, — Арс прижимается ближе к Шасту. — Я волнуюсь за тебя, а не из-за тебя, это разные вещи. Я переживаю за твоё самочувствие, а оно вот как раз-таки из-за меня такое. — Теперь ты не прав, — не соглашается Шаст. — Ты не виноват в этом всём. — Шаст, всё будет хорошо… — Ну да, — хмыкает Шаст. — Вот именно после таких слов никогда ничего и не хорошо. — Ладно, — отодвигается от него Арс, чтобы заглянуть в глаза со всей своей решимостью, — ничего не будет хорошо, Шаст. Всё будет пиздец как сложно, ничего не будет хорошо и легко, но я справлюсь. И вот потом, потом всё будет хорошо. Этот вечер заканчивается как и сотни других, они засыпают. Только в отличие от сотен и тысяч вечеров, коими была наполнена их жизнь прежде, теперь они засыпают вместе. Шасту всё ещё страшно, Арс всё ещё за него волнуется, но теперь никто из них своих переживаний не прячет. Дима видится с Шастом через неделю и ему кажется, что тот выглядит немного лучше, небольшой отдых с Арсом явно пошёл ему на пользу. Дима хотел бы думать, что Шасту просто нужно было отоспаться, но он понимает и то, что Арсений тут сыграл далеко не последнюю роль, наверняка, он как-то приободрил Антона, заставил верить, что всё будет хорошо. Шаст всё ещё выглядит потасканым и вымученным жизнью, но, по крайней мере, в голове у него теперь относительный порядок. Диме очень хочется вычеркнуть всё то, что он написал у себя в блокноте на последней странице, но решает, пока повременить, убедиться наверняка, что всё это, всё, что он наблюдал у Шаста последнее время, было обосновано лишь его ужасным волнением и страхом потерять Арса, никотиновой ломкой и недостатком сна. Дима очень хочет верить в это, потому что оно намного лучше, чем вероятность того, что Шаст мог унаследовать болезнь отца. Шаст продолжает активно учить все материалы, что даёт ему Дима. Поз иногда устраивает ему миниэкзамены, готовя таким образом к сдаче экзаменов настоящих, опрашивает Шаста по прочитанным книгам и статьям, проверяет одновременно и то, насколько Шаст пришёл в себя и может контролировать собственные мысли и речь, и то, насколько он освоил материал. Они собирались с Шастом у Димы каждые два дня по возможности и Дима просто давал Антону около часа на повторение всего, после чего начинал очень жёстко опрашивать его по материалу. Из Поза прекрасный учитель с точки зрения его квалификации, уровня и глубины знаний, но очень строгий и не всегда терпеливый, впрочем, Шаст никогда не заставлял его нервничать на этот счёт, он с такой ответственностью всегда подходил к заданиям, что давал Дима, что у того просто не было ни единой причины выйти из себя. Только вот в один день, когда они так же сидят у Димы, а Шаст повторяет, всего одна фраза — а у Димы сердце чуть не стало, болезненно сжавшись. — Не читай в такой темноте, глаза посадишь, — бросил в тот день Дима, почти не задумываясь. Он включил тогда свет в комнате, собирался выйти, чтобы не мешать Шасту повторять… — Спасибо, пап, — говорит Шаст, не отрывая глаз от книги. Поз замирает, оборачиваясь на Шаста, но тот даже не поднимает глаз от книги, он совершенно не заметил, что сказал, никак не обратил внимание, это просто вылетело из его рта. Неосознанно, в тот момент, когда мозг был сфокусирован на другом. Дима тогда вышел из комнаты, едва сдерживая влагу в глазах, он до сих пор не может точно определить для себя, почему это произошло. Почему Шаст так сказал? У Димы на этот счёт было три варианта. Первый: именно отец Шаста всегда ему указывал на то, чтобы он не читал в темноте и включал свет, вот мозг и дал автоматом старый ответ. Второй: Шаст относится к нему подсознательно как к отцу, всё-таки Дима был для Антона неким авторитетом и примером, к тому же Дима был единственным мужчиной постарше, который находился в окружении Шаста после смерти отца. А третий вариант, Диме он совсем не нравится: Антон до сих пор не отпустил то, что произошло, всё ещё не справился с этой болью, с этой потерей, может ли быть такое, что на каком-то подсознательном уровне Шаст до сих пор с отцом не попрощался и не считает его мёртвым? С таким Дима не знает, что делать. У Арса же всё постепенно шло в гору, компания постепенно оформлялась благодаря усилиям Кристины и её коллег и знакомых. Ира с Дариной были просто золотом. Дарина писала уже третью статью о зарождающейся экологической компании, пиаря то, чего ещё по сути нет, а Ира находила новых людей, набирала команду и умудрялась находить кучи дыр в плане Арса. Указывала ему на проблемы, отчего у Арса иногда складывалось ощущение, словно она тут босс больше, чем он, впрочем, Ира, видя, как Арсений начинает тушеваться, тут же сбавляла обороты и спрашивала у него, что ей следует сделать, как бы показывая, что она своё место знает, она лишь хочет помочь, а не пытается занять его кресло. — Я даже тебе пока не плачу, а ты уже наработала на три премии, — смеётся неловко Арс. — Расслабься, — машет легкомысленно рукой Ира. — Главное, чтобы потом была стабильная зарплата, я люблю деньги. — А кто ж не любит, — хмыкает Оксана, которая принесла Арсу флешку по его просьбе. — М, я пойду сгоняю себе за кофе, — говорит Ира, а как только оказывается за спиной у Оксаны, активно жестикулирует Арсу, чтобы он поговорил с ней, Арс мотает головой и Окс оборачивается назад, смотрит на Иру, хмурясь. — Принцесса, тебе чего-нибудь принести? Какао с тремя ложками сахара и зефиром, горячий шоколад с ванилью? — Чай, — растягивает улыбку Оксана. — Просто чёрный чай. Без сахара. — Расчёт был на то, что ты меня пошлёшь, — теряется Ира. — Ну ты же хотела принести что-то, вот теперь и неси, — держит лицо Оксана, сверля Иру взглядом. — Кхм-кхм, — кашляет в кулак Арс. — Тебе тоже чего-то принести? — встаёт на дыбы Ира, смотря резко на Арсения. — Эспрессо, — улыбается Арс. — Это первый и последний раз, я вам не секретарша. — Ты сама предложила, — кричит ей вдогонку Окс. — Как бесит, — фырчит она, когда Ира уходит из поля видения. — С чего бы? Она неплохая, — не соглашается Арс, прикрывая дверь офиса. — Тебе всегда нравились стервы и эгоисты, — вздыхает она тяжело. — Человек, который мне нравится сейчас, не стерва и не эгоист, — говорит зачем-то Арс. — Он хороший. — Это странно… Слышать от тебя о личном, — хмурится Оксана. — Как и мне было странно узнать, что ты приходила в лечебницу, — говорит Арс, не сводя с Окс глаз. — Ты навещала меня, хоть никогда и не заходила в палату. Говорила с врачами, ведь это именно ты уговорила Серёжу оставить меня на лечение до конца, Окс, — Оксана теряется слишком заметно. Во-первых, это впервые на её памяти, когда Арс так долго и прямо говорит с ней о чём-то, не касающемся работы, во-вторых, он поднял тему отнюдь не лёгкую как для себя, так и для Оксаны. А в-третьих, откуда Арс вообще узнал обо всём? Неужто Серёжа разболтал? Но он ведь Оксане обещал не говорить об этом, хотя зная, как у Серого развязывается язык, когда он пьяный, было вполне ожидаемо, что они когда-нибудь с Арсом напьются и Серёжа разболтает обо всём на свете… — Хэй, — зовёт Арс, — слушай, Окс, я знаю, что… Я был тем ещё козлом по отношению к тебе в прошлом… И вечно недооцениваю тебя и твою помощь в то время, как ты всегда оказываешься рядом, помогаешь мне… Но я пытаюсь начать всё заново. И с тобой тоже. Я имею в виду… — Арс тяжело вздыхает, мысль никак не хочет формироваться нормально в его голове. — Я не хочу тобой пользоваться. — Ты и не пользуешься, Арс, — фыркает неожиданно Оксана. — Вы с Серёжей такие интересные. Думаете я с вами, потому что это вы такие обалденные и незаменимые? Я выбрала вас себе в друзья! И то, что вы вечно не ставите меня ни во что, плевать! Главное, что я знаю, что вы, два придурка, были бы сейчас совершенно в другом месте, если бы не я! Серёжа бы спился где-нибудь, знаешь, кто помог ему не вылететь из института с тремя пересдачами? Знаешь, кто вечно ходил и замаливал перед деканатом его безответственность? Знаешь, кто отговорил его бросить университет, когда у него всё пошло по наклонной?! А знаешь, кто прикрыл тебя и опроверг все слухи, когда узнали, что ты встречаешься с преподавательницей?! Знаешь, кто прикрывал твой зад постоянно, из раза в раз, когда ты отшивал не того человека? Да, это я заставила Серёжу оставить тебя на полное лечение, это я надоумила его сдать того парня, когда узнала, что ты его скрываешь, это я предложила переехать в Москву, чтобы ты мог начать всё сначала, это я надоумила Серёжу отправить тебя к Шастуну! — вспыхивает Оксана, у Арса останавливается дыхание. — Ты так хорошо начал! Думала, наконец, понял всё, наконец, до тебя дошло, — смеётся горько она, всплёскивая руками. — Думала, вот оно, Серёжа дождался извинений, а теперь и я, неужели! Но нет, надо же было так всё испортить! Ты мной пользуешься? Вы с Серёжей мной пользуетесь? Вы думаете, что у вас такое сильное мужское очарование, что я просто бегала за вами как верная собачка и только рада была?! Вечно ни во что меня не ставили, — продолжает гневаться Окс, пока на глаза слёзы наворачиваются. — А так нихрена и не поняли. Это я вам помогала, потому что хотела вам помочь, потому что за слоем мерзкого, отвратительного самолюбия и всей грязи, что вы творили, я видела, на что вы способны на самом деле! Серёжа стал прекрасным боссом, ты открываешь своё дело! Я столько вложила в вас сил, а, получается, вы мной пользовались? — усмехается невесело Окс. — Да пошёл ты! — взрывается окончательно Оксана, собираясь выйти из кабинета. — Принцесс, ты чего? — удивляется Ира, сталкиваясь с ней в дверях. — Твой ч… Оксана проскальзывает мимо неё в дверях, чуть толкая Иру плечом. — Поговорили, — вздыхает Арс, трясущейся рукой прикрывая лицо. — Что это, мать твою, было? — в полном изумлении хлопает глазами Ира. Она прикрывает дверь, заходя к Арсу, ставит перед ним стаканчик с кофе. — Я просила поговорить с ней, а не… Почему она была такой злой? — Потому что я изначально имел неверные сведения, которые привели меня к неверному выводу, на основе которого я начал перед ней извиняться, — говорит Арс так, словно они сейчас с Ирой обсуждают работу. — Поскольку всё это было неверным… Твою мать, — Арс окончательно прячет лицо в ладонях. — Окей, если они были неверными, а верные ты понял, то самое время исправить ошибки, — качает головой Ира. — Она в ярости! — указывает на закрытую дверь Арс. — Не думаю, что мне стоит сейчас вообще как-то… пытаться поговорить с ней… — Так а что случилось? — Ира присаживается на край стола. — Всё оказалось совсем не так… Не так, как я видел, — качает головой Арс. — Она не просто была рядом… Она… Всё было из-за неё… Благодаря ей, точнее. — Нихрена не понятно, но очень интересно, — натягивает улыбку Ира. — Арсений, просто подожди, пока она остынет, и попробуй ещё раз, — она хлопает Арса по плечу, после чего уходит. — Всё-то у вас у всех просто, — вздыхает тяжело Арс. Как бы Арс ни пытался больше поговорить с Оксаной, та очень настойчиво и вполне заметно Арса избегала: не оставалась с ним нигде наедине, не ходила на рабочую кухню, лишь бы с Арсом не пересечься, перестала заходить в соцсети, чтобы не наткнуться на сообщения с просьбой поговорить. Она стала просто глухой стеной для Арса. И он не мог на неё за это злиться, после всего, после всего, что она для них сделала и что вытерпела от Арса, она имела полное право на него как обижаться, так и сильно злиться. Арс прислушивается к совету Иры: просто дать Окс остыть, а когда она будет готова, поговорить с ней, но этот момент всё не наступает. Но самое мерзкое и болезненное для Арса было то, что несмотря на всё, на обиду и злость, Оксана продолжает его поддерживать на общих собраниях, на массовых обсуждениях касательно компании, она всегда принимает сторону Арса, не перечит ему, хотя могла бы на полную катушку оторваться на нём при всех, но она укрепляет авторитет Арса, помогает ему, поддерживает его решения и всегда, что бы Арс ни выбрал, остаётся с ним заодно. Наступает день, когда Шасту пора ехать в Санкт-Петербург на повышение квалификации, его трясёт, что видно даже со стороны, и Арсу хреново от осознания, что волнуется так Шаст явно не из-за экзаменов и лекций, что будут на повышении, его напрягает совсем другое. — Я справлюсь, — заверяет его Арс, провожая к самолёту. — Шаст, просто лети со спокойной душой, отучись эти полмесяца, сдай все экзамены и возвращайся. — Я вернусь раньше, — обещает Шаст. — У меня будет время, выходные в три дня перед экзаменационной неделью… Неделей, — исправляется Шаст. — Хорошо, — кивает Арс. — Значит, жду тебя раньше, но ничего страшного, если не сможешь приехать, всё будет нормально. Я буду ждать тебя, неделей раньше, неделей позже. Главное, чтобы ты всё сдал. — Сдам, — обещает Шаст. — Поз сказал, что я готов, а он военный психиатр, если он сказал, что я готов, то для психологов я вообще гений. — Очень на это надеюсь, — усмехается Арс, — всё, иди садись в самолёт, время. — Арс… — Шаст не сдерживается обнимает его крепко, едва не душа своими объятиями. — Я люблю тебя, — шепчет на ухо едва слышно. Когда Шаст отстраняется и смотрит на Арса, тот только кивает, в его глазах всё та же решимость и упрямство, Арсений со всем справится и ответит Антону на эти слова, когда тот перестанет говорить их с такой горечью. Шаст помнит об этом и хочет верить, что так оно и будет. Хочет верить, но не верит… Ночь после отъезда Шаста Арс не может уснуть, он лежит, распластавшись по всей кровати, и бесцельно буравит глазами потолок. Он должен был выйти с тюрьмы утром, думает Арс. Что ж… Отсчёт пошёл.